Текст книги "Землячки 3. Интерес(СИ)"

Автор книги: Валентина Груздева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 21 страниц)

– Аксана, я всё забыл, – уклонялся он от ответа. – Не надо меня пытать. Это нетактично.

– С секретаршей? – Теребила она его.

– Нет, конечно.

– У тебя много любовниц, или одна?

– С чего ты взяла?

– По тебе видно. В сексе ты гораздо опытнее, чем в словесных поединках.

– А что мне делать, если жена – не жена! Я ведь живой человек.

– Не сердись. Я прощаю тебе твоё прошлое. Я скучать буду после расставания, как те девицы, которые ждут тебя сейчас.

То ли от напоминания о девицах, то ли для её утешения он, наверное, в сотый раз приступил к выполнению своих мужских обязанностей. Это прекрасно отвлекало обоих от пустых разговоров.

После обеда все палубы были заполнены туристами, как в день отплытия из Владивостока, даже на капитанском мостике было полно, в основном дети. Извержение было видно издалека. Из динамика – мельчайшие подробности научного мира по этому поводу.

Так как было тесно, он стоял слегка сзади от неё, одной рукой упираясь в барьер, а другой – обняв за плечо. И в самый торжественный момент, когда они были напротив изумительного зрелища, когда все от восторга не могли молчать, она вдруг осознала, что не может ни пошевелиться, ни закричать, как все – он, обняв её обеими руками за живот, прилип к ней всем телом, раздвинув коленом ноги, целуя плечи, шею, просто катался по её спине. Она, как птичка, замерла в его объятиях, и никуда не хотелось вылетать из клетки. Ещё этот горячий ветер обжигал губы. Невозможно было ни вздохнуть, ни выдохнуть. В подвешенном состоянии она ощущала все его движения. Вспыхнула и закипела. Он почувствовал это и прямо впился в неё каждой клеточкой, уронив голову ей на плечо. И так они стояли ещё бесконечно долго, пока она не почувствовала всю тяжесть, навалившуюся на неё.

– Ты не уснул? – Тихо спросила, повернув голову.

– Чуть не уснул, – тихо засмеялся он, – прямо блаженство какое-то.

Народ уже расходился, столб вулканического дыма остался далеко позади, а он всё не отпускал её.

– Алёша, неудобно, люди кругом.

– Ну и что, кому какое дело.

– Пить хочется. Пойдём, у меня там минералка есть.

Они сидели напротив за её столом. Он внимательно смотрел на неё, молчал. Она искоса бросала на него взгляд, не понимая, что он хочет сказать. Наконец, вопрос прозвучал:

– Аксана, когда у тебя были месячные?

– Что, отдохнуть захотел?

– Хочу услышать ответ.

– 23, 24 и 25-го числа, можно сказать, что в самый первый день отплытия, – по случайному совпадению ей в этот раз даже врать не пришлось, потому при посадке она и была в джинсах.

– Какой цикл?

– 29.

– Аксана, если ты забеременеешь, что будешь делать?

– Об этом тебе следовало раньше озаботиться.

– И всё же? – А сам что-то считал.

Она знала, что. Про себя подумала "какой грамотный!".

– Я знаю, где ты живёшь, знаю, где ты работаешь, знаю твои паспортные данные, номер машины. Даже если это всё изменится, я всё равно – знаю. Принесу за твой партийный стол, брошу на колени, и исчезну из твоей жизни. Нянчись! – Улыбалась она.

– Аксана, я серьёзно. Ещё не поздно.

Она достала из-под подушки сумочку, открыла, положила перед ним пачку презервативов.

– Даже так! – Изумлённо произнёс он.

– Сама хотела сегодня сказать. Или так – или никак.

– Сколько здесь?

– Десять.

– По два раза в сутки. Так?

– Да. Так.

– Не ожидал от тебя такой подготовки.

– Приходится выживать как-то.

– Лучше так, чем никак, – засмеялся он.

– Вообще-то, я хотела бы сегодня отдохнуть, на всякий случай.

– Да, я это сегодня заметил. Даже два дня, надёжней будет. Я согласен, – успокоился он, – на дольше этой чепухи хватит.

– Спасибо за понимание. Встречаемся только в столовой, чтобы соблазна не было.

– И сегодня вечером ещё одно извержение посмотрим.

– Опять так же? – Хохотала она.

– Да, так же, – смеялся он, помахав ручкой.

В темноте извержение вулкана "Севергина" действительно оставляло незабываемое впечатление. Уже лёжа в своей постели, открыв книгу, она не видела ни одной строчки – перед глазами стояла картина огненного фейерверка из силуэта тёмной вазы с зубчатой золотой каймой поверху.

За завтраком диктор объявила, что теплоход меняет курс, направление – к маяку на севере Сахалина. Получается, что отправлялись в обратный путь. Маяк был виден во время танцев через пару дней – огонёк в ночи.

Вечером он сам пришёл к ней, с улыбкой положил на стол фотографию. Она глаз не могла оторвать от переливания цветов. Формат бумаги раза в три больше открытки.

– Здорово красиво, будто и не мы вовсе, – смеялась она. – Что-то у тебя тут торчит.

– Не придумывай, – смеялся он, – твои фантазии и на фотке могут проявиться.

– Сарафан мой на всю жизнь запечатлён. Красивей, чем на самом деле.

– А розы, розы-то! В голубой воде! Неописуемо! – Восхищался он.

– Одна?

– Конечно. Мне хранить негде. Но я взял у него плёнку с обоими кадрами, под паспортной обложкой пусть лежит до поры до времени. Когда твоя попортится от старости, снова напечатаем. Согласна?

– Что-то больно далеко ты загадываешь...

– Ну и что, что далеко. Должна же когда-то кончиться чёрная полоса в моей жизни. – И продолжал, немного помолчав, – может и ты к тому времени разведёшься со своим.

– Алёша, чтобы развестись, надо там быть. А меня туда ни за какие деньги не заманишь теперь.

– Можно вместе съездить, попутешествуем в один из отпусков, я там ни разу близко не был.

– Забудь о том, что ты сейчас сказал. Ты представления не имеешь о той жизни. У них свои законы. Нас просто убьют, не задумываясь.

– Совсем дикари что ли?

– Не знаю, но ноги моей там не будет!

– Ну расскажи хоть в двух словах, что там такого страшного? Как ты туда попала-то?

– Я влюбилась в конце четвёртого курса. Прилипла и ничего не могла с собой поделать. Красивый. Он заканчивал пятый. Намекал, что трудно мне там будет, но я, как в наваждение попала, целое лето его не отпускала, а в сентябре взяла академический, и мы уехали.

– А родители твои что?

– Родителей уже давно не было.

– Никого родных?

– Тётка есть. Брат старший с семьёй. У бабушки жила. – Она помолчала. – Там, прямо в ЗАГСе, первый конфликт возник, я не захотела взять его фамилию. Если б ты знал, как они все на меня ополчились. Но я тогда гордая была, мне моя фамилия с детства нравится, я себя чувствую в ней, как в одёжке. Я не уступила, не захотела быть Абаевой. А потом свадьба – мужчины отдельно гуляют, женщины с другой стороны сами по себе, а я трое суток стою между ними в углу, в каком-то местном наряде, принесённом из клуба, закрытая паранджой, и каждый, кто хочет посмотреть на невесту, приподнимает её и глазеет, причмокивая своими жирными губами. А жених вообще пирует где-то с друзьями. Я ещё месяц не могла понять, куда попала. А ещё через два – сбежала.

– А институт?

– На год отстала. И пока на пятом училась, целый год пряталась, так как в письмах брату грозился забрать меня. И приезжал.

– История... Никогда бы не подумал, что такое бывает.

– Нам ужинать пора.

Не хотелось говорить на весёлые темы, а продолжать словами пакости жизни, тем более, и весь вечер они молчали, ожидаючи, что музыка оркестра и танцующее окружение оттеснят назад, в прошлое, случайно вытащенное ими событие.

Шёл фильм "Этот безумный, безумный, безумный мир", и она заметила, что он искренне радовался, глядя, как она хохотала вместе со всем залом. И относиться он к ней стал как-то по-другому, более внимательно, а может более уважительно даже.

Солнце взяло передышку, после ужина ветер принёс дождь. Море, воздух, небо – всё стало неприятно серым. И весь следующий день сидели в каютах. Это же продолжалось ещё и на следующий.

– Аксана, я взял два места в концертный зал, сразу после ужина. Оказывается, и вчера такой же концерт был.

– Молодец, – обрадовалась она, а то второй день кино да столовая.

– У нас хоть любовь есть, – смеялся он, – а люди-то бедствуют!

– Интересно, они за это деньги берут?

– Нет, просто места дали.

– Слушай, прекрасное здесь обслуживание. Я, правда, по путёвке первый раз, но мне нравится. Даже в плохую погоду развлечений достаточно, хочешь – бильярд, шахматы, кино, концерты вот, и с детьми занимаются.

Танцы были по вечерам, но тесное фойе внутри нижней палубы не вмещало всех желающих, да и не хотелось портить впечатлений от открытого звёздного неба над просторной кормой. А концерт понравился. Ведущей была рыженькая девушка, которая вела утреннюю гимнастику и с детьми всякие игры. Очень ярко и умело вела всю программу. Оказывается, среди отдыхающих она сумела найти и танцоров, и певцов, даже фокусника. Дети демонстрировали свои гимнастические способности. И в костюмы разные всех одели. А оркестровое сопровождение вообще поднимало планку всех выступающих. И длилось это более двух часов. Что ещё может быть лучше в плохую погоду!

Завтра после обеда – Южно-Сахалинск. Дождь вроде прекратился, но было сыро. Покупки были больше не нужны. А при отплытии, после длинного гудка, диктор объявила, что тёплое Японское море встречает всех утренним солнцем до конца плавания. Что творилось после этого! Все кричали "Ура!", все развеселились, ребятишки плясали босыми ногами по лужицам палубы, кувыркались в коридорах, за ужином в зале стоял такой гул, что никто никого не слышал, но все улыбались.

Выходя из столовой, заметили толпу у доски объявлений. Восьмого – День Нептуна, праздник целый день от меню до купания в море. В следующие три вечера в ресторане до полуночи пир – концерт силами работников теплохода от матроса до капитана. Алёша тут же бросился в ресторан.

– Только на девятое. На восьмое уже мест нет, – смеялся он, – с ума что ли все сошли!

– Пойдём, – смеялась она, – у нас сегодня тоже праздник.

– Какой?

– Презервативы кончились.

Это было повторение первой встречи, только при свете дня и с беспрерывным смехом. Он всю её исцеловал до самых пяток, он истязал её самыми невероятными способами, она только отбиваться успевала. После одиннадцати вечера, пока она мылась, он сходил в буфет, и, веселясь, они за столом вели словесную полемику. Она достала из сумочки путеводитель по Владивостоку.

– Покажи, где ты работаешь? – Обвела кружочком. – А где найти магазин охотника, не подскажешь?

– Зачем? Охотой занимаешься?

– Что-то вроде. Так где?

– Так, сейчас найду. Вот здесь, написано даже.

– Хорошо, ещё один кружочек сделаем, – убрала карту. – Так что вас интересует, молодой человек?

– Какое отношение вы имеете к охоте, мадам?

– Я ж в тайге живу, – смеялась она, – а там очень своеобразные увлечения. Я выбрала пока таксидермию.

– Что такое "таксидермия"? Никогда не слышал такого слова.

– Чтобы тебя сейчас не разочаровывать – это тебе домашнее задание на после отпуска, так сказать, для расширения кругозора.

– Это что, твоё хобби?

– Моё хобби – это путешествия. Всевозможные, необычные, красивые, до экстрима, всю оставшуюся жизнь.

– Аксана, давай мы в следующий отпуск тоже вместе отправимся.

– Что, не с кем больше?

– Я не такой уж Казанова, как ты думаешь, – обиделся он. – Зачем мне новые знакомства, я спокойно хочу отдыхать.

– Ничего себе "спокойно отдыхать", никакой передышки от тебя.

– Это ты меня заводишь каждый божий день.

– Так я ж отдыхать люблю по полной программе. Можно раз-то в году, – смеялась она, – мне просто повезло нынче.

– Так как, берём отпуск вместе?

– Мне уже намекнули, что летом в следующий раз не дадут.

– Так и у нас летом не каждому, это я предыдущие три года зимой ходил. А в поездке так, вообще, десять лет назад был вожатым в пионерлагере, – смеялся он.

– А как мы договориться сможем? Графики-то только в январе делают.

– А мы сейчас договоримся, а потом созвонимся, уточним. На зиму это легче сделать. Когда нам лучше, в начале или в конце года?

– Знаешь, ты прав. Чем всю жизнь только мучиться, лучше один раз в год любить, и не кого попало, – смеялась она, – а хорошего человека. Это выход для меня. Я согласна. Только, пожалуйста, веди себя по-человечески.

– Я понял замечание.

– Если зимой, то я предлагаю Камчатку. Нынче, чтобы выбрать путёвку, я перечитала все возможные маршруты, на пять лет хватит. На Камчатку хочу. Есть там курорт "Паратунка" – купание в горячих источниках среди снегов, есть Долина гейзеров, можно и туда, есть вулканическое озеро Хангар и прочее. Но самое лучшее – это Паратунка, а за время, что мы там будем, можно и на гейзерах побывать. Как?

– Никаких проблем, я согласен на Паратунку.

– Только как это сделать?

– Очень просто. Покупаем путёвки за полную стоимость в турбюро на нужное нам время, потом предъявляем их в профком для получения части наших денег. Это распространённая практика. А в соответствии с путёвками нас ставят в график отпусков.

– Это же надо, значит, путёвки купить до составления графика отпусков, в январе?

– Да. Сделаем. Надо только точно выбрать время отдыха.

– Хорошо, я согласна. А теперь отправляйся спать, скоро утро уже. Солнечное утро обещали, начинаем с пробежки. А потом День Нептуна, – хохотала она. – Сырую рыбу будем есть! В море купаться!

– Ладно, раз выгоняешь. Действительно пора, – улыбался он.

– Пойдём, провожу, может звёзды уже появились.

– Слушай, обниматься, стоя, гораздо приятней. Тебе не кажется?

– Лучше на звёзды посмотри! Вот ведь они!

– Ох, приворожила ты меня. Так и тянет, так и тянет...

– Алёша! Посмотри-ка туда!

– Красавица Луна. Хороша...

– Луна, – кричала она, – это мы! Мы первые тебя увидели!

День Нептуна запомнился всем. Зарядку проводила русалка в великолепном чешуйчатом костюме с водорослями на голове, с дивным рыбьим хвостом, который совсем не мешал её гибкости. За завтраком официанты имели костюмы всевозможных рыб. Все блюда целый день были только из рыбы, но в таком разнообразии, что слов не находилось, даже большие рыбные пироги целый день стояли на столах. С самого утра сложилось мнение, что и вечерний ресторан будет сегодня рыбным, хорошо, что у них на завтра заказано.

Солнце зазвало на праздник всех туристов. Нептун в шикарном наряде со всеми атрибутами владыки морей и океанов в девять утра приветствовал отдыхающих со своей свитой – и русалки, и рыбы, и водолей, и моряки-разбойники тешили людей своими причудами, завлекая в свои игры. Правда, в море опускали в сетке одного водолея, чтобы, якобы не засох от безводья. Русалки заигрывали с мужчинами, увлекая их в одежде в бассейн. Посмотреть было на что, особенно ликовали дети.

– Не хочешь принять участие? – Спросил Алёша.

– Нет, я не люблю общие игры. Я люблю парные состязания.

– Я тоже шума не люблю.

И они оставались только сторонними наблюдателями живого концерта.

После ужина танцы были только под записи оркестра, так как сам он был в ресторане, но этого было достаточно для оставшихся, к тому же после шумного дня многие вечером отдыхали. А они после танцев опять не хотели спать.

– Алёша, а какие у тебя с женой проблемы?

– Сначала мы надоели друг другу. Потом я её приревновал, и не без основания. Потом у ней операция была, это послужило поводом, чтобы она отселила меня в другую комнату. Я гулять начал. Она поправилась и – тоже, мне в отместку. Так без чувств теперь и живём рядом, она меня не хочет, я её не хочу. Привыкли, разговариваем нормально, питаемся вместе, а разводиться не могу, девчонкам только по тринадцать лет. Слава Богу, квартира четырёхкомнатная, места хватает.

– Работаете вместе?

– Нет.

– Какая всё-таки жизнь сложная. Так обидно за человечество, можно слёзы лить ночи напролёт.

– Аксана, а как ты отнесёшься к тому, если я тебя вдруг навещу?

– Я бы не хотела пока афишировать наши отношения. Я ведь первый год только работала после института. Но поставила себя сразу, разговариваю только с директором, начальником планового, да вот с председателем профкома пришлось улыбнуться. А на остальных сверху смотрю, даже вопросы боятся задавать – нечего баловать, пусть сами думают. Леспромхоз большой. Экономистов на местах – только на "вы", никому никаких поводов для расслабления, хотя во всех мероприятиях безотказна, могу и спеть, и сплясать, и стихи собственные прочитать, и анекдотов с тостами на пять лет рассказать знаю новеньких, и в рестораны хожу, но только с узким своим кругом. Подруга – начальник ОТЗ, пожалуй, одна искренняя со мной, а остальные в какую-то игру играют, но я в ней быстро разобралась. Но ни один из них не проник в мою внутреннюю сферу. Если приедешь, то только ко мне, соседи у меня очень хорошие, простые, дружные, если меня не будет, они всегда знают, где я. Смотри сам.

– А вот ко мне, я имею ввиду на работу – можешь в любое время, все знают, что я "холостой". Так что, милости просим, и в гостинице устрою, и отдохнём. Лучше, если позвонишь перед выездом. У нас компания дружная, никто не обидит, и подруг у меня никаких нет.

– Пора. Все уже разошлись, опять мы последние с поля боя уходим. Какие у нас серьёзные разговоры на обратном пути.

– Мы хорошо познакомились, это главное.

Глава 5

Рано утром она открыла дверь своей квартиры. Цветочки её, живые, весёленькие, стояли на табуреточках в прихожей. Разобрала вещички, вымылась, повесила туйку на гвоздик в кухню:

– Распушилась-то как! Расти, дорогая, радуй меня.

Вместо "золотого уса" зацепила в комнате раскрытый веер, другой раскрытый оставила на журнальном столике. Поставила цветок над этажеркой, разбросала его усы по пустующей книжной полке. Походила по медвежьей шкуре:

– Хозяйка приехала, прошу любить и жаловать!

Затёрла полы. Вышла на балкон:

– Бог ты мой! Ай, да сосед! Прикрыл мой балкончик со всех сторон.

Села сводить дебет с кредитом. В сберкассе Владивостока четыреста пятьдесят рублей, здесь в сберкассе шестьсот рублей, триста рублей в кошельке на шкуру. Химикатов она набрала во Владивостоке аж сразу на десять штук. На житьё-бытьё остаётся шестьдесят рублей. А на работу только через одиннадцать дней. Сходила в магазин, купила хлеба, ведро картошки, вечером принесёт парного молока, и можно жить.

Встретила Елену с работы, та сама в комнату прошла:

– О! Шкуру приобрела! Давно?

– Только что, – смеялась она.

– Молодец. А это кто с тобой? – Показала на фотографию в стеклянной рамочке.

– Это моя единственная любовь, – смеялась Аксана.

– Ладно, показывай, что купила, – рассматривала веера.

– Вот, выбирайте любой.

– Молодец, купила-таки. Красивые. Какой себе хочешь?

– Нет, сначала вы выбирайте, ваш заказ был.

– Давай вот этот. Сколько?

– Двадцать пять рублей.

Она тут же вынула из кошелька деньги.

– Спасибо. Что ещё купила?

– Пальто и костюм.

– Показывай.

Пришлось похвастаться новой одёжкой и, конечно, поделиться впечатлениями о поездке. После ухода Елены целеустремлённо направилась в соседний подъезд.

– Женя пришёл? Здравствуйте.

– Ага, дома. Заходи.

– Нет, Света, мне на минутку, пусть выйдет.

– Женя, иди, к тебе Аксана.

Он вышел на площадку.

– Женя, мне к Хитрому надо. Когда в тот край собираешься? Меня захвати, я ещё до двадцать седьмого в отпуске. Ещё просят.

– Понятно. Ну так давай послезавтра с утра будь готова.

– Не знаешь, есть у него?

– Весной предлагал, но мне не надо, никто не заказывал. А сейчас не знаю, есть или нет.

– Я буду готова послезавтра. Всё. Пока.

После ужина своим ключом дверь открыла соседка.

– Никак хозяйка приехала, – разговаривала сама с собой.

Аксана с улыбкой ждала её на кухне. На столе лежал красивый тёплый мягкий костюмчик для новорождённого.

– Здравствуй, голубушка, – держала в руках конверт. – С приездом.

– Спасибо.

– После работы вот из почтового ящика вынула. Приехала, почему не смотришь почту?

– Это мне? – Удивилась она.

– Тебе, – подала конверт.

– Ася, а это тебе. Нравится?

– Красивенький. Спасибо.

– Не вздумай деньги нести. Это благодарность, хозяйничала ведь. Саша ещё балкон мне сделал, это я вам ещё должна осталась. Я обязательно рассчитаюсь. Спасибо, Ася, и Саше большое спасибо передай.

Поболтали, распрощались, и Аксана распечатала толстый конверт. Письмо писал братишка, "... рад, что хорошо устроилась... Бабу Улю схоронили... на месте её избушки строим дом... Посылаю письмо от мужа, он требует развода". Открыла второй свёрнутый лист "... вышли своё согласие на развод, заверенное нотариально с указанием адреса, данных паспорта, и копией свидетельства о браке". Она задумалась – не врёт ли он? Она боялась давать свой адрес. Что делать? Как быть? За развод она бы обеими руками вцепилась.

– Нет, надо что-то придумать. В леспромхозе есть юрист, с ним надо посоветоваться.

Перед сном невольно вспомнились годы юности, которые она прожила рядом с бабушкой. У бабы Ули рождёнными были девять детей, четверо из них умерли, едва родившись.

– Бог дал – Бог взял, – говорила та, крестясь, когда разговор заходил на эту тему.

Больше всего Аксану тормозило отношение бабушки ко времени.

– Ты куда в такую рань... Темно ещё...

– Бабушка, так ведь в школе через полчаса уже звонок прозвенит! Побежала я! – Одеваясь, умываясь одновременно и, жуя на ходу, торопила она в ответ. – Опоздаю ведь. Бросай мне в портфель еду, на переменке съем, – и выскакивала на мороз.

– Подумаешь! Опоздает она на час-другой..., – слышалось вдогонку. Она знала окончание этой часто повторяющейся фразы, – ... думаешь, от этого что-то в мире изменится?

Баба Уля всю жизнь проработала на колхозных полях, грудные ребятишки её выросли рядом "в борозде". Работать начинали не с восходом солнца, как принято сейчас писать о колхозниках в газетах, а только, когда высохнет роса, то есть ближе к полудню. В пору жаркой страды работали допоздна, до появления вечерней росы. Это – летом, а зимой она никогда не рабатывала. Она никогда в жизни не заводила своего будильника на шесть-семь утра, не таскала своих детей в садик по морозным потёмкам, не неслась, сломя голову, через проходную на завод, как её взрослые давно дети, как всё население городов теперешних. Вот с таким пониманием хода времени баба Уля прожила до глубокой старости, когда автобусы ходят точно по расписанию, рабочие смены начинаются по гудкам, и опоздавших наказывают "рублём", когда в полях сутками напролёт работают сенокосилки, комбайны и трактора.

У Хитрова оказались ещё четыре зимние шкуры гималайских, три больших, одна поменьше. Она все пересмотрела. С собой только триста рублей.

– Я сейчас возьму одну, – говорила она ему, отдавая двести пятьдесят рублей. – У тебя, вижу, мотоцикл есть, завтра после обеда привезёшь ещё три вот по этому адресу, – она написала. – За все четыре я отдаю тебе ровно тысячу.

– Согласен.

– Если ещё будут гималайские – все возьму. Понял? Но возить ко мне сам будешь.

– Согласен.

Она сняла все деньги со сберкнижки, оставив десять рублей, чтобы не закрывать лицевой счёт, и всё равно у ней не хватало даже со своей домашней мелочью, а до получки жить надо будет больше месяца. Пошла к Елене, просить взаймы, та одолжила, слава Богу. Дождалась Хитрого на следующий день, расплатилась, вынесла шкуры на балкон, и думала, на что их расстилать. Придумала купить линолеум на всё свободное пространство кухни. Пошла и купила. Теперь Асю она будет принимать только в комнате. Для закрепления результата снова пошла в магазин и купила на кухонные двери внутренний замок. Вечером сосед орудовал своим инструментом.

– Зачем придумала на кухню замок?

– Просто захотелось.

– Ты случайно не беременна после отпуска? – Смеялся он. – Прихоти у тебя появились интересные.

– Сплюнь три раза, – смеялась она.

Долго раздумывать не стала, сразу занялась делом.

– Интересно, по чём Фаина шкуру продаёт, если за тысячу покупает? Неужели она тоже, как я, в четыре раза увеличивает цену? Кто может ответить на этот вопрос? У кого это можно узнать? У Алёши? Надо ещё Женю спросить, он тоже может знать. Может Елена знает, у кого шкуры под ногами лежат, там поинтересоваться, за сколько купили. – Так размышляла она в одних плавках, снимая слой соли с жиром с первой, что ровно была растянута во всю кухню. – Чем быстрее я с ними разделаюсь, тем лучше для меня. Когти на лапах убирать не буду, оставлю для красоты, обрезать их не составит труда, если хозяева захотят. И морду тоже оставлю с ушками, глазками и носом – медведь всё-таки.

В конце отпуска поняла, что сразу с двумя может справляться. Сушку, жировку мздры и обезжиривание меха можно делать в ванной, а в это время на кухне начать обрабатывать вторую. Так она со всеми четырьмя может справиться не за два, а за полтора месяца. То есть за полтора месяца ночной работы она получит чистый доход в три тысячи рублей. Это привлекало.

– А Фаина? За одну продажу со всех – двенадцать тысяч? Мне непременно надо научиться сбывать самой! А для этого нужны связи во Владивостоке. Зря я Алёшу не посвятила в свои дела, он мог бы зиму поработать в этом направлении.

х х х

В первый день после отпуска она шла по знакомой улице в своём любимом сарафане с часами на руке, с необычными часами, с «командирскими», мужскими, со светящимся в темноте циферблатом. Алёша снял их со своей руки, выразив надежду на совместное будущее.

– Здравствуйте, девочки! – Вошла она, сияющая, в свой кабинет, – чуть-чуть задержалась, больше не повторится.

– Вот и отпускница наша явилась. Давно приехала?

– Давно. Десять дней уже дома.

– И платье у ней новое.

– Маргарита, а часы у ней посмотри какие, – улыбалась Наталья.

– Почему мужские?

– Захотела такие. Ночью светятся, – не скрывала она радости. – Так соскучилась по работе! Девочки, это вам для мелочей, – раздавала она японские пакеты, – пойду в ОТЗ отнесу ещё, да ещё кое-кому.

Она зашла к Елене, в кадры обоим, секретарше, в профком и бухгалтерше, и Екатерине. Всем показалась, со всеми поделилась впечатлениями. Вернулась к себе только к десяти часам, два часа болталась по кабинетам.

– Мы уж заждались, чай два раза вскипятили, тебя всё нет. Садись давай, рассказывай, пока звонков мало.

– Давайте, я вам каждый день буду рассказывать впечатления от одного дня в отпуске, – смеялась она.

– Нет уж, – улыбалась начальница, – я в отпуск ухожу, моя очередь отдыхать, так что давай покороче. Понравилось?

– Слов нет, как понравилось. Это вообще моё первое в жизни путешествие! Изумительный тур! А скажите, Токарский здесь сегодня?

– Зачем тебе?

– По личному.

– Замуж поди собралась? – Усмехнулась Маргарита.

– Ну что вы, как можно так обо мне думать нехорошо. Скорее наоборот.

– С утра не было, к обеду должен появиться или сразу после обеда.

– А ты, Наталья Сергеевна, когда после отпуска на работу?

– Восьмого сентября, – улыбалась та, – тебе первого отчитываться.

– Поняла.

– Не забыла, как работать?

– Не забыла. Десять дней дома – чуть не свихнулась от скуки. Работать хочу.

А после столовой обрадовалась, что "Нива" стояла около входа. Взяв конверт с письмом, все документы, заглянула в приёмную. Секретарша была ещё на обеде.

– Семён Маркович, здравствуйте. Я к вам по личному делу.

– Как отдохнула, скажи сначала? – Спросил он, снимая очки.

– Слов нет, прекрасно. Спасибо за путёвку.

– А что может быть у тебя за личное дело?

– Родные переслали просьбу мужа о разводе.

– Так это не ко мне, – язвительно усмехнулся он, – это в другие органы надо, в суд, ЗАГС, или ещё куда-то, здесь ведь не брачная контора.

– Дело в том, что в моём согласии, заверенном нотариально, должен быть указан мой адрес, а я ведь три года назад сбежала от него. Я не хочу, чтобы он знал даже названия Чугуевки.

– А я при чём?

– Мне не к кому больше обратиться! Кроме вас мне никто не может помочь! Здесь даже не знают, что я замужем! Посоветуйте, как мне фиктивный адрес заверить нотариально, да так, чтобы в круглой печати нотариуса не было Чугуевки.

– Где письмо, дай прочитаю.

Потом снял очки и задумался, глядя в окно.

– Садись, не стой. Возьми бумагу и напиши согласие с адресом Чугуевки.

– Да я набросала. Вот. Возьмите.

– Что, боишься его? – Спросил после прочтения.

– Не то слово!

– Давай паспорт, свидетельство о браке, и эту бумажку я тоже заберу. На следующей неделе мне во Владивосток надо, там всё сделаю.

– Семён Маркович, на указанный адрес ведь бумага, я имею ввиду ответ из суда должен прийти.

– Есть у меня такой адрес там.

– Спасибо. До свидания. Спасибо большое.

Не заметив секретарши, она выскочила в коридор. Выдохнула и долго стояла, привалившись спиной к холодной стенке, пока сердцебиение не пришло в норму.

– Опять опаздываешь, – заметили ей.

– Я у директора была, – улыбнулась она. – Видно, день такой у меня сегодня, все дела с опоздания начинаются. Всё, теперь работаю. Кому помочь?

– А к тебе тут мужчина приезжал, – смотрела на неё начальница.

– Когда?

– Как только ты ушла в отпуск, через день.

– И что этому мужчине надо было? – Испуганно спросила она.

– Попроведать заехал Кокшаровский, сказал, что из института.

– Наталья Сергеевна, как ты меня напугала! Нельзя же так. – Потом засмеялась, догадавшись, что это был Толик. – И куда вы его послали?

– К себе в Кокшаровку. Сказали, что ты в морское путешествие отправилась.

– Всё правильно сделали, девочки.

– Адрес просил.

– Надеюсь, не дали?

– Конечно, нет.

– Спасибо, девочки, выручили. Не хватало мне ещё чужих мужей в гости ждать.

И полетели денёчки один за другим. В первую неделю сентября подводила итоги. Долг Елене отдала. Расспросила Женю о ценах, в Чугуевке – три тысячи, в Уссурийске – четыре, можно было предположить, что во Владивостоке – пять. Она побоялась звонить Фаине с рабочего телефона, так как Елена как-то намекнула, что селекторная часто ставится не только на прослушку, но даже на подслушивание внутри кабинетной болтовни.

– Ну, Токарский даёт! – Всё больше восхищалась она им.

В воскресенье звонила с телеграфа:

– Аксана. За полторы будешь если брать – четыре готовых.

– Жди. Заберём, – ответила та после паузы.

В пустующую трёхкомнатную квартиру на площадке заехала местная семья с тремя детьми, до этого они жили в двухкомнатной. Игорь работал дежурным электриком, а Анна Петровна недавно после декретного на канифольном. Она сама пришла к Аксане знакомиться, с хитрой повадкой рассматривала её обстановку, задержала внимание на веере, шкуре, потрогала "золотой ус":

– Что он в темноте стоит?

– Да вот, выбросить жалко, а повесить некуда.

– Мне отдай.

– Да ради бога, надеюсь, в хорошие руки попадёт.

– Ну ладно, забираю. – Ушла довольная, напевая весёлую песенку.

– Бойкая молодая мамаша, троих нарожала и песенки поёт, – думала Аксана.

Шкуры, прикрытые широкой белой ветошью, висели в кладовке у задней стенки. Ради этого пришлось двигающиеся полочки переместить вперёд – очень удачный тайник получился. А если человек, который приедет от Фаины, попросит их упаковать, во что их завернуть, она никак не могла придумать.

– Если у него будет не во что, остаётся только вот в эту белую ветошь и завернуть, слава Богу, у меня её достаточно на четыре упаковки, – думала она.