Текст книги "Землячки 3. Интерес(СИ)"
Автор книги: Валентина Груздева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 21 страниц)
Связку эту привязала с двух сторон на плечи, ещё через живот, и сделала первые шаги по лыжне. Всё остальное было, как в тумане. Медленно, но верно приближались к посёлку – она услышала бренчание прицепа пустого лесовоза, возвращающегося в гараж. Сбросив с себя всё это оцепление и свой рюкзак, подошла к лицу:
– Толя, ты живой?
Он открыл глаза.
– В гору мне тебя не поднять. Лежи спокойно, я – на телефон за вертолётом. Понял?
– Понял.
Через полчаса его грузили в вертолёт. Военный врач поставил диагноз – аппендицит. Она сидела на обочине между вертолётной площадкой и управлением, смотрела на рюкзаки, рога, лыжи. В посёлке уже горел свет. У неё вдруг пропали силы, и она не могла встать, и она легла на спину прямо на снегу. Подлетел "УАЗик". Водитель загрузил всё её снаряжение и на руках донёс до машины, она протянула ему ключи. Он всё сбросал на веранду, посадил её на табуретку у стола и начал снимать одежду.
– Что случилось? – Услышала она вопрос директора.
– Неверова с аппендицитом отправила. Борис Иванович, большой рюкзак отнесите Лене, сами скажете. Про меня лучше не упоминать.
Потом пришла Галина Ивановна, раздела её, обтёрла мокрым полотенцем и засунула в постель. Утром она проснулась от прикосновения ко лбу руки – Галина Ивановна сидела на постели с кружкой горячего чая.
– Ну и напугала ты нас вчера. Пей давай. Температуры вроде нет, – подсунула под голову вторую подушку.
– В туалет хочу.
Все её клеточки разбежались в стороны от её души, они были где-то рядом, но не в ней. Адски болела грудь, шея и голова. На постель она просто упала – коленок тоже не было. Её истеричное хихиканье продолжалось долго.
– Во сколько вы меня подобрали?
– В десятом часу.
– А мы вышли в два часа дня. Я тащила его больше шести часов! У меня даже глаза внутри болят. Хорошо, что сегодня воскресение, отлежусь.
– В баню тебе надо. После неё легче будет.
– Мне до бани не дойти.
– Ты спала ночью?
– Спала.
– Значит, давай потихоньку вставай. Я через часок зайду, пойдём париться.
Оклемавшись, через неделю вспоминала:
Впервые видела зверя убитого.
Алый цвет подле снег пропитал.
Женщина, а жалости не было,
только радость – не промахнулся, попал!
Корыстная цель торопила меня,
шкуру, мясо – потом. Снять сначала рога!
Ты мне их подаришь, я знаю.
Ведь недаром же я
за тобою таскалась два дня.
И, глядя на них, вспоминаю всегда,
как радость успеха сменила беда –
отошёл мой дружочек, разжал в руке нож,
искривился от боли, присел, потом лёг!
Было раннее утро, солнце всходило.
На связку из лыж я его положила
и поспешила до тёмок выйти к реке,
благо, лыжи скользили вниз по тропе.
Везла долго, упорно, кувыркаясь подчас в снегу.
Мимо шли тигры, дивясь на упряжку мою.
Сытые тигры. Голодная я.
Во рту ни кусочка с утра до темна.
Сменяли кручину то смех, то слеза –
тащила мужчину и, конечно ж, рога!
И то, и другое такой дефицит.
Чёрт его знает, что могло быть,
рога памятью смерти могли послужить.
Операцию сделали – аппендицит.
Сохранила мужчину. Такой дефицит!
Привезли её соседей, семейство главбуха – её лет, красивая хохлушка, правда, в шапке из какого-то дохленького соболя, с крупными чертами лица, круглолицая, с алыми щёчками, с ямочками при нежной улыбке, с большими небесного цвета глазами, с короткой стрижкой из тяжёлых волос светлого шатена, фигурка, как картинка, даже в бане без единого изъяна, и – тощий старый неухоженный муж, водитель лесовоза.
х х х
Водителя директорского «УАЗика» все звали Кирик, «Где Кирик?», «Кирик знает», «Кирику скажи», «Кирика спроси», «Кирик отвезёт». На самом деле это была его фамилия. Лет сорока, он выглядел много старше своего директора. Жена не захотела переехать с ним из Верхнего Перевала, и он жил в общежитии. Здесь же и днём, и ночью стоял его «УАЗик», всегда готовый ехать в любом направлении. Самый первый раз Аксана встретила его, когда выходила из кабинета.
– Это что за мамзель? – Услышала она смешок, обращённый к директору.
– Это у нас начальник планового отдела.
– О! К-ка-кая! – Опять смешок.
Она не сомневалась, что он передразнил её походку по-своему. И абсолютно всякий раз при встрече открыто посмеивался "О! К-ка-кая!". Аксана решила обделить его своим вниманием и просто смотрела мимо него – пусть сам наслаждается своим искусством. Кстати, в посёлке его многие знали, с директором они были на "ты", поэтому сделала вывод, что этот Кирик знает о ней всё, и про вино самодельное, и про шкуру под ногами, и про рыбок, и про гостя из Владивостока, и про её чудачества с охотой, и про её мысли, которыми она успела поделиться с Галиной Ивановной. Видимо, потаскав её на своих руках, решил, что к своим насмешкам надо добавить ещё что-то, и теперь, где бы они ни встретились, он всегда сигналил. У его "УАЗика" даже бибикалка умело насмехалась – "шка-шка".
Сейчас, купив у Рыжего ещё трёх соболей, она шла как раз в общежитие. Кирик лежал под своей машиной и, к её радости, не заметил её. Поднялась на второй этаж, ей нужна была Зоя-парикмахерша, прошла через открытую дверь, оказалась ещё перед тремя дверьми, одна из которых была приоткрыта, постучала и сразу вошла.
– Здравствуйте, Зоя. Вы свободны?
– Да, сижу, скучаю.
– Зоя, мне надо шесть штук соболей выделать.
– Пойдёмте в другую комнату, – повела та её. Из той комнаты был выход в ещё одну, но туда её не повели.
– Ничего себе лабиринты, – подумала она.
– Себе хотите шапочку сделать? – Встряхивала свежие шкурки.
– Нет, сестрицам хочу подарки сделать.
– Сколько у вас сестричек?
– Пятеро ещё, – улыбалась она.
– Из этих только три выйдет.
– Я только старшим хочу.
– Через неделю готовы будут. Я даже и сшить сама могу.
– Правда! – Сделала Аксана довольный вид, доставая кошелёк. – И сколько это будет стоить?
– За выделку – по восемьдесят. За одну шапку – сто пятьдесят.
Аксана молчала, перебирая деньги в кошельке, наконец, глубоко вздохнула:
– Зоя, я здесь столько ещё не заработала, у меня даже на выделку не хватает. Если я оставлю себе на хлеб, то у меня только четыреста, а с долгами в новый год я не пойду.
– Ладно, – быстро отреагировала та, – так и быть, я вам за четыреста все выделаю.
– Спасибо, Зоя, – обрадовалась она. – Для сестричек и этого достаточно. Пусть сами шьют, они сами мастерицы, не то, что я.
– Оставляйте.
– Наверное, деньги просит оставить, – подумала она и выложила четыреста рублей на стол. – Зоя, а можно мне посмотреть, что вы с ними делать будете, никогда не видела, представления не имею, как выделывают?
– Так ведь всё – по часам, а вы работаете.
– Да меня никто не лимитирует во времени, я хоть днём, хоть ночью – в любое время.
– Ну ладно, сегодня в семь вечера я парикмахерскую закрою, подходите, начнём.
– Сюда?
– Ага.
– Зоя, а сейчас подстригите меня, обросла за два месяца уже.
– Легко. Вам какую стрижку?
– Да простую, молодёжную.
Вышла на улицу, Кирик развёл руками:
– Садитесь, Аксана Викторовна, – и, увидев, что она направилась к машине, смеясь спросил. – Куда прикажете?
Она уселась на переднее сидение, он – за руль.
– Кирик, у меня к тебе серьёзный вопрос. Скажи, почему тебя называют по фамилии? Я подумала даже сначала, что это кличка!
Он посмотрел на неё открытыми голубыми глазами, но насмешливой улыбки не убрал. Однако, вздохнул:
– Разве всем возможно объяснить, что мне моё имя нравится.
– Почему откликаешься?
– А что я ещё могу сделать?
– Я буду называть тебя так, как тебе нравится. И директору сегодня же выговор сделаю по этому поводу! И не надо посмеиваться надо мной, а то я тебя так обхохочу – до самой смерти потом меня вспоминать будешь.
Он только хохотал, пока она вылезала из машины. Раздевшись у себя в кабинете, вошла к директору, прикрыла за собой вечно распахнутую дверь, не спрашивая разрешения, присела напротив, улыбаясь. Он молча смотрел на неё.
– Борис Иванович, мне надо с вами посекретничать. Вы меня выслушаете?
– Конечно, Аксана Викторовна.
– Меня мучают две проблемы, одна серьёзней другой. К нам прибывает всё больше народу, все из разных мест, и с Хабаровского края, и со всех леспромхозов Приморья едут, даже с Сахалина две семьи прибыли к родственникам. Едут-то все за большими деньгами, на новое предприятие, в новые дома, не простые люди едут, умные, знают, что здесь им обеспечены все блага лет на тридцать вперёд. Почему вы, директор, обращаетесь ко всем на "ты"? Надо как-то вам перестроиться, избавиться от этого панибратства, многие ведь из них умнее нас с вами, общекультурными ценностями не следует пренебрегать, иначе вскоре и вам "тыкать" начнут и будут о вас ноги вытирать. К этому же, в таком красивом месте, с таким красивым названием "Соболиное" не надо кликать своего водителя по фамилии, у него очень редкое и очень изумительное имя, которое ему самому очень нравится. Это моё первое предложение.
Теперь о другом. В нашем управлении всегда настежь две двери, она к директору, другая в туалет, основная масса людей идёт, конечно, в туалет. Я уже Шуре сказала, чтобы вставила в оба замки внутренние и ключи раздала по кабинетам, а то надоело, знаете ли, убирать за всеми. По проекту общественный туалет у нас отсутствует, но сделать надо обязательно, иначе мы погрязнем в гадостях по весне. Через год вывозка круглосуточная уже будет. Остановку планируем на углу, тут и столовая, и магазин, и почта, и два общежития, клуб закладываем, футбольное поле рядом с вертолётной площадкой, по нашим широким тротуарам уже мамы с колясками тропы проложили – а штанишки снять негде! Надо в первом общежитии со стороны леса или внутри сделать, или пристрой большой сделать, просторный, цементный, чтобы техничка могла легко из шланги горячей водой не только полы, но и стены промывать. Светло чтобы там было и днём, и ночью, можно радио повесить, пару скамеек там поставить, зеркало, чтобы приезжие удивлялись чистоте и красоте, соответствовало чтобы сегодняшнему дню. Вот это моё второе предложение. Надеюсь, вы поймёте меня правильно. Спасибо, что выслушали.
К семи часам отправилась к Зойке. Она давно подготовилась к этому походу и три дня только следила за происходящим процессом, заставляя парикмахершу называть все без исключения химикаты, их дозировку, следя за её действиями и задавая простые вопросы.
– А это что за деревяшки? – Рассматривала знакомые по книге части.
– Колодки для натигивания шкурок, когда шапки шью.
– Кто сделал?
– В лесхозе иногда продают, или в заготконторе бывают.
Дома каждую процедуру записывала по памяти, делая соответствующие шпаргалки. Она не будет этим заниматься, просто интересно, знания не помешают.
х х х
Готовились к торжествам. Кирик привёз три охапки багульника, которые через неделю должны будут распуститься розовыми бутонами. Открытие леспромхоза праздновали в Новый год всего шесть человек – директор, его жена, кадры, Аксана, главбух, главный инженер и главный механик. Все остальные только обслуживали эти праздничные мероприятия. Прибыло начальство из «Приморсклеса», понавезли полный автобус всяких бланков, книги учёта, всю юридическую документацию, печати, штампы, два сейфа и прочее. Показывали местные достопримечательности – новая котельная, уже работает своя хлебопекарня, такого наивкуснейшего хлеба до этого она не едала, новая школа, куда будут приезжать учиться дети со всех близ лежащих селений после новогодних каникул, благоустроенные общежития, новый общественный туалет. Прекрасные парилки в новой бане покорили гостей. Две улицы новёхоньких заселённых коттеджей, в которых не смолкали гармонь и танцы. Транспортный расширялся, уже работали четыре лесовоза и одна бригада на лесозаготовках. Два дня занимались подлёдным ловом, все пищали, кричали, смеялись от удовольствия происходящего – рыба была настолько жирной, что застревала в лунках, и все наперебой хватали её за жабры в ледяной воде, пока она не успела сорваться с крючка. Конечно, варили уху, пили водку, жарили котлеты из медвежатины, вытаскивали соболей из капканов совсем рядом с посёлком. Следующие дни ездили по участкам, смотрели дороги, мосты к новым делянкам. В общем, знакомство управленческих кадров состоялось, все уехали через неделю с полными авоськами.
Ночами на ум приходили картинки прожитых дней и, перепутанные с фантазиями, слагались в слова:
Помнишь? Тропою зимнею в мягких олочах
шли по распадкам, ключам.
Помнишь? Впервые увидела след тигриный я
и от восторга пошла по следам!
Помнишь? На сопке одной, мы всегда туда заходили,
бил источник целебный – нарзан.
Помнишь? Чаем горячим руки холодные
грели мы у костра.
Помнишь? Полёты белок в вихре заснеженном
по верхушкам великого кедрача!
Помнишь? За палаткою ночью жутко филин кричал,
сверкала глазами сова.
Помнишь? Молчал ты. За восторгами этими
я не замечала тебя.
Помнишь? Корил ты – всё это мне подарил ты!
Чтоб благодарна была.
Помнишь? Взамен о любви молил ты.
Но слово "взамен" я понять не хотела. И не могла!
Даже во сне, когда она ещё наплясывала с Галиной Ивановной и Генеральным директором "Приморсклеса", её руки перехватил Хитрый и со смеющимся лицом плясал, наступая ей на ноги. Специально наступал... Она проснулась и села на постели:
– Он зовёт меня! Хитрый ждёт меня!
Она схватилась за Маятник, быстро на чистом листе набросала схему. Вопрос:
– Сколько у Хитрого для меня подарков? – "Три".
Снова схема и контрольный вопрос:
– Сколько денег ждёт от меня Хитрый? – "900".
Аксана ехала в вышестоящую за планами на год, так как ещё на неделе просила отгулы за праздничные дни, до Дальнереченска с лесовозом, гружёным тяжёлым ясенем, при сплаве он тонет, а там поездом. Она дозвонилась до Владивостока, сказала, что в пятницу хоть до ночи будет ждать его у "Приморсклеса" на ступеньках.
– Алёша, я там буду по работе, можешь спросить в плановом про меня, если раньше приедешь. Понял? Нам надо срочно ехать. Деньги пока не нужны. Жду.
В Уссурийске первым делом отправилась в сберкассу, положила на свой счёт пять тысяч рублей, потом с почты отправила три тысячи брату и одну тысячу тёте, на обоих переводах приписка с её новым адресом. Зашла в "Семена", накупила всякой всячины для своего огорода. И только после этого – в свою вышестоящую. В плановом дали, кроме планов, три книги для техпромфинплана:
– Два экземпляра – это на следующий год, а один – для репетиции на этот год, но сдавать не надо.
В отделе труда и зарплаты отдала список нормативной литературы, которая может пригодиться для работы. В кадрах попросила все телефонные справочники по Уссурийску и Владивостоку, а также распечатки с телефонами по всем леспромхозам Приморского края. Сходила в столовую. Прошлась по киоскам, так как все её заявки обещали приготовить не раньше трёх часов. Заглянула в книжный, времени было достаточно, и она начала рассматривать, что на глаза попадёт. И ведь попало же... в букинистическом отделе:
– Учебник шофёра третьего класса, – она засмеялась. – А почему бы нет? Пусть смеётся до конца этот Кирик – заставлю его научить меня рулить, один чёрт лето делать нечего будет. Никаких светофоров, никаких гаишников нет. В придачу и "Правила дорожного движения" возьму всё-таки, вдруг придётся за "Волгу" сесть, вот удивлю Алёшу своего.
х х х
Дружочек её развесёленький лихо наруливал:
– А денежки я всё-таки прихватил, хоть ты и сказала, что не надо.
Они уже проехали Чугуевку, было семь часов вечера.
– Алёша, запоминай хорошо дорогу, теперь ты один сюда ездить будешь. Понял? – Говорила она строго. – И ещё тебе следует знать, что никаких слов, типа "шкура", "гималайский", "медведь" и прочее никогда не должно быть произнесено. Понял?
– Понял.
– А теперь. Сегодня будешь только присутствовать. Молчи. Внимательно только смотри и слушай. Понял? Можешь чем-нибудь свой номер закрыть, хоть тряпкой?
– Найду.
– Твоего имени никто не должен знать. Пусть будет коротко "Влад".
– Согласен.
– Алёша, это не шутки. Его зовут "Хитрый", и не зря. Он живёт в тайге, а здесь у него временное хозяйство и ему не принадлежит. Выносить будешь сам по одной, мне не поднять, он не поможет, не надейся, не выйдет. Ни "здрасьте", ни "до свидания" здесь не нужны. Деньги в руки не отдавай никогда и никому, примета плохая, ложи на что-нибудь.
– Ты суеверная.
– Не только я.
– Понял.
Спятили задом к воротам, прикрыв тряпкой номер приоткрытого багажника. Уже по темну вошли в широкий сарай.
– Сколько? – Спросила она.
– Три.
– Давай.
Пересмотрела каждую, каждую тот завернул. Положила на тюк девять сотен. Тот молча взял.
– Когда теперь лучше?
– В конце марта, может в апреле.
– Хитрый, это Влад, он будет приезжать вместо меня. Цены те же.
Тот только кивнул.
– Забирай, – обратилась она к своему спутнику.
Долго ехали молча. Наконец, Алёша выдавил из себя:
– Что это за шкуры?
– Начальная стадия. Из тайги.
– Ты отдала ему девятьсот всего.
– Они так себя ценят.
– И что теперь?
– На выделку. До принятия товарного вида.
– Куда?
– Ко мне. В Соболиное.
До Чугуевки молчали. Его разочарование было ей понятно.
– Мне на полчаса надо заехать к подружке. Дом ты знаешь. Хочу узнать, как дела с закрытием канифольного и леспромхоза.
К её калитке подъехали с выключенными фарами.
– Не выноси пока, пусть успокоятся свидетели, – сказала она.
Включили на кухне свет и сели за стол. Он всё никак не мог поверить, что она сама занимается выделкой.
– Я ведь не зря пыталась тебя много раз заинтересовать словом "таксидермия", но твой ум в глубины моего мышления не распространяется. Я и не стала тебя этим нагружать – плавай по поверхности.
– И когда теперь готовы будут?
– На выделку одной уходит двадцать дней, так что только через два месяца. Привезёшь мне в начале апреля свежие от Хитрого, а эти можешь покупать у меня за живые деньги. К тому времени постараюсь справиться. Я ведь ещё и работаю с ненормированным рабочим днём, не забывай! И при открытых дверях я не могу этим заниматься – только по ночам. Вот так.
– И как ты всё это делаешь?
– Тебе об этом лучше не знать и не видеть – ты сразу меня разлюбишь, – грустно сказала она. – Не пахнут только деньги. Когда обратно?
– Хорошо бы до десяти утра уехать.
– Надеюсь, не проспим, – улыбнулась она. – Пойдём занесём.
– Я ведь тебе вывески все привёз.
– Все? Правда! Спасибо. Сколько мы тебе должны?
– Нисколько.
– Неси в комнату, так хочется посмотреть. Красивые?
– Из какой-то синтетики, белые, лёгкие, вечные, не заржавеют, как ты и просила.
Не включая света на веранде, открыла ключом дверь во вторую её часть, что вела в огород, он помог расстелить линолеум и занёс тюки.
– Ты что, при минусовой температуре собираешься этим заниматься?
– Первую часть – да, иначе соседи на запах сбегутся. Сниму жир, соль, выстираю, может потом в комнате продолжу. Не знаю, как получится. В Чугуевке хоть ванная была, а тут ничего нет.
– Качество не пострадает?
– Нет. Об этом не беспокойся. Алёша, сними размеры головы своих дочек, хочу им шапки зимние из соболя сшить, шкурки просто девать некуда, всему Соболиному уже нашила, – врала она за столом.
– За сколько шапки продаёшь?
– Как в магазине, за триста пятьдесят.
– В магазинах из соболя не продают.
– Это точно, – засмеялась она.
– За сколько ты их покупаешь?
– Я их не покупаю. Я их ловлю, – смеялась она.
– Врёшь ведь!
– Не веришь – не надо, твои проблемы.
– Может покажешь хоть одного соболя?
Она вытащила связку выделанных соболей.
– А что сама такую не носишь? – Спросил он, зарываясь лицом в лоснящийся мех.
– Ни к чему мне эта афиша. Зато такой, как у меня, здесь ни у кого нет.
х х х
– Быстро ты вернулась, – констатировала Галина Ивановна.
– Пришлось использовать своего ухажёра, – смеялась она, – иначе за неделю бы не добраться до дома.
– Скоро обещали автобус нам выделить для сообщения с Лучегорском, через день будет ходить. И водителя удалось переманить хорошего.
– Галина Ивановна, а я ведь не так просто ездила-то. Вывесок ведь привезли целую машину.
– Да ты что! И где они?
– На веранде моей лежат, мне же их не донести. Пусть Тодор со мной съездит.
– Как появится, скажу. Все-все сделали?
– Я не смотрела, но сказал, что все. Красивящие! Сами белые, буквы и цифры чёрные, из далека видно будет. На какой-то синтетике, лёгкие, прочные.
– Молодец ты, Викторовна.
– Галина Ивановна, нам пора заниматься нашими прямыми обязанностями, техпромфинплан делать, нормы, расценки утверждать. Я Татьяну Петровну полностью загружу работой. Прямо с сегодняшнего дня. Хватит балду бить.
– Конечно, я согласна, она вроде освоилась. Ты, наверное, ещё не знаешь, Лену в субботу рожать отправили.
– Да ты что! Сам у ней не вернулся случайно?
– Нет. Звонил, что через неделю выпишут, – смеялась кадровичка.
Они наводили порядок в своём кабинете. По другому поставили столы, до лета будут вдвоём работать, а к осени дочка Кирика приедет после института, нормировщиком будет. Обсуждали, с чего будут начинать, распределяли обязанности.
– Татьяна Петровна, тебе в первую очередь надо своими глазами увидеть и лесозаготовки, и Нижний склад, больше месяца уйдёт на хронометраж. Начнёшь с вывозки, потом – трелёвка, в последнюю очередь – все операции на разделке древесины. Нормативы хоть и спущены сверху, но мы их должны обосновать – это твой хлеб. Прямо завтра и собирайся. Каждый день – водители разные должны быть, так же, как и трактора. К первому марта мы должны быть во всеоружии, иначе нам лета не видать. А я техпромфинпланом займусь, на это дело тоже месяц понадобится, если всё удачно получится. А с первого марта ежедневная отчётность – это мой хлеб. Всё соцсоревнование на тебе, вплоть до наглядной агитации.
– Аксана Викторовна, мне бы как-то своё новоселье отметить. Какое время выбрать?
– Как сама решишь, так и будет, никто не откажется, люди здесь простые. Прибралась уже дома?
– Прибралась. И Ольге в садике нравится. И огородик есть.
– А в Комсомольске где жили?
– С родителями у Саши в квартире.
– Будешь хронометражём заниматься, у всех всё расспрашивай, поинтересуйся молевым сплавом на Нижнем складе, для тебя это в новинку. С бригадирами на всех участках, с начальниками лично знакомься – тебя в лицо должны знать, чтоб издалека у всех коленки тряслись, – смеялась она, давая советы. – Держи себя, как представитель высшей власти над всеми ними.
А дома она, одевшись потеплее в спецовку, скоблила свои шкуры. Последняя встреча с любимым была больше деловой, чем любовной, тягостные его переживания по поводу отсроченных "купи-продай" не могли не сказаться на их короткой ночной близости. Расстались оба неудовлетворённые. Налетавшие откуда-то слова она смахивала с потного лица жирными руками, потом соскабливала ножом с рук и бросала охапками в полиэтиленовый пакет. Соскабливала и бросала, соскабливала и бросала:
Приехал лишь на миг и успокоил на два дня.
Уехал и расстроил, как будто навсегда
туда, где всё родное, где, говорят, жена...
И опять осталась я одна. Одна.
И что, что всюду люди, подруги есть, друзья,
любимая работа, впереди весна?
Усталой от тревоги, душе опять плохит.
Будем ли мы вместе? Иль тому не быть?
Надежды стебелёчек сник от сухоты.
Наверное, и правда меня не любишь ты.
Как без почвы трудно что-либо растить...
Но ещё труднее мне тебя забыть.
Теперь она под утро ходила в баню, чтобы отмыться от этого жира и неприятного запаха, да чтобы подальше от домов выбросить "ароматные" пакеты с жирными отходами, и только потом, позавтракав, шла на работу. А после работы, перекусив, бросалась спать. Обед у ней приходился на двенадцать часов ночи, а потом до утра опять шкуры. Через месяц она сидела в своём кабинете "тень-тенью", как заметила Галина Ивановна.
– Викторовна, ты, случайно, не беременная, что-то видок у тебя невесёлый?
– Работа, Галина Ивановна, работа, – отнекивалась она. – Вот справлюсь, тогда полегче будет.
И справилась. Уже чистенькие и мягонькие шкуры одна за другой подсыхали в тёплой прихожей. И она занялась приборкой, напевая незатейливые песенки детства. Последние дни короткого февраля. После изнурительной тяжести захотелось пройтись по посёлку. Просто так. Привыкла по ночам не спать. К тому же, морозец вдруг появился, за всю зиму такого не бывало, и даже ветерок беснуется. Хорошо, что все по домам, одна Луна с быстрыми облаками играется:
Сердце беспокойное нашло себе подругу
такую ж неуёмную вьюгу.
Тёмной ночью рвётся в полночь,
чтоб чуть-чуть остыть,
чтобы с холодом мертвящим
рядышком побыть.
Злые ласки, страсти лёд оно встречает,
но желанье видеть страсть
и эту злость не исчезает.
Побросалась снегом колким,
потрепав, ушла.
Лишь до косточек достала,
а до сердца не дошла.
А ему, горячему быть невмоготу,
и я с ним, как бродячая, домой иду к утру.
Когда мысли её складывались в незамысловатые рифмы, она всегда успокаивалась. Оформленные в слова, они покидали её, унося с собой переживания, и никогда больше не возвращались. Она с радостью отпускала их, освобождаясь от прошлого. Точно так же действовала на её тело парилка.
Галина Ивановна передала главбуху документы по зарплате по всему леспромхозу, эту обязанность она добровольно тащила на себе уже целый год. Весь месяц они проводили ревизию основных фондов, складских материалов, незавершённого производства с привлечением завхозов, прораба, начальников участков и производственников – по состоянию на первое марта всё должно быть отражено в балансе.
Мало-помалу Аксана больше стала общаться с директором, чем с его женой, так как хотела, чтобы он знал, чем она занимается, и он уже не через подставных лиц, а напрямую обсуждал с ней насущные проблемы, текущие дела и планы. Так как главные специалисты были все на местах, решили проводить оперативки раз в неделю, на которых уже ставились конкретные задачи и подводились итоги. И директор уже не хватался за все дела сразу, а стал спрашивать со своих подчинённых, ему, безусловно, стало полегче, как заметила его Галина Ивановна.
Глава 7
Она услышала, что Тодор собрался в заготконтору.
– Галина Ивановна, меня не теряйте, я с Тодором, – крикнула она той в приоткрытую дверь и бросилась вслед за ним, схватив сумочку и на ходу накидывая шапку с шубкой.
Он уже включил зажигание, когда она открыла дверцу:
– Я с тобой.
– Куда это ты со мной?
– Надоело в кабинете сидеть, повеселиться хочется, – смеялась она.
– Я по нижним посёлкам поехал.
– Замечательно! Прогуляюсь с тобой. Что, и в Красный Яр тоже?
– И туда.
– Я там ещё ни разу не была, – смеялась она. – Посмотрю, как удэгейцы живут, прикину, запланирую, на сколько лет леспромхозу бесплатного обеспечения хватит за счёт малых народностей, – тараторила она, усаживаясь на сидение.
– Ладно тогда. Закрывай дверцу. Поехали.
Вниз по течению Бикина находилось крупное селение удэгейцев, шефствовать над которыми поручили новому леспромхозу. Благодаря таким соседям в Соболиное завозили все продукты, всю одежду, всю мебель, то есть абсолютно всё от картошки до меховых шуб не только для того, чтобы спасти от вымирания малые народности, но и для обустройства быта рабочих леспромхоза. И, конечно, государственные средства, а они были не мерены, которые направлялись для этих целей, использовались по полной программе.
Красный Яр постоянно затапливало, домики у них были на одно окошко, стояли на высоких фундаментах или на сваях, улицы, говорят, в жидкой грязи с весны до осени. Сами удэгейцы занимались по большей части рыбалкой и охотой, хотя были и грамотные, директором школы в Соболином был преподаватель русского языка и литературы.
Кирика и здесь, оказывается, знали, как облупленного. То из одного, то из другого домика он выходил с небольшими пакетами, которые складывал вниз за заднее сидение. Аксане так и хотелось спросить "хорошие нынче соболя?", но сдержалась. Теперь она знает, где найти дешёвый товар, но пока у ней не было этой нужды.
– Рыбы надо? – Спросил он, укладывая очередной свёрток. – Свежая.
– Мне выбери только ленок, другие не надо, – подала пакет.
Через десять минут он вернул ей чистый пакет и поставил под ноги огромную тряпичную сумку, полную ещё, кажется, живой рыбы.
– Куда мне столько!
– С Неверовыми поделишься, у них поди жрать нечего, – ехидничал он.
До этого времени она рыбу не ела, предупреждённая поговоркой, что "рыба гниёт с головы", собственно, и знакома-то была только с килькой в консервных банках, а теперь дня без рыбы не обходилось, так как соседи несли наперебой. С осени из красной кеты делала котлеты, стряпала пельмени, зимой перешла на уху, когда тушёнка кончилась, но больше всего жарила "ершиком" ленков – только вымыть, даже чистить не надо, совсем без чешуи, и только круглый позвоночник внутри и больше ни единой косточки, а мясо такое нежное, от лёгкого нажатия пальца вмятинка остаётся. Она даже сковородочку купила специально для жарки рыбы – продолговатую.
В заготконторе посёлка Ясенёвый рассмотрела всё, здесь можно было приобретать химикаты. Очень понравилось чучело белки, всего пять рублей. Та, как живая, с навострёнными ушками, чёрными глазками, хвостом пушистым почти вся прикрытая, сидела на сучке и в цепких лапах когтями передних лап держала настоящую кедровую шишку. Все деревянные части были устойчивы и покрыты лаком, в том числе и шишка.
– Сколько лет простоит? – Спросила она.
– При хорошей выделке десять точно простоит.
Она купила одну, потом попросила ещё одну, потом ещё одну.
– На подарки, – пояснила она.
Она, конечно, сразу обратила внимание на колодки для шапок, но не хотела при Кирике покупать, он следил за ней, поинтересовался, почему она долго рассматривает прилавок с химикатами, но когда она перешла к белкам, его это не интересовало, и он болтал в другой комнате с кем-то.
– Мне колодки ещё заверните вот эти, – попросила она.
Но заворачивать здесь было не во что, и их выставили перед ней на прилавок. Она уже почти всё сложила в свой пакет – Кирик тут как тут.
– Всё? Поехали.
По дороге сразу спросил, кивая на белый пакет:
– А это для чего?
– А то ты не знаешь? – Захохотала она. – Конкуренцию Зойке устрою.
Он только хмыкнул. И в Ясенёвом у Кирика всё было схвачено. Она не могла сдержать улыбки, удивляясь его проворности, вот на ком здесь держался весь нелегал!
– Тодор! – Продолжала она свой всё возрастаюший смех. – Дело у меня к тебе есть.
– Говори, слушаю.
– Ты вот всё можешь.
– Это точно.
– Научи меня "УАЗик" водить.
– Долго думала? – Хмыкнул он.
– Только сейчас в голову пришло. Как ты, хочу за рулём веселиться.
– Люди-то смеяться будут.
– Пусть тоже повеселятся. Нечем ведь больше развлекаться-то. Ходят же здесь женщины на охоту. А я буду на машине рулить. Сам-то ты ведь насмешек не боишься.
– Над тобой ведь смеяться-то будут.
– Плевала я на них. Лишь бы ты не насмехался.
