Текст книги "Землячки 3. Интерес(СИ)"

Автор книги: Валентина Груздева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 21 страниц)

На один тот корешок у ней ушло полдня. Дело в том, что почва в тайге имела слой более метра – многолетний свал коры, листьев, бурьяна, стволов упавших и полусгнивших деревьев, а также огромного количества перепутанных корней ещё стоящих живых кедров. И росток женьшеня – это только верхняя сотая доля всего растения. При добыче нельзя было повредить единственный стебелёчек, соединяющий этот росток с самим корешком – вся сила через повреждение тут же покинет лекарство. А корешок находился в трёх-пяти метрах в стороне от росточка да, кроме того, ещё и извивался в почве под корнями и упавшими стволами не только влево-вправо, но и вверх-вниз. Тут следует напомнить, что вся наземная растительность состоит из множества колющихся видов, элеутерококк, шиповник и прочее. Охотку она, конечно, сбила, но корень, единственный в своей жизни, выкопать сумела. Хронометраж пришлось перенести на конец августа, а отчётность не пострадала – бригадиры чётко отчитывались ежедневно ранее подготовленными для этих целей запасами.

Из лекарственных насаждений у ней имелся к зиме элеутерококк, которого полно было у дома на каждом пригорке; борец, свойства которого говорят сами за себя – от всех болезней, в том числе женских, в неограниченном количестве, как шутит каждый здешний житель; от желудочно-кишечных заболеваний в каждой аптечке имеется сушёная желчь диких парнокопытных, одной крупинки достаточно для избавления любой направленности.

А дома астры цвели. Игольчатые. Голубые и белые. Ни у кого столько цветов в палисаде не было, и роза на них ничуть не обижалась, и помидоры зелёные буреть начали. Собирался дождь. Медленно, но верно. Она устала. Не хотелось ничего делать, но по первым моросящим каплям заставила себя собрать огурцы и натянула над парничком плёнку, придавив со всех сторон по низу жердями. Нарвала астры, один букет на дубовый столик, другой на веранде поставила. Видела, что сосед отправился куда-то с рюкзаком, нарвала ещё один букет и пошла Лену попроведать. На веранде у той стоял раскрытый зелёный зонтик, точь-в-точь, как у неё – сушился.

– Лена, пока все мои цветы не сникли от дождя, нарвать решила. Поставь в воду, они две недели точно простоят.

Та взяла букет и, утирая глазки, вышла на кухню.

– Что-то не ладится у них в отношениях, – думала Аксана, возвращаясь к себе. – Хорошо, хоть я без своего зонта к ним явилась.

В тщательно вычищенный чан, в котором выделывала шкуры, засолила огурцы вперемежку с бурыми помидорами, опустив внутрь мешочек с горчицей и прикрыв ветками вишни.

Дождь шёл четыре дня, лил, не переставая. Аксана после работы ложилась спать, к ночи вставала голодная, ела – и снова в постель. Но вот выспалась всё-таки, и дождь не стучит. Вышла на крыльцо, не включая света, боясь мошки. Дождя, действительно, не было. Воздухом надышаться не могла. И мошки не было. Открыла настежь все двери, бросила фуфайку на порог и присела. Голова не кружилась, как в прошлые дни, и она осмысливала вчерашний разговор с Владивостоком. Он ничего не говорил о семье, но предупредил, что отпуска у него нынче не будет, меняет работу, из исполкома увольняется. Дал новый номер телефона.

Не любишь. Не нужна. Вижу. Поняла.

Мужчины любить не умеют,

лишь заполняют места

там, где дыряво, где пустота,

от этого им хорошеет.

Спи и ешь не со мной. Существуй, Бог с тобой.

Мужчины и жить не умеют.

И скоро все перемрут,

так как любви не найдут,

если ещё поумнеют.

Без любви жить – только небо коптить,

глаза друг другу мозолить.

Может это сейчас и модно,

только мода эта не для меня,

живи с ней сам. Или с другой.

Сколько тебе угодно.

Я вижу. Поняла. Любовь моя – мелочь. У тебя – дела.

Для чего же люди столь жили!

Для чего же детей растили!

Чтоб за делами своими

они по любовь забыли?

Всё-таки он честный мужик, позвонил ей, сказал. Да и в деньгах ни разу не схимичил. И видела она его насквозь. А не врёт ли он сейчас? Появился азарт – проверить! Она бойко поднялась, переставила букет на пол и достала своих давнишних помощников. Разложила на Алёшу Таро.

– Так, – вглядывалась она в карты, – женщин ни близ, ни поодаль нет. Может и правда делами занят. В прошлом "Валет кубков" – благосклонность высокопоставленного лица. В настоящем "перев. Рыцарь денариев плюс 4 жезлов" – удача по службе. В будущем "Туз денариев" – удовлетворение, хотя масса проблем, требующих повседневного решения. Нет! – Сделала она вывод вслух. – Не обманывает он меня. Что ж, "если гора не идёт к Магомету – Магомет идёт к горе". Отпуск свой мне всё равно использовать надо, поеду во Владивосток. Покажусь ему на глаза. Это будет после сдачи отчёта в октябре.

– Галина Ивановна, мне надо путёвку после одиннадцатого октября в "Лазурный". – Это единственное название, которое у ней осталось в памяти с Чугуевки.

– Путёвку? А где этот "Лазурный"?

– Где-то близ Владивостока.

– Хорошо, я позвоню в профком "Приморсклеса", узнаю.

х х х

На выходе от кадровички стоял Тодор, шёпотом сказал:

– Я сегодня в ночь за рыбой. Надо?

– Ночью что ли рыбачишь!

– Ты такой рыбалки никогда не видела.

– Ты меня хочешь с собой взять?

– Ну.

– А что шёпотом-то?

– Так для себя только. Да Наташке.

– Ладно.

– Одевай фуфайку и тёмное на голову.

– А мошка нас не съест?

– Мошка ночью тоже спит, – хихикал он. – Как стемнеет, заеду.

В ясную ночь с высоты посёлка у далёкого южного горизонта были видны мерцающие огни – там находился вольфрамовый рудник "Восточный", где отбывают свои последние дни пожизненно приговорённые.

На причале уже стояла лодка с мотором. Он оставил свой "УАЗик" на берегу, принёс ей высокие сапоги:

– Одевай с портянками. Для Наташки своей купил, должны тебе подойти. Сейчас аккумуляторы сниму, и – в лодку.

Он даже мотор не включал, на вёслах тихонько переплыли по течению на противоположную сторону и, войдя в протоку, прижались к берегу. Луна светила. К аккумуляторам, оказывается, он подключил фару от автомашины, которая осветила тёмные берега. Протока была узкой и совсем неглубокой, дно, казалось, можно было рукой достать.

– Держи, светить будешь.

Без всплесков оттолкнулся от берега. Они медленно продвигали лодку, цепляясь за ветки среди нависших кустарников.

– Смотри! – Направил её руку с фарой на воду.

Она глазам своим не поверила – всё русло было усеяно рыбой. Спящей рыбой! Это серебро с пурпурными переливами завораживало взгляд. Лодка замерла в стоячей воде.

– Насмотрелась? – Хихикал он. – Теперь – за дело. Светить мне будешь стоя.

Насаженным трезубцем он выбирал рыбину и колол резким ударом в голову, стряхивал на дно лодки, и примерялся к другой. Через час они уже были на своём берегу.

– Никогда не думала, что рыба спит.

– А когда спит, то ещё и не слышит, как подружка её исчезает.

– Куда столько рыбы-то! – Недоумевала она.

– У жены послезавтра день рождения. Завтра уедем обои с Наташкой, так что не теряй её. Гостей там много будет.

– Тогда ещё объяснимо.

– Щучки сейчас жирные. Возьмёшь?

– Только одну.

– Даже тайменьчики попались.

– Брось мне парочку.

Он занёс ей опять полную сумку и сам перевалил в тазы подготовленные.

– Видно, всё утро до работы придётся чисткой заниматься, – вздохнула она.

х х х

На площадке стоял вертолёт. Но суеты вокруг не было.

– Значит, ничего страшного, – подумала она, – опять к директору кто-нибудь.

Ей со своей рыбой пришлось задержаться, не оставлять же не обработанную до обеда.

– Татьяна Петровна, Наташи сегодня и завтра не будет.

– Что-нибудь серьёзное?

– Нет. К матери уехала. Я вот рыбки жареной принесла, поесть дома не успела. Прямо горячей поедим сейчас.

– Я тоже голодная жду, когда придёте. Манник вчера пекла. Чай уже заварила.

Они уселись к столику за дверью и обсуждали ночные новости.

– Энергетика принимают. Вечером вчера к нам приходил. Молодой, бойкий, сразу после института.

– Не женатый?

– Нет. Саша его сразу в общежитие поселил. Рядом с Наташкой.

– Ха-ха, может пара приличная получиться.

– Мы тоже вчера с ним смеялись, так же думали.

Заглянула Галина Ивановна:

– Викторовна, к директору!

Она вошла в кабинет. К ней спиной сидел могучий человек в камуфляжной форме, видимо, прилетевший.

– Аксана Викторовна, – поднялся директор, – вот, Войчук Дмитрий Сергеевич просит начальника планового и главного бухгалтера на три дня поучаствовать в ревизии.

Прилетевший встал и повернулся к ней лицом:

– Здравствуйте, – улыбчивые голубые глаза не скрывали желания повеселиться.

Она молчала, не зная, как реагировать, и как будто смотрела на всё происходящее из заднего верхнего угла.

– Вы знакомы? – Спросил директор.

– Да, Борис Иванович, знакомы, – проговорила она нейтрально, как будто не о ней шёл разговор.

– Соберётесь?

– Когда?

– Прямо сейчас.

– Хорошо. – Вернулась душа в своё тело. – Только запишите данные этого человека.

– Записал уже, – почесав затылок, сказал директор. – С ума скоро с вами сойдёшь. Идите собирайтесь. Афанасьевне сами тихонько скажете.

Она автоматически зашла к главбуху:

– Нина, вставай молча, закрывай кабинет на ключ, и быстро со мной.

Заглянула в свой кабинет, схватила сумочку, и бегом вытащила Нину на улицу.

– Слушай и быстро думай. Трико, ветровка, кеды и – в вертолёт. Понятно? У нас пять секунд. Остальное – в пути. Никому ничего не говори. Директор в курсе.

У неё ещё шесть рыбин лежали на столе подсолёные, в морозилку не вошли, сложила их в железный пакетик, в другой – десяток спелых помидоров со стола. Рассовала по карманам зеркало, помаду, расчёску, бумагу, карандаш, закрыла хату, запрятала поглубже ключи, застегнув на булавку, и спустилась с крыльца. Афанасьевны ещё не было. Нарвала букет астр для украшения ситуации и засмеялась.

Они были на берегу Японского моря, около бухты "Ольга". Вертолёт оставил их на три дня. Ровный серый берег глубоко вдавался в нагромождение гор, у подножья которых на узкой полоске растительности были поставлены две палатки. Пока мужчины готовили пищу, они отошли за большие камни и лежали в тёплой чистой воде без купальников, которые не догадались захватить, и болтали, наслаждаясь солнцем.

– Нам бы такую воду в Бикине, – мечтала Нина.

– Ты что, – перечила Аксана, – никто б тогда и работать не стал, лежали бы целое лето на берегу.

– Сроду в такой тёплой воде не купалась, – смеялась та, даже не страшно нисколько, не то, что в Лучегорском водохранилище.

– Мы сейчас прямо напротив Японии.

– Правда?

– Я читала, что инопланетяне давно эксперименты над земными людьми проделывают, ещё со времён Египетских пирамид, и что японцы – их последнее достижение, поэтому они самые умные на нашей планете.

– Умнее русских?

– Конечно. Мы лес только рубим, им отправляем по дешёвке, а они нам тот же лес, только в товары и изделия превращённый, и в сотни раз дороже. У наших правителей, и у нас с тобой в том числе, ума не хватает здесь всё делать, вот и кормим умных японцев, а у самих простой мебели в магазинах днём с огнём не сыскать.

– Сроду об этом не думала.

– Я и говорю, что мы дураки, с головёнкой своей не дружим. И правители у нас все, видно, неграмотные, совсем считать не умеют.

– Я даже дебет с кредитом-то еле свожу, – смеялась та.

– А у них сады фруктовые на крышах домов, и аэродромы, и рестораны – тесно, земли не хватает. Кто ездил, рассказывают, что даже кислорода не хватает, из автоматов на всех улицах дышат. Как у нас с газированной водой всюду стоят. А живут больше ста пятидесяти лет!

– Как же они умудряются без кислорода-то?

– В книгах написано, что после семидесяти лет у человека нервные клетки атрофируются, отмирают, значит. А они научились без нервов жить. А раз нервов нет, то и не болит ничего, и умирать не от чего, не стареют даже. И Хиросима с Нагасаки им нипочём, столько лет прошло, а всё ещё все живые, встречаются, вспоминают. Видно, без нервных клеток и радиация им не грозит.

– Вот здорово! Узнать бы секрет.

– Девчонки! – Послышалось издали. – Выпить подано!

– А ночью вода горячей совсем кажется.

– Значит, всю ночь влюбляться в воде сегодня буду, – смеялась Нина.

Ранним утром Аксана сидела на камне, подложив под себя ветровку. Мелкие волны ласково облизывали ноги.

– Сегодня восход не такой, как был вчера, – думала она.

Пустынный берег с обеих сторон с каждой минутой преображался. Тёмные неприступные во второй половине дня горы утром превращались в цветущий улыбающийся ковёр за спиной. Высокие глыбы, торчащие из воды понизу сверкали миллиончиками зеркальных граней.

– На Уральский кварц похоже, – мелькнуло в голове.

Пошла по воде, потрогала рукой – осыпается.

– Нет, не кварц. – Попробовала на язык. – Обыкновенная соль.

х х х

Она отдыхала здесь. Ей приходилось сотни раз видеть заходы солнца за море, за горы, за поля, за разнообразные извилины горизонта, но восход солнца она видела впервые. Это была совсем другая энергетика, пронизывающая, всепроникающая, многообещающая.

Это огромное круглое чудо в течение получаса пристально вглядывалось в неё, молчаливо испытывая на дружественность, или противостояние, пыталось смутить её взгляд, её сердце, гипнотизировало, с лёгкой усмешкой каждую секунду меняло своё окружение от туманной дымки на горизонте до пылающей жаром окружности около себя. Тёмные ресницы в виде облаков то затемняли его взор, то вновь распахивались, освещая с новой силой пространство, отражаясь на водной глади. Она наслаждалась этой молчаливой игрой – морская вода не позволит спалить её душу. Вот уже нижний край его оторвался было от воды, это, видно, жар растопил своё ложе, образовав полукруглую выемку на поверхности моря. Всё-таки они договорились меж собой, море осталось морем, а солнце шло своим путём – ровная воздушная прослойка появилась между ними. Море казалось теперь только узкой блестящей полоской между ней и пульсирующим красно-оранжевым кругом, который приближался к ней всё ближе и ближе, разгоняя вокруг утреннюю сырость и серость. Как и вчера, она, захватив рукой ветровку, поднялась на огромном сером валуне во весь рост, откинув волосы и гордо подняв к нему своё лицо:

– Здравствуй, Солнце! Это опять я, Аксана! Красивая! Сильная! – И засмеялась. – Вот мы и встретились. Один на один. Поднимайся выше! Свети нам! Грей нас! Радуй нас! Нам так с тобой хорошо!

Два утра, проведённые на солёных камнях, на одном уровне с медленно поднимающимся оранжевым кругом, просветили насквозь всё её существо. Лицом к лицу. Только она и Солнце. Даже когда её обличье болтало, веселясь у костра за стопкой спирта, она видела, что на том камне, торчащем из воды, сидит её душа и общается через море со своим краснолицым гипнотизёром, который только ей, первой, посвящает свои утренние два часа. Им никто не мешал – вся большая страна за её спиной ещё спала.

Аксана заметила, что Дмитрий, искупавшись, вдоль по берегу направляется к ней, и подумала:

– Слава Богу, мужчина не надоедливый попался.

– Аксана, ты поди скучаешь? – Присел напротив.

– Нет, – улыбнулась она, – отдыхаю. Хорошо мне.

– Ты замуж хочешь? – Спросил вдруг.

– Хочу, – засмеялась она.

– Так что же у вас там мужики-то, слепые что ли все! Или никто не нравится?

– Нравится.

– Так в чём дело?

– Не созрел ещё.

– Как его фамилия, говори?

– Козырин.

– А зовут?

– Алексей.

– Сегодня же скажу директору вашему, чтобы ускорил это дело.

– Так он не здешний.

Весёлые голубые глаза её собеседника изменились до неузнаваемости.

– Из Владивостока?...

Она вдруг осознала, что наговорила лишнего, и слезла в воду. Дмитрий шёл рядом.

– Я знаю такого человека... Но, Аксана, он женат!

– Был женат. – Она уже поняла, что они говорят об одном и том же. – Как тесен мир, – думала она, – даже любовники на разных полюсах знают друг друга.

– Давай уточним, мы говорим об одном и том же человеке? Я знаю Козырина Алексея Тихоновича.

– Как ни странно это звучит, но я – тоже.

– Давненько мы с ним не встречались, надо будет его как-то навестить.

– А встречались-то где? – Засмеялась она. – На этом вот берегу?

– Ну, знаешь, осудить-то каждого можно.

– Да я шучу, сама всё понимаю.

– А мужик он нормальный. Я ведь, Аксана, очень многих людей знаю, это всё с работой, со службой связано.

– А ты сам-то женат?

– Нет, не женат. Но женщина рядом есть, живём седьмой год вместе.

– Так что не женитесь?

– Так она замужем, – засмеялся он.

х х х

Наташка, видимо, тоже решила её замуж выдать. Кто её надоумил до этого, неизвестно, но заявилась с бравым молодцем вечером прямо к ней домой.

– Аксана Викторовна, я решила в гости зайти, никогда у вас не была.

– Проходите, смотрите моё хозяйство. Как твоего спутника звать-величать?

– Витя Комов.

– На-ко, Витя, неси таз с помидорами на веранду, – тут же нагрузила она его.

– Он с Ясенёвого, – как давно решённое дело, поясняла гостья. – Бригадир на лесозаготовках, получает хорошо, женат не был.

– Что-то не пойму, ты про своего жениха рассказываешь, или меня сватаешь?

– Мне рано замуж, – откровенно улыбалась та, – работать ещё не научилась.

– Хочешь меня в декрет отправить, значит?

– Это уж как у вас получится. Почему бы нет?

– Ладно. Сегодня же приступим, может и правда получится, – продолжала она смешной разговор. – Нарви-ка букет в комнату, пора сменить.

На стол она собирала на кухне, пока они гуляли по её ковру и рассматривали нехитрую обстановку. В красивой бутылке, которую те принесли, было что-то непонятное. Сделала салат, разогрела баночку жареных грибов. Решила, что этого достаточно, не великие гости. Заглянула в комнату и до глубины души возмутилась, что они сидели на её софе, поставив перед собой её дубовый столик, ожидая угощения, "Ещё чего не хватало!"

– Я здесь только сплю, а питаюсь на кухне. Так что, молодёжь, прошу за стол.

Они моментально поняли свои заблуждения.

Выпили по паре стопок крепкого. Поболтав для приличия, Наташка смылась, а её "жених", не раздумывая, приступил к делу. Она, конечно, могла бы его выдворить вон, даже устроить скандал – так нагло он шёл к своей цели, но было гораздо интересней видеть его утром побеждённого. Она-то замуж не собирается.

Сидя в кресле, удивляюсь необычности такой,

гималайского медведя глажу ворс босой ногой,

угощаюсь самогоном, хотя есть простой коньяк,

на закуску по привычке – молоко и шоколад.

Глазами мягко улыбаясь, ты молчишь, следя за мной,

вспоминаем прошлый вечер, для меня совсем пустой.

Помнишь, было свежо и тихо,

в окно светила Луна.

Ты вдруг порывисто обнял

и думал, что вся власть – твоя.

Ошибся, хороший, ведь я не любила,

ведь мы не любили вдвоём,

– вспомнились слова какой-то поэтессы, -

"мне просто хотелось,

прости мою смелость,

побольше узнать обо всём,

узнать и услышать, об этом не пишут,

какие бывают слова,

приятны ли ласки, известны ли сказки,

кружится ль от них голова.

Мне просто хотелось,

прости мою смелость,

подольше девчонкою быть,

всё также бояться, шутить и смеяться,

опять никого не любить.

Кого-то бояться, над кем-то смеяться,

кого-то по-прежнему ждать,

томиться тревожно, мечтать осторожно,

и знать обо всём, и не знать..."

Мне просто хотелось отвлечься немножко,

забыть о том, о другом...

И не смогла. Просто не в силах

минуту не думать о нём...

Ты скажешь , конечно, что это нечестно.

И вот за ошибку плачу.

Я буду построже. Мне вдвое дороже

– я жить без любви не хочу!

х х х

Сентябрь Бикин кишел рыбой, это можно было видеть даже с берега. Шла в верховье кета и таймень. Ловили, кто чем мог, обычные сети для этого не годятся. Кирик ставил ловушки – металлическая сетка с крышкой и по ободу торчащие внутрь концы проволоки, типа огромного ведра, туда заплывала, а обратно выкарабкаться не могла. Насаживал ловушку на длинную жердь и опускал с берега в воду. Аксана с Наташкой сидели на берегу и выдавливали икру. Чтобы время не терять, не отходя от реки, чистили и промывали рыбу, чтобы дома с этим не возиться. Рыбу солили в тузлуке бочками на зиму. У ней из свободной доброй тары дома оставался только двухведёрный бачок, в котором летом грелась вода для полива помидоров да одно эмалированное ведро для чистой воды на кухне. Она выбирала для засолки рыбки помельче – одного ведра ей на зиму хватит. Научили её и икру консервировать, двенадцать литровых баночек она уже закатала.

Рыжий подобной рыбалкой не занимался, хотя летом по утрам она видела, что он возвращался к себе с удочкой и связкой из пяти-десяти рыбин, на цветной мохер ловил. А тут она приметила, что он с каким-то коробом за спиной таскается.

– Что несёшь? – Спросила через забор.

– За виноградом ходил. Хочешь лесной попробовать?

– Хочу.

– Неси посудину.

Он отсыпал ей чёрного мелкого винограда.

– Вкусный, – улыбалась она.

– Может пособирать хочешь? Посушишь на зиму.

– Нет, не пойду я, хватит мне еды уже не на один год, все шкафы и все кладовки банками и мешочками с запасами заставлены.

Она снимала последние помидоры, их она тоже не будет консервировать, так до марта долежат, испытано уже. А астры всё ещё цвели. И у розы бутоны появлялись. Почистила парник от огурчиков, убрала все колышки, жерди, досочки под веранду, нечего гнить в земле. Вынесла все корневища далеко за изгородь, перекопала всю свободную территорию, тщательно освободив от сорняков. Через два дня – оперативная отчётность за девять месяцев, потом сдача баланса в Уссурийске, который она решила сдавать двенадцатого числа, чтобы не болтаться между небом и землёй, так как с пятнадцатого октября – путёвка в пансионат "Лазурный". Ключи она могла доверить только Галине Ивановне.

– Выкупишь путёвку прямо в профкоме "Приморсклеса", – наказывала та, – а авизовку не забудь сразу Афанасьевне отдать, чтобы у нас долгов не было на следующее первое число.

– Галина Ивановна, у меня там туйка есть, я её на кухонном столе оставлю, её заливать не надо, один раз в неделю достаточно поливать по выходным.

– Не беспокойся, цветы меня любят.

Перед самым отъездом Рыжий притащил охапку Аралий. Она бегом пошла искать завхоза, ей самой шесть ям не выкопать. Та командовала очисткой территории у клуба, двухэтажное здание которого уже подводили под крышу.

– Шура, мне надо двух мужиков с кирками, лопатами и вёдрами. Деревья посадить.

– Куда посадить хочешь?

– Две ямы у себя на улице, а четыре вот здесь лучше всего, у входа в клуб, две с одной стороны, две с другой.

Уточнив места для посадки, повела мужиков за деревцами, так как они были немаленькими и с широкими корнями. Сама следила за посадкой, заставила чернозёму из оврага по четыре ведра под каждый куст принести. Потом посадили около её калитки и у директорского коттеджа.

Сердце моё ненаглядное,

не хватает тебе чего?

Отчего в праздный день – не нарядное?

Безразлично всему отчего? – Восклицала душа её.

– Не хватает мне отдыха,

дня одинокого,

чтоб ни пищи, ни сна,

ни движенья

чтоб не было около,

ни людей,

и в усталой груди

не щемящая боль

от нервозности и суеты,

а – пустота...

Да морская бы соль

у подножия серых камней,

и – одна...

Много ль у нас таких дней?

Рейсовый автобус забрал их с главбухом у дома, от гаража уже ехали человек семь, около управления ждала масса народу, в основном женщины. Это и понятно, ведь мужья работали.

– Однако, быстро люди поняли всю прелесть сообщения с центром, – думала Аксана.

Им водитель оставил переднее сидение, вся дорога была, как на ладони. Вот белка перебежала перед автобусом.

– Значит, повезёт, – сказал кто-то весело.

Жирные куропатки, вообще, разгуливали, не внимая сигналу, хоть руками собирай. А после "чёртого моста" огромный пятнистый уж преградил дорогу, пришлось ждать, когда тот соизволит отползти к обочине. Таёжная жизнь шла своим чередом. Разноцветные осенние краски на склонах радовали глаз, тёмно-хвойные сменялись жёлто-лиственными, ниже – тис, левее – клёны, пологий справа – одни лиственницы могучие. Она знала, что такое пробковое дерево, и бархат в этих местах растёт, в распадках – кустарники с меняющимся на глазах цветом ив. Она любила дорогу и в любом пути всегда отдыхала. Её не заботило оставленное жилище, она не беспокоилась о предстоящем отчёте – душа летела к Владивостоку, к красивому богатому городу. В полупустой походной сумке все её наряды, один белый японский костюм, который в Соболином она ещё не надевала, оставила сюрприз для новогодних праздников, остался дома. Ехала в расстёгнутом пальтишке – в ноябре как-никак придётся возвращаться, может уж по снегу.

– Аксана? – Услышала она, носясь от кабинета к кабинету. Оглянулась.

– Елена Рашитовна! – Воскликнула от радости. – Наконец-то увиделись!

– Много тебе ещё?

– Да. Только начали.

– Я тоже не с самого утра. Закончишь – вот в этом закуточке садись и жди меня. Поняла?

– Договорились.

Чувствуя, что успеет отделаться до обеда, направилась в профком. Чуть не полчаса оформляли путёвку. Нашла своего главбуха и отдала той авизовку, чтоб в долгу не оставаться на следующую отчётную дату. Ещё через час доложила, что покидает её, отдала все отчётные документы, и чуть не вприпрыжку направилась на долгожданное свидание. Елена уже ждала её.

– В отпуск я с послезавтрашнего дня, – бросила сумку у кресла. – В пансионате буду болтаться почти месяц. Рассказывайте, как там у вас дела?

– А ты ничуть не изменилась, – улыбалась Елена. – Что у нас – нету нас! Осталось семь человек в управлении, имущество, технику, здания распределяем по указаниям свыше в другие леспромхозы и организации.

– Токарский?

– Сидит в своём кабинете, ездить-то теперь некуда.

– А что с его пенсией?

– Что-то у него не получилось на сей раз.

– У Натальи Сергеевны кто растёт?

– Две девочки-двойняшки.

– Да ты что! Правда! Поздравления от меня передавай. Чем её муж занимается?

– Он теперь в райкоме самый главный.

– Вот это да!

– Говорят, что Токарский у него в замах будет.

– Ну, молодцы мужики, нечего сказать!

– Это ещё не всё. Райком в наше здание уже переезжает потихоньку.

– Самое новое во всей Чугуевке! – Хохотала Аксана. – Одна единственная асфальтовая дорожка! А ты куда, определилась уже?

– Меня когда исполняющей обязанности на время декретного отпуска агитировали, я сразу условие поставила, после закрытия – только на лесобиржу во Владивосток. Там у меня экономист хорошая знакомая. Сразу квартиру обещали. Хорошо, что ты меня тогда предупредила, я сама туда съездила, договорилась с дирекцией, переводом возьмут. Недавно звонили, спрашивали, не передумала ли.

– Молодец, Елена Рашитовна, рада за вас.

– Ты-то как в своём Соболином?

– Ты знаешь, что хотела, то и получила. Люди хорошие, объёмы нетронутые, планы мизерные. Больше наслаждаюсь, чем работаю. Целый год строимся, всё новое, и коттеджи, и техника, и природа дивная, и директор – золотой. В общем, всё хорошо. Ты, как переедешь, сообщи свой номер телефона, я часто во Владивостоке бываю, в гости забегу.

– Ладно. Однако, мне пора, меня главбух в машине ждёт, – глянула та на часы.

– Ну, счастливо. Мне в другую сторону.

– Бог даст, увидимся.

– До свидания.

Встреча с хорошей женщиной переполняла её радостью. И новости последние про Чугуевку узнала. Она опять шла в сберкассу, а потом – на железнодорожный вокзал. В разгаре четвёртая осень её жизни в Приморском крае.

х х х

Поселили её с одинокой весёлой женщиной, которая не скрывала разнообразных увлечений с мужчинами, но Аксана сразу ту предупредила, что в их номере свиданий не разрешит. Светлана ничуть не обиделась, сказала, что здесь уже не первый раз и мест для интимных встреч предостаточно. Записалась на все виды массажей, на полную диагностику. Лечений она никаких принимать не будет, а вот пробежками по часу утром и вечером – этим точно, заниматься будет. Кроме того, по вечерам – танцплощадка, днём – лекции на тему здоровья, раз в неделю – приезд артистов с концертами, недалеко – кинотеатр для желающих. Расписание свободное, в столовой – выбирай, что хочешь, хоть десять раз на дню, не откажут, всё в стоимости путёвки, кроме кино и экскурсий, которые тоже можно заказать.

Чудесный день! Чудесный день!

Жёлтый день! Осенний день!

Что ты смотришь на меня, недоумевая?

Раздевайся, как и я. Видишь, я нагая!

Лист дрожит. Лист дрожит.

Осыпается – дрожит. Успокоившись – лежит.

Лучи солнца жгут меня, а тебя – не знаю,

ты дрожишь, как та листва. Ну-ка, догоняй-ка!

Всё кружится! Всё кружится!

Лес кружится... Лист кружится...

И кружится голова, словно засыпая...

Да, догнал и положил, листом осыпая...

И лаская, и лаская, жарко-жарко обнимая,

к листу тесно прижимая, солнце слепит, оседая.

Закрываются глаза...

Вот ведь вредная какая! То не солнца роль – твоя!

И с кавалерами она нагулялась, и на море насмотрелась, и натанцевалась досыта, ни разу про Соболиное не вспомнила – некогда было. Даже устала отдыхать уже, а ещё целых три дня эти радости терпеть придётся. Перед праздником решила позвонить во Владивосток. Увы! До обеда телефон не отвечал. Через час после обеда – тоже. Утром, девятого ноября, взяла билет до Владивостока. По приезду сразу зашла в сберкассу, положила деньги, проверила, все ли её переводы дошли, теперь у ней половина денег здесь, половина в Уссурийске. Попробовала ещё раз набрать телефон – молчок! Она психанула.

– Он ещё попляшет у меня! Привезёт вот шкуры – я его с "носом" оставлю! А ещё лучше, вперёд его заберу их у Хитрого, знаю как, и узнаю когда. И реализовывать сама буду. Путей много.

Успокоилась, только когда выбрала себе зимние сапожки. Тем, в которых по зиме ходила, четыре года уже, прилично поистрепались, хотя может ещё одну зиму и выдержат, а может и не выдержат. Выбрала чисто белые, и к шапке песцовой подходят, и каблучок крепкий, правда, повыше, чем на старых, но не так уж много она по посёлку и ходит. Теперь – в "Одежду", костюм для работы купить. Купила. В сумке ещё место оставалось, купила вязаную шапочку с шарфом белые, тут же одела, поверх пальто концы выставила, обула сапоги новые, ботиночки в сумку бросила, и так вышла на улицу. Теперь в магазин "Охотника" надо. До поезда ещё два часа, билет куплен, легче отсюда химикатов захватить, чем потом внимание Тодора привлекать к этому в заготконторе Ясенёвого.

Ночевала в гостинице Лучегорска. Вставать не торопилась, так как автобус в Соболиное будет только в четыре часа вечера. На работу ей ещё через десять дней.

– Всё-таки замечательное место выбрали Рыжий с директором для Соболиного, – улыбалась она невольно. – Как в театре, каждый ряд улиц выше другого до самого горизонта.

Широкий въезд на длинном подъёме украшали желтизной окрепшие за лето посадки с аккуратными меж ними тротуарами, по которым прогуливались мамы с колясками, охотники со своими собаками, парочки влюблённые. Снега ещё не было, но небо было серым. Теперь в самом центре посёлка выделялось двухэтажное здание клуба с укреплённой в её отсутствие вывеской, перед клубом дорога поворачивала по улице Весёлой в северную часть посёлка, к гаражам. Водитель высадил её у калитки. Раскрытыми бутонами встречала роза у крыльца. Открыла настежь все двери для проветривания. Поздоровалась со своим жилищем. Перебрала пушистую копну туйки – вроде перемен пока не предвидится. Разделась, разулась, заглянула в комнату – родной уголок ждал свою хозяйку.