Текст книги "Ловчие Удачи (СИ)"

Автор книги: Вацлав Йенч

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)

– Доброй вам ночи и приятной выпивки! – пожелал Даэран, состроив доброжелательную мину.

Каратель буркнул что-то неразборчивое, очевидно, посылая нежданного гостя ко всем чертям, но белый эльф заказал себе стакан подогретого вина и утку с яблоками. Когда заказ был подан, он с аппетитом принялся уплетать дичь, поминутно нахваливая кулинарные способности жены хозяина, отчего женщина таяла, как свеча с недостаточно укороченным фитилем.

– Сударь, я смотрю у вас, как у всякого убежденного нахала, великолепный аппетит в моем обществе? Если судить по треску за вашими острыми ушами, – наконец нарушил молчание рыцарь.

– Вы правы. Я чертовски голоден, а ваше общество было бы ещё приятнее, если бы вы не сидели с такой гнусной рожей. Что-то случилось? Вам жаль, что завтра мастер Хронос, наконец, избавит вас от необходимости надзора за всяким сбродом?

– Полегче, сударь! Имейте хоть каплю сострадания. В этот день, много лет назад, я потерял жену и сына.

– Черт возьми, я не знал этого и прошу простить, если чем-то задел вас. Однако рискну предположить, что после того несчастья и началась ваша история карателя, не так ли?

– Да, – рыцарь допил содержимое кружки и, чтобы она не отправилась туда же, куда улетела утром её сестра, хозяин лично поспешил наполнить.

– Что же приключилось много лет назад? – спросил Даэран, откинувшись на спинку стула со стаканом подогретого вина в руке и вытирая губы платком.

– Они погибли, когда один маг-недоучка призвал какую-то тварь и не смог с ней управиться. Мало того, что безмозглый молокосос сам был съеден со всеми потрохами, так этот монстр напал на деревню. Увы, мы подоспели слишком поздно. Все, что нам оставалось – это помогать рыть могилы. Монстр исчез к тому времени, но успел натворить немало дел.

– Кого винить, скажите мне? Того, кто неумело использовал знания или того, кто вручил ему эти знания? Неужели вы думаете, что в прежние времена такого не случилось бы? Когда Разделенная Магия была в руках архимагистров? Тогда даже ордена, подобного вашему, не было в помине. Ему просто не позволили бы существовать, – Зойт выдал все это с сочувственным выражением лица, которое было большой редкостью на ларонийских физиономиях.

– Раньше я тоже думал, как, впрочем, и многие, что Ta’Erna – это свобода от гнета аристократии волшебников, но время, как видите, наказало меня за мои убеждения.

– Отлично! И в результате вы прониклись еще более ничтожными убеждениями, что оступившихся надо убивать без суда и следствия. Как делали в пресловутой ЭРА.

– Заметьте, только магов! – возразил рыцарь.

– Еще бы, зачем вам тогда доспехи с печатью охранного круга от колдовства? Металл так и сияет, стоит лишь присмотреться получше, – усмехнулся Зойт, – но вот вопрос, а магов ли вы убивали? Или все больше таких вот несмышленышей, один из которых и отправил на тот свет вашу жену и сына?

– Что?! – вскричал каратель.

– Полноте, сударь. Я наизусть выучил список тех убийц магов, от которых стоит держаться подальше всякому чародею, который недешево ценит свою жизнь. Вас в нем, видимо, нет, если вы здесь и не боитесь за свою шкуру в преддверии появления Хроноса. Ведь мэтр не упускает случая испепелить какого-нибудь убийцу своих коллег, если таковой сыщется в округе. Собственно, многоуважаемый владелец Странствующей Башни сам и выпустил в свет тот знаменитый список, с каждым годом сокращая его сверху вниз, попутно продолжая от последней строки новыми именами. На его счету более тысячи борцов против Единой Магии. Вот он – грозный противник, воплощение, можно сказать, бессмертия волшебства в наше время. Что скажете?

– Он помогает людям. От него никакого вреда.

– Великолепно изложено и старательно записано в книгах вашего ордена, не так ли?

– На что вы намекаете?

– Я хочу сказать, что развалить башку недоучке гораздо проще, но, с другой стороны, тот и способен творить куда меньшее зло, чем опытный чародей. Поэтому в вашем ордене мелким целям придают важный статус, а крупным – статус недосягаемый. Удобная политика выживания, а не борьбы, во имя которой изначально и были созваны подобные вам.

– Я убивал и опытных чародеев в честном бою, – сверкнул глазами каратель.

– А я вам не верю, – отрезал ларониец, допивая остывшее вино. – Вы ослеплены жаждой мести и каждый раз добавляете значимости, чтобы не потерять ту нить, которая изначально привела вас к такому печальному финалу, не понимая, что вы уже давно ее потеряли. Опытный маг положил бы конец вашим безысходным мытарствам в поиске истины, ростки которой вы срубаете всякий раз, когда они поднимаются перед вашими глазами.

Рыцарь вскочил, яростно сжав кулаки. Взгляд Зойта облил его презрением. Белый эльф тоже встал и направился к лестнице.

– Тогда… Я вызываю вас!!! – крикнул на весь зал каратель.

Воцарилась неловкая тишина. Все смотрели в сторону парочки с любопытством и плохо скрываемым азартом. Даэран остановился, взявшись за перила и, не поворачиваясь, ответил:

– Что ж, готовьтесь. Завтра вы умрете.

– Посмотрим, сударь!

Рыцарь готов был поклясться, что слышал, как Зойт отчетливо произнес: «Сказал слепец…» Но губы колдуна не шевельнулись, а в общей зале снова полились разговоры, будто последнее слово осталось за карателем, а не за эльфом.

Карнаж проснулся рано. Он чувствовал себя на удивление прекрасно. Было ощущение, будто кто-то влил в него сил, и теперь все тело ныло от бездействия. Протерев заспанные глаза, он обнаружил возле себя Скиеру.

– Ясно, – сказал сам себе «ловец удачи», нахмурившись.

Он склонился над спящей, провел рукой по её волосам и поцеловал в губы. Лучница испустила тихий стон. Феникс поднялся и заботливо укутал её в одеяло. Она будет еще долго спать, восстанавливая силы. Карнаж никогда бы не согласился на подобное, но, когда он бывал без сознания, зверская природа брала своё и, не слушаясь ни тела, ни разума, забирала из первого попавшегося нужные силы для восстановления. Если бы на его месте оказался настолько же изможденный чистокровный ран’дьянец, Скиере вообще не суждено было бы проснуться.

Одеваясь, полукровка даже не задавался вопросом, зачем она это сделала, как стал бы сокрушаться несмышленый романтик. Ведь знала… Что ж, каждый получал своё в итоге. Так было и будет всегда и для него, и для любого другого «ловца удачи». Но что-то было в этой жертвенности, что не восхищало, а скорее успокаивало Феникса. Значит, он еще кому-то нужен.

Выйдя из комнаты, Карнаж потуже затянул шнур ножен на груди, снова поместив меч за спиной так, чтобы рукоять смотрела вниз, под правую руку. Одернув ворот короткой куртки, он пожелал сидящему за столом Филину приятного аппетита. Тот пробубнил что-то в ответ с набитым ртом, дополнив всё дело громким пусканием ветра.

– Силён! – похвалил Карнаж, сморщившись. – Есть что пожевать?

– Вареных бобов хошь? – предложил дуэргар, подвигая полную миску своей стряпни.

– О, нет! – воскликнул Феникс.

– Ну тогда всё! – обиженно проворчал Филин. – Настоящая мужская пища – перченые бобы. Еще мой дед говорил: «Внучек, жри это дерьмо и ни один враг не устоит перед тобой!»

– Конечно, если ты при нем так бзднешь, то сразу наповал!

– И что?! В бою не до деликатностей знаешь ли. Эй, ворюга, оставь в покое мою вяленую рыбу… Эй!!!

– Спасибо за угощение! – не оборачиваясь, махнул рукой полукровка. Брошенное вслед «ловцу удачи» смачное фивландское ругательство встретилось с захлопнувшейся дверью.

Снаружи начиналось еще одно лангвальдское утро. Вокруг было светло, хоть солнце и скрывалось где-то за светло-серой дымкой облаков. В мокром после грозы лесу слышалось редкое поскрипывание стволов деревьев. Феникс поежился, подтянул перчатки и зашагал по тропинке. Было как-то неуютно и зябко. Пока он шел через лес, его не раз окатило с листвы деревьев. Словно ветер нашел, наконец, того, над кем можно подшутить в этот ранний час. Когда полукровка выбрался к пригородам Лангвальда, то встретил ожидаемую картину безмолвия средь редких домов с закрытыми ставнями. Из печных труб шел дым. Карнаж остановился, оглядываясь и попутно терзая зубами вяленую рыбу, которую стащил у Филина. Печной дым еле шел. Видимо, хозяева только-только разжигали печки, чтобы согреть свои остывшие за ночь жилища. Действительно, утро выдалось промозглым и ветреным. Дыхание полукровки превращалось в пар на холодном воздухе. Отбросив в сторону хвост и плавники – все, что осталось от прихваченной в дорогу рыбешки, Карнаж вытащил засевшую между зубов кость и поспешил к гостинице, услышав скрип отворяющейся двери где-то позади. Ему не хотелось, чтобы его видели сегодня утром раньше, чем требовалось.

«Ловец удачи» собирался разыграть неплохой спектакль, однако не знал, что параллельно с ним на сегодняшнее утро было назначено представление, которое избавляло его от необходимости собственной постановки. Феникс подходил к заведению мэтра Николауса, попутно раздумывая, откуда здесь взялась вяленая рыба, ведь в Покинутом Море давно не водилось никакой живности, когда заприметил пару гномов. Те что-то жарко обсуждали, стоя у распахнутых дверей гостиницы. Карнаж немало удивился, когда, пройдя мимо них внутрь, обнаружил пустые столы. Хоть час и был ранним, но все же в общей зале обычно хоть кто-то да завтракал. Полукровка мало верил в общее сонливое единодушие постояльцев, поэтому поспешил наружу, окончательно сбитый с толку.

– Доброго вам утра, сударь, – пожелал один из гномов, у которого за поясом «ловец удачи» заприметил великолепный фивландский шестопер*.

– И вам, господа. Скажите-ка, а какая нелегкая заставила постояльцев в такую рань покинуть гостиницу? Им чем-то не потрафили?

– Нет, – усмехнулся один из гномов, – дело в том, что, вчерась, значит, поссорились тута двое, и один другого вызвал на бой. Вот все ушли поглазеть.

– Можно подумать, что в окрестностях происходит мало дуэлей, – изумился Феникс.

– Нет, почему же, наш край славится бретерами, но не каждый день доведется увидеть битву рыцаря и мага!

Для гнома это было, видимо, действительно стоящим зрелищем, судя по значительному виду, с которым он это говорил, с трудом преодолевая косноязычие.

– Интересно! И где происходит сие действо? – спросил «ловец удачи», прекрасно понимая, кто могли быть те двое спорщиков, решающих разногласия подобным способом.

– Пойдемте с нами! – предложил лысый гном, тот, чей шестопер так радовал глаз Карнажу. – Предлагаю вам сделать ставку. Десять к одному против мага. Дело верное!

Втроем они направились в сторону дороги, ведущей на восток, по которой прошлым утром Фениксу так хотелось покинуть Лангвальд. Попутно Карнаж отсыпал горсть предусмотрительно разменянного в Швигебурге серебра и получил свой клочок бумаги. На нем писарь, которым оказался один из его спутников, низкорослый и коренастый швигебургец, написал имя и ставку. Выбор полукровки был очевиден для него самого, но не для гномов, которые потешались над уверенностью в победе ларонийского колдуна. Признаться, Карнаж не спешил их разубеждать, ведь при таком соотношении ставок он мог неплохо поживиться.

Дуэль должна была произойти на большом невспаханном в этом году поле, которое, к разочарованию Феникса, находилось не так близко к Лангвальду, как того хотелось бы. Противники расположились по разные края. Вокруг рыцаря из ордена Надзора толпилось море зевак, с интересом наблюдавших за тем, как несколько наемников помогали воину влезть в могучие доспехи. В полном комплекте они превращали владельца в груду непроницаемого железа. Разумеется, первым гномы посетили карателя, так как он представлял из себя яркое зрелище, пусть немного и устаревшее в современном военном деле. Феникс с интересом глядел на эту громоздкую статую, которая будто сошла со страниц древних легенд о воителях или из раздутых менестрелями баллад.

– Что смотрите? – грубо спросил простуженный голос из-под забрала.

– Восхищен вашими доспехами! – ответил «ловец удачи» без капли истинного восхищения, – Вы собираетесь идти на колдуна прямо отсюда или, для начала, приблизитесь на разумную дистанцию?

– Что ещё за «разумную дистанцию»?

– Ну, хотя бы на расстояние полета стрелы.

– У меня нет лука. Оставьте это подлое оружие для трусливых сильванийских солдат, если их так можно называть. Ничто и никогда не заменит меча.

– Ваша правда, – усмехнулся полукровка, – в таких доспехах вам вряд ли удастся воспользоваться луком. Стало быть, вы поедете верхом?

– Черт возьми, сударь, прекратите строить ваши догадки, если не знаете кодекса карателя магов! – с этими словами воин отвернулся к одному из наемников, что проверял, ладно ли сидит левый наплечник.

Перекинувшись парой фраз с наемниками и справившись о готовности поединщика, гномы двинулись по полю в направлении «лагеря» ларонийского мага. Карнаж поспешил к ним присоединиться. Попутно он выслушал множество восхищенных криков о «настоящих» воинах, которые только укрепили его уверенность в правильности собственной ставки. Он даже начал подсчитывать примерный размер барыша, что скоро осчастливит его ненасытный кошель.

Вокруг невозмутимо потягивающего вино из изящного фужера Зойта собралось куда меньше народу. В основном это были молодые друиды из какого-нибудь круга в Фивланде, где их брат несколько веков тщетно пытался восстановить былое великолепие природы. Молодые последователи древних учений явно намеревались получить неплохой куш в качестве пожертвований общине, поэтому явление ещё одного претендента на выигрыш не прибавило им энтузиазма.

– О, Карнаж, и вы здесь!? – обрадовался ларониец и протянул полукровке фужер с вином.

– Разумеется! Я явился, сразу же, как только услышал о вашем поединке, – ответил Феникс, принимая угощение под завистливыми взглядами окружающих.

По старинному обычаю белых эльфов, они пили не за свою победу, а за поражение противника, ставя, тем самым, во главу угла цель, а не тщеславие. Карнаж последовал этому, «поддержав» устремления Зойта, и осушил фужер, вернув его магу. Тот принял с одобрительным кивком. В конечном счете Феникс оказывался среди всех присутствующих единственным, кто знал традиции Ларона.

– Не теряйте даром времени, – тихо произнес колдун, скидывая свой великолепный плащ. Гномы засуетились, полагая, что фраза была адресована им. Её же подлинный адресат, тряхнув копной красных волос, поспешил смешаться с остальными зрителями.

Противники были готовы, и вышли на поле. Покуда оглашались титулы и фамилии, а также причины поединка, писарь и сборщик ставок под охраной соплеменников переместились подальше от места действия, где старательно пересчитали полученные деньги.

– Отлично! – сказал один. – Если нам повезет, то к мастеру Хроносу мы явимся гораздо богаче, чем были. Клянусь бородой Основателя, этот поединок озолотит нас! Как думаешь?

– Не уверен, всё-таки много ставок на карателя. А если он выиграет? Тогда плакали наши денежки!

– Не так громко! – приложил палец к губам сборщик ставок, оглядываясь на шестерых гномов с увесистыми топорами, которые стояли чуть в отдалении.

– Делить выигрыш придется только с кучкой этих молодых друидов, но они и поставили немного. У адептов Круга, сам знаешь, в одном кармане смеркается, в другом заря занимается, – заговорщицким тоном продолжил гном, – но вот тот полукровка поставил довольно много. Черт бы его побрал! Кстати, где он?!

Оба тут же завертели головами, стараясь найти того по приметной красной шевелюре. Однако объекта поисков нигде не было видно. Писарь посмотрел на приятеля и, почесав в затылке, удивленно добавил:

– И где твой шикарный шестопер?!

Карнажу пришлось потратить немало времени, прежде, чем он вырвался из толпы увлеченных поединком зрителей, потому как, чем ближе становилось событие, тем менее проходимы оказывались ряды собравшихся. Вернувшись, наконец, в Лангвальд, он попался на глаза мэтру Николаусу, но это уже не имело значения. Пожелав хозяину доброго утра, Феникс двинулся по дороге к лесу. «Ловец удачи» как никто другой чувствовал приближение того, чего ждали все те, кто явился в этот город на краю обитаемого мира. Небо над гладью Покинутого Моря уже приобретало свинцово-серый оттенок, словно перетекающий из чернеющих вдали, на линии горизонта, туч.

Когда-то давно Карнажу приходилось слышать множество предположений об этом явлении на диспутах магов в Высоких Шпилях Швигебурга. Тогда посещение подобного рода собраний было свободным для всех желающих, и любой мог приобщиться к тайнам мироздания. Феникс с интересом приобщался, выслушивая нескончаемые речи о Пустоте, что затаилась на грани мира и, якобы, вот-вот должна двинуться в сторону Материка. Постепенно в речи какого-нибудь оратора явственно разрасталась паника, так как бедняга сам глубоко проникался собственными словами, и, в определенный момент, хватаясь за голову, затихал и садился на свое место с заключительной фразой: «Мы все обречены». Потомок Xenos также выслушивал множество упреков в адрес своего беловолосого родителя, который избавил мир от непосредственной власти над Восьмью Стихиями, в результате чего магия ослабла, став Единой. Точнее, возможностей в магическом плане появилось гораздо больше, но, для того, чтобы творить нечто равное по силе обладателям Кристаллов Стихий, приходилось совершенствовать и развивать собственный потенциал. Который, разумеется, был безграничен по идее, но очерчивался навыками и достижениями за все то время, что прошло с восхода Ta’Erna. Слышалось множество утверждений на разный лад о том, как легко могли былые магистры Орденов Стихий совместными усилиями остановить Пустоту, если той вдруг вздумалось бы двинуться на Материк. Однако, нашлись и те, кто могли опровергнуть утверждение, вспомнив тот факт, что Аир А’Ксеарн и его славная шайка гомункулов, именуемая Xenos и последователи, не без труда, но смогли одолеть всех магистров. Конечно, не сразу, по очереди, но то были палачи ЭРА, а Пустота, по утверждениям чародеев, которых, кстати, не опровергал уважаемый мастер Хронос, могла являться темпоральной аномалией, что было куда серьезнее горстки удачливых храбрецов.

Тропа вела меж чахлых деревьев наверх, к утесу. Карнаж прибавил шаг. Все быстрее и быстрее, пока не осознал что бежит, словно на ежедневных тренировках Киракавы, где учитель клал ему на грудь соломенную шляпу и велел бежать так быстро, чтобы потоки встречного воздуха не давали головному убору свалиться на землю. Топот его ног, еле различимый, благодаря науке старика, сейчас отдавался растянутым неестественным эхом в ушах. Воздух стал тугим и густым, как вода. Феникс с усилием рассекал его, чувствуя нарастающую боль в мышцах. Один за другим исчезали, словно растворяясь эхом, окружающие звуки. Над головой нависало тяжелой, прижавшейся своей громадой почти к самой земле, свинцово-серое небо. Деревья вокруг страдальчески изогнулись, обшаривая ветвями воздух и, поминутно сцепляясь друг с другом. Феникс старался не смотреть по сторонам, а устремлять свой взор только вперед. Наконец, он вырвался из наступившего затишья, резко спадшего, словно пелена, едва успел остановиться на самом краю утеса.

Внизу пенилось и бурлило Покинутое Море. Ветер постоянно менял направление, то налетая со спины, то ударяя в лицо и не давая вдохнуть. Высокая трава волновалась у обитых мысков сильванийских ботфорт. Карнаж стоял один посреди всего этого хаоса и лицезрел то, как из-за высоких далей темнеющей у горизонта тучи появилась черная точка. Она плыла в воздухе, быстро приближаясь, оставляя за собой шлейф неясной субстанции, которую, видимо и составляла так называемая Пустота. Темное вещество полосой спускалось на бурлящие внизу воды, и отходило по ним обратно к линии горизонта.

Феникс впервые встречал Странствующую Башню здесь. Раньше он приезжал слишком поздно, но теперь обстоятельства заставили быть первым из первых и он не жалел об этом. Подобное зрелище стоило того. Огромная конструкция начала вырываться из окутывавшего ее «кокона», прорезая сиянием лунного камня* густую оболочки и вспарывая водную гладь, словно ножом, отчего в тех местах клубился густой пар.

Мимо острых ушей Карнажа медленно плыли странные звуки, то приближаясь, то отдаляясь и, под конец, изламываясь до полной неузнаваемости. Послышался резкий треск, и «кокон» лопнул, рухнув остатками черного облака в воду. Два огромных кольца замедлили хаотичное вращение, открывая сферу, в которой помещался невероятных размеров обелиск, перевернутый каменным острием вниз. Теперь, когда вода ясно отражала его своей тихой глади, хотя еще недавно бурлила, становилась видна сама конструкция башни. Она вырастала на основании перевернутого обелиска, представляя из себя оплавленный излишек лунного камня с прорезанными в нем окнами и дополненная, где это было необходимо, металлическими опорами, мраморными колоннами и опоясанная толстой изгородью из грубого камня.

Два кольца полностью остановили свое вращение и медленно спустились к острию обелиска, почти коснувшись водной поверхности. Они разомкнулись и, извиваясь, словно две змеи, устремились в разные стороны. Одна пружиной ушла в море, другая изогнулась и врезалась в край утеса, разметав остатки старого маяка, что доживал свой век неподалеку от того места, где стоял «ловец удачи». Свинцово-серые тучи отступили обратно в море. Вернулся ветер и прочие звуки, подступая к Карнажу откуда-то со спины. Стало светлее, и башня, следуя за всем прочим, чему возвращался привычный вид, менялась прямо на глазах. Например, обелиск превратился в воздушный остров, похожий со стороны на огромный ком земли с травой и цветами. Феникс с изумлением наблюдал, как неказистая и хаотичная конструкция башни преображалась во вполне привычные и обыденные формы классических феларских «подзорных труб» с балконами и колоннадой у основания, с небольшим садом и изгородью. Полукровка с изумлением отметил, что это не иллюзия, поскольку, если бы это было так, то он давно бы упал замертво от всплеска магических сил такого масштаба. Все менялось само собой, становясь, насколько это было возможно, так же естественно, как и всё окружающее.

Поговаривали, будто бы башня каждый раз была разной и никогда полностью не повторялась. Единственным, что в ней оставалось неизменным, так это заключенный в ней владелец. Однако, нравы Хроноса, словно в противовес образу его существования, слыли удивительным непостоянством. Так, например, Фениксу, незадолго до путешествия в Подводные Пещеры, удалось узнать от одного из «искателей истины», которые из года в год бродили по свету следом за Странствующей Башней, что мастер сменил стражей обиталища.

«Это не какие-то там оживающие статуи или големы, а сущие крылатые демоны, что спят в камне! Гар-гаульи!!!» – вещал, делая страшные глаза, пьяный в стельку «искатель». Собственно, полукровка с этой целью и напоил беднягу в одном из трактиров Зюдрадзеля, прежде чем отправится с визитом к демонессе Жашке. «Ловцу удачи», как тому, кто не даром ел свой хлеб, необходимо было выведать, какие сюрпризы может повстречать тот, кто захочет оказаться первым из первых. Ведь затея действительно стоила тех поощрений, которые оказывал Хронос подобным храбрецам. Тем самым, кто не дожидались, пока в башню можно будет попасть по навесному мосту, а действовали, измышляя иные способы. Конечно, многие гибли, но слухи о тех, кому посчастливилось добраться, ходили самые невероятные.

Один из счастливчиков, например, получил книгу, в которой была описана вся его жизнь от рождения до самой смерти и смог, благодаря этому, прожить полтораста лет, являясь простым человеком, но ловко обходя всяческие болезни и невзгоды. Тем не менее, злые языки судачили о двоякости «даров» Хроноса. Милости архимага способны были принести владельцу вместо благостей бесконечные страдания, ведь упомянутый «счастливчик», в сущности, боялся собственной тени и превратился со временем в полное ничтожество, берегущее свою жизнь, которая стала в итоге его самоцелью и проклятием. Владелец Странствующей Башни всегда платил дважды за проявленное усердие отчаянных храбрецов, только не всегда они это понимали, ведь все зависело от того, какую цену затребовать и как распорядиться.

Карнаж решил по-крупному рискнуть впервые в жизни, так как принадлежал к небольшому числу тех, кто считал, что цель всегда оправдывает средства, если она того заслуживает. «Ловец удачи» осторожно ступил по металлу вонзившегося в утес стержня. Кольца распрямились для того, чтобы некоторое время служить опорами для башни во времени и пространстве, как предполагал Феникс. Эдакие «гвозди», которыми Хронос наспех приколачивал свое жилище к этой плоскости мироздания. И каждое мгновение они уходили все глубже: один – в морское дно, другой – в утес. Следовало поспешить.

Полукровка стоял, соизмеряя расстояние от кончика стержня, до парящего острова. Наконец, собравшись с духом, рванулся с места, готовясь к отчаянному прыжку. Чувствуя, как в жилах закипает кровь смесью азарта и страха, отдаваясь тупой пульсацией под металлическими пластинами на лопатках, Феникс сделал последний шаг, мощно оттолкнулся и раскинул руки над бездной…

___________________________________________________________

*Дюйм – единица длинны в англ. системе мер, равна 1/12 фута или 2,54 см.

* Ударное, ручное холодное оружие, состоящее из металлического «яблока» с шестью «перьями», насаженного на рукоять.

* Камень из разряда селенитов.