Текст книги "Землячки 3. Интерес(СИ)"
Автор книги: Валентина Груздева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 21 страниц)
– Какое самое тяжёлое событие произойдёт у меня, рабы Божьей Аксаны, в текущем календарном году?
Сошлась "сердце, пронзённое кинжалом", это самая безнадёжная карта в тасовке, её значение – душевный удар. На октябрь месяц.
– Неужели может быть что-то страшнее, чем три месяца жизни с мужем во Владикавказе? – Думала она. – Какая "катастрофа" перед октябрём месяцем выведет меня из душевного равновесия? Любовь? Нет, любовь никогда уже не смутит моё сердце до душевного удара. Плохо, что с Индийскими картами я больше не смогу посоветоваться по данной проблеме раньше сентября.
Поблагодарив за общение, убрала карты и думала, что и у начальницы, и у директора положение в конце года много лучше, чем у неё, Аксаны. Конечно, она ещё не раз до конца года возьмётся за карты, и данное предначертание – это только намёк на будущие события, карты только готовили её сознание к новому повороту.
– Во всяком случае, до лета со шкурами надо разделаться во что бы то ни стало, и из-под ног убрать, чтобы не бросалась в глаза каждому – бережёного Бог бережёт, – делала она вслух себе установку. – И никаких планов на после сентября, даже на следующий год, пока не прояснится ситуация!
Получила открытку от тёти, поздравление с Новым годом, пожелание удачи.
– Удача мне не помешает нынче. – Весточка радовала её.
Закончили годовой отчёт, Наталья Сергеевна уехала со сдачей в "Приморсклес", сказала, чтобы неделю её не ждали.
– Странно, в прошлом году она на один день уезжала.
Хитрый привёз ещё одну шкуру. Сказала ему, что до апреля её не будет. Надо приниматься за выделку. Начальница вернулась со счастьем в глазах, даже Маргарита это отметила. В отсутствие последней достала объёмную чистую книгу и с улыбочкой сказала:
– Аксана, вот новый бланк техпромфинплана. Это, конечно, мой хлеб, но в следующем году ты будешь делать техпромфинплан сама, поэтому всё с самого начала, что непонятно, советую тебе записать.
Если бы эти слова были сказаны при Маргарите, её рефлекторный мозг на них не обратил бы должного внимания. Но целый месяц, делая добросовестный упор на заполнение каждого раздела, Аксана каждый день слышала эти слова начальницы, они витали около её ушей даже ночью. Она настолько привыкла к их звучанию, что когда оно вдруг исчезло, осознала свою привязанность.
– В следующий год ты будешь делать техпромфинплан сама! – Повторила она вслух слова начальницы. – Что она этим хотела сказать?
В феврале положила в сберкассу ещё две тысячи, а через неделю перевела пять тысяч отсюда в сберкассу Владивостока. На руках осталось полторы тысячи, тысяча на шкуры, пятьсот рублей на поездку в отпуск. Алёша позвонил, что забронировал билеты на двадцать четвёртое февраля, и что ждёт её пораньше.
х х х
Она в осеннем пальто, в голубой мохеровой шапочке, связанной из пряжи, оставшейся от свитера, в зимних полусапожках поднялась на второй этаж исполкома. Ни на одной табличке не нашла его фамилии, пришлось обратиться к проходившему:
– Скажите, пожалуйста, где я могу найти Козырина?
– В отделе приёма жалоб от населения, прямо на лестничной площадке.
Они сидели в углу за дверью и пили кофе, запах был обалденный, баночка стояла рядом с блюдцем, на котором были две булочки.
– Мне жалобу подать, – требовательно без предисловий начала она, не глядя на него.
Девушка вскочила и пересела за свой рабочий стол:
– Вот бланк, присаживайтесь, заполняйте.
Аксана взяла ручку и начала писать "В то время, как в таёжных посёлках рабочий народ пьёт одну воду из колодцев, работники исполкома на глазах своих посетителей распивают кофе, не соизволив пригласить нуждающихся отведать столь приятный напиток, – она боковым зрением видела, как он подавал девушке какие-то знаки, но та их не понимала, только хлопала глазами, не зная, что предпринять. – Это неуважение подчёркивается и находящимися рядом булочками. Люди падают в обморок от обалденного запаха и забывают, зачем они сюда пришли. С этим безобразием пора кончать. Предлагаю всем вошедшим выдавать по баночке кофе, иначе считаю жалобу не исполненной. Козырина".
– Проверьте, – подала она совсем растерявшейся девушке заполненный бланк .
Та начала читать. А он уже еле сдерживался от смеха, пытаясь сделать серьёзный вид перед своей работницей. Аксана ни на кого не смотрела. Девушка всё прочитала и, видимо, узрев фамилию в самом конце, обратилась за помощью:
– Алексей Тихонович, посмотрите.
Он с серьёзным видом начал читать. Аксана уже с любопытством смотрела, как он издевается над своей коллегой.
– Лена, – произнёс он нормальным голосом, – срочно принесите баночку кофе.
Та выскочила из кабинета. Вернулась через минуту.
– А что, булочек не было. Вы ведь внимательно читали?
Та так же молниеносно слетала за булочкой.
– Заверните. – И уже, обращаясь к Аксане, – вы довольны?
– Спасибо, – принимала она. – Я завтра снова зайду. – Вышла в коридор.
Он вышел через пять минут уже одетый. Сдерживая хохот, спустились вниз и, только завернув за угол, начали смеяться.
– Она всего третий день работает, – объяснял он. – Ты тоже хороша! Даже не взглянула на меня!
– А что она про фамилию подумала?
– Я сказал, что жена.
– Ты вернёшься?
– Нет. Давай свою сумку. Откуда у тебя такая же, как у меня?
– Оттуда же, откуда и у тебя.
– Из Свердловска?
– Ага.
– Что ты там делала?
– В институте училась.
– Господи, почему я раньше не спросил, где ты училась!
– Да, попал впросак. Куда мы?
– Друг квартиру отдаёт до отъезда.
– С какого у тебя отпуск?
– С двадцать третьего. Сейчас сумку бросишь, и – за билетами в Трансагенство, путёвку, паспорт, деньги – с собой! Возьми меня под руку.
Она зацепилась за него, и идти стало веселей.
И веселились они до восемнадцатого марта. Каждый день купались в минеральном источнике среди белых сугробов, и на массаже её мяли, и на лыжные прогулки ходили, и побывали везде, где планировали, и Алёша из рук её не выпускал, и фотографии везла она с собой. Купила только непромокаемый тёплый лыжный костюм небесного цвета, который хорошо подходил под шапочку с шарфиком. Сам Петропавловск-Камчатский им не понравился – дымящий вулкан всё в округе пересыпал своим пеплом. Потом поболтались два дня по Владивостоку, снегу здесь уже совсем не было. На работу через четыре дня, опять на полтора месяца в ОТЗ.
Хитрый приволок ещё две шкуры, и она до середины мая гнула с ними спину. С телеграфа позвонила во Владивосток, сказала, что четыре штуки уже готовы, пусть срочно забирает. Он к этому был готов, прикатил на одну ночь, полностью рассчитался с ней, сказал, что спрос ещё есть. Аксана вздохнула с облегчением. Свела дебет с кредитом. Каждую она покупала за двести пятьдесят, продавала за пять тысяч – чистый доход пять тысяч рублей с каждой, если учесть Алёшины десять процентов от реализации. И у него за каждую минимум три тысячи. Ни о какой Фаине речи быть не может. На руках у ней оказалось двадцать тысяч, три отнесла в сберкассу, больше побоялась. Купила себе швейную машинку, набрала материалов на постельное всякого, байки на халаты, и сидела шила вечерами, песни старые напевая. Завела аквариум – на трёх ножках в круглом кольце стоял большой двухведёрный буёк, в котором среди зелени над стеклянными камушками и ракушками плавали красные меченосцы и светящиеся неончики.
Так как окружающее её общество не могло принять официально её доход, то и она решила относиться к нему так же, деньги не должны мешать ей жить, есть и хорошо, пусть лежат в тайничке. Её годовая зарплата составляла около трёх тысяч рублей – не хай так и будет. Чтобы купить квартиру во Владивостоке, должно пройти не менее пяти лет, значит, надо набраться терпения.
Елена звала на речку, но Аксане со своим тёмным северным загаром да после незабываемого отпуска совсем не хотелось лежать на острых камнях неблагоустроенного берега. Видя, что у ней появилась швейная машинка, Ася стала мелочи для шитья приносить, Аксана никому не отказывала.
– Аксана, а можешь мне тёплый байковый халат сшить? – Поинтересовалась Маргарита.
– Могу.
– Сшей, пожалуйста, мне халат.
– Давай неси, завтра мерки с тебя сниму, через недельку готово будет.
– А какая у тебя машинка? – Интересовалась начальница.
– Самая современная, электрическая, сорок восемь операций.
Когда Маргарита протянула ей десятку за шитьё, она даже испугалась:
– Ты что, Маргарита Сергеевна, не надо мне ни копейки! Я у тебя за полтора года пирогов на в десять раз больше съела! Носи на здоровье и радуйся.
Неожиданно начальница сказала:
– Аксана, поедешь со мной в "Приморсклес", познакомлю тебя со всеми отделами, посмотришь, как я сдаю отчёты. С Токарским договорилась, на два дня поедем, ночуем у моей сестры. Тебе интересно должно быть, а то ведь почти каждый день с ними общаешься по телефону, теперь в лицо всех увидишь.
При последнем раскладе ей выпала "Дама червовая" в окружении "дороги" и "очков", она не удивилась, так как знала, что начальница относится к ней хорошо, знала, что она "двуличная" дама, так как за её детской улыбчивой внешностью скрывалось очень многое, а на "дорогу" особого внимания не обратила, хотя записала весь расклад подробно. Но теперь она крепко задумалась о другом, прослеживая цепочку событий с начала года – к чему это Наталья Сергеевна её готовит?
– В начале года сказала, что следующий техпромфинплан я буду делать. Сейчас знакомить меня с вышестоящей собралась. К чему это? А что она будет делать? Вдруг в следующий раз пошлёт меня одну отчёты сдавать? Что она задумала? Неужели собирается уезжать от своего мужа-изменника? Конечно, если она родом из Уссурийска, то вполне может там устроиться даже в нашу головную организацию, тем более, что там у ней работает кто-то из родственников. Но съездить-то хочется. Надо захватить с собой пять тысяч рублей, положу в Уссурийске в сберкассу, всё меньше дома останется.
А вот когда они в поезде до Чугуевки ехали обратно, Аксана решилась задать прямой вопрос:
– Наталья Сергеевна, к чему ты меня так настойчиво готовишь?
– Ты о чём? – Улыбнулась та.
– О работе.
Та засмеялась своим детским смехом, потом подумала и выложила всё, как есть:
– Понимаешь, решила я второго ребёнка завести. Если получится, то после годового отчёта уйду в декретный отпуск. Врачи дали согласие. Только, Аксана, пожалуйста, ни одна душа пока об этом не должна знать.
– Не беспокойся. К молчанию меня здесь приучили, – смеялась она в ответ. – А то я уж подумала, что ты увольняться собираешься.
– Ты внимательна, я давно это поняла. А с работой ты справишься.
– А после декретного?
– Ничего пока не знаю. Надо сначала родить.
А дома она размышляла, что теперь ей понятен выход, который её начальница задумала, чтобы укрепить семью – погуляет муженёк, погуляет, да и никуда не денется, алименты на двоих не сладко платить. И хозяйство у них крепкое. Но отнести, хотя бы косвенно, будущую ситуацию на себя, как "душевный удар", Аксана не могла. Наоборот, она будет исполнять обязанности начальника планового отдела, ей это в радость, и в Уссурийске будет каждый квартал, это интересно, и с директором за это время поближе познакомится, и с главбухом, с канифольным постоянно на связи будет.
В этом году она клубники уже наварила и попросилась съездить за мёдом. Девчонки собрали её опять с полными сумками литровых банок. Договорилась с транспортным, чтобы ей выделили Олега. Два дня в пути она провела с превеликим удовольствием. Себе привезла шесть литров, девчонкам, директору, и его Екатерине. Все остались довольны. С завтрашнего дня начальница уходила в отпуск почти до конца августа.
х х х
Она сидела за машинкой, шила простыни. Мягкий монотонный стрекот иглы о материал выстукивал слова:
Жду... Жду все дни...
Жду утром, вечером, и днём, и ночью,
жду ежечасно, каждую минуту,
каждое мгновенье...
Кажется, вот-вот – и должен ты войти!
Но нет тебя...
Душа в смятеньи!
Долго ли одной мне быть!
Может жду напрасно и днём, и ночью,
вечером, и утром, жду все дни!
И просто надо позабыть...
Звонок в дверь заставил подняться. Он, улыбающийся, стоял в дверях.
– Алёша! Какими судьбами!
– Вот, заехал отчитаться.
– Никак на машине!
– Да. Пойдём, посмотришь.
– Что-то я не вижу, которая здесь твоя, – разводила она руками по пустому месту в округе, когда они вышли из подъезда.
– Ты же не хотела, чтобы здесь мои номера разглядывали. В соседнем дворе поставил. Пойдём.
– Чёрная "Волга"?
– Да. Для меня самая подходящая.
– И какой ты себе номер выбрал?
– Да уж какой в ГАИ дали.
– 38 – 29, надо запомнить, трудный номер. И что, прокатишь?
– Куда поедем?
– Поедем подальше от центра, в сторону нашего транспортного, там я начинала с шофернёй знакомиться два года назад.
– И как? – Открывал он ей дверцу.
– Лучше не спрашивай о моих подвигах, – смеялась она. – Но нормальные мужики оказались, уважают зато теперь. Заезжать мы, конечно, туда не будем, сегодня пятница, день короткий и без того давно закончился. Я ж зачем села-то... Посмотреть хочу, как ты с вождением справляешься?
– Ну и как?
– Рано оценку давать. Гараж-то есть?
– Есть. Я ж тогда его не продал.
– Что на работе говорят?
– Так у нас у многих ведь машины. Но радостная новость у меня есть, и не только одна эта.
– И?
– Девицу-то не зря ко мне подсадили. Повышение у меня, небольшое, правда, но приятно.
– Поздравляю. Деньги – к деньгам, радость – к радости.
– Про шкуры ничего не слышно?
– Наверное, уже не будет до зимы. Ты, главное, покупателей готовь. Зима не за горами. Чем я больше заказывать буду, тем больше он просить будет у своих подопечных, тем больше улов будет. Если будет расти спрос, будет расти и предложение. В прошлом году – три, в этом – четыре, через три года может и до десяти дойти. Права новые? Учился?
– Нет, не учился, просто пересдал.
– Молодец, что приехал, а то и не звонишь, – тихо сказала она.
– Как-то закрутился с правами, с машиной, в гараже сто лет не был. Но приехал же, Аксана!
– Всё, достаточно, поехали обратно, мне понятно, как ты с ней управляешься. У меня квартира не закрыта стоит, и в тапочках я домашних.
– Теперь мы можем на машине в отпуск ездить.
– Куда?
– Да хоть куда, хоть до Москвы.
– Правда? Ты серьёзно говоришь?
– Серьёзно.
– Может ко мне на родину съездим?
– Почему бы нет. А где твоя родина.
– В Свердловской области.
– Надо обдумать этот вопрос. Я не против. Соскучилась?
– Кавалером своим похвастаться хочу, – смеялась она.
А дома она бросила ему на стол брошюрку со словами:
– Спать не ляжем, пока ты не скажешь мне, что означает твой номер машины по науке "Нумерология".
– Сумма составляет двадцать два, – докладывал он со смехом, пока она убирала шитьё, прятала карты. – Значение сие – крупный руководитель, политик, учёный. Аксана, мне до таких вершин далеко.
– Была бы цель. Ничего невозможного нет, – говорила она серьёзно. – Главное, стремиться есть к чему, точные науки не врут. Дай-ка я тебя проверю.
– Я внимательно прочитал, – смеялся он намеченной игре.
– А ты заметил присутствие двушек? Смотри, тридцать восемь равно одиннадцати и двадцать девять равно одиннадцати, получается с одной стороны – два, и с другой – два.
– И что?
– Я-то думаю, если год назад мы с тобой были в самом начале пути, помнишь про единички, то сейчас сделали второй шаг и опять вместе, и любим ещё друг друга, и машину ты не без помощи моей приобрёл, и по службе у тебя повышение. Да и я недавно в Уссурийске была, представляли меня всему "Приморсклесу", как будущего начальника планового отдела, пока только исполняющего обязанности.
– Но здесь под цифрой "два" значится "такт, дипломатичность, миролюбие"!
– Одно другому не мешает. Моя интерпретация тоже не плоха. Мы же человеки, должны пройти все стадии развития.
– Неважно этот мир устроен, нет бы сразу родиться умным, да посмотреть, что дальше этого находится...
– Главное, не результат, – смеялась она, – а сам процесс, это интереснее. Главное, следуя именно предложенным качествам, мы должны двигаться к значению цифры "три". Не так ли?
– Интересно поставлена задача. Надо будет ещё разок прочитать. Откуда ты всё это берёшь?
– Так ведь заглядываю иногда в книжный, так сказать, кругозор расширяю.
х х х
В августе на Индийских картах сошлась картинка «Ожерелье застёгнутое» – удар, который ещё можно предупредить, смягчить. Аксана задумалась. В конце прошлого месяца Таро советовало «не упустите случая, примите решение». "пер. 20, «возрождение».
– Что-то происходит, чего пока я не знаю. И Маятник не ответит, так как пока я не могу задать ему конкретный вопрос, на общие вопросы он даёт общие ответы, очень уклончивые.
Уборка колхозного урожая началась по плану. Они болтали с Еленой, сидя на куче ботвы от обработанных корнеплодов. Все разбрелись кто куда в ожидании запаздывающего самосвала для погрузки.
– Аксана, у меня к тебе два вопроса накопилось.
– Спрашивайте, Елена Рашитовна.
– Первый. Почему ты к своим в кабинете обращаешься на "ты", а ко мне на "вы"?
– У вас другая весовая категория, Елена Рашитовна, – смеялась она, – умственная я имею ввиду. Язык не поворачивается обратиться к вам на "ты".
– Но ведь они обе старше нас обоих.
– Если они старухи, то я дороже стою! Как они со мной, так и я с ними!
– А ты бесцеремонна, однако.
– Как вы сказали? Бесцеремонна! – Аксана, задумавшись, долго молчала. – А второй вопрос?
– Где ты с такой скоростью научилась работать на счётной машинке, левой рукой, да ещё и не глядя. Наталья до сих пор надивиться не может.
Аксана расхохоталась, растянувшись на ботве. Успокоившись, спросила:
– Елена Рашитовна, вы верите в связь между людьми на расстоянии?
– Ну, не знаю. Мне не удалось пока проверить это утверждение фантастов.
– А я верю. Больше того – я сейчас должна говорить! Представьте себе, меня сейчас вспоминает моя школьная подруга, или она знает, что я сейчас её вспоминаю.
– При чём тут она?
– Дело в том, что ответы на оба ваши вопроса связаны именно с ней!
– Ну, рассказывай.
– В нашем деревенском городе все школы по окраинам были семилетки, и только две в центре были десятилетки, именно в последних и учились все старшеклассники, куда их рассовывали по "А", "Б", "В", "Г", "Д" – классам, заполняя их сверх предела. Они были подружки, жили напротив друг дружки, обыкновенные девчонки, Вера – светленькая, Галина – с тёмно-русыми волосами, обе занимались танцульками.
– Какими танцульками?
– В самодеятельности городской.
– А, понятно.
– Вера попала со мной в восьмом классе, а Галина училась в другом. Но мы попали на одиннадцатилетнее обучение, и один раз в неделю, в четверг, старшеклассники, начиная с нашего выпуска, все четыре года учёбы занимались освоением профессии. Были и швеи, и и токари, и санитарки, и шофера, и повара, и продавцы, и прочие, а мы попали в одну группу – операторы счётно-клавишных машин. Вера была более общительной. Я – выдра-выдрой, ни с кем не общалась, совала свой нос, куда меня не просят, считала себя красавицей, постоянно вертела задницей, требовала к себе внимания, ни на кого не обращала внимания.
– Ты и сейчас такая, – смеялась Елена.
– Увы! Спесь моя в десятки раз уменьшилась за годы, прожитые после школы. А Галина была совсем незаметна, неразговорчивая, на её лице всегда была мягкая улыбка, правда, глаза у ней были привлекательные, притягивали, как бы завораживали, если хорошо присмотреться. Она привлекла моё внимание тем, что, как и я, с первого дня училась только на пятёрки, все остальные из восемнадцати человек оказались слабее. Вот там в машиносчётном бюро нас и научили считать вслепую левой рукой на машинах, а в правой руке у нас была ручка, под ней обрабатываемая карточка.
– А что вы считали?
– Это был бухгалтерский учёт в машинной обработке – зарплата, материалы, авансовые отчёты, се6бестоимость в итоге выходила. Я тогда ничего в этом не понимала, осознание опыта пришло много позднее, когда я уже в институте училась.
– Это ты ответила мне на второй вопрос. Давай рассказывай дальше.
– Меня постигло огромное разочарование, когда я узнала от Веры, что Галина в школе полная троечница. Я заметила, что из своего класса она ни с кем не дружит. После восьмого класса я заглянула к ней домой, она опять меня обескуражила – она оказалась моей полной противоположностью. Я никогда не прикасалась к хозяйству, всё делала бабушка, а она заставила меня чистить картошку на суп, потом ей надо было прополоть грядку, потом мы собирали малину, отказалась идти со мной вечером, так как ей надо было доить корову! Она сама мыла полы, носила воду с колодца!
В девятый класс она пришла со стрижкой. Это был нонсенс! Мы же все абсолютно ходили тогда с заплетёнными косичками. Учителя ходили смотрели, щупали её, расспрашивали, и не знали, как поступить, то ли наказывать, то ли оставить без замечаний – волосы-то обратно не приклеишь. Оказывается, она сама себя обкорнала перед зеркалом под мальчика, оставив пышную шевелюру только наверху. На меня же произвело впечатление, что она никак не реагировала ни на учителей, ни на одноклассников, ни на меня. Оказалось, что она относится ко мне, как ко всем прочим. Это обижало. Но меня тянуло к ней! Я чувствовала её присутствие в школе даже через стенку. Несмотря на обиду, я не могла с ней расстаться, дружба продолжалась, мы частенько стали вместе ходить купаться на наш известковский пруд, за черникой в лес она меня заманила. Она много читала художественной литературы, в отличие от меня. Но в школе была совсем безынициативна. Я же по-прежнему совала свой нос везде, мне всё было интересно, и училась я очень хорошо.
Так вот, именно Галина не раз мне говорила, что я бесцеремонна, так же, как и вы меня сегодня обозвали, Елена Рашитовна, – смеялась Аксана.
– И где она сейчас, твоя подруга?
– Рассказать?
– Ага. Интересно.
– До самого выпускного вечера они обе бегали в свою самодеятельность. Вера после школы поступила учиться на фармацевта, а Галина со своими "тройками" устроилась в Свердловске на завод штамповщицей, жила в общежитии.
Я уже третий курс закончила, у бабушки была на летних каникулах. Помню, дождь шёл, наверное, целую неделю. Бабушка меня в магазин отправила. Выхожу из магазина, на обоих локтях полные старушечьи сумки с продуктами, тряпичные, большие, ещё зонт надо держать над головой, в галошах грязных выползаю на дорогу, на асфальт – меня машина догоняет, притормаживает, дверца передняя открывается. Я, не раздумывая, гружусь туда. Поворачиваю голову, а за рулём – Галина! Говорит, как будто мы с ней вчера виделись:
– Я подвезу тебя, мне по пути.
Волосы распущенные ниже плеч, серого цвета, как у куклы. Одежда – с иголочки, белая открытая блузочка, брючки, туфли на каблучке. Это на педалях-то! Глазки подведены, губки подкрашены. Я была шокирована. Чтобы как-то съязвить, оправдывая свой безобразный вид мокрой лягушки, сказала:
– Как это с такими ногтями ты не боишься руль потерять? Сколько лет ты их растила? Поди с самой школы ни разу не подстригала?
И что ты думаешь? Не меняя лёгкой улыбки, она один за другим сняла со всех пальцев ноготки, засунула в карман моего плаща:
– Дарю. Щеголяй, пока молодая.
Я обалдела, оказывается они были накладными. Короче, она так же работала штамповщицей, но она продолжала заниматься своими танцами. Более того, она танцевала в ресторанах за деньги, не одна, конечно, группа у них была. Так вот, за четыре года эта безликая троечница переплюнула нас всех – купила в Свердловске двухкомнатную квартиру, купила гараж, купила машину, одета с иголочки, и всегда среди денежных людей, и всегда на виду – ей хлопают зрительные залы! И занимается своим любимым делом! А я всё ещё была никем... Вот как жизнь нас всех перевернула – мы поменялись с ней полюсами. Мы просто слепые все были, и учителя, и родители, и одноклассники, и подруги – не смогли в ней рассмотреть чего-то. И она это знала! Знала и молчаливо сносила. Но пришло время и её оценили по достоинству другие.
– Вы поддерживаете связь?
– Я знаю её адрес. Не раз она меня выручала на пятом курсе, приходилось жить у неё иногда неделями. Вот она сейчас, наверное, думает, что я опять загордилась, раз не пишу ей. Надо будет заняться написать письмецо. Но что я сегодня о ней вспомнила, она точно знает, у ней интуиция великолепная, для неё расстояния – не преграда, я в этом много раз убеждалась.
– Чем после уборки урожая развлекаться будем?
– Мне не до развлечений, меня Наталья Сергеевна в этот раз одну с отчётом посылает в Уссурийск, волнуюсь я.
х х х
Вот и уборка урожая позади. Наполнены коробки помидорами. Заполнен холодильник морковкой, свёклой, луком, чесноком, картошки полный мешок натаскала. И квартальный за девять месяцев завершён, а она расслабилась от всех этих хлопот, устала, и голова устала, и тело. Хотелось просто лечь и уйти в мир другой, подальше от суеты, от цифр, от знакомых лиц.
– Тук-тук, – произнесла соседка у самого изголовья. – Ты что это лежишь средь бела дня?
– Анна Петровна? Проходи, ложись рядом, – засмеялась она. – Нечего делать, вот и прилегла.
– Я целый день на ушах стою, а она лежит, видите ли! Ни тревог, ни забот у неё! Расскажи лучше, ты ведь начальником работаешь, когда совсем-то вас закроют?
– Не знаю, – не врубилась она пассивными мозгами.
– Из-за вас и заводу капут. Столько людей без работы останутся! Начальство наше молчит в тряпочку, а слухи-то ходят.
– А кто закрывает-то? – Она не могла взять в толк, о чём та говорит.
– Природоохрана краевая.
– Я мало, что слышала, но ведь разговоры всё, я здесь два года работаю, и все два года Природоохрана ерепенится.
– Нет, говорят, сверху указания приняты, сроки расписаны, ответственные назначены, у меня ж девчонки из приёмной завода хорошие знакомые, все входящие документы видят своими глазами.
– Не знаю, – села она на постели.
– Скрываешь!
– Правда не знаю. Если указания со сроками твои девчонки видели, то какие сроки-то? Может там на десять лет расписано.
– Да нет, говорят, и года не пройдёт, – поникла та. – Я думала, ты поможешь мне прояснить ситуацию. У меня ведь трое на руках! Что мы будем делать, если завод закроют?
– Не закроют, Анна Петровна, он же всю оборонку Приморского края кормит, – успокаивала она соседку.
И после ухода той лежала долго с шумевшей головой, пытаясь уснуть, и отгоняла налетавшие мысли, чтобы не мешали спокойствию:
– Не хватало ещё разболеться перед отчётом.
Наконец ей удалось уснуть.
Проснулась после десяти вечера. Поднялась. Голова свежа. Приготовила кофе.
– Всё равно ночь не спать. Займусь картами. Завтра выходной.
Кофе окончательно прочистил мозги. Она начала вспоминать соседку, её разговоры, её неподдельное беспокойство... И вдруг душа её задрожала, она видела, как затряслись её руки, как плескался через край недопитый кофе.
– Что это со мной? – Отстранила подальше чашку, которая вырывалась из рук. Сидела, молча наблюдая за своим состоянием, звучал вопрос Анны Петровны "Когда совсем-то вас закроют?" и слова "... говорят, и года не пройдёт".
– Закроют леспромхоз?!
Она схватила Маятник, повторила вопрос, он отвечал "Да". Она задала контрольный вопрос:
– Решение о закрытии леспромхоза уже есть? – Ответ "Да".
Она ещё не верила. Не выпуская его из зажатой левой ладони, прижала к сердцу и замерла в отрывочных воспоминаниях, которые сложились в оформленную логическую цепочку.
Основной объём добычи осмола леспромхоз вёл взрывным способом, и Дальневосточная Природоохрана давно пыталась запретить такое ведение хозяйства, так как на склонах гор, сопок, а это 30 – 45 градусов, возобновление растительности происходит очень медленно, более, чем через сто лет. Исчезает не только всех кормящий кедр. Она своими глазами видела, что весь Чугуевский и прилежащие районы тайгой и близко назвать нельзя. Исчезает вся живность, белка, соболь, кабаны, изюбр, медведи, волки, тигры, лисы, косули и так далее.
– Неужели они добились своего!
Переходить на новую технологию добычи пеньков было невыгодно, об этом в леспромхозе не скрывали.
– Неужели над леспромхозом нависла угроза закрытия?
Она задала этот вопрос своему помощнику – ответ "Да". Контрольные вопросы:
– Согласно принятым документам леспромхоз закроют в текущем году? – Ответ "Нет".
– Согласно принятым документам леспромхоз закроют в следующем календарном году? – Ответ "Да".
Вот когда до неё дошло происходящее за кулисами! Вот это удар! Для неё это действительно "душевный удар"!
– А что будет с нами? – Кричала душа. – С более тысячи человек работающими? И столько же на канифольном? Две трети рабочего населения Чугуевки! Что делать?
Ошарашенная панической мыслью, она едва к вечеру воскресения привела себя в порядок. Собрала документы – завтра в Уссурийск с отчётом. Положила с собой пять тысяч рублей для пополнения там сберкнижки. У Натальи Сергеевны попросилась в отгулы, та разрешила ей пожить у своей сестры три денёчка.
На сей раз Аксана без улыбки ходила по кабинетам, так как в каждом ставили свои визы начальники на соответствующих формах и разделах после сверки с оперативной отчётностью и после проверки расчётов. В кадрах иронически поинтересовались:
– Что это ваш директор задумал? Второй месяц на больничном!
А она и не знала – он появлялся в управлении, как всегда, редко, но метко, а в основном разъезжал по участкам. На прошлой неделе оперативку проводил, как всегда. Оказывается, он скрывает от всех правду! Какую? Зачем?
– Ещё одно косвенное подтверждение беды, – думала она. – Нет! Я не собираюсь испытывать себя на стрессовую ситуацию после приказа о сокращении. Тысячи людей останутся без работы, будет паника, у всех семьи, дети, обжитые жилища. А я одна! Да про меня тогда никто и не вспомнит даже! "Обстоятельства складываются по-разному, и мы всегда должны выбирать. Если мы не сделаем этого – обстоятельства выберут нас, и мы опять поплывём неведомо куда", – вертелась в голове откуда-то вычитанная фраза.
Отчёт они с главбухом сдали успешно до обеда. Он тоже всегда после отчёта задерживался в Уссурийске по своим личным делам. Они распрощались, и она целеустремлённо направилась в отдел кадров, зная их извечную проблему – нехватку кадров в леспромхозах.
– Таисья Алексеевна, я бы хотела сменить место работы, подскажите, где экономисты нужны?
– Вы ведь у нас из Чугуевки?
– Да.
– Куда бы вы хотели?
– Поглубже в тайгу, – улыбалась она.
– Вот, посмотрите сводную заявку.
Она прочитала два листа с названием должностей, с наименованием леспромхозов и посёлков.
– А село Соболиное где находится?
– Под Хабаровском, в среднем течении реки Бикин. Глушь несусветная. Села-то даже ещё на карте нет. Только полгода назад директора утвердили, очень озабочен подбором кадров, постоянно нас трясёт.
