Текст книги "Крестная мать - 2"

Автор книги: Валерий Барабашов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 27 страниц)

– Вы только там у меня не очень шумите, – предупредила она. – И пожару, не дай Бог, не наделайте.

– Нет, мы тихо будем, тихо, – заверил парень. – Говорить будем…

Анна Никитична затеяла разговор не случайно – надеялась, что позовут в компанию, посидела бы с ними, приглядела… Не позвали.

А гости ее еще выпили, и Саламбек кивнул Аслану с Рустамом – оставьте, мол, нас с девушкой…

– Ты только не спеши! – говорила Люся Саламбеку, когда он стал раздевать ее. – Терпеть не могу пацаньего этого секса! Мне некуда спешить, дома меня никто не ждет.

– И мы не спешим, – спокойно сказал он, освобождая ее от одежды.

– «Мы»? – машинально повторила Люся с некоторым удивлением. Но в следующее мгновение, когда он положил руку на ее лобок, она забыла обо всем – наступало блаженство, нужно было обо всем постороннем теперь забыть.

В комнате полумрак, тихо играл магнитофон, руки Саламбека делали свое дело… Он был нетерпелив и суетлив, и Люсе это не нравилось.

– Я же просила, не спеши, – капризно и пьяно говорила она. Прибавила потом как бы между прочим: – Мы же вчетвером танцевали…

Саламбек усмехнулся, встал.

Фаллосов стало два. Этот, второй, тоже был решителен и настойчив, хотя и вел себя поначалу деликатно: тыкался, будто слепой щенок в мисочку круглой и мокрой мордочкой, искал себе место.

Люся трогала руками эти напрягшиеся мощные стволы, показывала, где им лучше, не ссорясь и не мешая друг другу, разместиться, давала возможность каждому и хлебнуть из мисочки, и прогуляться по атласу живота и по волнующимся холмам грудей. Фаллосы слушались ее рук, вздрагивая и еще больше напрягаясь от сладких до жути прикосновений, исходили от нетерпения, стремясь занять стабильное, природой определенное местоположение, чтобы завершить там эти умопомрачительные походы и исследования, но Люся не давала им такой возможности, сдерживала, не пускала надолго в сладкие и сочные глубины своего тела.

Просила настойчиво:

– Не спешите, мальчики, не спешите…

Потом, спустя время, снова напомнила Саламбеку:

– Нас же четверо было… Мы вчетвером танцевали… И парень еще был… в белой рубашке…

Третий фаллос долго не мог найти себя, собраться с силами, и Люся помогла ему, почувствовав потом, что это именно тот, которого ей пока что не хватало, – и по размерам, и по крепости он гораздо превзошел теперь, после искусного и нежного взбадривания, два остальных. А те, учуяв молодость и слишком уж большие претензии на лидерство, стали прогонять его от мисочки, и он, этот третий, никак не мог найти себе места, волновался и нервничал, суетился бестолково и зря.

– Всем хватит, мальчики, не надо ссориться, – успокаивала Люся ласковым шепотом, совсем уж по-братски собирая их в одно место, в свои ладони, и три богатыря затихли на какое-то время, притаились в легком недоумении, малость ошарашенные новизной ощущений – в таких братских объятиях им действительно не приходилось еще встречаться.

И все же любовная игра требовала теперь завершения – все четверо были переполнены нетерпением…

Люся отдалась власти Саламбека; почувствовала, что ее положили на широкую и волосатую грудь Аслана, он погрузился в нее, как ей и хотелось – сильно и глубоко; Рустам вошел в нее сзади – осторожно, стараясь не причинить боль; сама же она нашла фаллос Саламбека, коснулась его губами, а потом, решительно вздохнув, широко открыла рот… Теперь у нее оставались свободными только руки – жаль, не было здесь, с ними, того русского парня из ресторана, с которым она так зажигательно отплясывала рок-н-ролл…

Залимхан и Саламбек встретились в том же сквере с каким-то каменным русским поэтом, по-прежнему думающим свою нескончаемую думу на высоком постаменте, сели на знакомую уже скамейку. Залимхан сказал, что ему нужны совет и помощь: одну из женщин, жену летчика, он нашел, но она ведь в городке не одна. Женщин этих нужно как-то собрать вместе и выманить из городка, а потом наказать…

– А женщина нам и поможет, – ухмыльнулся Саламбек. – У меня есть кое-какие соображения. Мы тут с одной разбитной бабенкой познакомились, журналисткой… Вот, можешь глянуть. – И он положил перед Залимханом пачку цветных моментальных фотографий, сделанных автоматической камерой. – Мы все трое с ней были, техника у нас стояла где нужно. По-моему, неплохо получилось, а?

– Ух ты! – не удержался от восторженного восклицания Залимхан. – А она видела?

– Пока нет. Но увидит, когда это будет нужно. И в ее редакции увидят. Но, может, давить на нее и не придется. Баба, с одной стороны, разумная, с другой – на деньги падкая. Мы ей за приятный вечер хорошо заплатили, целый «лимон». Нужную информацию о Чечне подкинули, обещала пробить в своей газете.

Залимхан понял замысел Саламбека.

– Правильно, пошли ее в Степянку. Скажи, пусть познакомится с Тамарой Витальевной, она в гостинице работает администратором. Через нее можно познакомиться с другими женами летчиков. Женщины почти все там, мне эта администраторша сказала. Правда, не все, оказывается, летчики из полка женаты… Но сколько наберем, Саламбек. Вызовем их сюда, в Придонск, найдем повод. Нужно только, чтобы все они оказались в одном автобусе…

– Да, конечно. Ловить их там по одной…

Они помолчали.

– Взрывчатка хорошо спрятана? – спросил Залимхан.

– Не волнуйся, кроме нас, никто не найдет.

– Хорошо. С билетом на Ставрополь что?

– Взяли. Поезд сегодня, в десять вечера. Купе, нижняя полка, середина вагона.

– Ладно, спасибо. Я там недолго буду. Встречусь с кем надо, доложу обстановку. Про журналистку вашу расскажу. Как ее фамилия?

– Вобликова, Люся. Девочка, я тебе скажу… м-м-м!..

– Саламбек, что о здешнем городском аэродроме докладывать?

– Скажешь, что подходы к полю установлены, захватить самолет можно. Летчику нашему, я думаю, нужно приехать. Пусть поживет тут, с нами, сходит со мной на разведку, посмотрим, посчитаем минуты. Надо знать, когда будут ночные полеты с боевыми стрельбами – нам нужен самолет с бомбами и ракетами.

– Да, конечно. Надо потрудиться, узнать. А… а нельзя ли ту же журналистку использовать, Саламбек? Попросить ее за хорошие деньги написать очерк для газеты?

– Идея! – одобрил Саламбек. – Надо только так с ней поговорить, чтобы она не догадалась… Либо фотографии показать, а?.. Залимхан, ты далеко пойдешь, у тебя не голова, а разведцентр! Я тут измаялся, думаю: как мне действительно про график ночных полетов узнать, а ты в минуту решил… молодец!.. Да, скажешь там, в Ставрополе, что атомную станцию мы тут тоже прощупываем. Аслан с Рустамом киоск в Ново-Придонске купили, работают, спрашивают потихоньку… Пока ничего определенного. Тоже надо что-то придумать, тараном не попрешь.

– Я доложу, а начальство пусть решает. – Залимхан поднялся. В самом деле, им приказали провести разведку, доложить о подходах и к атомной станции, и к военному аэродрому, что в черте города, а решение по боевым действиям будет приниматься в горах, в Секрет-Юрте. Скорее всего, в Придонск прибудет их летчик-камикадзе и на захваченном самолете нанесет ракетно-бомбовый удар по атомной станции…

Начальство решит.

Глава двенадцатая

Угрозы Дудаева о том, что он нанесет ответные удары на территории России, оказались не беспочвенными. Волгоградские контрразведчики при взаимодействии с коллегами-соседями задержали человека, прибывшего на берега Волги для совершения диверсии «на одном из важнейших для жизнеобеспечения города и области объекте», – так говорится в официальном сообщении. В Грозном ему пообещали 5 миллионов рублей, в Волгограде после выполнения операции – 25 тысяч долларов. Как сообщили в ФСК, диверсанта «вели» еще до прибытия в Волгоград, а задержали до проникновения на объект, название которого не раскрывают в интересах следствия.

Установлены те, кто работал с наемником. О том, что он был рядовым исполнителем, не имеющим особого доверия, говорит тот факт, что задание в Грозном он получал с завязанными глазами. Ни копейки из обещанных денег он получить не успел. По его данным, с аналогичными заданиями направлены террористы и в другие российские города.

Из радиопередачи

Джеймс Ховард, крупный американский бизнесмен, шеф-директор могущественной компании «Транс Интернешнл оф Америка Лимитед», из Москвы в Придонск летел вечерним самолетом. С утра он был занят: давал пресс-конференцию в московском «Президент-отеле», где его отлично знали, отводили для его делегации лучшие номера и где он чувствовал себя как дома. Впрочем, «как дома» Ховард чувствовал себя теперь и в Придонске, в центре России: уже второй год он регулярно летал вместе с помощниками в этот симпатичный русский город, где начал большое и выгодное дело. Экономические реформы в России шли плохо, бестолково, объявленная самостоятельность предприятий, их демилитаризация, резкое сокращение военных заказов, растущая безработица, война в Чечне, раздрай в верхних эшелонах власти и прочие неприятности государственного масштаба практически парализовали хозяйство этой громадной, некогда могущественной страны, открыли для американцев неограниченные возможности по размещению капитала. В самом деле, кто из них, могущественных обитателей Уолл-стрита, мог бы подумать еще в начале восьмидесятых, что они – американские банкиры и бизнесмены – смогут запросто летать над территорией России, знать, что в таком-то городе есть крупнейший в российском военно-промышленном комплексе некий механический завод № 6, громадное оборонное предприятие, которое сами русские довели уже до ручки, как и многие другие. На предприятии почти нет государственных заказов, а выходить напрямую на мировой рынок со своим оружием отдельные российские предприятия еще не научились. И не научатся. Джеймс Ховард и его компаньон, давно и успешно занимающиеся торговлей оружием в мировом масштабе, не позволят, чтобы Россия – а это вполне вероятно – заполняла своими военными изделиями рынок. Возможности у страны для этого есть, безусловно. В течение семидесяти четырех лет Советский Союз пестовал и лелеял свой военно-промышленный комплекс, уделял развитию оборонной промышленности особое, повышенное внимание, строил все новые и новые военные заводы. Почти две трети общего объема продукции в стране занимало производство самолетов, танков, ракет, кораблей, пушек, военного оборудования и снаряжения, автоматов и пулеметов… Жутко подумать, сколько сил и энергии тратили русские на подготовку к войне! Кстати, и американцы сил и средств для этого не жалели.

Минувшее десятилетие – с восемьдесят пятого по нынешний год – радикально изменило мир, надо это признать. С приходом к власти Горбачева рухнул СССР; Россией, передовыми ее умами овладели новые – и что особенно было приятно Ховарду – проамериканские идеи дальнейшего развития экономики. Здесь наконец-то поняли, что социализм, государственный этот… Какое же словечко есть у русских?.. Да! Собес! Так вот, государственный этот собес, уравниловка ни к чему хорошему не привела, да и не могла привести, в этом они сами убедились на практике. Люди не должны жить одинаково хорошо, это противоестественно. Отдельно взятый человек должен получать от общества ровно столько, сколько он заслуживает, чего стоит. У каждого есть цена, в которую входят образование, жизненный и профессиональный опыт, талант и мастерство, значимость дела, которым этот человек занимается. Словом, общественная польза, отдача, на которую он способен. Все же остальное – гуманитарные сопли. Если человек не может прокормить хотя бы сам себя – грош ему цена! Зачем ему вообще жить на земле! На земном шаре сейчас живут пять с половиной миллиардов людей. В начале будущего столетия их будет семь с половиной – восемь миллиардов. Зачем столько людей? Чем их кормить? Кто сможет обеспечить такое количество рабочих мест? Потребуются новые заводы и фабрики, топливные, сырьевые, энергетические ресурсы, а где их взять? Земля отдала уже почти все, что могла, в земных недрах почти нет новых запасов нефти и угля, элементарной питьевой воды. Дай Бог прокормить хотя бы тех людей, кто уже живет…

Россия взяла сейчас правильный курс. Сокращение населения – один из выходов в решении острых экономических и социальных проблем. Меньше людей – меньше забот. У русских очень много стариков, пенсионеров, больных, инвалидов, умственно отсталых, всякого рода бомжей и бродяг. Зачем государству возиться с ними? Любому обществу нужны здоровые, работоспособные люди. Все остальные – балласт.

Конечно, этих мыслей в России Джеймс Ховард никому и никогда не откроет. Их расценили бы как оскорбление нации, его, Ховарда, признали бы фашистом и все отношения с ним порвали бы. Джеймс говорил об этом у себя в Америке, в узком кругу единомышленников. Здесь, в компании пяти-шести человек, на мягких диванах загородных вилл, с бокалами охлажденного тоника в руках, сытые, довольные жизнью, преуспевающие в делах, но отнюдь не отказывающие себе в растущих финансовых аппетитах, они о России говорили откровенно, то, что думали. Сейчас в этой стране они, воротилы американского бизнеса, «акулы»… ха-ха-ха… могут позволить себе еще больше увеличить свои состояния с помощью подрастерявшихся от свалившихся на них проблем русских. «Перестройка», а затем «проведение новых экономических реформ» в такой громадной стране – дело, конечно, непростое, осложняющееся и тем, что нельзя было сразу сказать народу: МЫ СТРОИМ КАПИТАЛИЗМ. Бывшим руководителям КПСС и государства этого бы не простили. Но они уже почувствовали власть и силу больших денег, райскую жизнь, они хотели легализации своих накоплений. Теперь затеяли приватизацию – дележку того, что было создано нацией, всем народом, под благовидным предлогом: у всего должен быть хозяин. Для этого понадобились иезуитски хитрые ходы, объясняющие народу те или иные изменения политического курса, мелкие и осторожные шаги в их осуществлении, филигранная работа пропагандистского аппарата и средств массовой информации по обману людей.

Они, американские бизнесмены, помогли русским друзьям в их начинаниях, подучили, как действовать, что говорить, какие проводить мероприятия. На Россию в этом плане работали многие американские ведомства, целые институты и организации, разведка… словом, лучшие умы Америки. И колосс – Советский Союз – зашатался, рухнул. КПСС – эта прогнившая, погрязшая в коррупции и барстве гигантская машина разрушилась в одночасье, будто и не существовала – так легко, без боя сдала она свои позиции «демократическим силам». Уму непостижимо!

Новые хозяева России не забыли своих американских друзей, в том числе и его, Джеймса Ховарда. Поверженные заводы и фабрики, порты и аэропорты, магазины и бани, газонефтепроводы, дороги и мосты, здания и сооружения… стали по-воровски спешно делить, акционировать, предлагать для покупки всем желающий как в стране, так и за рубежом. А контрольный пакет акций любого предприятия, оказавшийся в руках одного человека или группы людей, – это реальная власть одних над другими, это деньги. А деньги всегда были у богатых людей, у них они и останутся.

Полтора года назад Джеймс Ховард приехал в Москву в числе других предпринимателей и бизнесменов. Их приняли в неофициальной обстановке, в «Президент-отеле», за хорошо сервированным, богатым столом. Они сидели друг против друга: денежные мешки Америки, богатейшие люди мира, и растерявшиеся от обрушившихся на них бед представители российского правительства. Встреча эта была не случайной: одним нужны были деньги для инвестиций в хромающую на все четыре ноги экономику, а другим нужно было эти деньги выгодно разместить, пустить их в оборот, для того чтобы сделать новые деньги. Интересы совпадали. Оставалось лишь договориться об условиях, гарантиях, юридических процедурах, а потом назвать конкретные адреса предприятий.

Джеймсу Ховарду назвали Придонский механический завод № 6. Сначала это словосочетание не произвело на него нужного впечатления – какой-то номерной завод. Но ему растолковали, что к чему: один из крупнейших оборонных заводов России, в свое время выпускал гвардейские минометы, так называемые «катюши», которые наводили ужас на немцев во время Великой Отечественной войны. Теперь этот завод выпускает широко известные установки «Град», гранатометы и минометы, ну, и как водится, ширпотреб – то есть товары для народа: газовые плиты, вентили, краны, мясорубки…

Когда Ховард впервые прилетел в Придонск и походил по цехам завода, он понял, что ему крупно повезло: это было первоклассное оборонное предприятие, с высочайшей современной технологией и высококвалифицированными специалистами. Хотя за это «везение» ему и пришлось там, в Москве, в «Президент-отеле», подписать нескольким шустрым чиновникам из Госкомимущества чек на весьма кругленькую сумму. Он пообещал дать заводу кредиты, вложить в его экономику крупные суммы своих кровных американских долларов.

И все же просто инвестировать, пусть и на выгодных началах, вкладывать деньги в зашатавшееся предприятие русских Ховард не собирался. Россия разоружалась, большей частью в одностороннем порядке, оружия требовалось теперь меньше, и этот завод № 6, как и тысячи других, долго на плаву не удержался бы. Его нужно перепрофилировать, начать выпускать какую-то иную продукцию, нечто нужное мировому рынку, перспективное, прибыльное…

Говоря таким туманным языком, Ховард, когда разговаривал с директором завода Глуховым и ближайшими его сподвижниками, метил в двух зайцев: он хотел подать им идею отказа от выпуска оружия, чем, несомненно, помог бы своим родным Штатам, а во-вторых, прощупывал настроения присутствующих людей, все это был руководящий состав – заместители директора, начальники заводских отделов и производственных цехов. Он знал уже, что именно у этих людей – большая часть выпущенных заводом акций, что именно с ними ему нужно подружиться и повести за собой и именно у них потом ему придется любыми способами эти акции скупать. Он должен держать в руках контрольный пакет этого завода. Он должен стать полновластным и настоящим хозяином предприятия!

Да, пакет, в принципе, получить можно. Но – со временем. Такой солидный бизнес, каким занимался Джеймс, – дело многотрудное, требует большого ума и знания экономики, терпения и изобретательности в проведении всякого рода юридических акций. У него есть специалисты, они все сделают, что им скажут, однако общий план действий разрабатывает он сам.

Сначала Ховард и его компания занялись толлингом – кредитованием производства с контрольными функциями всего цикла, поэтапно, начиная от поступления сырья и комплектующих изделий и кончая сбытом продукции. Финансовый этот контроль удался. Уже в первое полугодие на заводе почувствовали «помощь доллара», но и руку хозяина. Для разгона и постепенного, плавного вхождения в заводскую экономику Ховард финансировал вспомогательные и заготовительные цеха – хотел посмотреть, что из этого получится. Получилось – цеха выровнялись, рабочие получили более высокую зарплату, чем на других производствах; на заводе заговорили о  н а с т о я щ е м  х о з я и н е.  Это было то, что и требовалось: авторитет американских инвесторов стал расти, на предприятии уже знали его имя, рабочие теперь запросто обращались к нему, когда он ходил по цехам: «Джеймс, а что, если нам отказаться от этой вот допотопной линии по сборке газовых плит? На фига она нам нужна?»

Он смеялся, кивал, повторял вслед за рабочими понравившиеся ему русские словечки: «На фига?» И обещал, что привезет из Америки самую современную линию – высокопроизводительную, почти полностью автоматизированную, а рабочих займет чем-нибудь другим.

«Не обманешь, Джеймс? – спрашивали его рабочие. – А то сюда – линию, а нас – на улицу…»

«О, нет-нет! На фига мне вас обманывать?!» – горячо заверял он, и ему верили.

Он дорожил этой верой, она была ему очень нужна. Когда придет время массовой скупки акций, он хотел, чтобы рабочие и люди, близкие к директору, продали акции ему. А уж когда его компания станет владельцем контрольного пакета, тогда он решит, что именно будет выпускать этот завод № 6… И сколько ему понадобится рабочих… А через год-другой он обратит свое внимание и на другие российские заводы, может быть, и в Придонске…

С этими мыслями и летел сейчас Джеймс Ховард в Придонск с двумя своими помощниками – Сэмом и Фрэнком. В городе он рассчитывал найти надежных, заинтересованных в бизнесе людей, которые не очень-то церемонятся со всякого рода принципами и патриотическими настроениями. Бизнес интернационален, у него нет границ, у него есть только интересы!.. С этими людьми, русскими, возможно, будущими компаньонами, нужно будет договориться о совместных действиях, разделить сферы влияния, выработать толковый план мероприятий. Понятно, что без русских Ховарду в Придонске не обойтись: Россия пока не докатилась до той черты, когда ничто уже не мешало бы американцу чувствовать себя полновластным хозяином на этой земле. Продажу больших предприятий пока государство придерживало, в первую очередь оборонного значения, да и сами акционеры после такой уютной, социалистическо-иждивенческой жизни не решались пуститься в неизведанное: что еще ждет их в этой новой жизни, как поведут себя новые хозяева?

Этот немой тревожный вопрос Ховард читал на лицах русских рабочих в прошлый раз, когда был в Придонске и ходил по цехам. Что он им мог сказать и пообещать? Ничего определенного – не каждому, конечно, будет дано вкусить от пирога благополучия. Далеко не каждому. Выживут лучшие: сильные, талантливые, целеустремленные. Те, кто что-то может дать Его Величеству Бизнесу.

В аэропорту Ховарда ждали представители областной администрации – помощник заместителя главы Вадима Иннокентьевича Каменцева, молодой, невысокого роста человек в безукоризненном костюме-тройке, который довольно сносно объяснялся по-английски, директор Департамента по учету и использованию государственного имущества господин Суходольский, еще какой-то человек в старомодных круглых очках, ни имени, ни должности которого Джеймс не запомнил – переводчик буркнул что-то не совсем понятное, а он не стал переспрашивать; надо будет, повторят.

В дальнейшем общении переводчик им всем не особенно был нужен – Сэм знал русский, да и он, Ховард, неплохо его понимал. Сэм внимательно вслушивался в разговор шефа и, если возникала нужда, растолковывал Джеймсу сложные русские фразы.

Помощник Каменцева сказал, что переговоры по механическому заводу с их делегацией будут вести сын Вадима Иннокентьевича Аркадий – преуспевающий и известный в городе бизнесмен, а также его друг Феликс Дерикот. Оба они уже имеют часть акций завода № 6, рады тому, что он, Джеймс Ховард, предложил предприятию свои услуги инвестора – даже за этот минувший год завод почувствовал себя гораздо увереннее. Вадим Иннокентьевич собирался сам встретить господина Ховарда, но срочно уехал с губернатором на юг области, случилось чэпэ на железной дороге, есть человеческие жертвы. Встретятся они вечером в неофициальной обстановке. Вечером же гостям будет предложена и культурная программа – спектакль местного ТЮЗа (это было предусмотрено программой пребывания): как раз сегодня оригинальный спектакль по произведению Ивана Бунина. Слышали о нем, господин Ховард, спрашивал помощник Каменцева-старшего.

– О, да, да! – живо отвечал Джеймс. – Я читал Бунина, знаю. «Окаянный день», так?

– Если точнее, то «Окаянные дни», – вежливо поправил помощник.

– Да, да! Много дней насилия и издевательств большевиков над своим народом! Гражданская война, Москва, Одесса, голод и разруха… Ему правильно давать Нобелевски премий! – Ховард тоже перешел на ломаный русский. – Это великий писатель, как Солженицын. Большевики терзать Россия семьдесят четыре лет. Бунин ненавидеть их. И бояться. Потому он уезжать Париж…

За разговорами они быстро доехали до бизнес-центра – белоснежного новенького здания, где у входа Джеймса и сопровождающих его лиц терпеливо ждали Аркадий Каменцев и Феликс Дерикот. Они спустились с мраморных высоких ступенек просторного крыльца, с приветливыми улыбками пошли навстречу сверкающим лимузинам, доставившим солидных заморских гостей.

– Вы есть похожи свой отец! – говорил Ховард, похлопывая Аркадия по плечу и внимательно вглядываясь в его лицо. – Я бы вас узнавать и так, без представлений.

– О-о, я польщен, господин Ховард!.. Знакомьтесь: мой друг, бизнесмен Феликс Дерикот.

– Дери-кот? – смешно переспросил Ховард. – Что это есть означать?

– Ну… – Аркадий засмеялся. – Кота драть, что ли? Я не знаю точно. У нас, у русских украинского происхождения, бывают такие вот забавные фамилии. Пусть он сам объяснит.

– Да что тут объяснять? – улыбался Феликс. – Фамилия и фамилия. Зовите меня, если можно, просто по имени, сэр. Так проще. Можно и на ваш, американский манер – Фил.

– О, да, да! Согласен! Фил Дери-кот! Ха-ха-ха… О’кей!

Смеялись и русские.

Расположились все в просторном кабинете Аркадия, где уже был накрыт стол с расписным русским самоваром. С обеих его сторон, как часовые, безмолвно стояли два официанта.

Джеймс алкоголем не увлекался, проголодавшимся себя не чувствовал – перед отлетом в Придонск они хорошо пообедали в «Президент-отеле» – и потому, пригубив, конечно, из вежливости коньяку, сразу взял быка за рога (говорил он теперь по-английски):

– Господин Каменцев, опыт инвестиционных вложений в России убедил меня в том, что это дело перспективное для обеих сторон. Я и мои коллеги по компании, шеф-директором которой я являюсь, намерены и впредь вкладывать средства в вашу экономику. Но мы бы хотели иметь в Придонске надежных русских партнеров.

– Мы готовы быть вашими надежными… самыми надежными партнерами, господин Ховард! – быстро отозвался Аркадий. – Потому и встретились. Мне кажется, мы понимаем ваши замыслы. И разделяем их.

Джеймс удовлетворенно кивнул ухоженной черноволосой головой, в которой, несмотря на солидный возраст, не было еще и намека на седину, и продолжал:

– Кредиты механическому заводу мы намерены дать большие, но все по той же системе толлинга, то есть с тщательным контролем оборота средств на всех этапах производства. А главное, ради чего я и приехал сегодня, – мы с вами должны иметь… со временем, разумеется, контрольный пакет акций.

– Как это лучше сделать, господин Ховард? – спросил Дерикот. Американец, его прямота и аппетиты были ему весьма по душе: вот как надо действовать! Только начал бизнес в России, и сразу – контрольный пакет акций такого крупного завода! И их с Аркадием берет в долю.

– Нужно скупить их у рабочих и инженеров, Фил, – отвечал Ховард, прихлебывая из высокого бокала желтый фруктовый напиток. – Мы даем деньги – ваше дело организовать скупку акций. Денег мы жалеть не будем. Они к нам вернутся. Ваши люди, уверяю, до сих пор не поняли, что такое акции предприятия, ценности они для них не имеют. Тем более что завод в сложном финансовом положении, рабочие, как мне сказали, с февраля не получают зарплату, так?.. Ну вот. Не говоря уже о дивидендах. Ха-ха-ха… Вот и воспользуемся моментом. Какая сейчас стоимость акций завода? Вообще покажите мне документы… Если я правильно понял, вы, господин Суходольский, располагаете ими?

– Да, но… – Суходольский замялся. – Я не предполагал, что они вам тотчас по приезде понадобятся, господин Ховард, – отвечал он, поднимаясь. – Если вы не возражаете, я сейчас же вызову сюда начальника отдела приватизации Морозову… Она, кстати, работала именно на этом заводе, инженер-конструктор современного оружия…

– О-о, это интересно! – оживился Ховард. – Зовите сюда вашу Морозову. И пусть обязательно захватит все документы, имеющие отношение к заводу. Я хочу знать все, что касается этого предприятия. Сначала покупка акций, потом… гм… полная приватизация… Вы правильно мыслите, господин Суходольский!

«Госпожа Морозова», вызванная по телефону и предупрежденная о том, что от нее требуется, скоро явилась в кабинет Аркадия Каменцева. Нужные документы были у нее под рукой, а идти от здания областной администрации до бизнес-центра – пять минут.

Мужчины встретили ее в уже довольно размягченном состоянии – коньяк делал свое дело. Но разум ни у кого из этих деловых людей не затуманился, наоборот, суждения и реплики приобрели некоторую резкость и четкость. Коньяк – хороший напиток, обостряет не только чувства, но и мысли.

Татьяна, несколько волнуясь (она уже слышала, что Ховард – один из могущественных людей Америки, не кто-нибудь!), отвечала на вопросы, поясняла ситуацию на заводе, сказала, что почти все акции на предприятии распределены в самом коллективе, их держат, не продают в надежде, что времена изменятся к лучшему. Так настраивает рабочих и инженеров директор, Глухов, он говорит, что рано или поздно пора лихолетья пройдет, заводская экономика выровняется и все держатели акций начнут получать по ним приличные дивиденды.

– Сколько стоит одна заводская акция? – спросил Ховард.

– Пять тысяч.

– Нужно предложить всем, кто их имеет, по пятьдесят тысяч за акцию, – тут же решил Джеймс.

– Да… но это примерно полтора миллиарда рублей! – вырвалось у Татьяны. – Даже по номиналу. Триста двадцать тысяч акций умножить на пять тысяч… да, один миллиард шестьсот миллионов рублей.

– Я же сказал: нужно предложить рабочим по пятьдесят тысяч за акцию, – спокойно говорил Ховард. – Все триста двадцать тысяч акций нам не нужны, нужен контрольный пакет, который обойдется нам… – Он вынул из внутреннего кармана пиджака плоский, с записную книжечку, калькулятор. – Да, сумма внушительная, даже в долларах, но мы найдем эти деньги.

Дальнейшее застолье продолжалось по накатанной уже дорожке: о делах господа бизнесмены больше не говорили. Толковали о политике, о погоде в Москве и Придонске (судя по всему, предстояло очень жаркое лето, значит, засуха), о войне в Чечне, о культуре, о театре для молодых зрителей, куда нынче, как поняла Татьяна, гости из Америки намерены отправиться.

Сама она, выпив из вежливости крохотную рюмку спиртного, сидела почти безмолвно, слушала разговор, улыбалась Ховарду, если он останавливал на ней свой взгляд, думала: «Какие деньги у людей! Бог ты мой, миллиардами ворочают, будто я в своем кошельке помятые сотенные перебираю…» Потом, улучив момент, сказала Суходольскому, что у нее еще дела, надо идти, и Владимир Ефимович кивнул – мол, иди, конечно.

Она шла по площади Ленина, освещенной ярким солнцем, чисто подметенной, почти безлюдной в этот трудовой час, перебирала в памяти разговоры за столом, гордилась тем, что оказалась в компании таких больших людей, «финансовых воротил», иначе их и не назовешь, взбадривала себя радужными надеждами, что со временем и она станет богатой, что не будет судорожно думать о каких-то там рублях, доллары – доллары! – будут в ее кошельке, самая надежная валюта, самые дорогие деньги!