Текст книги "Землячки 3. Интерес(СИ)"

Автор книги: Валентина Груздева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 21 страниц)

Отворила с окон шторы – Снег! Свежо! Чисто!

Вон из хаты устремилась по своим я по приметам,

шаль накинув лишь на плечи, к снегу белу за советом.

Вихрь обнял, как дочь, лаская. Кругом замолкло. Ветер стих.

Одним чувством лишь ступая, на снегу черчу я стих:

"Сердцу жарко от огня – любовь забыла про меня!

Посоветуй, как мне быть, разлюбить или убить?

И порождать таких не стоит, и убивать – руки марать..."

И, ойкнув от сердечной боли, не смогла я продолжать.

Стою босая, словно летом, щёки красны от стыда,

что перед этим Белым Светом я так бессильна и мала.

И враз, как не было не только слов – всего.

Замела хвостом пороша все до слова одного

и снежком присыпала. Можно только разобрать

с трудом два слова лишь . . . . . . . любить . . . . . .

И . . . . ждать . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Ах, сердце, как тебя пытают!

Выдержишь ли? Долго или нет?!

Пора бы голове хозяйской тебя и пожалеть.

Аксана сидела на своём крылечке и смотрела, и смотрела на эту белизну. А снег лежал. Пышный, сухой, настоящий. На огородах, на крышах, на дороге. Небо прояснилось, но солнца из-за сопок ещё не было видно. Посёлок спал. Из последней тушёнки решила сварить суп, на пару дней хватит. Позавтракала и – на работу.

Только-только из управления вышла кадровичка, как раздался телефонный звонок.

– Соболиное слушает.

– Мне Округину, пожалуйста.

– Алёша, это я, Аксана.

– Извини, не мог на праздники.

– Прощаю.

– Говори свой адрес, как добраться?

– После Лучегорска направо через посёлок Верхний Перевал, дальше только одна дорога, в конце которой будет развилка, к нам до Соболиного – прямо. При въезде первая улица справа. Когда собираешься?

– В пятницу до обеда хочу уехать, если получится. Как у вас там обстановка?

– Прекрасно! В сто раз лучше здесь, проще.

Уже весь посёлок погрузился во тьму, только в её жилище всюду горел свет, и в комнате, и в кухне, и на обеих сторонах веранды, и в лампочке на крыльце. Аксана тихо сидела за дубовым столиком и просто ждала. Она не услышала шума двигателя, только заметила свет от фар машины и вышла к калитке. Он, улыбаясь, разделся, разулся, и прижал к себе. Можно было задать сотню вопросов, получить тысячу в ответ, но все слова были не нужны. Они сидели за прекрасно сервированным столом, улыбались, смотрели друг на друга и молчали, все разговоры – завтра.

– Как хорошо мне сейчас, если б ты знала, – проговорил он утром, не открывая глаз. – Рассказывай мне свою сказку, а я послушаю. Только не убирай с меня свои руки.

– Когда-то, давно это было, я мечтала, – медленно начала она. – Мечтала примерно вот так:

Есть, говорят на свете сказочный край земли,

и враз воспылало сердце увидеть его вблизи.

За эти последние годы я много повсюду была,

плескалась в Азовском море, у Каспия лето жила,

на Рижском взморье лежала, в песке находила янтарь,

по южному Чёрному морю до сих пор ещё в сердце печаль,

купалась в Днепре в Могилёве, загорала в Кавказских снегах,

проплыла по всей Каме и Волге, видела устье Оби – Салехард,

В скольких городах побывала! Просто не счесть всего –

Казань, Ярославль, Ульяновск, Киев, Одесса, Херсон...

Ленинград, золото Эрмитажа в дивный трепет меня привели,

мной не забыты, ну что тут скажешь, белые ночи, мосты у Невы,

Петергофа сады и фонтаны, город Пушкино, соборы, метро...

Но теперь! Теперь меня тянет только на Дальний, Дальний Восток!

Хочу глазами своими увидеть сопки, тайгу,

чудодейственный корень женьшеня сама накопать хочу!

Дивных цветов на склонах, говорят, каких только нет!

Багульник нежный, горны пионы... Набрать бы самой букет!

Узнать, что на зов мой ответят живые вершины Курил!

Поспать хоть на шкуре медведя, если не встретиться с ним!

Первой в стране необъятной встретить Солнца хочу восход!

Туристские тропы Камчатки – всё неведомо мне, всё влечёт!

– Ты намного младше меня, ты в самом деле столько объездила?

– Чистая правда.

– И здесь ты за два года половину успела из своей мечты. А что потом?

– А потом другие мечты появятся, – засмеялась она.

– Возьмёшь меня с собой?

– Если хочешь, попробуй не отстать.

– А вдруг споткнусь?

– Перешагну и дальше пойду, не оглядываясь.

– Бросишь?

– Брошу.

– Любовью не надо бросаться.

– Своей любовью не надо бросаться, – уточнила она.

– Что значит "своей"?

– Я умею любить, и сердце моё переполнено любовью, в сердце её гораздо больше, оказывается, чем в других местах. В моём сердце. В моём! А про других я не знаю. Не взвешивала.

– Но ведь моё сердце рядом, Аксана, даже если нас разделяют дороги.

– Пусть это будет сто пятьдесят лет ещё, – засмеялась она, – Я согласна. Вместе мечтать начнём, мне спокойнее будет.

– А как ты сюда-то попала?

– Сама удивляюсь. До сих пор не верю, что в тайгу настоящую забралась. Меня как будто сами небеса перекинули. Поехала в октябре с отчётом в Уссурийск, там предложили начальником планового отдела в новом леспромхозе, всё равно, мол, ваш осмолозаготовительный в следующем году закроют. Я как подумала, что две трети населения Чугуевки без работы останется, меня чуть удар не хватил. Оттуда с направлением прямо сюда и приехала посмотреть – встретили, как родную. И название красивое "Соболиное", – засмеялась она, – соболей, говорят, по дворам в капканы собирать можно. Нам нужны соболя?

– Ты опять меня на подвиги провоцируешь? А шкуры гималайских медведей что? Разонравились уже?

– Ты меня упрекаешь в непостоянстве? А зря. Я не привыкла разбрасываться завоёванными ценностями. Я в кровь способна разорвать соперницу, если такая появится.

– Не появится, – засмеялся он довольный, – никто мне не нужен, кроме тебя.

– Успокоил. Поверю. А всех остальных мы или купим, или продадим.

– На какие шиши, Аксана! Мне тут жена намекнула, что не прочь к родителям уехать, предлагает машину мою продать, чтобы квартиру в Москве купить.

– Стоп! Не говори больше ничего. Меня слушай, – резко остановила она его. – Гималайские со всей Чугуевки нынче у меня будут, я договорилась. Продашь – хватит ей на Москву. Мой поставщик не знает, что я сюда уехала. Сказала, что больше заплачу, но всё заберу. Только машину не продавай, без неё нам теперь не обойтись – расстояния очень большие.

– Ой, что-то я проголодался. У нас есть, что поесть?

– А ты кофе с собой захватил?

– Не подумал как-то.

– И сладкого здесь не хватает. Весь транспорт день и ночь на завозе техники и оборудования. Но зато вино своё и помидоры наворованные с Чугуевки, – хохотала она, – перебьёмся зиму. Пойдём за стол.

– Скажи что-нибудь, – держал он в руках бокал.

– Скажу. – Она сделала вид, что долго думает. Сидела, смотрела ему в глаза, улыбнулась, потом произнесла:

– Пусть за счастье пьют дураки. А мы выпьем за чудеса!

За имеющих кулаки, язык, голову, и паруса!

– Что мы сегодня планируем? – Спросил он после завтрака.

– Пройдёмся, я посёлок свой покажу.

– А люди как, не съедят?

– Рядом со мной не обидят. Здесь даже медведи людей не едят, все сытые. Ты ж на чёрной "Волге", – смеялась она, – представитель краевого центра, так сказать. Выше голову! Пусть знают, с кем я дружбу вожу. Только вот одеть тебя не во что. Хоть всего минус один стоит и тихо, но всё-таки как?

– Я ж с горячего Владивостока. Да и закалённый, форму ещё держу.

– Люблю здоровых мужчин. Тогда вперёд! – Смело вышла в своей шубке и песцовой белой шапочке с помпошками.

Они и правда пешочком обошли весь посёлок, мимо гаражей, поверху среди строящихся коттеджей, мимо общежитий спустились.

– Вот здесь у нас вертолётная площадка, военные всегда на связи к любым услугам, хоть за грибами-ягодами, хоть через Сихотэ-Алинь на берег моря Японского. А вот эти деревца мы полмесяца назад посадили – зацветут весной яблони, сливы, груши, осенью рябина, калина глаз будут радовать. А вот наше управление, ниже котельная, с другой стороны – хлебопекарня, рядом школу заканчивают строители, с нового года десятилетка начнёт работать. Ближе к реке – баня, кстати, круглые сутки работает. Не хочет столичный человек берёзовым или дубовым веничком попариться?

– Наверное, не стоит, – улыбался он.

– А я каждый вечер париться хожу – одно удовольствие, – смеялась она. – Жаль только, что мужское отделение отдельно от женского, даже входы с разных сторон.

Он уехал рано утром в воскресенье.

х х х

Вечером прибыли главный инженер с женой – будет заведующей детсада; и главный механик с женой и четырёхлетней дочкой, Татьяна Петровна будет у Аксаны старшим экономистом по труду и зарплате, со своим высшим образованием и трёхлетним стажем в строительстве должна с этим справиться. Анатолий Александрович, частенько называвший её Ксюшей по привычке, был начальником производства и сейчас командовал работами на Нижнем складе в Ясенёвом. Женой у него была молоденькая девушка Лена, которая вот-вот должна была родить; без образования, числилась секретарём директора.

– Викторовна, что это за гость у тебя был?

– Не обращайте внимания, Галина Ивановна, – смеялась она. – Не может никак отвязаться от меня. Любит.

– Замуж никак собираешься?

– Это мне не грозит, слава Богу, пока.

– Почему бы нет?

– Женатый он, детей двое. Так что не беспокойтесь. Потешится да и успокоится, надеюсь. И вот ведь нашёл же меня!

– Откуда?

– Из Владивостока.

– Он не из простых.

– Да. Не из простых. Галина Ивановна, я же ему всучила наши списки с названиями улиц, служебных зданий, кабинетов наших.

– Да ты что!

– Ага.

– Деньги отдала?

– Нет. Сказал, что от краевого центра подарок для нового посёлка сделает. Очень ему понравилось наше Соболиное.

– Ну ты молодец! Используешь мужика по своему усмотрению, – смеялась она. – Теперь у тебя три выходных негласно будет. Татьяну Петровну вместо себя оставляй, я ей помогу быстро освоиться с нашим хозяйством.

– А это что за чудо лежит?

– Это тебе наш охотник принёс. Забирай, в пятницу очень рано зайдёт, велел еды побольше захватить.

– Как хоть его зовут?

– Мы Ваней его называем.

Аксана второй день примеряла на свои ноги необычные обутки – мягкие, тёплые, кожаные, с мехом внутри, выше колена, на ремнях, по низу чем-то пропитанные для непромокаемости. В новой фуфайке, в мужской шапке, пригодилась с Чугуевского склада, с рюкзаком за спиной задолго до рассвета она вышла в своей новой экипировке на крыльцо и удивилась, что Рыжий уже был тут, курил. Проверил, не вставая, как она застегнула ремни на ногах.

– Подошли?

– Нормально.

Они по улочке вышли на натоптанную лесную тропинку. Он шёл быстро. Она не отставала. Накануне в посёлке прошёл зимний дождь, и верхний слой снега стёклами рассыпался под ногами, она этого не видела, только слышала. В темноте она вообще ничего не видела и сосредоточилась только на желании не упустить из виду шагавшую впереди человеческую фигуру. Тропинка вела на северо-восток по нижней части склонов. Привыкнув к ходьбе, заметила, что стало светать, уже отчётливо просматривались стволы через распадок на противоположной стороне. Он заметно сбавил ход – тропинка разделилась на две.

– Обратно мы отсюда спустимся, – показывал наверх.

Она остановилась вслед за ним. Правая уводила на высокий перевал, солнце уже осветило своими лучами верхние кедры.

– А сейчас понизу пойдём, проверим, что у нас там.

Она впервые видела капканы. В первом оказались птичьи перья.

– Сойка проклятая мясо сожрала, – пояснял, очищая его тот льда и мусора, установил новую приманку, проверил затворчик.

Внизу по ключу заросли были лиственные, и ледяные ветки больно били по лицу, приходилось оберегать его обеими руками, поспевая за спутником. В следующем была только передняя половина соболя.

– Отгрызть успела, – досадовал он, ругая какую-то зверюшку.

Отбросил остатки соболя подальше, отрезав от него кусочки для приманок, чистил капкан. Аксана пошла за откинутым зверьком, пока он там возился – почти одна голова осталась – бросила и опять вслед за ним по тропе. Перешли на другую сторону распадка через ключ по паре сваленных деревьев. Он голыми руками в нескольких местах шарил под кромкой берега в холодной воде. Наконец она увидела его радостное лицо – он держал на коленях норку, она узнала её по описаниям в книге. Вместе с капканом присели на валёжину и оба смеялись, разглядывая ещё живую добычу.

– Сейчас мы найдём её плавающее сердечко, – ощупывал он тельце, крепко зажав капкан другой рукой. – Хочешь пощупать?

– Хочу.

– Можешь обеими руками, – он поднял капкан повыше.

Она сбросила рукавички. Нашла сердцебиение в нижней части бившегося зверька, нижние лапы которого он держал рукой. Потом он быстро сжал это сердечко, и лапки затихли.

– Ну вот, теперь ты меня не искусаешь, не исцарапаешь.

– А почему у ней сердце не вверху?

– Она же по воде живёт, сама плавает, и сердце её плавает.

Аксана следила, как он острейшим ножом сделал надрезы на концах задних лап, обломил их, отбросил в сторону и, раздвинув, разрезал шкурку между ногами. Потом ловко стянул шкурку с туловища вверх, как рубашку, отсоединил от внутренностей концы передних лап и головы. Отбросив в сторону тушку, скрутил шкурку в тугой рулончик и положил в рюкзак.

Они уже обогнули перевал. В рюкзаке было два соболя и одна норка, остальные капканы, которых она насчитала девять, добычи не принесли. Остановились, попав за поворотом в первые лучи солнца. Напротив – не преступный тёмный склон хвои, а за спиной и впереди – сверкающие сосульки голых ветвей лиственных пород. Касающиеся друг друга утренним движением воздуха по распадку, они звенели миллионами разноголосых колокольчиков тончайших октав и умывались поутру чистейшими слезами, тая в первых лучах.

На обед он остановился только в два часа. На давно подготовленном месте в небольшой скальной выемке было сооружение в виде скамьи со спинкой из сухих валёжин, то же – под ногами. Рядышком под худым железным тазом – остатки костра. Он быстро развёл огонь, в большой банке из-под сгущёнки вскипятил воду, сбегавшую недалеко со скалы. Аксана достала один мешочек из мягкого железа с ещё горячей гречкой с двумя кусочками мяса столовского и пару помидорок. Поели аппетитно, с хлебом, не спеша, и отправились дальше, ещё больше на север меж горных вершин. Солнце было сзади. Тропа петляла с одной стороны распадков на другую. Ей хотелось поболтать, но узкая тропинка не позволяла идти рядом. Лишь отрывочные разговоры около капканов развлекали её.

– А хозяин тайги правда медведь?

– В разное время разные хозяева.

– Тигры? Ты их видел?

– Видел. Тигры здесь вальяжничают.

– А изюбров видел?

– Видел.

– А название "Соболиное" очень красивое.

– Да, зимой здесь соболя хозяйничают. В голодный год они даже на сохатых нападают. Хищники. Трое с разных сторон одновременно впиваются в шею и – насмерть.

Солнце грело спину. Аксана, отдохнув и хорошо перекусив, легко мурлыкала незатейливые мотивчики. Они почти спустились с очередного пригорка, как вдруг Рыжий вернулся к ней и потянул в сторону от тропы, приткнув к стволу кедра:

– Стой... Тихо... Секачь...

Она затаила дыхание и услышала-таки то, что он заметил много раньше её. Шум доносился слева. С огромной скоростью почти рядом с ними, всего метрах в пяти, но чуть наискосок, тропу пересекло лесное животное, которое огромными клыками бороздило впереди себя снег, мешая его с землёй. Следом за ним – ещё одно, потом ещё, и ещё, и ещё...

– Это что, поросята! – Тихо засмеялась она, когда представление закончилось.

– Кабаны это, – улыбался Рыжий. – Они же сразу всем семейством ходят, друг за дружкой, первый всегда самец, потом самка, а потом детёныши, самый маленький – последним.

– Штук десять, наверное.

– Девять, – улыбался он, – я сосчитал.

– Прямо, как в сказке. А что они носами-то землю пашут, вместо тормоза что ли с пригорка? – Хохотала она.

– Здесь же орешник. Орехи-то все прямо под снегом уже, щёлкают их, как семечки.

– Что, прямо со скорлупками?

– Конечно. Ну, пойдём дальше.

В восемь вечера дошли до избушки с печкой железной меж камней, одной широкой лежанкой, и пеньком приличным вместо стола. Она не сказать чтобы устала, только подошвы горели огнём из-за отсутствия каблуков, но уснула замертво, отвернувшись к стенке. Она думала, что с утра они пойдут обратно, но не тут-то было. Тропа с утра вела круто на север.

– Устала? – Приостановился Рыжий.

– Нет, не устала.

– Всё равно, давай-ка мы перекусим. Обед у нас сегодня поздно будет. Сейчас поднимемся ещё немного, здесь на сопочке минеральный источник хороший, попьём, с собой возьмём. По помидорке съедим.

Отдохнув, спустились снова на тропу.

– На-ко вот сухариков в карман, – насыпал ей, – вдруг проголодаешься. Ещё вот орешки чищенные у меня есть, подставляй другой карман. Долго останавливаться не будем.

Часа через два пейзаж вокруг изменился. Ни одна белка давно уже не перебегала дорогу. Никаких следов рядом с тропой. И Рыжий уже давно не проверял свои капканы. Просто шли и шли. Но лес стал другим. Ни ветерка. Сухо. Тихо. Даже шагов своих в мягкой обувке она не слышала по припорошенной снегом почве.

– Быстро он ходит, однако, – думала она, – ничуть не сбавляет темпа, а у меня икры в ногах постанывают.

Тропа уже больше часа вела слегка вниз, это облегчало ходьбу, но хвойный высокий лес мешал осмотру окрестностей. Деревья какими-то другими стали, нижние ветви – пожелтевшие, даже серые, как неживые. Он приостановился – несколько упавших кедров огромной толщины преградили дорогу. Она осмотрелась – и рядом всё повалено. Решили не перелезать, а обойти с верхней стороны.

– Ваня! Посмотри, вся хвоя паутиной накинута, – показывала она на необычную картину, представшую справа, – сверху донизу, как в страшной сказке у Бабы Яги. Ты читал эту сказку?

– Нет.

– И с Бабой Ягой не знаком?

– Нет.

– А ты читать, вообще, умеешь?

– Умею. Я про охоту читаю. У меня много книжек.

Впереди по обе стороны кедр стоял голый. Она никогда такого не видела, до самого верха ни единой хвоинки, одни голые стволы и сучья на пригорках, а если в низинке – серая неживая хвоя, оплетённая паутиной так крепко, что снег лежал на ней, а под паутиной – темнота.

– Это больной лес! – Не выдержала она, остановив его.

– Да, это старый лес. Он – пустой, деревья держатся только за счёт коры, а внутри у них пустоты. Кедр же быстро гниёт и гниёт изнутри. Вот, посмотри, – он подвёл её к широкому дуплу, – от самого низа почти до середины высоты ствола внутри нет ничего. Здесь с тропы лучше не сходить.

Не успел он закончить свои объяснения, как сзади что-то загромыхало, и их окутала густая пелена.

– Давай на тропу, отряхивайся. Опасно здесь. Видишь, деревья сами падают.

– Что же это за тайга! – Изумлялась она, стряхивая с себя труху с прочной паутиной. – Фу, какая гадость, липкая-то какая!

– Старые охотники говорят, что эта полоса гнилой тайги далеко до самого юга тянется вдоль всего Сихотэ-Алиня. Здесь нельзя костёр разводить, махом всё всполыхнёт. Кедра нет – и живности здесь никакой. Пожар и от молнии может летом начаться. Ничего, скоро мы выберемся отсюда.

И правда, где-то через полчаса они упёрлись в скалу, тропа разделилась на две, в обход по обе стороны.

– Давай влево поднимемся, – улыбался он. – Там пообедаем.

Они уже почти добрались до верха, как она увидела впереди чужого мужчину, он стоял на тропе, широко расставив ноги, и снимал из-за плеча ружьё. Не спеша, направил дуло прямо на них, но не целился, это она отметила. Рыжий ни на йоту не замедлил движение. Аксана же остановилась, смотрела, что будет. Мужчины стояли метрах в трёх друг от друга. Рыжий повернулся и поманил её рукой, подзывая. Она медленно подошла. Молчали. Она рассматривала незнакомца – крепкий, широкоплечий, с подстриженной чёрной бородкой, темноглазый.

Наконец чужой опустил ружьё, так же медленно.

– Рыжий, тебя ещё тигры не съели?

– Ты же знаешь, Амур, у меня кровь плохая, тигры повкуснее любят.

– Подружку с собой водишь? Не боишься, что я красивее тебя? Отобью ведь. Откуда она?

– Да у нас леспромхоз новый недавно начал работать, целый посёлок строят. Давно мы с тобой не виделись.

– Да, года три, наверное.

– Ты, вижу, уже обратно путь держишь?

– Да, я уже пообедал.

– Не посидишь с нами?

– Нет. Время быстро бежит. До темна много надо успеть.

– А мы ещё не обедали сегодня.

– Заморишь девку-то... Красивая... Давай расходиться что ли...

– Кто это? – Спросила Аксана, догнав своего спутника.

– Охотник. Он с северной части ходит.

– Он что, БИЧ?

– Да, один в тайге живёт.

– Ты был у него в гостях!

– Когда совсем мальчишкой был. Он подобрал меня почти мёртвого. Это он рассказывал, я ничего не помню. Он очень умный, учил меня всему, и писать, и читать, и охотиться, и с компасом, и с картами он разбирается, и деньги у него всегда есть.

– А как ты здесь оказался?

– Я долго с ним по всей тайге бродил, а потом мне здесь одно местечко очень приглянулось, и я ушёл от него. Редко мы с ним видимся.

– Что ж даже не поговорили ни о чём?

– Он не разговорчивый, бывало, по нескольку дней может ни одного слова не произнести. Ну вот мы и пришли, сейчас отдохнём. Найдёшь глазами мою избушку? – Спросил он, улыбаясь.

Аксана внимательно осмотрела окрестность, ничего похожего на избушку, даже простой шалаш, глаза не отметили. Она покачала головой.

– Вон там наверху в скале видишь выемка?

– Вижу. – Но видела только скалы, никак не избушку.

– Пойдём поднимемся. Я три года её строил. Оценишь. Надёжно спрятана за лиственными. Прямой тропы туда нет, справа зайдём.

Когда подошли к скальному навесу, она обратила внимание на следы, ведущие с другой стороны.

– Это Амур заходил отдохнуть, он знает, – успокоил её спутник.

Открытая с одной стороны галерея из узкой становилась всё шире, огибая склон. Наконец она увидела сооружение, которое притулилось в углу скал.

– Да, удачное место. От ветров защищено. И на солнечной стороне. И сверху натуральный камень. – Хвалила она. – Из настоящего дерева?

– Дуб.

– Хозяйственный же ты, Ваня! А шифер откуда?

– Из посёлка, конечно. Натаскал понемногу.

– В такую даль!

– Ну и что.

Входная дверь была со стороны скалы, на неё не мог попасть ни снег, ни дождь, ни ветер. Квадратная, несоразмерно высоковата, но из настоящего сруба. Он отодвинул защёлку на двери, потом приоткрыл плотный полог, и её глазам предстало жилище охотника. Чуть справа, почти напротив двери – камин, переходящий в трубу и обогревающий всю сторону. Слева, прямо за дверью, столик, скамьи по всему периметру. Пол – голый скальный грунт. А на уровне глаз – огромные, если можно так сказать, полати, на всю ширину избушки, которые, примерно, на один метр не доходили до двери, поэтому только у входа, у камина, и у столика можно было стоять в полный рост. В остальном помещении приходилось двигаться, слегка наклоняясь. Высокое узкое застеклённое окно выходило в сторону откоса, по которому они пришли, и освещало и низ, и верх. Рядом с окном было зеркало, тоже узкое и высокое.

– Садись, отдыхай, пойду хозяйство проверю, – сбросил свой рюкзак.

– Я с тобой.

– Боишься что ли?

– Нет. Посмотреть хочу.

– Ну пойдём.

Она вышла вслед за ним. За домиком была аккуратно сложена поленница ясенёвых дров.

– А это что за дверь?

– Здесь у меня зимний туалет над пропастью.

– Хорошо придумал. Мы здесь ночевать будем?

– Да. Сейчас пообедаем хорошо, отдохнём с часок, а потом до вечера ещё по тайге пройтись надо будет. Если хочешь, можешь здесь остаться. Вечером камин растопим.

– Нет. Я с тобой пойду. А спать наверху будем?

– Да, там тепло, и по бокам, и на подстилке мешки с листвой, и чердак так же сверху утеплён, до утра тепло держится.

– Молодец ты, Ваня. А воду где берёшь?

– Здесь чуть ниже речушка бежит, водопадик даже красивый, и вода хорошая. А на сопке чуть выше минеральный ключ бьёт и зимой, и летом, тоже вкусный, сытный, с газом. Пойдёшь со мной за водичкой?

– Пойду. – Спускалась она следом за ним совсем с другой стороны. – О! И здесь шалашик есть! И красиво-то как вокруг!

– Шалашик я сделал. Давно уже. Да, мне здесь тоже нравится. Летом здесь очень хорошо, и сверху всё вокруг просматривается, и вода рядом. Здесь тигры часто появляются.

Небольшой водоёмчик со всех сторон оброс сосульками, которые блестели на солнце и поднимались с обеих сторон вверх по скале, украшая источник. Присела к дереву и смотрела, и смотрела, и смотрела, и насмотреться не могла.

Отдохнули и снова в путь. Опять ходьба, опять петляние по распадкам, опять капканы, опять немногословие.

– Ваня, что это здесь за запах такой отвратительный? – Не могла она не задать ему вопроса.

– Это мы, видно, колонка потревожили, – улыбался он, – он специально испускает из себя эту вонь, чтобы сбить со своего следа хищников, так он себя защищает.

– Какой умный, – засмеялась она.

За день они сделали приличный круг на северо-восток, вернулись уже поздно. Вечером в тепле избушки она выспрашивала:

– А шкурки ты потом куда деваешь?

– Хорошие сдаю в заготконтору, похуже – продаю.

– По чём?

– Купить хочешь?

– Не знаю ещё.

– Я тебе подарю на шапку.

– А сколько надо штук?

– Трёх хватит.

– А сдаёшь по какой цене?

– В среднем по двадцать пять рублей.

– А норку?

– Почти так же.

– Они, говорят, по разному натягиваются?

– Да.

– А можно мне прийти к тебе посмотреть, как это делается?

– Приходи.

– А ружьё у тебя есть?

– Настоящие охотники без ружья в тайгу ходят. – Он, видимо, гордился этим.

– А я пострелять хочу.

– Пострелять?

– Да, сроду ружья в руках не держала. Хочу.

– У меня есть ружьё. Давай сходим в следующий раз побелковать.

– Это как?

– Белку постреляем. Нам же от заготконторы обязательный план дают для сдачи шкурок, там и белки, и волки, и всё остальное.

– И волки?

– Да, и волки.

– Много здесь волков?

– Год на год не приходится, но иногда бывает очень много.

– И здесь есть волки? Не страшно?

– Ты вот следы тигриные сегодня видела. Знай, там, где тигр – волка рядом близко нет.

– Это почему?

– Все знают, что волчатина и собачатина для тигра любимое лакомство, так что и с собачкой в тайгу лучше не ходить, чтобы не привлекать хищника.

Весь сценарий охоты и жизни этого человека был ясен, но хотелось пострелять, и она ещё пару раз сходила с ним на лесную прогулку, когда совпали выходные. Он сутки работал в котельной, трое – в тайге. Посмотрела, что он делает со шкурками, чтобы они приняли надлежащий вид для сдачи, конечно, всё подробно записала и подкрепила в соответствующий раздел книги. Его не интересовала выделка, но, даря ей меха, он указал, кто в посёлке этим ремеслом занимается. Из косвенных вопросов-ответов поняла, что директор в курсе всех этих дел.

х х х

Толик не избежал искушения и зазвал её на свою охоту, он пошёл в первый здешний отпуск. Аксана, не раздумывая, согласилась. Среди ночи они спустились к руслу Бикина, встали оба на широкие короткие лыжи и по освещённому луной пространству двинулись на восток. Видимо, многие ходили по этой лыжне, так как слишком хорошо она была накатана. Часа через три свернули с основного русла и по протоке и уже с трудом пробирались, прокладывая путь по рыхлому снегу.

– Я здесь последний раз в апреле был, снега почти уже не было.

– У тебя здесь есть участок свой?

– Да, но мы до него не дойдём, он слишком далеко от этих мест, туда нам не хватит твоих выходных. Мы с тобой за мясом пошли. Жрать-то хочется, и у тебя поди ничего нет.

– Это точно. Тушёнка Чугуевская кончилась. А мясо какое, медвежатина?

– Медведи сейчас спят. Если только на берлогу наткнёмся.

– А не боишься? Он ведь всеядный.

– С ним лучше не связываться, пусть себе спит. Нам бы изюбра молоденького. В прошлом году я их здесь полно видел.

– Толя, – остановила она его, – я рога хочу!

– Ладно, – засмеялся он. – Твои будут, если будут. У меня есть.

К рассвету они поднялись вверх по протоке уже довольно прилично. Часто останавливались, поэтому разговор получался.

– Хорошая ночь выпала. Лунная. И снег недавний совсем.

– Дашь мне пострелять?

– Дам. Но только быстро надо среагировать. Зверь он ведь здесь, а через секунду – ищи свищи. Пока мясо не добудем, ружьё у меня в руках будет.

– А тигры нас не съедят?

– Нынче белки много. Всё зверьё сытое.

– У тебя избушка есть?

– Ничего ещё у меня здесь нет. Здесь общая промежуточная есть. Там переночуем, но лучше бы нам за день управиться и ночью домой вернуться. Сейчас нам надо в гору подняться, а с той стороны склоны пологие во все стороны хорошо просматриваются. Давай-ка передохнём ещё разок перед подъёмом.

Преодолев вершину, они присели.

– Теперь – ни слова, ни вздоха, сидим и смотрим, – он снял с предохранителя ружьё.

Вся противоположная сторона с редкими стволами была, как на ладони, солнце сбоку медленно освещало её.

– Здесь кабанов полно, – проговорил он шёпотом, – но мы будем ждать рога. Все пойдут мимо нас. Я здесь уже не первый раз.

Уже глаза устали присматриваться к далёким теням, которые меняли свои места на поднимающемся солнце, и она закрыла их, чтобы отдохнуть, даже показалось, что задремала. Конечно, всё проморгала. Выстрел прозвучал без её участия.

– Попал, – сказал он, опуская ружьё. – Встаём, и – по следу.

Перешли распадок.

– Кровь, видишь? Точно, попал, хорошо ранил, – показывал он всё возрастающую кровавую вереницу.

Через час они подошли к ещё живому, но смертельно раненому животному. Он ещё раз выстрелил. Она смотрела только на рога, оказывается, они тоже были покрыты кожей, очень мелко-кудрявой, и были много больше головы. Она помогала ему, как могла, пока он снимал шкуру, выбирая лучшие куски мяса. Складывали прямо в рюкзаки, рассовав еду по карманам. Всё не входило. Он сложил хорошие остатки в мешок и умело подвесил его на переплетение деревьев. Потом занялся головой и рогами. Через пару часов они отправились в обратный путь. Груз за спиной тянул, но теперь, преодолев перевал и перекусив, весь путь будет только вниз. Рога он перевязал верёвкой, которую перекинул себе через грудь. Она устала, не успевала за ним, прилично отставая.

Уже мелькнуло внизу меж верхушек кедров основное русло реки, как случилось непредвиденное. Аксана подумала, что он присел отдохнуть, даже обрадовалась. А когда подошла, он лежал спиной на своём рюкзаке, положив голову на рога с искривлённой гримасой на лице. Открыл глаза и сказал:

– Боль в животе. Нестерпимая. Посиди немного.

Дальше – хуже. Она помогла ему освободиться от рюкзака, отвязала рога. Он посоветовал связать его лыжи и попробовать тянуть его, как на санях. Поняв, что сейчас всё зависит от её собранности и хладнокровия, она действовала решительно, думая только об одном – вернуться вместе в Соболиное, на это должно уйти не менее трёх часов. Рюкзак его она положила ему под голову, рога привязала к его ногам и сдвинула с места лыжи.

– Слава Богу, сил хватило сдвинуть, значит, должна дойти.