Текст книги "Землячки 3. Интерес(СИ)"

Автор книги: Валентина Груздева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 21 страниц)

– Новую забаву себе придумала?

– А что? Я буду хорошая ученица, сам увидишь. Лишь бы у тебя терпения хватило. Только мне не просто за руль держаться, а и все внутренности бы узнать, у меня руки и глаза лучше запоминают. Так как?

– Я ж с утра до вечера кручусь, как заводной. Когда?

– Сезон охоты кончается, – смеялась она, – у тебя время появится.

Он посмотрел на неё, явно заподозрив в недвусмысленности намёка.

– Умничаешь?

– Да нет. Просто весело мне на тебя смотреть, душой сегодня отдохнула. Не отказывай мне в радости, кроме тебя, меня никто не научит.

– Ладно. Буду твоим учителем, может и правда что-нибудь из тебя получится. В воскресение, а может в субботу подъеду. Оденься только попроще и каблуки сними, мешать будут.

– Спасибо. Но лучше после отчёта, съезжу вот в Уссурийск, и начнём.

Он сам занёс на веранду сумку с рыбой и, посигналив, уехал. Перевалив половину в тазик, с остальной пошла к соседке. Та сидела в комнате с девочкой на коленях.

– Лена, где у тебя тазик взять? Рыбы свежей принесла, девать некуда.

– На веранде в кладовке, – не поднимаясь, ответила та совсем безразлично.

Аксана потом всё-таки вошла в комнату.

– Спит?

– Ага.

– Сама-то как?

– Сижу. Что делать-то? Людей совсем не вижу. Всё дома да дома. Хочешь взглянуть?

– Лена, мне детей нельзя показывать, мама с бабушкой говорили, что я глазливая, и подзатыльников от них за это наполучала столько, что до сих пор голова сдвинутая.

– Спасибо за рыбу.

– Как дочку назвала?

– Анюта.

– Ну, ладно, заходи, если что. Весна скоро, повеселее будет, гулять будете. Побежала я.

Выходя, заметила, что на веранде у соседки ящички с землёй под рассаду приготовлены.

– Сегодня же схожу к Рыжему, пусть мне такие же сделает. Пора. И землю в вёдрах надо в прихожую занести, чтоб оттаяла. Завтра некогда – новоселье у главбуха. И соболей ещё десяток надо купить, на всякий случай.

х х х

Сегодня, хоть и было воскресение, но все были в управлении, подводили итоги марта месяца, пока оперативные. Довольнёхонькие своими отчётными данными за первый официальный месяц работы, до обеда все разбежались. Аксана, счастливая, медленно шла по заснеженной улице, и душа её ликовала:

Домой иду с работы я в хорошем настроении.

Весна уже! Весна уже! К тому же, воскресение!

А снега выпало вдруг много, и всё кругом белым-бело,

зима уходит с поля боя – пускай попразднует ещё.

Земля последние снежинки, прощаясь, подбирает, вот и всё,

и плачет, плачет, утирая весенним солнышком лицо!

А завтра, завтра-то, друзья, уж первое апреля!

Праздником обмана был этот день доселе.

Пройдёт ещё совсем немного,

апрель пройдёт, наступит май,

а там уж лето на пороге...

Прощай, уныние, прощай!

Теперь её кухню украшали не только роскошные рога, которые довести до ума помог Рыжий – весёлая белка хозяйничала на холодильнике, в круглых чёрных пуговичных глазах которой отражался свет от лампочки.

Она заканчивала обработку готовеньких гималайских чёрной тесьмой и вспоминала Чугуевку:

– Как там Елена одна справляется в плановом? Вот поеду в апреле с отчётом в Уссурийск, встретимся, поболтаем. Маргарита уже не работает с первого марта – пенсионерка. Первое сокращение кадров намечено на апрель – четыреста человек. Интересно, кого Наталья Сергеевна родила? А Токарский-то! Молодец! Ведь что придумал! Пролежать в краевой больнице четыре месяца сподряд, чтобы получить инвалидность и уйти на пять лет раньше на пенсию, да ещё за счёт производства! И с каким диагнозом! – Болезнь желудка по причине нервных расстройств на высокой руководящей должности! Обалдеть можно! Интересно, получилось у него, или нет?

Конечно, она могла бы все эти вопросы задать своим картам, и даже получила бы точный ответ, но это её теперь не касалось, не хотелось беспокоить своих помощников на чужие темы. К тому же, интересней затянуть это неведение и просто пофантазировать.

– А вот про Хитрого мне не мешало бы узнать. Сколько мне привезут работы? И когда? Не мешало бы уточнить.

Последняя холодная встреча с Алёшей отрезвила её чувства. Встряхнула. Она прекрасно понимала, что у него могут быть женщины, и не собиралась умереть от своей безответной любви. Предстоящая работа, весна, общение с людьми, перспективы вождения, летние прогулки на лодках по Бикину не оставляли места унынию, а общая зависимость от гималайских давала ей возможность использовать его по своему прямому назначению, которое она хоть и редко, но повторяла вслух:

– Я буду жить во Владивостоке!

Она не ждала – она знала, что он в пути. С улыбкой собирала на стол деликатесы – вино, молоко, ленок, "ёршиком" поджаренный, топоршился аппетитно, последние Чугуевские помидоры, картошка скоро закипит, мясо отварное. Погладила белку, подкрасила губки. В пёстром махровом до пола халате крутила плечиками, кокетничая перед зеркалом, налюбоваться на себя не могла. Он вошёл в одном костюме.

– Снег ещё у вас, – улыбался он. – Кого ждёшь?

– Тебя, – улыбалась она сдержанно. – Можешь тапочки одеть.

– Для кого у тебя тапочки мужские?

– Для входящих! – Отрезала она, смахнув с лица улыбку.

Он, выгрузив из пакета шампанское, кофе, три коробки конфет шоколадных, рассматривал рога, заинтересовался белочкой:

– Скажешь, сама сделала?

– Я пятирублёвой мелочью не занимаюсь.

– Можно присесть?

– Можно, но осторожно, – сдержанно отвечала она.

– Аксана, ты меня не узнаёшь? – Стоял он в носках всё ещё.

– Всё вот никак припомнить не могу, где мы встретились?

– На теплоходе, – засмеялся он.

– Нет, дорогой, мы встретились в Свердловске, когда оба в магазине одинаковые сумки покупали. Тогда ты меня не хотел замечать. Уже тогда мне хотелось от злости дёрнуть тебя за галстук, – иронизировала она, – я тебе ещё это припомню, помяни моё слово.

– Только сильно не наказывай, будь снисходительна, – разводил он руками.

– Ладно, раз просишь. Садись давай, – смягчила она интонацию.

Они сидели за столом, с аппетитом ели, смотрели друг на друга.

– А ты изменилась.

– Ты тоже.

– Не влюбилась?

– Ты знаешь, мы одинаковые. Оба от измены не умрём – деньги не позволят.

– Что ты имеешь ввиду?

– Я знаю о тебе больше, чем ты думаешь. Только это я имею ввиду, – улыбнулась она непринуждённо.

– Продолжаешь в свои игры играть? – Показал на карты, которые она специально оставила на виду.

– А почему бы не повеселиться!

– Если карты твои правду рассказывают, то ты должна знать, что лучше тебя в моём сердце никого нет.

– Да, жизнь всё расставит по своим местам, – вздохнула она, – надежда умирает последней.

– Ещё две привёз.

– Я знаю.

– Ты свои закончила?

– Да, смотри.

Раздвинув шторки в проходе из кухни, она включила свет в комнате – четыре шкуры, вместе с её собственной, были одна к другой раскинуты на полу.

– Красота! – Выдохнул он и присел, разглядывая.

– На шкурах сегодня спать будем, – толкнула она его изо всех сил и захохотала.

– Согласен! – Схватил он её за руки и повалил рядом, целуя и обнимая.

– Наконец-то я тебя узнавать стала, – смеялась она, – думала, что деньги совсем тебя испортили.

Через часок они опять сидели за столом, но уже без выяснения отношений.

– Две белочки тебе приготовила, одну для дочек, а другую в своём кабинете поставишь. Не вздумай любовнице своей подарить, приеду – проверю. Шапки девчонкам шить?

– Да. Вот размеры. Обе одинаковые только надо.

– Понятно.

– Когда за этими двумя приехать?

– Не раньше июня. На всякий случай, заедь перед этим к Хитрому.

– Обязательно.

– Давай упакуем, да занести надо, пока не рассвело. Деньги мне не забудь выложить.

– Вот, шестнадцать на столе. А куда ты, интересно, деньги деваешь?

– Это не тактичный вопрос. Но отвечу. Половину на химикаты трачу. На остальные квартиру во Владивостоке хочу купить. Большую, в самом престижном районе, с видом не на порт, а на море.

– Чтобы купить, там прописка должна быть. А ещё лучше, чтобы и работа.

– Сделаем. Ты мне поможешь.

– А чтобы прописаться, надо хотя бы замуж выйти.

– Нет ничего проще, подберёшь мне мужа. Я не спешу, мне пока здесь нравится.

х х х

Отчёт в Уссурийске они сдавали три дня. Если Аксана по всем своим отделам справилась быстро, то баланс весь перечеркали. У главбуха было средне-техническое образование, и она была слабовата, до этого работала только на учёте материалов да с зарплатой была знакома. И они обе сидели в отдельной комнате, чтобы не мешать остальным, и с утра до вечера слушали нравоучения принимающего по каждой статье дебета и кредита. Хорошо, что Нина Афанасьевна догадалась захватить с собой всю свою документальную бухгалтерию. Они все мелочи по этой учёбе сидели и записывали в свои тетрадки. Аксана нашла-таки время сходить по своим делам, положила в сберкассу пять тысяч, и с почты сделала такой же перевод на свой лицевой счёт во Владивосток.

Главбух переписала полностью свой баланс на чистовую и, подделав подпись директора, сдала-таки.

– Молодец, – сказала Аксана, – даже печать леспромхоза с собой захватила.

– А я сказала, что мы с директором приехали, – легко смеялась та. – Ничего, научимся, какие наши годы.

При своей безупречной внешности той легко было охмурять всех от мала до велика. Ей было всё равно, директор ли с ней говорил про дела беспокоящие, или Кирик, или работяга в спецовке – она всем без исключения нежно улыбалась, всем своим видом требуя взаимности. И, говорят, не безрезультатно. Татьяна Петровна просто психовала, рассказывая о бестактности той:

– Я и на новоселье к ней поэтому не пошла, нельзя себя так представлять, она же главный бухгалтер, ей здесь жить и работать, и что она думает своей головой! Лучше бы кабинет свой в порядок привела, цветы все засохли и полы два месяца немытые стоят.

А Аксане предстояло до мая разделаться со шкурами, было уже тепло, снега осталось чуть-чуть по кустам, дороги высохли, рассада на веранде всходила. Как хорошо, что ей осенью огород свой в порядок удалось привести.

– Аксана Викторовна, я на Верхний Перевал на три дня еду, – заглянул Тодор в кабинет, – может привезти что? Рассады там, или ещё что?

– Тодор, а помидорная там есть? – Спросила Татьяна Петровна.

– Конечно.

– Вези мне.

– Понял.

– А мне клубники много надо, – просила Аксана, – а ещё розу красивую хочу у крыльца посадить и помидоров жёлтых надо.

– Понял. Думайте быстро, что ещё надо? Директор ждёт.

– Всё, что найдёшь – всё вези!

В конце недели он выгружал из своего "УАЗика" мешок с кустами клубники, пакет с помидорной рассадой, и худое ведро с корнями розы.

– Это только для тебя, из собственного огорода, ни у кого такой нет даже в нашем посёлке – китайская – всё лето до самого снега цветёт, только осенью корни укутай соломой или травой повыше. Посадить надо прямо сейчас, чтобы не засох, так как срез на корне живой, марганцовкой жена обработала для дезинфекции, нормально приживётся.

– Спасибо, Тодор.

– В субботу учиться начнём. Не передумала?

– Не передумала. Я от своих радостей не отказываюсь, – смеялась она.

Посадив розу, принялась за клубнику, для которой уже были готовые высокие ряды. Две грядки моркови уже были посеяны. Помидорную рассаду оставила на веранде, присыпав землёй, рано ещё их высаживать в открытый грунт. В пакете обнаружила ещё свёртки с огурцами и с арбузными семечками. Она знала, что арбузы местные небольшие, но сладкие здесь вызревают. А под огурцы нужен навоз, и утром захватила с собой все имеющиеся вёдра, когда пошла за молоком.

– Тётя Надя, не дадите навоза под огурчики?

– Иди набирай.

– Потом кого-нибудь попрошу, привезут, – она вынесла всё за калитку.

И принялась за своих гималайских:

– За два часа до работы успею ещё одну отрубями с кислотами покрыть.

В субботу вечером они с Тодором мучили "УАЗик". Первые два часа он объяснял ей теорию, показывал устройства и приборы в кабине, спрашивал, переспрашивал, снова повторял, и снова спрашивал. Лесовозного да и прочего транспорта по посёлку в выходные не сновало, и они спустились вниз к самой реке. Развернув "УАЗик", пересадил её за руль, ещё полчаса объяснял, чем отличается "тяга" от "скорости" и, наконец, разрешил повернуть ключ зажигания. "Тяга" тащила их в гору, в посёлок, по широкой дороге, среди осенью посаженных аллей, уже сменивших мёртвый зимний оттенок на едва-едва заметную зелёную окраску стволов. Эту улицу Таёжную теперь украшали отчётливые вывески на всех административных зданиях, с одной стороны "Баня", "Пилорама", "Управление Средне-Бикинского ЛПХ", с другой стороны "Школа", "Хлебопекарня". Таёжная упиралась в строящееся здание клуба – это уже была улица Весёлая, здесь вывесками обозначены "Детский сад", "Магазин", "Столовая", "Почта", с другой стороны она проходила между общежитиями на футбольное поле и далее вела к очистным сооружениям в глубоком распадке. Были улицы Верхняя, Окольная, Служебная и прочие.

– Останавливайся. Так. Хорошо. Пересаживаемся.

Опять сам ехал вниз, а она – только в гору. И так больше десятка раз.

– Всё. На сегодня достаточно. Завтра всё снова да ладом, пока не научишься работать расслабленно.

В следующие выходные она накручивала круги на вертолётной площадке и пятилась назад. Потом опять только по подъёму около десятка раз. Наверное, кто видел, а такие, несомненно, были, не могли понять и удивлялись, что это Кирик делает со своей машиной.

х х х

Синоптики пообещали, что заморозка не будет, значит, через две недели начнёт обильно таять снег в тайге. Все готовились к этому событию. Молевой сплав – самый дешёвый вид транспортировки лёгкой древесины. Некоторые никогда этого не видели и, безусловно, все, как один, желали на этом этапе производства присутствовать.

Один раз в год, весной, по первой и второй большой воде переполненные пиловочником высоченные поленницы Нижнего склада после разрубания тросов скатывались в воду и плыли по течению за сотни вёрст до впадения в реку Уссури. Там сплавная контора, готовая к такому событию, собирала всю древесину и уже дальше отправляла железной дорогой или на переработку, или на экспорт. Всё бурное течение Бикина было огорожено тросами, чтобы вода не разбросала пиловочник по бесчисленным протокам или низким закоулкам берегов – это было делом производственников. Нижний склад полностью освобождался, и снова целый год шло накопление и складирование до большой воды следующего года.

На этот раз не обошлось без ЧП. После спуска на воду последней деревяшки все возвращались по домам с большим облегчением – удачно всё получилось, слава Богу. Уже был поздний вечер, когда к Аксане постучали.

– Сроду никогда не стучали, – подумала она. – Обычно кричат у калитки или у крыльца, чтобы вышла. Кто бы это мог быть?

Вышла через открытую прихожую на веранду, включила на крыльце свет – Лена стояла с ребёнком на руках.

– Аксана Викторовна, не знаете, где Толик?

– Заходи, – закрыла плотно дверь, чтоб мошка на свет не летела.

– Сегодня он хотел до темна вернуться.

– Садись, не стой, Лена, – подставила табуретку у столика на веранде. – Сплав сегодня был. Я его там видела. А вот обратно когда приехали в управление, у директора собирались, то его там не было. Надо у директора спросить, может он его куда послал.

– Он рыбы хотел привезти, сети взял.

– Сегодня не до рыбы было, поверь.

– Так ведь ночь уже. Если бы директор послал, то он обычно заходит, говорит мне, а сегодня не заходил.

– Так давай сходим, спросим, рядом ведь.

– Мне неудобно, я никогда у них не была, да и спят поди.

– Пойдём, если беспокоишься, надо узнать.

Директор ничего не знал, оделся, пошёл из управления звонить начальнику Нижнего склада. Тот тоже ничего не знал. Решили оставить всё до утра. Утром "УАЗик" увёз директора ещё до рассвета на Ясенёвый.

Только около десяти утра он позвонил в управление Галине Ивановне, все остальные напряжённо ждали развязки – несчастный, ещё хуже, смертельный случай при первом молевом вызывал неприятные ощущения. Галина Ивановна передала разговор:

– Говорят, видели, что поехал на своей моторке вниз по течению. Может и правда, хотел сети поставить. Целый месяц ведь подготовкой к сплаву занимались с утра до вечера, некогда было рыбачить. Борис Иванович поднял людей на поиски. Надо бы к Лене-то сходить.

– Наверное, я пойду, – вызвалась Аксана. – Пока всё равно ни дела, ни работы. Может сварить что надо, помочь.

– Да, иди, Викторовна. А я здесь буду на телефоне дежурить. Быстро все разошлись! Нечего нагнетать обстановку!

Его нашли только на третий день, мокрого, голодного, на берегу в одной из проток, всего опухшего, изъеденного мошкой. Ещё бы сутки, говорят, началось бы заражение крови – мошка, она не пьёт кровь, как комар, она съедает кожу, от неё не спасает одежда, не говоря об открытых частях тела. С Ясенёвого вертолётом отправили в больницу в Лучегорск. Он, видимо, свернул в протоку, лодка -то пролетела на скорости, а мотор зацепился за трос, и его выбросило в воду. Вечером Галина Ивановна рассказывала, сидя у ней на крылечке:

– Никогда не слышала, чтобы главный инженер так матерился: "Начальник производственного отдела!... Он... наизусть должен знать, где поставлены тросы... ! Ладно бы берег, а то явная протока! Так ему и надо... ! Больше будет производством заниматься, чем своими личными делами во время работы, бестолочь!". Я к тебе что зашла-то, Викторовна, сегодня вечером на склад машину ковров привезли, никто ещё не знает, пойдём завтра с утра, первыми выберем себе. Надо ковёр?

– Я бы не прочь. У меня ничего подобного нет.

– В семь утра выходи. Мне на пол надо.

– Ладно.

– Деньги потом главбуху заплатим.

Она раскинула его на пол. Два с половиной на четыре с половиной. Японский. Лёгкий, красивый, всего два таких было, один водитель грузовой сразу, говорят, себе взял. Обалденной расцветки, не тёмный, не красный, как большинство, что ей довелось видеть – все оттенки жёлто-зелёного цвета. Не пол, а оранжерея цветов! Первая стоящая покупка в Соболином. Пришлось гималайского задвинуть под софу пока.

– Так, со шкурами я разделалась. Теперь надо приниматься за выделку соболей. Всё приготовлено. – Собралась с духом и загрузила все десять штук в спецраствор. – Завтра вечером в это же время – стирка, потом выделка, на это уйдёт шесть часов. В воскресение в шесть утра – второй этап на шесть часов, а после обеда натянем на планки до высыхания, на неделе уже – жировка мздры.

Открыла свою книгу на закладке "Пышная полубоярка", сделала выкройку и занялась ватином и подкладом, благо, машинка под рукой. Она решила сшить три шапки, оставить себе одну для образца, будет в ней с отчётами ездить, предложит там, может кому приглянется, заказывать будут.

В эти выходные она рулила по посёлку, по всем улочкам колесил "УАЗик", десятки поворотов, разворотов, остановок, спусков, подъёмов, заездов в гараж, потом на вертолётной площадке "змейка" и так далее. Она уже чувствовала колёса, колею, камушки, ямки, освоилась со сцеплением, переключением скоростей – ей нравилось всё больше и больше, она уже сигналила знакомым, ей улыбались в ответ. А может насмехались? "Ну и Бог с ними со всеми!".

Через неделю она кроила мех, а ещё через неделю три готовых шапки висели на рогах перед выходом, и она всякий раз, проходя, как ко Всевышнему, поднимала на них глаза. Она не звонила во Владивосток и не ждала своего героя, ей некогда было время терять на пустые чувства. На работе стали с Татьяной Петровной после обеда тоже по переменке дежурить, и всё свободное время она проводила на берегу. Там рядом с пристанью была крутая гора, Аксана нашла местечко повыше от людских глаз, натаскала досок и, лёжа, загорала в знойном солнце. Это был её домик, с высоты она видела часть посёлка, цветущие аллеи, течение Бикина вниз, и уходящую вдоль него дорогу в сторону Ясенёвого. Здесь она высыпалась, иногда спускалась искупаться.

Отдыхающих на берегу было много, ребятня не боялась ни холодной воды, ни быстрого течения. Почти у каждого самостоятельного мужчины в посёлке была своя моторная лодка, чуть повыше пристани стояли гаражи, где хранились моторы с горючкой, один выделялся, явно хозяйство Рыжего. Как только вечером все разбегались, значит, появилась мошка, пора уходить, и она, составив свою лежанку на ребро, спускалась вниз и медленно шла от реки по тротуару до самого управления в гору. А у крыльца цвела роза. Не заходя домой, шла поливать под корешок цветущую клубнику, отсаживала первые усы на пустующий рядок. Весь палисад был засажен астрами через угол до самой розы, они зацветут только в июле.

– Татьяна Петровна, сегодня после обеда приходи в трико и сапогах, – шепнула она ей. – С Тодором за грибами поедем, сказал, чтобы по паре мешков с собой чистых больших брали.

– Какие грибы?

– Не знаю.

Он заглянул в кабинет в три часа:

– Готовы? Быстро в машину, пока никто не видит!

Они тихонечко закрыли кабинет и на цыпочках впорхнули на заднее сидение. Отъехав, начали хохотать: "Куда едем? Зачем едем? Один Тодор знает". Но удовольствие он им доставил. Через полчаса остановил машину на обочине лесной дороги. Переползли через бурелом, спотыкаясь.

– Не отставать! – Звучала команда. – Ножички захватили?

– Нет.

– Да.

– Я так и знал. Нате вот, приготовил для вас. Татьяна Петровна, первый раз что ли за грибами идёте?

– Сроду никогда не собирала, – смеялась та, – я же в городе выросла. Какие там грибы!

Остановились в низинке и смотрели на невидаль – около десятка деревьев, начиная с корневищ, по стволам почти до их половины были во мху, сплошь усеянному мелкими грибами.

– Они хоть съедобные?

– Наивкуснейшие! – Отвечал Тодор. – Хоть жарить, хоть икру делать, хоть мариновать, хоть грибницу варить. Можно насушить, наморозить. Ильмаки называются.

Нарезали все мешки полнёхонько, а их ещё много оставалось. Чистенькие, крепонькие, все одинаковые.

– Всё, поехали, девчонки, рабочий день кончается. Татьяна Петровна, сырые есть нельзя. Хоть варить, хоть жарить – не менее часа. Это общее правило для всех грибов без исключения.

– Поняла. Хорошо, что сказал, – смеялась та.

И все четыре вечера она перерабатывала привезённые грибы. Жареными заполнила все литровые банки. Отваренные распределила по целлофановым пакетам и забила морозилку. Нанизанные на шнурки развесила по всей веранде. Остальные перекрутила на икру.

х х х

Помидоры набирали цвет. На грядке с огурцами, огороженной высокими стойками, по шнуркам уже тянулись стебелёчки с усами. Арбузам территории не хватало, и она их воткнула в камни в конце огорода, только слегка удобрив лунки для проклюнувшихся росточков, сейчас они уже выбрасывали свои длинные стебли и приходилось их каждый день поправлять, развешивая по забору.

– Тодор, мне не хватает стеклянных банок. Где взять, подскажи?

– Знаю. Поедем в Красный Яр, они их там выбрасывают. Насобираем.

– Мне ж целые надо, чтоб при кипячении по трещинам не полопались.

– Так мы же у населения пособираем, а не на помойках. Заеду после работы. Тренировка дополнительная получится. Сама поедешь, пора с дорогами знакомиться.

Она испугалась первой встречной машины и закричала:

– Что делать?

– Сбавь скорость и прижмись чуть-чуть вправо.

Руки схватили руль крепче, чем обычно. Хорошо, что лесовоз был ещё далеко. Свернув к обочине, она остановилась – нервы не выдержали.

– Так, Аксана Викторовна, струсила, значит? – Хихикал он. – Всё, теперь по вечерам только по дорогам ездить будем, к этому надо привыкать.

И теперь после работы, когда лесовозы порожняком возвращались с Нижнего склада в гараж, она каждый день ехала им навстречу. Езду по выходным они отменили.

– Твой жених приехал, – хихикнул он, когда она свернула на свою улочку.

– Вижу. – Сердито сказала она, подавая ключи. – Занеси сам на веранду мешок.

Он смотрел на неё вопросительно.

– Тодор, пожалуйста, будь другом, что тебе стоит, – просила она.

– Ладно. Сразимся. – Хихикал он.

Она остановила "УАЗик" позади "Волги". Кирик чухом прошёл с мешком мимо через открытую тем калитку, открыл веранду ключом, как у себя дома, не глядя. Вернулся назад.

Она заглушила мотор и вышла. Тодор иронически осматривал "Волгу".

– Спасибо, – бросила она ему и с улыбочкой обратила внимание на гостя. – Алёша, здравствуй. Пойдём.

– Откуда это ты?

– С работы.

– Давно уж рабочий день кончился.

– У меня ж ненормированный.

– Мужчины тут с ключами свободно ходят.

– Да, здесь все такие.

– Что привезли?

– Калину давно хочу посадить. Да банок под заготовки на зиму.

– Откуда?

– Из лесу, вестимо.

– Я вижу, хозяйство здесь у тебя.

– А роза-то какая! Ни у кого такой в округе нет, только у меня. Из Китая, – улыбалась она.

– Я у тебя ягодку съел.

– Вкусная?

– Вкусная.

– Заходи в хату. Сейчас поесть соберу. Осматривайся пока, шапочки посмотри, в комнату загляни.

Она, как была в трико и футболке, так и уселась с ним за стол.

– И давно за рулём?

– Не очень, учусь только, – смеялась она, – готовлю себя, буду во Владивостоке на собственной "Волге" разъезжать.

– Я вижу, ты время не теряешь, – смотрел он ей в глаза.

– Живу! Живу полной жизнью! Спать некогда, – не отводила она своего взгляда.

– И загорела уже. Когда успеваешь?

– Всё – в рабочее время. Уплотняю рабочий день, так сказать.

– С ним дружбу водишь?

– Это они все со мной дружбу водят, – с наглостью чеканила она, – и дровчики привезут, и печку истопят, и огород вскопают, и за грибами свозят. Ещё вопросы будут?

– Да. Ты права. Что это я привязался. Давай есть будем.

Ели, оба слегка улыбаясь и посматривая друг на друга.

– А седина тебе к лицу, Алёша, даже красиво, так глаза мои к ней и тянутся. Рассказывай, что нового в твоей жизни.

– Развелись мы...

– Понятно...

– У вас здесь холостых-то много?

– Сплошь и рядом, приходится женатого охранника на ночь ставить, – смеялась она. – По весне все, как с ума сошли, женщин-то мало. Сто двадцать здоровых молодцев в общежитиях живут. Предлагаю директору двухсменную работу сделать – боится план загонять, первый год как-никак работаем. Ты мне, случайно, не привёз ещё?

– Нет. Заезжал.

– Слава Богу! Я уже надсадилась с этими шкурами, все руки повытянула, живот надорвала. Четыре месяца из шести, ты только представь, какой тяжестью я ворочала! До тошноты. Надоело! Вкусные грибочки?

– Вкуснятина.

– Ильмаки называются. На Уральские опята похожи. Представляешь, на деревьях растут! Никогда такого не видала. Вообще, здесь много необычного, – делилась она впечатлениями, – сороки не чёрно-белые, а голубые, волки – красные, лисицы – огненные, лягушки не квакают, – смеялась она, – а крякают, представляешь! А в прошлом месяце одного нашего управленца мошка загрызла, насмерть, – врала она, – лодку потерял в Бикине. Надолго приехал?

– Когда выгонишь, тогда и уеду.

– Что, совсем плохи дела? – Изобразила она сочувствие.

– Не совсем, но неприятно на душе. Устал я. Скорей бы уж всё закончилось.

– Денег хватает?

– Да, слава Богу, грех жаловаться. Девчонок жалко.

– В гости приглашай. Сколько им?

– Шестнадцать исполнилось.

– Знаешь, через два-три года они всё равно уже замуж засобираются. Как к разводу отнеслись?

– Большие. Давно всё понимают. Но в Москву собираются, интересно им.

– Жильё-то нашли?

– Родители подобрали, больше половины заплатили уже, ждут от меня остальные.

– Когда собираются ехать?

– В начале августа. Работает ещё.

– Всё плохое пройдёт, Алёша, всё пройдёт. Давай я тебе про соболей расскажу, – сняла она обе шапочки. – Мех руками трогать нельзя, только вот так, за подклад, – всунула обе его руки внутрь шапок, – они всегда должны висеть, или на рогах, как у меня, или даже на трёхлитровой банке. Понял? Соболь – очень нежный мех и быстро протирается, особенно, если соприкасается с шарфом, ещё хуже, если с воротником, поэтому сзади я укрепила это место хвостиком. А чтобы они различали свои шапочки, хвостики сделала в разные стороны. Понял?

– Понял.

– Они как, с мебелью, или налегке?

– Всё здесь оставляют, там, сказали, купят. Все деньги отдам, пусть делает, что хочет.

– Алёша, я бы посоветовала все не отдавать. Они ведь потом ещё попросят. И не раз. А до следующего года ничего у нас не будет.

– Может ты и права, надо подумать.

– Покупатели-то есть?

– Тьма-тьмущая.

– Видно, мне придётся ещё одну зиму в полную силу вкалывать. Куда деваться-то.

– Надо, Аксана, ещё нельзя бросать. Вот тебе деньги.

– Пойдём, посмотри, что я себе приобрела, – повела она его в комнату.

– Красивый, – смотрел он на ковёр. – Почему на полу?

– Так вчера только привезла, – врала она.

– Откуда?

– Из гаража. Целую машину завезли. Японский. Жена знает про гималайских?

– Нет. В гараже оставляю.

– Молодец. Надеюсь, на работу не носишь? – Тянула она его на софу.

– Я не совсем дурак.

– Как я хочу мужчину, – шептала она, – если б ты знал.

– Скучаешь?

– Смешно и грешно признаться:

Совсем потоскушкою стала,

Тоскую всё и тоскую

то по сильной руке, то по ласке,

то по взгляду мужском, то по ...ую.

Ночью вздрогну от потяганья –

кем-то тело во сне примято!

Утром балдею от вспоминанья,

что была любима... когда-то!

Днём и ночью мужчину ищу я,

Сил никаких дамских нет – устала!

Всё тоскую по нём и тоскую.

Совсем потоскушкою стала.

Утром он не хотел уезжать, и они допоздна провалялись в постели.

– Давай-ка поднимайся, пойдём, выгулять тебя надо. Калину посадим, до речки прогуляемся, я тебе своё загоральное местечко покажу, на течение быстрое посидим посмотрим, на людей простых сельских.

– Не стесняешься со мной?

– Пусть меня все стесняются! Живу, как хочу. Я выше всех пересудов. Сама каждого могу осудить сверху донизу! А вообще, в этом посёлке собралось изумительно здоровое общество, без предвзятостей, без сплетен, дружные все, работящие, снисходительны к поступкам окружающих. Никто ничего из себя не строит, никто ничего не просит, чаще предлагают. Нет здесь в людях никакой злости, никакой скрытности. Это, наверное, потому, что съехались сюда со всех концов Приморского края самые динамичные, самые целеустремлённые, самые перспективные, умеющие находить какую-то особенную радость в новизне, девственной природе. Нравится мне здесь. А ещё, наверное, потому, что сытые все, несмотря на то, что из-за дальности расстояний завозим только соль, сахар, муку и водку.

– А горючку где берёте?

– Военная часть нас снабжает.

х х х

Обширное водохранилище, которое питало Лучегорскую ГРЭС, отклоняло дорогу с близ лежащих посёлков в объезд далеко на север, почти по полукругу. То ли воду во-время не сбросили в этот раз, то ли что другое, но на полпути от Верхнего Перевала дорога оказалась затопленной. И Лучегорск слева весь на виду – рукой подать, а дороги направо в объезд не видно, одна водная гладь. А они ехали с отчётами в «Приморсклес». Кирик, оценив по-своему обстановку, вернулся в посёлок, погрузил наверх лодку от своего дома, и снова – вперёд.