Текст книги "Ловчие Удачи (СИ)"

Автор книги: Вацлав Йенч

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)

Глава 3

«Новая дорога, что новая обувка. Иногда бродягами рождаются»

Жан «Стоптавший сотню сапог»

Т емноту разорвал дикий крик.

Маленький мальчик стоял один посреди ночи на склоне черной, как сажа, горы. Чьи-то сильные руки протянулись к нему и схватили. Он вырывался. Там, на самом краю, извивалась в вихрях пламени женская фигура. Словно огонь факела ОНА сгорала, проливая гиблый свет вокруг себя, разрывая темноту ночи дикими воплями нестерпимой боли. Для мальчика ОНА была воплощением всего того, что вообще светлого могло быть в серой безысходности, которая заполняла жизнь детей, воочию наблюдавших Сокрушение Идолов.

– Мама! – сиплый крик ребенка был просто криком мало ещё понимающего в этой жизни существа, чтобы оскалиться злобой или обагриться жаждой мести.

– Будьте вы прокляты!!! – раздался другой крик, полный того, чего был лишен предыдущий.

Отец прижимал его к груди, пытаясь скрыть происходящее от взора, но две золотые бусинки глаз продолжали смотреть из-под упавшей на лоб челки кроваво-красных волос, как сгорала в страшных мучениях Рунэада. Изгнанница, покинувшая свою родную страну, а теперь, по решению драконов, изгнанная и мира живых.

Дважды ее изгонял этот мир. Палачами несчастной стали могущественные и безжалостные служители предрассудков: закон и пророчество.

– Прими достойно наше решение, Xenos, – словно гром донесся голос мелькнувшей в звездном небосводе тени.

Мальчик испуганно отвернулся, уткнувшись в грудь беловолосого гомункула. Отец прижал его к себе. Аир А’Ксеарн бессильно стоял на коленях, заключив в объятия последнее, что у него осталось. Изумрудные глаза горели в темноте едва ли не ярче того пламени, которое забирало возлюбленную. Он ощерился до хруста сомкнутых зубов на взмывающую все выше в ночное небо тень. Из не плачущих изумрудных глаз скатилась слеза. Крошечной жемчужиной она сбежала по щеке, и мальчик почувствовал, как на его нос упала теплая капля. Он посмотрел туда, где сверкали два огромных изумруда с крестовидными зрачками истинного Xenos. Встретив взгляд сына, Аир с горечью посмотрел в эти, совсем другие, глаза. Словно из них вынули часть того ясного и чистого света, который из них исходил.

Когда стихло хлопанье драконьих крыльев, Аир прижал голову сына к груди, не в силах больше выносить этого взгляда, рвущего немым вопросом те осколки, что ещё оставались от разбитого бесчисленными потерями сердца гомункула…

Карнаж вздрогнул и открыл глаза. Скиера мирно посапывала у него на плече. Из небольшого окна проникал скудный свет пасмурного и холодного после вчерашнего ливня утра. Рядом с печкой храпел, завернувшись в старую медвежью шкуру, Филин. Сам же хозяин дома отправился спать на второй этаж в любимый гамак среди склада инструментов.

Феникс тяжело поднялся. Скиера тоже проснулась, растревоженная его движениями, и сонно терла глаза. «Ловец удачи», проходя мимо громко храпящего Филина, задержался и отвесил тому пинка. Дуэргар ухнул, недовольно заворчал и продолжил храпеть дальше. Полуэльфка с интересом наблюдала за этой сценой, одеваясь в высохшую одежду. Карнаж усмехнулся и, хорошенько размахнувшись ногой, от души врезал мыском сапога по толстой заднице спящего.

– Ты что, ошалел?!! – возопил дуэргар, вскочив с вытаращенными глазами.

– Собирайся, нам пора. Если, конечно, не хочешь петли на шею, – объявил полукровка, надевая рубаху.

Филин злобно поворчал, но тоже стал собираться. Сам Феникс собрался быстро. Его пальцы ловко застегнули все три небольшие пряжки на бандаже, за который он заткнул свой худой кошель и длинную цепь с мелкими звеньями. Шнуровку у рубахи на горле он не стал завязывать, а лишь одел на шею два небольших мешочка на тесьме. Проверив, на месте ли кинжалы и легко ли они выходят из ножен, Карнаж накинул короткую куртку и принялся со сдавленным шипением расчесывать спутавшуюся за ночь шевелюру, жертвуя гребню немалую часть волос.

Ян, зевая, спустился по лестнице и с полным безразличия видом смотрел за возней собравшихся в дорогу гостей.

– Карнаж, я тут вспомнил-с. Ночью прибежал парнишка от хозяина кабачка «У старой гарпии» и сказал, что твои вещи у него, и чтобы ты поторопился их забрать, – произнес, наконец, Часовщик.

– Ты сказал ему, что я у тебя? – спросил полукровка, усаживаясь за стол рядом с жующим скудный завтрак дуэргаром.

– Конечно нет-с! Я что, похож на идиота?! А зашел он так… Потому как знает, что мы знакомы. В конце концов, в этом городе не так много мест, куда ты мог бы податься.

– Что верно, то верно. Но я ведь тоже мало похож на идиота? – усмехнулся Феникс. – Сходить в кабак за оставленной там поклажей! Проклятье! За кого меня вообще держат?!

– Мда, – протянул Филин, терзая зубами кусок вяленого мяса. – Ну и шкура тот кабатчик! Видать, за разгром заведения никто платить не стал. Вот он и решил сдать страже кого-нибудь за хороший барыш. Придет «ловец удачи» забирать свое барахлишко, а его и сцапают.

Карнаж хмыкнул и рассек ножом луковицу.

– Однако же… Я остался без всего. Даже отмычек нет, – полукровка многозначительно покосился на Яна.

– Черт бы тебя побрал!!! – нахмурился Часовщик под сверлящим взглядом золотых глаз. После чего, тихо ругаясь, поднялся по лестнице наверх и оттуда, немного погодя, крикнул. – Ладно, соберу я тебе торбу. А ты, как до Лангвальда доберешься, поищи мне хату, где устроится и пошли весточку.

– Договорились! – ответил с набитым ртом Феникс.

Перемигнувшись с Филином, они чокнулись кружками с остатками вчерашнего рома.

Кроме всего прочего, надо сказать, довольно приличного снаряжения, которое Ян запихнул от щедрот своих в торбу, Карнаж попытался растрясти мастера на пару кульков с провизией и на старый, но еще способный послужить плащ, что пылился на крюку у двери. Часовщик воспротивился, резонно утверждая, что тем, кто всякий раз пускает этот предмет одежды в ход не по прямому назначению давать его бесполезно и убыточно. Снабдив гостей провиантом и напутствовав поскорее убираться из города, пока стража не заинтересовалась ими всерьез, Ян с облегчением захлопнул дверь.

Чтобы скорее покинуть город троице следовало разжиться ездовыми животными, а денег на это не было. Впрочем, начинался торговый сезон, и в столице не только склады ломились от товаров, но и конюшни битком набивались скакунами всех мастей. Карнаж не стал долго рассусоливать, и отправился в ближайшую конюшню, по дороге снимая перчатку с левой руки. Выпустив на свободу пятерню длинных и сухих пальцев с по-рандьянски хищными кинжальными ногтями, «ловец удачи» ухватил за горло полусонного сторожа и выпил из него столько сил, сколько смог. Как полукровка Карнаж не мог пользоваться своим наследием на всю катушку, однако голод, который последнюю неделю никак не могла унять обычная пища, был не тётка. Переступив потерявшего сознание сторожа, Феникс сорвал замок и вскоре разжился двумя лошадьми и одним ослом, явно изумленным до глубины души, что смог зачем-то понадобиться незадачливому конокраду. Уже через четверть часа троица медленно, но верно продвигалась по городу в направлении ворот.

Насколько полукровка знал своего компаньона дуэргара, тот, даже в самом неудачном положении, мог вывернуть дело так, чтобы превратить в достоинство недостаток, а насмешку сделать поводом для гордости. Вот и теперь Филин самодовольно расписывал истории из хроник дуэргаров, поминая мыслителей, ученых, алхимиков и просто «бравых парней», разъезжавших, как и он, на ослах. Скиера сначала слушала, но, к тому моменту, как они подъезжали к арке ворот, уже бросала на Карнажа умоляющие взгляды, в которых читалась немая просьба заткнуть ходячий цитатник дуэргарской истории. Перехватив её взгляд, «ловец удачи» только пожал плечами. Он вынул из торбы аккуратно сложенный плащ, который Ян ни в какую не хотел отдавать, и набросил на плечи.

– Хитёр, брат! Всё-таки спёр у скряги, – хохотнул Филин, увидев обновку друга.

– Так куда мы направляемся? – спросила Скиера, стараясь поддержать смену разговора.

– Как я и говорил, в Лангвальд. Там мы, вренее, я, встречусь с Хроносом. О нем мы говорили с Филином. Он поможет избавиться тебе от клейма, а мне, если повезет, от финансовых затруднений, – солгал Феникс, ведь истинные причины его визита были не столь уж безобидны.

– А я устроюсь аптекарем, – слова дуэргара меж тем не зажглись и искрой энтузиазма Феникса. – Похоже, пришло время подыскать себе конуру потеплее, что бы тихо и спокойно помереть.

– Но-но, Филин! Выше бороду, – приободрил полукровка, – И в Лангвальде у тебя дел будет по горло. У тамошней публики тоже не тишь да гладь.

– По мне всё лучше, чем каменный мешок в «Башне Умолкших Криков», – проворчал Филин.

– Скажите, а почему она так называется? – спросила Скиера.

Полуэльфка задала свой вопрос довольно громко и совсем некстати, так как они проезжали мимо сторожки и несколько солдат обернулись, услышав знакомое название.

– Тихо, – зашипел Феникс, прикладывая палец к губам, – за лишние разговоры об этом месте туда можно ненароком и загреметь.

Скиера заметила, что взгляд Карнажа устремлен мимо нее. Золотые глаза «ловца удачи» пристально за кем-то наблюдали. Проследив за направление взгляда полукровки, лучница увидела, как среди толпы мелькнула фигура с надвинутым на лицо капюшоном сильванийской накидки.

– Я вас догоню, – тихо произнес Карнаж, придерживая лошадь.

– Что случилось? – насторожился Филин.

– Ничего. Занятное совпадение, не опасайтесь. Лучше поскорее проезжайте, а я не дам этой змее пустить в ход жало.

– Да объясни ты толком! – потребовал дуэргар.

– Проклятье! Не теряйте времени! – рыкнул Карнаж, спешиваясь.

Не смотря на то, что западные ворота из Швигебурга не были скованы ведущим к ним тоннелем, а находились на открытом воздухе, все же, при всем своём немалом размере, они не могли достаточно быстро пропустить за городские стены всех желающих. Особенно сейчас, в начале торгового сезона, когда с Большого Тракта сворачивали бесчисленные купеческие обозы, направляясь в столицу Фивланда. Повозки стража хоть и пропускала быстро, но только после хотя бы формального досмотра. Совет Кланов пыжился с старался делать всё, чтобы город не наводнила контрабанда. Поэтому не удивительно, что у ворот с утра до вечера постоянно скапливался народ. Приезжие заполняли площадку, огороженную высокой каменной стеной, проходя через первые ворота. Внутри производился быстрый досмотр и, уже после него, их пропускали через врата потухшего вулкана.

Карнаж протискивался сквозь толпу к той самой фигуре в зеленой сильванийской накидке, что явно торопилась достичь поста стражников. Там со скучающим видом курил трубку капитан швигебургской стражи.

Скиера и Филин к тому времени уже проехали к внешней площадке, и медлить было нельзя. Понимая, что не успеет, Феникс резко окликнул того, кого упорно преследовал:

Фигура вздрогнула и резко обернулась. Под капюшоном мелькнуло перевязанное тряпками лицо, оставляя открытым только один глаз. Их взгляды встретились. Карнаж отрицательно покачал головой и покосился на свой шабер, который держал в левой руке, прижав лезвием к предплечью.

Мгновение, и фигура отпрянула назад, замешавшись в толпе.

Теперь была очередь его, Феникса, уносить ноги. Наверняка Кеарх явился не один, а с дружками из гильдии воров, и, даже если ему не удалось бы привлечь в дело стражу, то все равно он попытался бы отомстить своими силами. Вертя головой во все стороны, Карнаж начал смещаться в сторону ворот. Повозок было очень много и у стражи хватало забот, поэтому его одного пропустили быстро. Оказавшись на огороженной стеной площадке, полукровка, не смотря на все неудобства, продолжал вести лошадь под уздцы и не торопился вскочить в седло, за что выслушивал кучу ругательств в свой адрес, в том числе от проезжавших мимо всадников. Желтые глаза внимательно изучали каждый фут парапета, каждый укромный угол каменной фортификации на полукруге стены и каждую бойницу на башнях. Вдруг показалось, будто со стороны внешних ворот, возле лестницы к дозорной башне, мелькнула чья-то тень. Её выхватило проглянувшее на мгновение из-за туч полуденное солнце.

Стрелок занял неплохую позицию благодаря связям гильдии воров, так что отравленный наконечник стрелы мог поджидать «ловца удачи» и здесь, и снаружи на широком каменном мосту. В любом случае, снаружи было гораздо больше шансов. Хотя бы пришпорить коня и гнать, что есть духу до спасительных крон деревьев. Внутри же каменного кольца стен лучник мог расправиться с ним со всеми удобствами из-за скопления народа.

Под аркой, ценой невероятных усилий, Фениксу удалось остановиться и вскочить в седло. Он задержался настолько, насколько это было возможно, усердно осыпая особо рьяных торопыг ударами ног. Вскоре поднялся настоящий гвалт, что явно добавило нервозности поджидавшему убийце, так как цель никак не появлялась. Наконец, когда вмешалась стража, Карнаж пришпорил лошадь и рванулся вперед, опрокинув нескольких человек на своем пути.

Стрелок непроизвольно дернулся, когда из ворот вылетел всадник и поскакал во весь опор, словно за ним гнался больной бешенством вервольф. Пришлось снова целиться.

– Ну же! Давай, убей его! – требовал стоявший рядом Кеарх, чье напряжение уже дошло до предела. Это ещё больше задерживало уже немолодого охотника, который не привык работать под таким давлением нанимателя, которому взбрело в голову контролировать процесс лично.

Карнаж мчался вперед. Сердце бешено колотилось. Невозможно было привыкнуть к бегству от смерти, пусть со временем страх перерождался или, скорее, маскировался в некий безумный азарт. «Ловец удачи» кожей чувствовал, как в нетерпении скрипит тетива лука, как жадно сверкает на солнце нацеленный ему в спину наконечник…

Слишком тесно! Слишком долго! Он не успевал, и даже отменные навыки наездника не могли его спасти. Ещё немног и стрела сорвется в полёт! В решительную минуту на глаза Феникса попался воз, где под куском старой мешковины, едва прикрытый ей, лежал щит с узором одного из горных кланов. Судя по краске и зеркально начищенному металлу умбона, владелец вез его на продажу, будучи из тех кузнецов, кто не любили шумных городов, почитая их мешающими истинному искусству. А это значило, что щит был сделан на совесть!

Полукровка резко осадил коня. Породистый жеребец встал на дыбы. Едва удержавшись в седле, Карнаж свесился и выхватил щит из-под парусины, одним махом забросив его себе за плечо. Пущенная к тому времени стрела с треском вошла в древесину.

Со стены донеслось громогласное проклятие, подобное дикому реву смертельно раненого зверя. Окружающие задрали головы, изумленно уставившись на фигуру, укутанную в плащ, потрясающую сжатыми от злости кулаками меж зубьев фортификации. Кеарх проводил взглядом скрывшегося под сенью деревьев полукровку и с ненавистью глянул на брошенный тем на мосту, надежный, словно фивландские банкиры, горский щит.

Феникс нагнал Филина и Скиеру. Дуэргар отпустил поводья и похлопал в ладоши:

– Ловко, ловко, ничего не скажешь. Только в следующий раз со щитом может и не повезти.

– В следующий раз и Кеарху может не повезти, и мой кинжал доберется до его глотки раньше! – ответил, отдышавшись, Карнаж.

– У тебя будет такая возможность, поверь мне. Сучий потрах этого так просто не оставит, – заметил Филин, – ты же говорил, если не соврал, конечно, что перепахал ему пол-лица.

– Надо же было оставить что-то на память, – хищно усмехнулся «ловец удачи».

– Какой-то ты слишком веселый сегодня. И глаза блестят. Неужели опять «насосался» из кого-то?

– Не опять, а снова… – хмыкнул Карнаж и отвернулся.

После этих слов дуэргар помрачнел, немного задержался и бросил полукровке безделушку, которую хранил за пазухой, со словами:

– Вот кое-что памятное и для тебя.

Карнаж мгновенно среагировал и схватил вещицу. Вопросительно посмотрев на дуэргара, красноволосый разжал руку – на ладони лежал медальон Галчонка с засохшей кровью владельца. Феникс некоторое время смотрел на украшение широко раскрытыми глазами, будто не веря.

– Почему не отдал раньше?! – запинаясь, но твердо спросил «ловец удачи».

– Зачем?! Ты же тогда бы никуда не уехал, а стал бы искать отмщения! Совсем не об этом просил Галчонок. И погиб бы! И так еле ноги унесли. Не воры, так стража проломила б твою горячую башку! – Филин впервые показался Скиере таким раздраженным. – Я не для того выхаживал тебя столько лет, чтобы вот так, не за хрен собачий дать погибнуть! Ты ж мне почти как сын!

– Можешь хотя бы ты не говорить эту банальность? – твердо произнес Карнаж, убирая медальон. – Потому как все мои «почти отцы», наставляя меня, сами гибли довольно глупой и бесполезной смертью, в итоге вновь оставляя меня одного.

Дуэргар немного растеряно посмотрел на Феникса и как-то совсем по-стариковски опустил голову, насупившись. Достал из кармана трубку и с тихим неразборчивым ворчанием принялся набивать.

Скиера попыталась успокоить Феникса, но тот зло стряхнул её руку с плеча. Некоторое время ехали молча, и вдруг «ловец удачи» неожиданно повернулся к полуэльфке и ответил на недавно заданный ей вопрос:

– «Башня Умолкших Криков» называется так, потому что конструкция стен не позволяет звукам изнутри выходить далеко за пределы узилища. Хоть сорви глотку, но снаружи никто не услышит. Когда к ней волокут осужденных, они в отчаянии вопят так, что уши закладывает. Но, стоит захлопнуться воротам, и крик не просто стихает, а резко обрывается. Я видел подобное, и мне приходилось слышать эту неожиданную, звенящую и жуткую тишину.

Скиера воззрилась на него, но Карнаж снова устремил взгляд вперед. Лучница обернулась и со смешанным чувством провожала шпили утопающего в кронах деревьев Швигебурга. Город более не казался ей таким уж притягательным и удивительным…

Путь до пересечения с Большим Северным Трактом был не столько дальним, сколько однообразным и нудным. В скором времени путники выбрались из леса на равнины Фивланда. Даже в сравнении со степями Империи, окружающее выглядело голо и покинуто, храня память о давней войне гномов и дуэргаров. Издревле этот край славился безжизненностью, так как столкновения прибывших с Восьми Островов народов и коренных обитателей Материка оканчивались весьма деструктивно. И, если люди, ушедшие в степи будущей Империи, смогли договориться с кентаврами настолько полюбовно, что отправили тех в резервацию на впечатляющих размеров остров посреди Моря Скал, доходчиво окрестив его Островом Четырех Копыт, то гномы и дуэргары бились на полях будущего Фивланда грудью в груди ещё пару веков. Попутно, как ни странно, давая отпор любой третьей стороне, неважно пытавшейся примирить или же, наоборот, разжечь конфликт.

Никаких легендарных побоищ и громких имен на подобие Гарна Молотобойца, первым приведшего собратьев на негусто заселенные дуэргарами территории, история не сохранила. В бессмысленной мясорубке герои появлялись каждый божий день и так же скоро погребались под шестью футами земли, за которую рвались в бой навстречу арбалетным болтам и топорам. В конце концов, обеим сторонам надоело воевать. Поскольку никто не хотел уходить так же, как и драться дальше, оба народа начали отстраиваться на ставшей общей территории, иногда демонстрируя друг другу волосатые задницы в шпионские зрительные трубки.

Примечательным для Материка оказался тот факт, что и те, и другие немало преуспели на поприще созидания. Мораль обоих народов предполагала иметь вместо надежного врага худого друга, даже если в подобном случае столь обожаемая однозначность не была на лицо. За прошедшие века гномы и дуэргары сблизились и стали фактически одним целым. Возможно, благодаря тому, что вторые, едва выбравшись из-под рабского ига темных эльфов, только начинали осваивать новые земли, а появление гномов во многом спасло будущее королевство от захвата прежних хозяев, зализывавших раны в подземных дебрях. Не говоря уже об остальных народах, имевших свое видение судьбы богатых недр Фивланда при откровенной бедности почв на поверхности.

– О, Сильван! Сколько я здесь ни была, но никак не могу привыкнуть, – испустила вздох Скиера, – как же здесь пусто!

– Но-но, – буркнул Филин, – тут просто кипит жизнь по сравнению с Пепельными Пустошами!

Удар попал в цель. Некогда знаменитые леса Роккар, краса и гордость древней природы Материка, называемые «Вольными», раскинувшиеся на севере, за грядой Драконьего Проклятия, были сожжены дотла в ходе жестокой войны между Лароном и Истанией. Защищали древние дебри вместе с немногочисленными дикими эльфами, как раз такие полукровки, как Скиера и им подобные. Все те, кому не нашлось места в мрачной эпохе Сокрушения Идолов, полной жестокости, подозрительности и резких политических решений. Владыки в то непростое время делили окружающих на «своих» и «чужих» далеко не по убеждениям, а по чистоте крови.

Горе от этого поражения в полной мере выпало на долю полуэльфки, которая потеряла в огне лесов Роккар всю семью и друзей. За какие-то пять лет войны она лишилась близких и своего единственного дома.

Дуэргар не считал, что сказанул со зла. Он вступился за отчизну, но, при всей известной черствости фивландцев, те не были лишены сердца. Тем более, когда на резкие слова отвечали лишь молчаливым укором мокрых от подступивших слез глаз.

– Зря ты так, – хмуро посмотрел на Филина Карнаж. – Я бывал у самого края Пепельных Пустошей. Жуткое зрелище, доложу я тебе.

– Да я же это… – дуэргар почувствовал себя весьма погано и покосился на Скиеру. – Того. Не хотел я, короче… Земля наша настрадалась не меньше, только времени прошло побольше… Да на твои слова любой урожденный фивландец сказанул бы так же!

– Понимаю, – тихо, но твердо ответила полуэльфка.

Тракт, что твой швигебургский гном, шел прямо, ломился через холмы, протискивался сквозь нагромождения камней, даже в скалах хитроумные строители находили лазейки, и не думая обогнуть. Солнце ярко светило, высушивая мокрую от дождя землю с редкими клочками травы тут и там. Откуда-то доносились странные звуки, издаваемые живностью, которая умудрялась обитать здесь, вырыв нору или забившись в расщелину, заросшую мхом.

– И все же взгляд стынет от того холодного запустения, что царит здесь и зимой, и летом, – не выдержала полуэльфка.

– Каждый смотрит так, как умеет, – гораздо спокойнее возразил Филин, после чего неожиданно и с чувством произнес. – Вот. Смотри, посреди холмов есть болота – излюбленное место чудаковатых алхимиков. Странные они мужики, но живут и путникам помогают. Кое-где курганы. Там живут коренные мои сородичи. Всегда рады бартеру и новостям из большого мира. Обитаемых мест здесь на самом деле очень много. Стоит лишь присмотреться. Те же поселения гномов в горах на западе. И если там не шумят листвой деревья и не поют птицы, это еще не значит, что там нет жизни. Стоит лишь вслушаться! Особливо дальше, среди снежных шапок гор, там-то жизнь нашего брата поет стуком кирки на рудниках и штольнях, скрипом канатов в люльке, шипением раскаленного металла в плавильнях и бульканьем кипящего на огне горького и крепкого лангвальдского чая. В том же запустении нашим предкам не приходится себя винить. Гномы и дуэргары в основном бились меж собой, и никогда с землей, что даровал нам Основатель. Даже сберегли те куцые леса, которыми скупо поделился Сильван. И мне действительно жаль, что с роккарскими дебрями приключилось такое. Подумать только! Сжечь дотла объект споров Истании и Ларона с помощью драконов, чтобы в итоге не досталось никому?! Зачем тогда кровь было лить, если всё в итоге пустили по ветру?!

Скиера в изумлении уставилась на Филина. Тот в сердцах сплюнул, отвернулся и задымил трубкой.

* * *

Кеарх был из старой породы сильванийских эльфов, в которых еще оставалось много древней крови, чем, собственно, и гордился род молодого убийцы. Юный, по эльфийским меркам, отрок унаследовал и мстительность, и жестокость, присущую сильванийцам старой закваски, поэтому не мог оставить всё, как есть, и позволить Карнажу спокойно уйти. Хотя, надо признать, Кеарх недооценил противника. Попрыгун в юношеские годы уже успел отличиться, да так, что многие патроны его зауважали.

Сильваниец хорошо помнил как былые, казалось, такие сердечные наставники запихнули их в настоящее пекло. Он, Попрыгун и ещё несколько молодых стажеров были направлены в одну из башен в Высоких Шпилях. И, если для юношей это было захватывающей авантюрой, то для бывалых воров являлось чистой воды самоубийством. В вопросе противостояния ловкого и смекалистого воришки, с быстрым, как молния, кинжалом, и мага, вооруженного такими знаниями, как, например, превратить щелчком пальцев человека в горстку пепла, всё решал случай. На тот момент обитатель башни, задержавшийся там несколько дольше обычного, оказался молодым ворам явно не по зубам. Прежде, чем те сумели оправиться от удивления, застав чародея в библиотеке за чтением какого-то старинного фолианта, тот в приступе гнева испепелил сразу двоих. После чего, смирив страсти, успокоился, собрал нужные книги на глазах остолбеневших от страха Кеарха и Попрыгуна и собирался удалиться через портал. То был Рэйтц из Красных Башен. Молодому магу едва перевалило за тридцать, но врожденный талант уже завоевал признание в самых высоких кругах. В тот день он направлялся на собрание чародеев в традиционно выбранных для этого залах феларской резиденции придворной гильдии, чтобы там зачитать свой занменитый меморандум и официально образовать орден Красных Башен. Будущий магистр пребывал в весьма скверном расположении духа, а, так как он славился своими маниакальными наклонностями пироманьяка, то сожжение пары никчемных молокососов лишь подняло ему настроение. Зло усмехнувшись, маг развернулся к порталу – весьма самоуверенный поступок, ведь таким образом он оказывался к оставшимся в живых воришкам спиной. Хотя, откуда ему было знать о пережитом Карнажем в детстве потрясении и о том, какое последствие оно возымело? Оправившись от оцепенения, в которое ввергло его сожжение товарищей, Попрыгун, словно оголодалый волчонок, набросился с яростным рыком на Рэйтца. Если бы маг не успел повернуться, то удар потрепанного шабера пришелся бы между лопаток, а так стилет вонзился лишь в плечо…

Кеарх пришпорил коня, продолжая гнать во весь опор по дороге на Лангвальд.

Дальше эльф плохо помнил. Он очнулся, когда библиотека уже пылала, а Реётца и след простыл. На свое счастье Кеарх оказался рядом с дверью. Попрыгун же стоял столбом с широко распахнутыми черными буркалами и дико таращился на отгородившую его от выхода стену огня. Эльф даже не позвал его, а бросился вниз по лестнице, спасая собственную жизнь, хотя прекрасно знал, в какое оцепенение вводил Карнажа вид открытого пламени. За это, впрочем, получил от наставников воровского дела хорошую взбучку. Среди патронов бросить напарника считалось последним делом.

Едва Кеарх выбрался наружу, где поджидали проверяющие, как сверху послышался звон стекла. Из маленького окошечка в тлеющей, а местами и горящей одежде, выпрыгнул оставленный им товарищ. Сделав в воздухе сальто, он умудрился ловко приземлиться, не переломав себе с такой высоты ноги. За Попрыгуном давно заприметили надежно вбитые кем-то в его голову рефлексы, и, порой, он вытворял удивительные акробатические «па!». Тогда-то, когда полукровка падал вниз в горящей одежде, кто-то и крикнул: «Гляди-ка, прям феникс какой-то! Из пламени выпорхнул и хоть бы хны!» Сильванийца всегда бесило это молчаливое превосходство Карнажа над ним. Поэтому он только вздохнул с облегчением, когда тот покинул гильдию. Но теперь… Теперь дела обстояли иначе, и ставки были высоки. По крайней мере, для Кеарха. Репутация оказалась под ударом, и в гильдию возвращаться нечего было и думать. Там его ждали разве что ножи Ротбарда. Такой насадит на клинок и пикнуть не успеешь.

Эльф понимал, зачем нужен был весь этот сыр-бор с преследованием Феникса. Чтобы отыграться, чтобы показать «Диким мечам», насколько воры Швигебурга и Шаргарда едины. Насколько способны отплатить убийством на убийство. Да и просто потому, что следующими целями ранкенов могли оказаться главы Совета Теней.

Сильваниец горько жалел о своей самоуверенности, когда схватился с «ловцом удачи» в трактире. За прошедшие годы Карнаж стал еще опаснее. Кеарх помнил, как с красноволосым бесом никто из учеников не хотел вставать в спарринг на тренировках, потому что тот был талантлив, но безжалостен, и часто калечил кого-нибудь, якобы случайно. Более того, красноволосый оказывался глух к чужой боли и страданиям. Как-то раз молодняк повели в подвал, чтобы начинающие путь в гильдии сразу поняли цену предательства. Там как раз пытали одного переметнувшегося…

Кеарх содрогнулся в седле. Никогда ему не забыть, как некоторых выворачивало наизнанку, кого-то уже приводили в чувства из глубокого обморока да и самого сильванийца мутило, но он держался, потому что рядом стоял треклятый Попрыгун с поистине каменным лицом. Его холодный взгляд примечал все болевые точки и приемы, внимательно наблюдая за работой проводивших пытку так, словно рассматривал какой-нибудь манускрипт с описанием древней техники боя, а не лицезрел воочию страдания живого существа, чей истошный крик, не умолкая, рвался по стенам жутким эхом. На лице Карнажа тогда не появилось и капли эмоций. Он только часто-часто моргал своими золотыми глазами, впившимися в извивающегося, как уж на сковороде, предателя.

Складывалось ощущение, что некто, еще до прихода полукровки в гильдию, основательно вбил, помимо знаний, некое подобие кодекса, но слишком разветвленного для известных школ убийц на Материке. Но сколько Попрыгуна не спрашивали напрямую – он всегда уклончиво отвечал, что не стоит беспокоить прах учителя, ведь теперь уже нет никакой разницы. Кеарх помнил, как при этом полукровка непроизвольно брался за один из мешочков на тесьме, которые постоянно носил с собой. Мастера гильдии оставляли расспросы до следующего раза, и на следующий раз они заканчивались точно так же. Эльф считал все эти неписанные правила почитания личной истории чепухой, но всегда оставался со своим мнением в меньшинстве. Вот и получилось, что в гильдии проморгали адепта «Диких Мечей». Те, особенно в последнее время, словно кукушки яйца, подбрасывали своих выродков в чужие гнезда, где и без того хватало желторотых птенцов. Причем очень часто таким «подкидышам» случалось следовать примеру из природы, ненароком убивая кого-нибудь среди учеников. Им прощали потому, что они оказывались поразительно способными и схватывали всё на лету. Но результат оказывался пустой тратой времени. Получив то, что ему требовалось, такой «одаренный» внезапно бесследно исчезал.