Текст книги "Ловчие Удачи (СИ)"

Автор книги: Вацлав Йенч

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

Однажды швигебургский совет созвал консилиум именитых магов, чтобы раз и навсегда покончить с этой неприглядной «язвой» на лике государства. Решено было наложить печати и навсегда закрыть доступ в то проклятое место. Собрали каменщиков, архитекторов, солдат, а также делегацию чародеев из швигебургских Высоких Шпилей.

Экспедиция началась преотвратно. Поначалу, преследовавшие гномов по пятам несчастья, складывались в любопытную картину нешуточных совпадений, но не смогли сломить их дух. Все были полны решимости идти до конца. Однако, через месяц после начала работ, от экспедиции перестали поступать какие-либо известия. Незамедлительно была снаряжена нешуточная армия из наемников – самых отчаянных храбрецов, которых можно было сыскать на Материке, и направлена к скале. Когда они прибыли туда и распахнули врата цитадели, жуткая картина предстала их взору: занесенные снегом, смерзшихся горы неимоверного размера трупных червей громоздились во внутреннем дворе, возле конюшен, на плацу и кое-где на лестницах. В крепости не осталось никого, кто отправился туда, кроме коменданта. Он должен был принимать экспедицию и вводить чародеев в курс дела. Его замерзшее тело нашли в одной из башен, где он забаррикадировался. Помощь опоздала всего на несколько дней. Ветеран многих воин во времена своей молодости, он сидел застывшим изваянием за столом, а рядом лежал его наградной кинжал. Перед смертью гном выколол себе глаза. На полированных досках стола все тем же кинжалом было вырезано несколько фраз на языке, которым пользовались маги из Высоких Шпилей, произнося свои мудреные формулы:

«Вырви глаза – и ты не увидишь,

Растопи разум – и ты не осмыслишь.

И всё равно только смерть

Спасет тебя от плена безумия»

Не слишком верящий россказням и страшилкам, Карнаж, тем не мене, не ожидал, что вокруг спуска в тоннели скопится столько народу. Что-то было явно не так, потому как «ловец удачи» не раз пользовался подземными дорогами, и ещё ни разу ему не приходилось видеть столь значительного столпотворения. Конечно же, стражи пускали с промежутками, но достаточно крупные группы, чтобы путникам не пришлось набиваться в тоннели битком. Иногда даже целые обозы.

Повсюду слышались пересуды. Некоторые домыслы вызывали на лице полукровки улыбку, но к иным приходилось внимательно прислушиваться. Спешились Феникс в компании Даэрана, взяв лошадей под уздцы, направились ко входу. Тот зиял в нагромождении камней на холме, охваченных поясом невысоких, толстых стен с парой сторожевых башен. Следовало получить у капитана стражи бумагу с номером группы и устроиться где-нибудь, ожидая очереди.

– Приветствую доблестных фивландских солдат, – поднял руку Карнаж, завидев офицера, у которого на правом наплечнике был выгравирован номер когорты в серебряных листьях дуба.

– Что угодно? – пробубнил хмурый гном в седую бороду.

– Нам нужно отправится до Форпата. Когда отходит ближайшая группа? – старательно выговорил Феникс, видя как морщится капитан от его скверного фивландского.

– Я бы не советовал вам отправляться сегодня. Эта треклятая Странствующая Башня… После её появления в тоннелях черти что творится. Мы потеряли уже два патруля. Сопровождать обозы своих солдат я больше не пущу и не думайте. Так что сами собирайте безумцев в компанию. Бумаги я вам выпишу, так как не хочу лишиться звания, только после расписки, что вы информированы об опасности. И только тогда поднимем решетки, раз уж так приспичило.

– А где бы найти таких «безумцев»? – спросил Даэран не в пример лучшим произношением, нежели «ловец удачи», однако это не сильно изменило выражение лица гнома, так как слышал он это от ларонийца.

– Да сыщется, я думаю, с полдюжины. Вот, полюбопытствуйте у той парочки, что с утра в кости играет. Трактир «У Бездны», он тут всего один. Там их и найдете, – офицер махнул рукой в сторону приземистого здания возведенного в скромных швигебургских традициях. Скрыв свое неудовольствие таким поворотом дел, но найдя в себе силы поблагодарить гнома, Даэран дал знак Карнажу следовать за ним.

Трактир стоял особняком недалеко от спуска. У коновязей было не тесно, так как задержка на полнедели, а то и больше, мало кого устраивала, учитывая цены за еду и ночлег. Большинство путников не собирались ждать, пока все наладится, а устроили бивак под прикрытием форта, чтобы переночевать и, с рассветом, снова двинуться в путь. По обычной дороге.

Раскидистые, высушенные болезнью деревья свисали своими ветками на крышу. Поразительно яркое солнце не пряталось за облаками, а дарило тепло оголенной земле с редкой, жухлой травой среди поднимающегося то тут, то там сухостоя.

– Ну и местечко! – проворчал Зойт. – Неужели кто-то и вправду останавливается на ночлег в этой глухомани?

– Как посмотреть. Для Фивланда это вполне населенная территория, – ответил Карнаж, привязывая своего коня и подзывая молодого гнома, чтобы тот позаботился о животном.

Трактир приятно удивил обоих, едва они ступили на порог. Камин, над ним рога – поистине редкость, если они принадлежали ранее местному оленю – немного низкий потолок и свободно расставленные столы. На стенах имелось даже несколько гобеленов. По прибитым внизу дощечкам с надписями становилось ясно, что это были подарки важных особ, которые нашли здесь приют в тяжкие для них времена.

С кухни доносились приятные и немного резковатые ароматы готовящихся там блюд традиционных для этого региона трапезных. Трактирщик на неудовольствие Даэрана оказался халфлингом и, приветливо подмигнув вошедшему «ловцу удачи», тут же отворил краник на бочке и налил полную кружку пива. Память у халфлингов была отменной, и они хорошо запоминали частых постояльцев, на радость соглядатаев. Находились остряки, которые утверждали, что именно поэтому на Материке так много постоялых дворов, трактиров и гостиниц, хозяевами которых были истанийцы. Некоторые даже утверждали, что тайные канцелярии большинства королевств с особой охотой содействовали именно эмигрантам халфлингам, если те собирались открыть какое-нибудь заведение.

Поступив характерно по-истанийски, халфлинг не сдул пену и не стал дожидаться, пока она отстоится, а сразу протянул кружку Карнажу.

– Приятного вам дня и приятнейшего вам аппетита! – звонко и картаво отчеканил трактирщик, потирая висок сквозь густые бакенбарды.

– Подай чего-нибудь поесть, только не торопи в этот раз свою женушку, а то опять бросит скалкой, если что-то подгорит, – улыбнулся «ловец удачи».

– Уж будьте покойны, сударь, она у меня теперь как шелковая! – подбоченился трактирщик, задрав вверх свой нос картошкой, – Мора! МОРА! Мясо таки готово?!

– А у меня таки не десять рук, старый ты черт! – донеслось с кухни. – Повыгонял всех поварят, а теперь вынь ему и положь!!!

– Ладно, Скарб, не торопи ее, – примирительно произнес Феникс. – Мы можем подождать.

– Эх, нету с ней сладу. И я Карб, а не «Скарб»!

– Ну, извиняй.

Полукровка кивнул Зойту на стол у окна. Ларониец закинул сумки на скамью и уселся, выложив на стол к удивлению «ловца удачи» знаменитый красный томик почти эпического сказания о Фивланде под авторством какого-то придворного сочинителя, об чью фамилию язык можно было сломать. Что, впрочем, не являлось редкостью среди швигебургских кланов, так же как и пристрастие к графомании.

– Эй! Кучерявый! Подай яду, курва истанийская! – раздался из-за дальнего стола скрипучий, неприятный голос.

Халфлинг вспыхнул и, что-то ворча себе под нос, достал из-под стойки высокую, узкогорлую бутыль матового стекла. После чего аккуратно наполнил небольшой серебряный кубок синей, густой, как масло, жидкостью с неприятным запахом безжалостно раздавленного клопа.

– Как старому знакомцу скажу вам, сударь, что вон там, в углу, с самого утра сидит таки странная парочка, – зашептал халфлинг. – Уж не вас ли они дожидаются?

– А кто они? – склонился к Карбу полукровка, не поворачиваясь.

– Друид и некромант…

– Не может быть!

– Я таки говорю, что «странная».

– Пошевеливайся, шельма, иначе сейчас попляшешь! – снова заскрипел тот же голос, уже из-за спины «ловца удачи».

– Сударь! – Карнаж резко повернулся. – Вы здесь не один, а от ваших криков уши вянут! Так что полегче. Иначе он и впрямь спляшет над шестью футами земли, которой вас засыплют!

– Да ты что, щенок!? Меня тут каждая собака знает! – воскликнул некромант, наверняка побледнев со злости, если бы его пепельно-серая кожа, обтягивающая гладкий череп и сухое лицо, была еще способна на это.

– Поздравляю! – процедил сквозь зубы Феникс, уперев свой Vlos’Velve раздвоенным острием в выпирающий кадык собеседника. – Будет, кому повыть на вашей могиле.

– Черт побери! – прохрипел некромант, сощурив глаза и что-то вспоминая, – Феникс что ли?!

– Он самый, Кассар, он самый, – темноэльфийский шпаголом юркнул обратно в ножны так же молниеносно, как и появился, а освободившаяся от него рука передала пожилому заклинателю мертвых серебряный кубок с ядом.

– Какого дьявола ты здесь забыл? – приняв кубок, поинтересовался некромант, морщась и поглаживая шею в том месте, где её коснулось лезвие. – Кто-то из чародеев сбросил в Бездну свою коллекцию книг?

– Почти. Ищу компаньонов для того, чтобы спуститься в тоннели.

– Вот оно как? Так давай к нам! – просиял Кассар, увлекая полукровку за собой. – Мы туда же собираемся нынче ночью.

– Есть одна сложность, – удержал некроманта за рукав робы «ловец удачи», – я с ларонийским колдуном. Не думаю, что он обрадуется твоей компании.

– Да брось ты! Дело древнее, как бородавки моей прабабки! Сейчас всё и уладим.

– Что ж, попытайся, – Феникс отвернулся, словно это его не касалось, и продолжил пить пиво, краем уха слушая, что творилось у него за спиной.

– Приветствую славного ларонийского чародея! – гаркнул Кассар.

– Да как ты вообще посмел даже заговорить со мной?! Могильщик!!! – взревел Зойт, задыхаясь от ярости.

– Что ты на меня так вылупился? Дело-то давнее! Вы же победили! Раздолбали наш оплот в щепки, но я не в обиде. Давай забудем! На-ка, выпей яду…

Некромант с шумом перевернутых стульев, треском костей и досок влетел в стойку, рядом с «ловцом удачи».

– Ну, как? – невозмутимо поинтересовался Феникс.

– Отлично! – растянулся в довольной улыбке Кассар, с кряхтением вправляя себе позвонки. – Теперь можно и по душам говорить.

– А ну заканчивайте тут ваше чародейство! – завопила Мора, выйдя с кухни. – Жаркое уже давно готово. А ты не стой столбом, старый пень, а налей-таки выпивки да подавай гостям! У нас давненько не было столько народу!

Как бы то ни было, но голос хозяйки дома был весомее указа короля для тех, кто чтил законы тракта. Пока подавали жаркое и прочую снедь, обставляя бутылками вина и кружками с пивом, Карнаж вполголоса уговаривал Зойта поумерить спесь. Доводы Феникса были просты и показались Даэрану убедительными. Ведь, ссорясь на тракте со всеми, с кем попало, так как устои белых эльфов не были бесконфликтны даже у них на родине, оказывалось не лучшим способом странствовать быстро и неприметно. К тому же, если колдун будет продолжать в том же духе, то до Форпата он не доберется просто потому, что в Фивланде всякого сброда выше крыши, даже на взгляд обывателя, и перебить всех, кто встретится, никаких сил не хватит.

За столом ожидал широкоплечий мужчина, с немного вытянутым лицом, небольшой бородкой и спутавшимися темными волосами. Он медленно перевел взгляд с опрокинутого вверх дном глиняного стакана и пары «костей» на подошедших. Его зеленые глаза безучастно смотрели на ларонийца и полукровку сквозь прозрачные линзы маленьких, аптекарских очков, которые он сдвинул на кончик носа. Темно-зеленая роба и старый, как мир, знак друидского Круга на груди – вырезанный в деревянном кольце дуб с раскидистой кроной – выдавали в нем сторонника консервативной части общин жрецов природы.

– Приветствую путников, – произнес друид голосом монотонным и спокойным, словно пономарь, – Мое имя Фарай.

Зойт и Карнаж невольно переглянулись – действительно, то, что говорили о служителях Великого Дуба было правдой. В Феларе их называли «блаженными», в Сильванию их не допускали, отчего никак не называли, а Империя и Фивланд были единодушны и крепки в бранных словах адресованных этим хранителям природы, которые не совали свои носы разве что туда, где их могли совершенно точно оторвать, то бишь в Ларон и Истанию.

Колдун и «ловец удачи» представились в ответ и уселись за стол под ставшим вдруг колючим взглядом Фарая. Полукровке даже подумалось, не учуял ли случаем этот друидище подкладку из драконьей чешуи, скрытую под кожей куртки на плечах и лопатках «ловца удачи»? Хотя, одного вида перьев феникса в серебряных бляхах, вшитых на спине ран’дьянского изделия, вполне могло хватить для предубеждений, пусть даже ту птицу Карнаж в жизни и пальцем не тронул.

Кассар предложил всем выпить за встречу, первым опрокинув свой кубок с ядом – весьма изысканное, как считалось, развлечение у некромантов, так как со временем подобная практика все более приближала их тело к нежити. Подобные тенденции перехода в стихию наблюдались при Разделенной магии сплошь и рядом, но наиболее сильно это сказывалось на адептах из былых орденов Жизни, Смерти, Порядка и Хаоса. Первых двух – потому что сильно затрагивались аспекты физического тела, а вторых – потому что сильному влиянию были подвержены ментальные стороны личности.

Некромант медленно опустил кубок на стол, прикрыв белесые глаза и облизывая тонкие губы. Даэран сел напротив Феникса и, пригубив вина, покосился на соседа-друида. Тот хлопнул пустым стаканом по столу, осушив его одним махом и, разумеется, без видимого удовольствия. Карнаж спокойно потягивал пиво, наблюдая за сотрапезниками, так как слова Карба о «таки странной» парочке вызывали не то, что подозрения, но определенную настороженность точно, пусть даже с Кассаром Феникс и был знаком ранее.

– Скажите мне, белый эльф, по вашему мнению, возможно ли восстановление былой красы этого края? – неожиданно обратился Фарай к Зойту.

– Не обращайте внимания, сударь, – посоветовал Кассар, – он всех об этом спрашивает.

– Что же тут плохого? – спросил ларониец, глядя на некроманта.

– Да ничего плохого в этом, разумеется, нет, – заметил Карнаж. – Однако прежде, чем что-то восстанавливать, стоит задуматься, а нужно ли это обитателям здешних земель?

– Ты прав, клянусь своей черепушкой! – воскликнул Кассар. – Пусть сначала сгинут гномы, а потом, лет, эдак, через двести, можно будет заводить разговор о зеленых насаждениях! Кстати, и нашу соседку, Бездну, неплохо бы до конца запечатать. Ведь и она, по мнению друидов, отравляет земли. Не так ли, Фарай?!

– Истинно… – вздохнул друид.

– Не об этом ли ты беседовал с тем перекати-полем, от которого я тебя оттащил, чтобы составить мне компанию?

– Ты никогда не услышишь стоны растений и плач земли, несчастный!

Некромант разразился громким хохотом, похлопав Фарая по плечу. В этот момент из широкого рукава робы друида на стол выкатился кусок янтаря с заключенным в камне четырехлистником. Повисла недолгая пауза, которую вскоре прорвала брань Кассара.

– Так вот почему ты не проигрывал мне в кости! Мошенник! Талисманом пользовался!!! – возопил некромант, схватив невозмутимого друида за грудки и тряся того, словно яблоню.

Карнаж невольно бросил взгляд на четки, отложенные на край стола заклинателем мертвых, чтобы освободить руки, и не мог сдержать улыбки. Оказывается, Кассар старательно прятал в ладони прикрепленный на четках маленький черепок летучей мыши, на котором была только одна глазница вместо двух. Это был очень древний талисман удачи, примерно столь же редкий и по силе, и по возможности его отыскать, как и тот, что оказался у злополучного друида. Феникс взял в руки четки и с интересом разглядывал столь редкую нынче вещь. Кассар заметил это и замер, в итоге отпустив Фарая.

– А сами что делали? – спросил друид, разглаживая помятую робу. – Тоже жульничали, между прочим.

– Да уж, господа хорошие, – протянул «ловец удачи», возвращая четки владельцу, – в Фивланде как всегда: жулик на жулике сидит и жуликом погоняет. Ничего здесь не изменилось.

– Предлагаю выпить за это! – подхватил некромант. – В конце-то концов, мы оба ничего не потеряли кроме пары часов бесплодных попыток наполнить свои карманы за счет дарованного талисманами везения.

Трапеза пошла своим чередом. У Кассара был необычайный для некроманта аппетит, а Фарай, не гнушаясь, употреблял братьев своих меньших в жареном виде. Очевидно, положенные ему в Круге трава и сыр не приносили спокойствия и смирения в отношении «варварской» пищи ни его разуму, ни, уж тем более, желудку.

Карнаж и Зойт тоже, не спеша, насыщались. Ларониец спокойно потягивал вино и присматривался к будущим спутникам. Ведь, советовавший поискать здесь гном оказал им, тем самым, весьма ценную услугу. Друид и некромант перемещались налегке и, следовательно, не были скованы обозом, как какие-нибудь торговцы. С другой стороны, если в тоннелях действительно что-то пойдет не так, то помощь еще двух школ магии сможет оказаться бесценной. Единственное, что не давало покоя, так это то, зачем такая странная парочка стремится в тоннели именно сейчас? Кассар почему-то особенно настаивал на том, что лучшего времени, чем после полуночи, не будет.

Полукровка задавался этим же вопросом, наблюдая, как за окном сгущались сумерки. Его молодая кровь бурлила в жилах при мысли об опасности. Чувства словно взбесились, но одно из них подсказывало, соглашаясь с некромантом: нужно идти. Через минуту, может через час, но сегодня, а не через день или два…

На дворе стояла глубокая ночь, когда четыре фигуры молча приблизились к костру, за которым неторопливо раскуривал трубку капитан стражи. Первое, что неприятно удивляло путешественников в центральной части Фивланда – это безмолвные, глухие ночи. Ни крика совы, ни волчьего воя – вообще никакого свидетельства ночной жизни, будто время в равнинной части королевства останавливалось, а жизнь теряла краски и звуки. Даже ветер замирал на ночной серой скатерти равнин, в которые уходил тракт, ведущий в Форпат. Гном окинул взглядом четверку и выпустил колечко дыма в холодный воздух, сощурив один глаз, чтобы увидеть, как оно на мгновение охватило луну, мерцавшую начищенной монетой в беззвездном небе.

– Всё же вы пойдете? – спросил офицер, заранее знавший ответ, и встал с бревна.

– Разумеется! Клянусь своей черепушкой, близость Бездны и какая-то там летающая башня не смогут испугать таких храбрецов, как мы! – ответил скрипучий, неприятный голос.

– Или безумцев… – мрачно произнес гном, направляясь к форту.

– Как вам будет угодно, – в ответе капитан стражи расслышал уже знакомый ларонийский акцент.

Решетки со скрипом начали подниматься одна за другой, едва четверо подошли к воротам форта. Под ухом у Карнажа потрескивал факел, сжимаемый в дрожащих руках один из провожатых. Солдат должен был провести их по спиралевидному спуску глубоко под землю, к началу тоннеля. Убедиться, что путники отправились в дорогу и снова закрыть проход. Пламя выхватило из темноты ставшее каким-то жестким лицо полукровки, и бедный гном с ужасом смотрел на огромные, черные глаза, вперившие взгляд в темноту зияющего впереди спуска в тоннель.

Когда поднялась последняя решетка, резкий порыв холодного ветра вырвался наружу из пролома в скале. Стражи шарахнулись в стороны от разлетевшихся углей с железных треножников. Только четверка невозмутимо осталась стоять на месте. Наконец, гном взял себя в руки и пошел впереди, освещая путь факелом. Среди бликов, бросаемых пламенем на неровные стены пещеры, бесновались тени. Они в дикой пляске кружили над головами, завораживая взгляд, падали к коленям шедших путников и выли! Стонали, молили и плакали, протягивая бесплотные черные лапы к голенищам сапог. По вискам Феникса заструился холодный пот, но, поддерживаемый довольно мощным заклятием объединенных усилий некроманта, друида и ларонийского колдуна, он шел уверенно, все глубже и глубже погружаясь во мрак, который, казалось, с каждым шагом пожирал свет факела, сначала такой яркий, но все более становившийся блеклым и тусклым. Возможно, это было несправедливо по отношению к гному, который вел их, но чародейство подхлестывало ноги солдата вернее двойного бича, при этом надежно заткнув ему рот, отчего были слышны только жалобные постанывания. К концу пути страж шарахался в стороны от любой подозрительной тени или звука, но Кассар безжалостно, железной рукой держал сознание гнома, подавляя чувство опасности.

Некромант был одним из тех немногих, кто озаботился тем, чтобы урвать себе солидный кусок знаний, оставленных орденом в архивах Старой Башни, и, разумеется, вложил их, как прозорливый банкир в надежное и выгодное дело, а именно в период дележки наследия орденов Стихий. Когда Аир А’Ксеарн и его сподвижники обеспечили магам беспрецедентный крах, Кассар пустился во все тяжкие, стремясь раскопать хоть немного сведений о Бездне, так как подозревал, что магистры ордена Смерти не раз пользовались чем-то оттуда, из самых дебрей небытия. Сколько вычислений… Целое море астрологических формул оставил некромант в черновиках прежде, чем смог узнать немного больше известного всем прочим, а именно, что в ночь появления Странствующей Башни будет самое верное время для странствия в Бездну. Кассар не собирался просто так идти по тоннелю до Форпата. О, нет! В его планах было совсем другое. Он также не верил заверениям Карнажа и ларонийского колдуна о том, что те просто так направляются в Форпат. Возможно, он бы и поверил им в любое другое время, но не теперь, когда башня Хроноса появилась у побережья Покинутого моря. Она неплохо искажала пространство и выявляла все скрытие опасности, которые хранили Бездну. Это был шанс!

Мало кто знал, откуда именно Хронос добыл свое могущество, которое позволило странствовать даже в Запустении на краю мира – границе, неизвестно от чего отделяющей и куда способной привести. Кассар же подозревал, каким именно образом бывший имперский придворный чародей средней руки нашел путь туда, куда на самом деле вели тоннели. Попасть в Бездну – это вам не дверь открыть. Туда должно было погрузиться вместе с телом и сознание возжелавшего постичь таинства. Однако телесной оболочке требовалась одна из двух равно опасных вещей: либо ритуал, сложный и муторный, либо совпадение определенных условий. Кассар решил использовать второе, так как для первого, как он ни силился, не мог изыскать ни средств, ни сведений. Поэтому никуда этого стража с факелом, что шел перед ними, он отпускать не будет и слушать возражения тех, кто с ним, тоже не станет! Он слишком близок к цели и никто, и ничто его не удержит! Впрочем, лишняя осторожность не помешает, а страж в качестве безвольной марионетки, как разведчик, вполне сойдет. Взмах бледной кисти с длинными костлявыми пальцами, и решетка сама собой опустилась. Эхо закрывшейся магической печати прокатилось треском и гулом в чернеющую глубь тоннеля…

Они медленно двигались вперед, под жалобные завывания гнома, которые, словно у побитой собаки, вещали о предсмертной тоске, когда животное чувствовало, как сердце бьется всё медленнее и медленнее.

Треск и гул магической печати вернулись назад, и прямая линия пересекла стену тоннеля рядом с ними. Ларониец метнулся вперед и начертил в воздухе знак – под возникшим куполом, как по команде, укрылись остальные трое. Из глубин нарастал грохот. Стоны гнома перешли в истошный вопль, когда пространство перед ним исказилось и лопнуло, рассыпавшись на осколки.

Темнота превратилась в смесь сложных геометрических фигур, которые выпирали отовсюду, тысячью тысяч плоскостей вертикально и горизонтально перекрывая тоннель и наступая на тех, кто дерзнул вторгнуться в Бездну. Плоскости мутными зеркалами окружали со всех сторон, складываясь в объемные фигуры, на гранях которых застыли рисунками тени. Те самые, что ползали под ногами, пока четверка спускались вниз.

Кассар распахнул неимоверно широко свой рот и издал крик, вернее, плачь бэнши*. Зеркала разбивались, осыпаясь дождем осколков. В одном они увидели того самого стража, который вел их сюда. Даже пламя факела в его руке застыло, изогнувшись и скривившись подобно лицу несчастного, ставшего частью двумерной плоскости.

Некромант чувствовал, как спутников охватывал ужас. В тот же миг Карнаж, Зойт и Фарай услышали даже не совет, а приказ, который не прервал между тем воплей бэнши: «Закройте глаза и остановите ЕЁ там, в сознании! Я долго не смогу препятствовать!»

Феникс сомкнул веки так сильно, как только мог. Ему было страшно, ему было очень страшно… Он никогда не испытывал такого животного ужаса, от которого был готов вырвать сердце из груди и сдохнуть прямо на месте. Это желание лишь росло, ведь закрытые глаза не подарили успокоения темноты. Там, в его сознании, черные зеркала тоже обступили со всех сторон, но он был один. Он пятился, а они росли и выталкивали его на середину круга, который образовывали. Разбивались, падали осколками под ноги, откуда снова поднимались, и неустанно росли, почти касаясь ног. Сердце уходило в пятки, кровь стыла в жилах. Полукровка шарахался от этих черных зеркал, в которых не видно было отражений. Вдруг в одном что-то появилось. Вынырнувшая из гладкой поверхности рука в тонкой перчатке схватила Карнажа за руку и потянула к себе со словами: «Скорее! Сюда!». «Ловец удачи» шарахнулся. Это же его собственный голос!!!

Отражение исчезло, и черная гладь зеркала пошла трещинами, снова осыпаясь под ноги. Отступать становилось некуда. Бездна сводила с ума, не давая и шанса на сопротивление, отнимая все силы, парализуя чувством тоски и безысходности.

«Не открывай глаз, картина не изменится, ведь ее не существует»

Фениксу казалось, что он знает, чего ждет. Но его чувства были смешаны и хаотичны, раскиданы по застенкам сознания, напрочь убивая интуицию. Как будто кто-то хотел, чтобы он и правда ждал, а не действовал, или, может быть, только давал обманчивую иллюзию того, что он обманут?!

Это не был хаос по сути. Это был жестокий и холодный расчет, созданный чьим-то невероятно глубоким разумом, предвидящим многое, если не всё. Однако столь великое детище требовало быть хоть немного доступным. Пусть почти невозможным, но шансом для того, кто дерзнет. Иначе, зачем требовалось создавать все это, когда достаточно было просто распылить нежданного гостя на частицы, едва он коснется запретного хоть пальцем?

«Не плыви ни по течению, ни против него, ведь его тоже нет»

Время было ни на чьей стороне. Если оно вообще здесь было. Похоже, Карнаж провалился сквозь поток. Теперь оно не отсчитывает ему минуты и часы. Значит, он не сможет вырваться сам. Но оставались инстинкты, так как разрыв с телом был не столь велик, хотя рос с каждым осколком, который проносился рядом, в широком потоке где-то над головой. Пожалуй, только этот процесс неумолимо шел в сознании или, вернее, в том, что от него осталось.

«Если действие не рождает противодействие – это не значит, что тебя в нем нет»

Ничего не осталось. Он летел куда-то частицей чего-то, что еще не покорилось обступившим со всех сторон зеркалам, но движение было, хоть он и стоял, а тишина нависала, хоть он и кричал, если бы мог слышать… Наверное, сорвал себе горло. Но он должен знать, что он кричит! Ведь, пока не услышишь себя – тебя никто не услышит. Феникс силился, напрягая слух – бесполезно. Звуков. Нет.

Надо вернуть тело. Связь с ним вытянет наружу инстинкты, а они уже дадут то, что поможет без всех слов, движений и мыслей. Самая звериная суть, призванная защищать любого с начала времен. Некая первобытная целостность! Её-то и стремится разрушить Бездна! Вот как она проникает вглубь, делит на плоскости, а потом распыляет их, после чего, без усилия, поглощает остатки естества! Она этим питается. Значит, сие не есть небытие, а диспозиция охотника и жертвы, пусть и переиначенная до неузнаваемости…

«Тебя нет»

Надо играть. Надо выжить. У Бездны, конечно, свои законы, но она их исполняет неукоснительно. Стало быть, не даст сделать хоть что-то, что ты знаешь, потому что все то, что ты принес с собой, здесь исчезнет, так как здесь нет ничего и твоему «багажу» не во что перетечь и перейти. Он признан избытком, и ты его лишен. Но ты в ней, проникаешь всё глубже, а значит ты есть. Однако для себя самого неимоверно сложно сделать этот вывод. Потому что нечему составить этот вывод. Тогда нужно сделать что-то… Выразить себя в нечто, что есть ты и этим будешь. Выразить свою волю. Всё, что остается…

Призыв? Нет. Карнаж просто направился куда-то. Не наугад, не по наитию, не по выбору и не по случайности.

Зойт схватил его за руку и выдернул из зеркала, толкнув в сторону воронки, которая потоком осколков рвалась через зеркала. Они оказались в коридоре с гладкими стенами и потолком. Глаза постепенно привыкали, будто прозревшие от слепоты. Белые прожилки в камне кладки дарили непонятную серую мглу, в которой виднелись очертания стен и покатых ступеней, ведущих куда-то наверх. Даэран стоял перед Карнажем, устало уперев руки в колени. Ловец удачи сидел на корточках и мерно покачивался из стороны в сторону, обхватив голову руками.

– Молодчина, ты ЕЙ не поддался, – похвалил ларониец, пытаясь оторвать руки полукровки от головы. – По крайней мере, дал шанс тебя вытащить. Теперь мы внутри, что не сильно облегчает нам задачу. Надо выбираться и поскорее, пока мы не сошли с ума.

– Что это? – внезапно вскочил на ноги Карнаж, поворачиваясь к ступеням.

– Где? – колдун покосился в сторону одностороннего портала, через который они пришли. Воронка из мечущихся осколков постепенно уменьшалась. С другой стороны куски разбитых черных зеркал лились направленным потоком, а с этой смешивались в кашу, которая недвусмысленно давала понять, что будет с тем, кто рискнет шагнуть назад.

– Крысы!!! – вскричал Карнаж, поняв, что странный нарастающий шум составляло движение неисчислимого множества коготков по каменным ступеням.

Теперь Даэран расслышал громкий, приближающийся иступленный писк и шипение этих маленьких соседей всего живущего на Материке. Разносчиков чумы и болезней, предвестников несчастий и бед – крыс.

Феникс завертел головой по сторонам. Стены были гладкими. В них не нашлось трещин достаточно широких, чтобы прошел клинок. Потолок оказался достаточно высок, однако на нем кое-где имелись белые прожилки и возле них были видны очертания крючьев, вогнанных в камень почти до упора.

– Пришло время вернуть мой долг! – бросил полукровка ларонийцу и подпрыгнул, вцепившись в крючья руками. Словно гигантский паук, прижавшись к потолку, он начал проверять насколько хорошо они там сидят, благо выбирать было из чего. Зойт слышал тихие проклятья, доносившиеся сверху, и нетерпеливо разминал пальцы. Лавина крыс скатилась по ступеням неожиданно и устремилась на колдуна. Тот выкинул вперед руку, собираясь дорого продать свою жизнь, когда за нее ухватились пальцы свесившегося с потолка полукровки. Длинная цепь с мелкими звеньями обвила предплечье Даэрана, еще надежнее скрепив с кистью «ловца удачи», и Феникс со стоном потянул колдуна вверх.