Текст книги "Крестная мать - 2"

Автор книги: Валерий Барабашов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 27 страниц)

– Что вы имеете в виду, Михаил Анатольевич? – Губы Кати подобострастно сложились в розочку-бутончик; губы у Кати очень красивые, свежие, притягательные – Захарьян невольно засмотрелся на них. С внутренним вздохом сожаления отвел взгляд – эх, лет хотя бы двадцать сбросить!..

Глаза его сделались жесткими.

– Мне нужны актеры без комплексов! – рубанул он прямо. – Все эти капризы, финты, которые выкидывала Полозова… Короче, я хочу, чтобы ты, Катерина, и ты, Александр, вели себя в сцене «В шалаше» совершенно раскованно, делали в этот момент все, что вам захочется. Я разрешаю. И никакого прессинга с моей стороны не будет, Боже упаси! Полозова меня хорошо проучила, до сих пор в себя прийти не могу. Но – повторяю! – мы живем в век безумного рынка, волчьего капитализма, и нам, театру, нужно выжить! Поэтому: захочется вам трахнуться в шалаше – пожалуйста! Нет – не надо, в другой раз. Но всегда помните: искусство – это отражение жизни. Вот и отражайте. Но чтобы все было естественно и оправданно, художественно убедительно. Это главное. А мораль… Не надо морали, зритель сам разберется, что к чему. Он у нас повзрослел и поумнел. А может, наоборот, поглупел. Но меня это интересует меньше всего. Он пришел ко мне в театр, принес свои деньги, на которые мы с вами существуем, он требует Зрелища. Так дайте ему это Зрелище! Дайте! Чего стесняться, зачем? Время такое. Включите вечером телевизор: одна постельная сцена следует за другой. Да, не надо опошлять человеческие чувства, даже нельзя! Я вам запрещаю это! Но – красиво, возвышенно, как художники! Не шаржируйте, не опускайтесь до низкопробного уровня, до ширпотреба, который нам предлагают те же американцы. Покажите русскую красивую любовь женщины и мужчины! Покажите! Это же прекрасно – любовь! Ее нужно воспевать, ее нужно пропагандировать силой искусства. А в искусстве нет ничего запретного. Вспомните Боттичелли, Рубенса, Рембрандта… Нужно и на сцене показывать взаимоотношения полов возвышенно и красиво…

Зазвонил на тумбочке сбоку от стола телефон, Захарьян схватил трубку, лицо его мгновенно преобразилось – стало угодливым.

– Аркадий Вадимович? Приветствую вас, дорогой мой! Рад слышать. Как настроение?.. Да вот сидим с актерами, обсуждаем свои проблемы… Нет-нет, в суде все нормально. Ребята понервничали, конечно, не без этого, но вели себя честно, при них говорю… Да и Морозова ничего плохого не сказала… Да что она скажет, Аркадий Вадимович, посторонний же человек!.. Нет, я понимаю, согласен. А «Тайную любовь…» мы и не собирались снимать с репертуара. Как можно! После стольких трудов, репетиций, материальных затрат на декорации, костюмы… Да-да, я слушаю, Аркадий Вадимович!.. Сейчас, одну минуту!

Михаил Анатольевич сделал актерам выразительный знак рукой – мол, свободны, идите. И они встали, гуськом вышли в прохладное и мрачноватое в эти дневные часы фойе. Расселись в дальнем углу на мягких просторных диванах, все трое, не сговариваясь, закурили.

– Ну что, девоньки, от чего ушли, к тому и пришли, так? – спросил Зайцев. Ему совсем не было стыдно за свое поведение в кабинете главного режиссера – можно и поплакаться, раз провинился, не убудет.

– Но ты же сам на суде ничего не сказал! – вспыхнула Катя. – А теперь опять разговоры разговариваешь.

– Да, помолчи лучше, – сурово произнесла Яна. На душе у нее было муторно. – И вообще оставил бы нас, нам с Катей посекретничать нужно.

Саня криво ухмыльнулся, встал, склонил в наигранном покаянии голову и пошел в глубину фойе, к посвистывающему в клетке и что-то бормочущему попугаю…

Глава четвертая

Президенту Чеченской

республики Ичкерия

ДУДАЕВУ Д.М.

7 января 1995 года.

г. Грозный

№ 1/18

Докладываю, что согласно Вашему разрешению ДГБ ЧРИ в декабре 1994 года на оплату журналистов было израсходовано 1,5 (полтора) миллиона долларов.

В последнее время российские власти приняли меры по облегчению работы российских и иностранных журналистов, что существенно затруднило их использование в наших интересах. В связи с этим прошу Вас дать распоряжение о выделении дополнительно одного миллиона долларов ДГБ ЧРИ.

Начальник Департамента государственной

безопасности Чеченской республики Ичкерия

Султан Гелисханов

Из документов, захваченных органами ФСБ

Российской Федерации в бункере

президентского дворца в Грозном

Уж с кем с кем, а с милицейским генералом-спецназовцем, да еще из Москвы, трахаться Люсе Вобликовой не приходилось. В ее послужном списке были в юности и инструктор горкома комсомола (с ним они для занятия приятным делом устроились прямо на зеленом поле широкого стола секретаря горкома по идеологии), и замзавотделом пропаганды обкома партии, и – с приходом к власти «демократов» – коммерсанты разных уровней и бизнесмены. Люся была незамужней, привлекательной (стройная блондинка с длинными, струящимися по плечам волосами), общительной, с веселым, жизнерадостным характером. Журналистская профессия обязывала ее вести себя раскованно, быть общительной, легкой на подъем, хотя, разумеется, никто не требовал от нее крайностей – она сама провоцировала их. Семья у Люси не сложилась, отчего-то никто не хотел на ней жениться, хотя волновала она многих; в «женихи» попадались все женатые мужчины, подумывающие о разводе со своей половиной, да перестарки, которых Люся сама со временем бросала. Лет шесть-семь назад, когда после окончания университета Люся начала работать в областной коммерческой газете, на нее «положил глаз» редактор, и они с ним тайно и крепко «задружили». После работы редактор со всеми мерами предосторожности (он тоже был женат) приезжал к ней, в ее крохотную квартирку в доме гостиничного типа. Люся встречала его в красивом халате с пышными рукавами, потчевала ласками, пирожками собственного изготовления и стихами, их она знала множество, получала от него все, что хотела, а потом, к рассвету, изнуренного и прямо-таки обалдевшего от ее постельных фокусов, отпускала к жене. С год, наверное, редактор этот, как маятник, качался между Люсей и домом, не смог решиться ни на что определенное, а потом вообще свалил из города… Люся повздыхала, малость даже поплакала – жаль было крепкого, ненасытного самца, но вскоре забыла редактора. Ей было уже двадцать восемь, возраст для женщины критический, и нужно, конечно, определяться – мучиться от одиночества или махнуть на все рукой и жить как получится, без особых надежд. Что поделаешь: женщин больше, чем мужчин, женихов на всех не хватает, с мужем везет не каждой. Но мужчины, если приложить к этому кое-какие усилия, могут быть у каждой женщины. А она, Люся, ведь ничего – не красавица, нет, но все при ней. Надо только умело подавать себя, косметикой и одеждой многого можно достичь. Нужно заставить мужчину обратить на себя внимание, приглядеться!

Генерал этот милицейский и пригляделся. Конечно, учения, которые проводил спецназ на атомной станции, для Владимира Ивановича – так звали генерала – не в диковинку, он этих учений на своем веку повидал. И потому сейчас лишь краем глаза следил за тем, как бегают-кувыркаются его подчиненные в камуфляже, касках и бронежилетах с автоматами и снайперскими винтовками в руках. Владимир Иванович больше за Люсей наблюдал, как она говорит, как пышные свои волосы поправляет да обмахивается платочком – день выдался солнечный и не по-весеннему жаркий. Среди журналистской братии, приглашенной на эти учения, он заметил ее сразу. Среди корреспондентов были и другие женщины – одна с телевидения, другая из какой-то экологической газеты, но эти держались подчеркнуто официально, все происходящее воспринимали всерьез и так же серьезно-сосредоточенно строчили шариковыми ручками в своих блокнотах. А Вобликова – она представляла газету «Русь непобедимая» – сразу поняла: им, журналистам, показывали игру, мало похожую на реальную жизнь. На железнодорожной ветке, идущей от атомной станции, стоял белый вагон-рефрижератор с «ядерными отходами», на этот вагон нападали «террористы», а спецназ их отражал. Поэтому Люся, сунув блокнот в сумку, с тихой улыбкой смотрела на то, как доблестные спецназовцы с воинственными криками отражали нападение «чеченцев», а генерал смотрел на ее губы, красивую грудь, обтянутую тонким голубым свитером, стройные ноги. Люся стояла с солнечной стороны, так что солнечные лучи пронизывали ее тонкую белую юбку насквозь и генералу хорошо были видны и литые, совершенной формы бедра, и прикрытые узкими трусиками ягодицы. В женских ногах и ягодицах молодой генерал-майор знал толк, при случае юбки не пропускал: не мог в силу своего возраста и мужского темперамента спокойно смотреть на хорошенькую, явно сексуально озабоченную дамочку. То, что корреспондентша «Руси непобедимой» не имеет постоянного сексуального партнера, то есть мужа, Владимир Иванович вычислил в несколько минут, достаточно было внимательно посмотреть на нее.

Да, милицейского и такого бравого, молодого генерала у Люси Вобликовой еще не было! Этот факт взволновал ее горячую кровь.

Но начавшийся их, скрытый от посторонних глаз «служебный роман» поначалу принял сугубо деловые, приличествующие месту и времени формы: генерал объяснял журналистам, что происходит у склада и у вагона с «отработанными атомными отходами», кто нападает, какими силами, какую при этом использует тактику и как действует в конкретной ситуации спецназ. Люсю Вобликову он при этом никак не выделял.

– Смотрите, господа, – ровно рассказывал Владимир Иванович, надвинув козырек фуражки поглубже на глаза, так чтобы солнце не слепило, не мешало ему видеть и объяснять; говорил он чуть скучноватым казенным голосом, каким не раз уже, наверное, пояснял истины, для него прописные, хорошо знакомые. Но слушали его с десяток местных журналистов, которых они, московские спецназовцы, специально пригласили на учения. Каждый теперь стремится выгоднее показать свою работу, привлечь к себе внимание журналистов. Приятно увидеть себя в телепередаче или услышать по радио, да и начальство похвалит. На этот же раз министр Ерин просто заставил и учения такие провести, и прессу пригласить – от него, видно, и от самого этого потребовали. Как бы там ни было, а чеченцы угрожали России открыто, бахвалились, что будут нападать и на атомные станции; нельзя не принимать во внимание их угроз. Так скупо пояснил Владимир Иванович цель учений на Придонской атомной станции.

«Террористы», одетые точно так же, как и спецназовцы, в камуфляж, но только в черных шапочках, вооруженные «Калашниковыми» и гранатометами, атаковали вагон-рефрижератор с «ядерными отходами». Слышалась беспрерывная стрельба, какие-то короткие, резкие команды.

– Вот, смотрите, господа, – продолжал пояснения генерал, на этот раз обращаясь в основном к Вобликовой. – Сейчас «чечены» атакуют охрану вагона. Видите: есть раненые и убитые с обеих сторон… Террористы стремятся захватить вагон. Должен сказать, что он бронированный, пулями и гранатометом его не возьмешь. Необходимо сначала взорвать бронированную дверь, террористы будут стремиться сделать это мощным накладным взрывным устройством с дистанционным управлением, а потом уже проникнуть внутрь… Вагон предназначен для отправки на Урал на переработку отходов… Взрыв принесет станции, окружающей местности не меньше бед, чем катастрофа на Чернобыльской атомной…

– Владимир Иванович, простите, а кто вон там, справа? – перебила генерала рыжая дама с телевидения.

– В черной шапочке? – уточнил он.

– Да.

– Это «чеченский» снайпер. Он и еще два других стремятся снять охрану вагона, проложить путь для основных боевиков. Снайперы очень опасны и эффективны в бою. От них в значительной степени зависит, смогут ли взрывники прорваться к вагону. И потому обнаружение снайперов и их уничтожение – для нас вопрос номер один. Но сейчас эти снайперы будут уничтожены нашими. Смотрите внимательно, как это произойдет.

Спецназовец в камуфляже со снайперской винтовкой незаметно подкрался к одному из бетонных блоков, залег за ним, прицелился, и «чечен», услышав выстрел, тут же взмахнул руками, выронил винтовку с оптическим прицелом и картинно, как на съемках в кино, повалился на землю. Журналисты засмеялись – очень уж была видна игра, – но дело свое делали исправно: щелкали затворы фотокамер, жужжала в руках одного бородача старенькая кинокамера, еще два репортера суетились с видеокамерами.

Упал с крыши склада и второй снайпер, падение его было эффектным и явно заранее отрепетированным, с мерами предосторожности – на земле были разостланы маты.

– Отлично! – сказал бородатый оператор. – Упал не хуже, чем профессиональный каскадер. Убедительно. Кадр – пальчики оближешь, для «Мосфильма» сгодился бы.

Оператор нацелил объектив камеры на величественную панораму атомной станции: парящие градирни, полосатые высокие трубы, мощные производственные корпуса, бетонный забор с рядами колючей проволоки, тяжелые железные ворота, выпускающие в этот момент какую-то машину. Крепость! Какой там чеченец террорист может проскочить за эту ограду – мышь не прошмыгнет!

– Владимир Иванович, простите, а почему ваши учения проводятся с условным противником «чечены»? – спросила корреспондент телевидения.

– Ну, вы правильно сказали – условный противник, – улыбнулся генерал. – Мы, разумеется, могли бы назвать противника и моджахедами, и, скажем, марсианами, но будем смотреть жизни в лицо. Джохар Дудаев не раз делал в печати заявления о том, что будет мстить России, наносить удары по атомным станциям. Конечно, от этих людей всего можно ожидать. Тем более сейчас, когда Грозный пал, практически он в наших руках, чеченцев это бесит, воевать теперь им приходится за каждый райцентр – Шали, Гудермес… за каждое село. Что у них осталось? Всякие Ачхой-Юрты да Бамуты с Самашками, да горы… Дикий народ, они понимают только язык силы. Хотя и упрямы. Я был в Чечне, знаю. Так вот, отчаявшись и озлобившись, чеченцы теперь будут готовы на все, они еще преподнесут нам «сюрпризы», лично я в этом не сомневаюсь. Потому правительство и наше министерство приняли решение: усилить охрану таких объектов, как атомные станции, вообще все, что связано с атомной энергетикой, принять соответствующие меры по их охране. Чеченцы должны знать: если они сунутся, допустим, на вашу атомную станцию, их ждет пуля… Вот, смотрите, господа, сейчас «чечены», разозленные потерей своих снайперов, бросятся в атаку на охрану склада и вагона с «ядерными отходами». Выхода у них нет, придется жертвовать боевиками. Их командир принял соответствующее решение.

«Чечены» в самом деле бросились вперед с воинственными воплями, стреляя из автоматов и гранатометов. Шума и дыма от взрывпакетов и холостых очередей было хоть отбавляй. Телеоператоры остались весьма довольны – настоящая война, режиссерам ничего не придется монтировать.

Мужественные и решительные спецназовцы, разумеется, не подкачали: короткий смелый бросок, стремительная схватка, переходящая в рукопашную, точные, разящие удары шнурованными высокими ботинками и прикладами автоматов, классные приемы каратэ – от «чеченов» только пух полетел!

Весь этот спектакль должен был убедить: и куда лезут эти камикадзе, зачем? Спецназ, вообще государство российское – стена, причем неприступная. Ни тараном ее не взять, ни хитростью, никак. Даже пытаться не стоит.

Об этом же Владимир Иванович сказал и в своем комментарии, когда учение успешно завершилось, и Люся Вобликова несколько разочарованно вздохнула:

– Так просто?! И быстро… Я и записать ничего не успела.

– Ну, насчет простоты я бы не сказал, – нахмурился генерал. – В реальной обстановке здесь много было бы смертей. Но главная задача выполнена, вы это видели. Это, думаю, и нужно отразить в ваших репортажах. Я, как профессионал, должен подчеркнуть, что действия и нападавших, и обороняющихся были грамотными. Чеченцы – противник, хорошо обученный, воюющий за идею. Это важно понять. Идея делает их очень опасными, они готовы на все. Тем не менее они и на учениях не прошли, не пройдут и в реальной обстановке. Боевики найдут достойный отпор, где бы они ни появились. Полагаю, эту главную мысль и нужно отразить в ваших репортажах. Как вы считаете, госпожа Вобликова?

Госпожа Вобликова была с генералом-спецназовцем согласна. Учения показали ей, как, впрочем, и другим журналистам, что чеченцы не пройдут, не видать им российских атомных станций как своих ушей. На страже интересов энергетиков и безопасности народа стоит ловкий и бесстрашный спецназ. Пусть народ живет и работает спокойно.

Столичный генерал говорил уверенно, складно и эмоционально, и провинциальные труженики пера и телекамеры охотно внимали ему, веря каждому слову, готовые уже сегодня, вернувшись в редакции, донести свои впечатления от учений до зрителя и читателя.

Внимала генералу и Люся Вобликова, сунув под самый нос Владимира Ивановича свой старенький диктофон. От диктофона пахло стойкими нежными духами, генерал чувствовал их, запах ему нравился, волновал. Конечно, точно так же пахнет, наверное, и обладательница этого диктофона с просвечивающей на солнце юбкой, красивой грудью, с полуоткрытым розовым ртом, в котором призывно блестят ровные белые зубы. «Ух ты, провинциалочка журналисточка, пампушечка кругленькая!» – взволнованно думал генерал, умело скрывая свою молодую здоровую страсть за казенными ответами окружившим его представителям прессы, – плотное кольцо журналистов нисколько ему не мешало. Он посылал «госпоже Вобликовой» совсем уже откровенные взгляды, и Люся правильно понимала их. И вроде бы случайно, по-прежнему с диктофоном в руке, коснулась пальцами его локтя, какое-то мгновение не отнимала руки. Владимир Иванович сделал вид, что ничего не заметил…

Потом он довез ее до Придонска в своей служебной военной машине. Люся сидела на заднем сиденье, оно было высокое, колени ее торчали перед самыми глазами Владимира Ивановича, когда он оборачивался, отвечая на ее вопросы. Говорили они все о том же: о террористах и надежной охране объектов государственной важности – атомных станций, ТЭЦ, железнодорожных мостов, электроподстанций и систем водопровода. Генерал владел нужной информацией, сыпал цифрами и фактами, интересными примерами, но добавлял при этом ласково: «Это не для печати, Люсенька. Даже в наше время. Только для вас. Чтобы вы лучше поняли проблемы».

– Но, Владимир Ива-а-анович! – Люся капризно надувала пухлые губы. – Такие интересные факты! Пальчики оближешь! Да если наша газета это напечатает… Сейчас же для журналистики нет запретных тем! Это при коммунистах я ничего путного не могла написать.

– Нет-нет, нельзя! – отвечал Владимир Иванович. Он, хотя и был демократом и тоже не любил коммунистов за их консерватизм и излишнюю секретность, все же не разрешил «госпоже Вобликовой» использовать понравившиеся ей «жареные» факты, которые, конечно же, украсили бы любой репортаж из жизни московского спецназа. Зато в порядке компенсации генерал незаметно для водителя на секунду-другую положил свою ладонь на коленку журналистки, и Люся сделала Владимиру Ивановичу круглые глаза, в которых было предупреждение: не здесь! Не сейчас! Водитель же!..

Но шофер-спецназовец занимался своим прямым делом, в могучих руках даже этот большой руль, который ставят на «уазиках», казался бубликом; но время от времени шофер поглядывал на Люсю в зеркало заднего вида, и от одного такого взгляда Вобликову охватило жаром – вот где настоящий мужик! Медведь! Но, конечно, до шофера она бы не опустилась, хотя вся – от макушки до пяток – была сплошной эрогенной зоной, вспыхивала неутоленной страстью при малейшем намеке, от каждого случайного взгляда. Двое таких мужчин в машине! Бог ты мой! Можно было бы и с обоими…

У гостиницы «Дон» в центре Придонска Люся и Владимир Иванович расстались, договорившись, что встретятся вечером, в восемь, когда она напишет и сдаст в номер репортаж о победе московского спецназа над коварными «чеченами» – террористами на атомной станции, а он, в свою очередь, завершит свои дела, повидается с кем надо из областной администрации и местной милиции и доложит по начальству об успешно проведенных учениях.

С восьми до десяти вечера Люся и Владимир Иванович посидели в ресторане здесь же, при гостинице, а потом поднялись в номер, где бравый московский генерал продемонстрировал журналистке практические приемы штурма податливого женского сердца, а особенно тела. Владимир Иванович не ударил в грязь лицом, во всем блеске проявил свое военное и мужское искусство, в конце концов положив противника на обе лопатки и добившись сокрушительной и окончательной победы. Люся этой победой была вполне удовлетворена, хотя как-то не ощутила особой разницы между демократом-генералом и консерватором-коммунистом, тем же замзавотделом обкома КПСС. Может быть, разница была лишь в том, что замзав охмурял ее довольно долго, со всеми мерами предосторожности, подальше от глаз начальства – на загородной базе отдыха, а московский генерал, ничтоже сумняшеся, трахал ее в центре города…

Расслабленные и довольные друг другом, Люся и Владимир Иванович лежали рядом на широкой гостиничной кровати, и «госпожа Вобликова» продолжала в этой вполне располагающей к откровенным беседам обстановке интервьюировать генерала. Оказывается, репортаж свой она нынче не написала, не хватило времени, да и ответственный секретарь газеты сказал ей, что можно особо не торопиться, поработать над материалом еще денек-другой. «Фактуры у тебя маловато!» – сурово и прямо сказал секретарь, когда Люся заныла и стала ссылаться на специфичность учений.

– Ну, а чего он хочет, этот ваш секретарь? – хмыкнул Владимир Иванович, потянувшись к тумбочке, где лежали у него сигареты и плоская зеленая зажигалка.

– Ты, говорит, Вобликова, должна яснее рассказать о том, какой именно вред могут нанести чеченцы нашей станции, куда могут сунуться, что испортить, взорвать… А это что: выкатили какой-то вагон на железнодорожную ветку, постреляли, пошумели… Ты же сама говоришь, и пяти минут эта атака не длилась.

– Да любое наше дело должно быстро делаться! – искренне возмутился Владимир Иванович. – Пять минут! Мы в секунды должны этих «чеченов» обезвредить. На таком объекте, как атомная станция, некогда долго воевать! Умник он, ваш секретарь!

– И все же, Владимир Иванович, расскажите мне, глупой, поподробнее, а? – Люся теплой кошечкой ластилась к голому генералу, терлась нежной щекой о его щеку с проклюнувшейся щетинкой.

Генерал, обняв Люсю за шею, сердито пыхнул сигаретным дымком:

– Ну, слушай… «Чечены», конечно, могут на атомной много пакостей натворить. Во-первых, взорвать хранилище жидких отходов. Хоть отходы эти и под землей, и вроде к ним не подступиться… Но спецы знают, куда заложить взрывчатку, диверсанту нужно только найти этих спецов. Дураков, конечно, мало взлетать на воздух вместе со станцией, но есть люди, обиженные на всех и вся, на большие деньги могут клюнуть… Можно на станции к открытому распределительному устройству подобраться, его рвануть, к блочному щиту управления. Вот видела же по телевизору: зал управления станцией, люди в белых халатах у пульта сидят, перед ними – щит с лампочками, с сигналами?..

– Ага! – выдохнула Люся, теснее прижимаясь к Владимиру Ивановичу. – Но туда же не пустят. Как диверсант может туда попасть? Замки, наверное, шифры на дверях.

– Правильно, соображаешь кое-что! – Генерал похлопал Люсю по голым плечам. – И замки, и шифры. Но люди-то все знают. А люди – разные. Поняла?

– Да.

– Ну вот. Можно короткое замыкание в кабельных коридорах устроить, вот эти самые отработанные элементы, что грузят в вагон, взорвать, аварию непосредственно на блоке организовать… Но все это – теория, мадам, понятно? Никакой «чечен» на станцию не попадет, не сумеет. У нас там надежная охрана, люди проинструктированы, обучены. Малейший намек на диверсанта, малейшее подозрение – и сработает защита, спецохрана поднимется, милиция. Да и мы через час тут у вас будем.

– Час – это много, – сказала Люся. – Вы же сами говорили: все решают секунды.

– Правильно, секунды. Это – на бой, на захват. Диверсанты не могут же ниоткуда взяться. Пока будут подбираться – их заметят, дадут знать кому надо. Не беспокойся, все будет о’кей! Давай, Люсенька, по рюмашке да еще разок, а?

Далеко за полночь Владимир Иванович проводил Люсю к вызванному такси, дал ей денег на дорогу и «на духи», сказал:

– Люсенька, ты постарайся хорошо написать. Меньше про «чеченов», а больше про то, что они не пройдут. Это так и есть. Защита станций у нас очень надежная, спецназ хлеба зря не ест. Читатели твои должны хорошо это усвоить. Причин для беспокойства нет. Война в Чечне скоро закончится, боевиков оттеснят в горы, деваться им будет некуда – лапки кверху поднимут. Хоть и упрямые.

– Я поняла, Владимир Иванович. До завтра? Мы еще встретимся?

– Не знаю. Возможно, придется завтра же… точнее, сегодня уже улететь. Но расстанемся друзьями, не так ли? Телефон свой московский я тебе дал, твои координаты у меня записаны. Женщина ты во всех смыслах приятная.

– Мне тоже было приятно с вами познакомиться. – Люся приподнялась на цыпочки, чмокнула Владимира Ивановича в щеку, села в такси.

А Владимир Иванович вернулся к себе в номер, постоял у распахнутого на ночь окна, вдыхая свежий ночной воздух. Лег было в постель, которая еще пахла «госпожой Вобликовой», сладко потянулся. Да, если будет возможность, надо бы еще с ней повидаться – бабеночка еще та! В любви знает толк!.. Потом снова встал, закрыл окно: второй этаж все-таки. Один «чечен» встанет на плечи другого и… Береженого Бог бережет! Не им придумано.

Глава пятая

Милиция в Донбассе предупредила население, что в области может появиться партия водки из Чечни, отравленная синильной кислотой. Власть тут же разослала телеграммы по местам, чтобы все организации и учреждения были начеку и не допустили появления на прилавках отравы. Ядовитую водку можно определить по маркировке на пробке, где указан Айдаровский ликероводочный завод. А предупредили об этом своих украинских коллег российские милиционеры в соседней с Донецкой Ростовской области, где на рынке было изъято несколько бутылок такой водки.

В Архангельской области появилась новая партия поддельных пятидесятитысячных купюр. Сотрудникам областного УВД по борьбе с преступлениями в сфере экономики удалось взять распространителей и установить, что цех – конкурент московской фабрики Гознак расположен в Грозном. Там же их и продавали за полноминала. Забавная деталь: северяне привозили купюры чеченского производства в рулонах и нарезали их в квартире сообщника в Архангельске.

Происхождение новой самиздатовской партии пятидесятитысячных купюр пока неизвестно. По оценке экспертов, банкноты отличаются очень неплохим качеством изготовления, на них есть даже водяные знаки, умельцы используют хорошую бумагу. Но их художник сделал грамматическую ошибку в самой угрожающей фразе на купюре – предупреждении о том, что «подделка билетов банка России преследуется по закону».

Для знакомства с работой времени на раскачку Татьяне не дали. Директор Департамента по управлению госимуществом Суходольский, стройный красивый мужчина пятидесяти трех лет, в девять утра в понедельник представил коллективу нового начальника отдела приватизации, Морозову, попросил коллег «любить и жаловать Татьяну Николаевну», дал ей сдержанную, но вполне достойную характеристику. При этом пожелал «не тушеваться», больше спрашивать, читать со всем вниманием инструкции и циркуляры из Москвы, из Госкомимущества, там все написано. Потом Суходольский отпустил сотрудников, попросив Татьяну задержаться, положил перед нею три тоненькие, разных цветов папки.

– Вот, Татьяна Николаевна, с ходу и начинайте. Здесь три дела на приватизацию: кинотеатр, сахарный завод, ваш механический завод № 6.

– Да?! – удивилась Татьяна. – Но мехзавод – оборонное предприятие! Разве его можно приватизировать?

Суходольский очаровательно улыбнулся. Улыбка у него в самом деле была хороша – открытая, веселая, располагающая. Она очень красила лицо этого видного мужчины, делала его еще красивей и привлекательней; наверное, она очень помогала ему в жизни при решении разных бытовых проблем и тем более на работе – с помощью такой улыбки можно многое решить с самыми твердолобыми оппонентами.

– Вы же знаете курс нашего правительства, Татьяна Николаевна. Хватит воевать, плодить горы оружия. Президентом страны, министром иностранных дел подписаны известные всему миру документы на этот счет, нам их осталось лишь выполнять. Завод, на котором вы работали, конечно же, целиком продавать кому-либо мы не собираемся, пятьдесят один процент акций, контрольный пакет, все равно будет в руках государства, а уж остальные сорок девять – как судьба распорядится, рынок. Завод, в принципе, уже акционирован, акции, по моему разумению, должны быть и у вас.

– Да, у меня есть дома двадцать одна акция, – подтвердила Татьяна.

– Ну вот, видите, какое удачное число! – улыбнулся Суходольский. – Сегодня двадцать одна, завтра сто двадцать, через месяц – тысяча, а то и две-три. Почему нет? Если организовать дело… Впрочем, не будем забегать вперед. Сначала разберитесь с предприятиями поменьше, войдите во вкус… Я хотел сказать – «войдите в курс», – поправился Суходольский. Смеялся он теперь откровенно, заразительно-весело, как могут смеяться в наши дни только обеспеченные, уверенные в завтрашнем дне люди, и было непонятно, в самом ли деле он оговорился, спутал слова «во вкус» и «в курс». – Да, кстати, Татьяна Николаевна, вы знаете, что вашим заводом руководит теперь Глухов? Ваш бывший начальник специального конструкторского бюро.

– Да? – искренне удивилась Татьяна. – Григорий Моисеевич? Вот новость!.. Но он достойный человек, кандидат технических наук, писал докторскую, блестящий инженер… А Костюченко? Что с ним?

– Ну, вы же наслышаны о его политических выступлениях! «Красный директор», вечные митинги на заводе, недовольство политикой нынешнего правительства, какие-то дикие проекты соединения капитализма с социализмом… кому это надо! Можно ли в одну телегу впрячь быка и трепетную лань? Так, кажется, говорят поэты?

«Да, это новость», – сказала Татьяна сама себе, живо представив Григория Моисеевича в директорском кабинете – тихого, с мягкими манерами, вежливого… От директора, наверное, потребуются какие-то другие качества.

– Вы с Глуховым найдете общий язык, я уверен, – продолжал Суходольский. – Он о вас хорошо отозвался. Высококлассный инженер, надежный товарищ…

– А какие на заводе проблемы?

– Подождите, не спешите с механическим, Татьяна Николаевна, всему свой срок. Пока что скажу в двух словах: завод в последнее время лихорадит, мало заказов, почти нет оборотных средств, нечем платить зарплату рабочим. Акционеры нервничают, поругивают нас, начальство. Теперь и вас будут ругать, отчасти и завидовать, готовьтесь к этому. Мы с вами – бюджетники, живем за государственный счет, кое для кого это раздражающий фактор. Но вы не обращайте внимания: что бы ни происходило, вы теперь должны, обязаны защищать интересы государства!