Текст книги "Ловчие Удачи (СИ)"

Автор книги: Вацлав Йенч

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

Феникс разжал пальцы. Зойт отдернул руку, пряча медальон под одеждой. Полукровка смерил взглядом колдуна, наконец, показавшего свою истинно ларонийское лицо, и взял выбранную для него глиняную бутыль, опечатанную и исписанную всякой тарабарщиной знаков с Острова Палец Демона. Ничего не сказав на причитания Николауса, Феникс поднялся обратно в залу.

В руку обиженного хозяина гостиницы Зойт бросил два золотых и напомнил, что молчание – золото, а болтливость за серебро шпионов ни к чему путному не приводит. В подкрепление сего утверждения эльф посоветовал вспомнить религиозные верования Фелара.

– Вам есть, где приткнуться до завтрашнего полудня? – спросил Даэран, нагоняя «ловца удачи» на улице. – Коль скоро нас выпроводили из гостиницы.

– Найдется угол. С недавних пор здесь проживает один из моих знакомых, – неохотно ответил Карнаж, чувствуя, как Зойт снова пытается вкрасться в его сознание. Проклятый колдун был силен, и полукровку даже брало сомнение в правдивости истории, навешенной на его острые уши о, якобы, изгнании. Таких не изгоняли. Ларонийская гильдия магов, чуть ли не единственная в своем роде по сохраненному былому могуществу, никогда не направляла своих адептов куда попало. Об этом было известно многим, так как белые эльфы часто действовали напористо, жестко и явно, но, безусловно, добивались результатов. Короли вынужденно затыкали себе рот кулаком, не позволяя высказать слишком сильного возмущения, так как договор Ларона с последними семьями драконов, обитавшими в горах, оказался не мифом, а суровой реальностью. Однако белые эльфы не так часто перегибали обоюдоострую палку политического взаимопонимания. Это, меж тем, не мешало многим владыкам предлагать баснословные суммы за яйца или драконьи головы всяким сорвиголовам, которые отважились попытать счастья на северной гряде.

«Мир их праху», – подумал Феникс, вспоминая многочисленные разговоры, которые ему приходилось слышать зимними вечерами на постоялых дворах от тех, кто гордо именовал себя «охотниками на драконов». Когда зима подходила к концу, и сезон охоты заканчивался, они часто подводили не самые утешительные итоги.

– Какой же вы скользкий тип! – почти с восхищением произнес колдун. – Мало того, что вы не даете спокойно копаться в ваших мыслях, вы еще намеренно вспоминаете ненавистные для любого ларонийца вещи!

– Проклятье, сударь! Я знал, что ваша братия нахальна в своей напористости дальше некуда, но впервые встречаю такого наглеца!

– Скажите мне все сами, и я оставлю вас в покое. Мне плевать, чего будет стоить возвращение тех бесценных книг. Но времени у меня мало, отчего я несколько ограничен в выборе средств.

– Ого! Уже «бесценных»… – прищурился Карнаж, но быстро сообразил, с каким огнем играет и поспешил продолжить свою мысль. – Я хочу сказать, что, зная Кеарха так хорошо, как могу знать этого сильванийского мерзавца я…

– Воистину вы правы! – перебил Даэран. – Продолжайте.

– Я бы сказал, что он, не долго думая, соберет книги в охапку и будет гнать лошадь вплоть до Форпата. Путь неблизкий, а по тоннелям его никто не пустит. Так что дышите глубже. Не стоит под угрозой мгновенного аутодафе выколачивать информацию из всех, кто под руку попадется. Можно же обдумать и прикинуть, где ближайшее место сбыта ворованного хлама, имеющего отношение к магии сто лет в обед.

– Черт возьми, вы снова правы, прошу простить и не держать на меня зла, – Зойт отвел глаза.

Это не ускользнуло от «ловца удачи», у которого сложилось устойчивое ощущение, что колдун слишком плохо знает мир по эту сторону границ своей родины.

– Я не буду держать на вас зла, если вы сдержите слово, более того, перестанете по всякому поводу лезть в мою голову! – Карнаж взял протянутый ему конверт и, напоследок, не смог удержаться от ехидного замечания, – В конце концов, купите себе карты и пару-тройку книг по истории земель, которые намереваетесь посетить. Куда как проще, чем утомлять себя заклятиями чтения мыслей.

«Ловец удачи» спешно оставил бледнеющего от подступающей злобы колдуна. Однако тот всё же бросил ему вдогонку:

– Так я не прощаюсь! Еще увидимся!

У Карнажа имелось несколько дел, которые требовалось закончить, а возня с ларонийцем явно не способствовала скорейшему их завершению. К тому же предстояло хорошенько выспаться и решить, каким способом обойти очередь из тех, кто ожидали приема у мастера Хроноса. Ведь тот, кто ценит свое время, никогда не будет испытывать в нем недостатка, как любил повторять сам хозяин Странствующей Башни.

Лангвальдский лес встретил полукровку тишиной и спокойствием. Ветер изредка тревожил верхушки старых деревьев, меж корней которых вела узкая тропинка. Эта тишина и чинное спокойствие природы оказалось так необычно после вихря событий и страстей, которые ещё не улеглись в голове полукровки и продолжали там кружить. Поднятый водоворот, словно суп перемешанный ложкой, не сразу успокоится, а покружит еще, щеголяя поднятой со дна нехитрой заправкой, явив глазу даже картофельную шелуху и засушенный до невозможности чеснок, курсирующий в похлебке целой флотилией маленьких долек.

Карнаж остановился посреди спокойствия и тишины утреннего леса. Распустил узел шнура ножен на груди, оглядываясь вокруг, перевернул меч рукоятью вниз и повесил за спину под правую руку. Проверив, хорошо ли клинок выходит и удобно ли будет достать при случае «ловец удачи» удовлетворенно хмыкнул и пошел дальше. Тропинка вывела к небольшому домику, прислонившемуся одной стеной к раскидистому дубу. Старое дерево оставалось здесь единственным в столь почтенном возрасте, словно бы остальные деревья оставили его приглядывать за молодыми, обступившими поляну, на краю которой располагалось жилище травника. Из печной трубы шел дым, пронзаемый лучами утреннего солнца, которое заливало высокую траву на поляне.

«Ловец удачи» уверенно направился к порогу. Солнечный свет добрался до тропинки и ласковым теплом согрел плечи. Полукровка остановился и размял их. После чего даже согнулся, довольно зажмурившись, и подставляя спину солнечному теплу. Перья феникса ярко засверкали в креплениях бахромы на лопатках куртки.

Дверь дома раскрылась и на пороге показалась Скиера. Полуэльфка не сразу заметила нежданного гостя, который намедни слишком резко отказался пойти с ними, не смотря на все уговоры и даже ругань Филина. Она села на крыльцо и тоже нежилась на солнце, закрыв глаза и откинувшись спиной на дверной косяк.

Карнаж посмотрел на нее из-под сбившейся челки обросших волос. Он растерянно осмотрелся посреди утреннего покоя и великолепия пробуждающегося леса, словно увидев себя со стороны: черной фигурой, поблескивающей сталью с перчаток, ботфорт и бандажа. И перья, вшитые в ряд на спине куртки, которые горели чересчур ярко, словно огонь убитого для этой цели птенца феникса. Как и обещал бродячий торговец, такое пламя больше не жгло, а яркостью цвета радовал глаз тем, кто мог принимать за украшение подобные вещи.

Скиера, открыла глаза и поднялась, легко соскочив с крыльца. Она собиралась пойти на поляну, но, заметив Карнажа, остановилась. Полуэльфка явно не ожидала его увидеть. Сначала даже испугалась – «ловец удачи» показался ей каким-то высушенным: щеки ввалились, скулы выпирали, под глазами чернели тени бессонных ночей, золотые глаза болезненно щурились и слезились.

– Какое яркое солнце, – проворчал полукровка, моргая. Окружающее перед все равно продолжало расплываться.

– Что случилось? Зачем ты пришел? – в её голосе слышалась обида за те резкие слова, которыми он их выпроваживал из гостиницы.

– Хотел узнать, как вы устроились?

– Все отлично, – сообщила Скиера, приблизившись, – Узнал?

– Узнал и рад, – слабая улыбка едва мелькнула на сухих губах.

Феникс развернулся и быстрым шагом скрылся между деревьев. Запоздало протянутая к нему рука полуэльфки повисла в воздухе. Она озадаченно посмотрела ему в след и даже не успела ничего сказать, настолько быстро он исчез среди деревьев. Скиера постояла немного, пытаясь понять, зачем приходил Карнаж, хотя сам вчера упрямо оставался в городе. Неужели он не понимает, как иногда чудесно пожить в лесу вдали ото всех?

– Что случилось? – послышался у нее за спиной голос Филина.

Дуэргар вышел на крыльцо и сонно потянулся.

– Ничего особенного, дедуль, – с улыбкой ответила полуэльфка.

Он больше не протестовал, чтобы она его так называла. Помощница по части изготовления зелий из нее получалась хорошая, но Филин все равно не понимал её настойчивого желания остаться здесь. Ладно ему, кто провел свои бурные годы пускаясь во все тяжкие и, сказать по чести, сытому этим по горло, но ей… Хотя, стоило вспомнить, что он вычитал в столь любимых им жизнеописаниях дуэргарских героев из хроник. Там говорилось, что каждому боги наливают в свой собственный кубок. Кому через край, а кому и на донышко две капли. Сладость счастья вперемешку с горем. Кто – то пьет такой напиток не торопясь, даже смакуя, а кто-то залпом осушит и едва ли разберет вкуса.

– Неужели Карнаж заявился? – спросил Филин, понимая, что такого просто не может быть, так как его подопечный слыл изрядным упрямцем, да и дела свои в городе вряд ли закончил так скоро.

– Ты угадал, – кивнула полуэльфка.

– И ты его отпустила?! – почти крикнул дуэргар, мгновенно переменившись в лице и торопливо натягивая рубаху и сапоги.

Скиера растерялась, не зная что ответить. Она, вроде бы, никого не приглашала, но и не гнала прочь.

Дуэргар заметался по дому. Через открытую дверь было видно, как он схватил сумку и запихивал в нее какие склянки со снадобьями, которые успел вчера наготовить. Наконец, собравшись, он выскочил на порог и окинул взглядом окружающий лес.

– А что мне было делать? Расцеловать его? – спросила полуэльфка. – Он же вчера сам нас выгонял из города. И в выражениях не стеснялся.

– Рановато он что-то, – обеспокоено бросил Филин, торопливо проходя мимо, – его могли ранить или отравить, вот он и пришел сюда. Потому что, кроме нас, никому больше не верит. Значит, и в самом деле опасно было оставаться в Лангвальде.

– Откуда мне было знать?! – крикнула в спину дуэргару лучница.

– Иногда лучше не узнавать кого-то слишком близко, – бросил через плечо Филин, – чтобы после сохранить о нем светлую память. Надо было просто позвать меня, вот и все.

Карнаж обессилено привалился спиной к дереву, откупорил флягу. Прохладная вода заструилась по пылающим, опухшим векам. Силы медленно покидали. Он знал почему. Столько дней без сна и толковой пищи, к тому же обезболивающее кристаллы, которые Ян «Часовщик» положил ему под пластины на спине, действовали далеко не без побочных эффектов. И это не считая того, сколько раз ему пришлось за последние сутки сталкиваться с возмущением магических сил, которые тоже не проходили бесследно для его половинчатой крови.

«Ловец удачи» опустился на землю, вливая в пересохшее горло остатки воды. Короткий меч в ножнах, прислоненный рядом к стволу, соскользнул и упал Фениксу на колени. Полукровка нежно погладил его, словно котенка. Меч старого учителя наконец-то оказался в тех руках, в которых и должен был быть.

Кинжал поддел печать на горлышке пузатой глиняной бутыли. Меч с шипением вышел из ножен и вонзился в землю. Проникающее сквозь кроны деревьев солнце заиграло на клинке с выгравированным речным драконом, извивавшемся у самой рукояти. Чуть изогнутое лезвие было в двадцать четыре дюйма* длиной, из добротной. Рукоять имела в длину двенадцать дюймов, переплетенная полоской кожи, с металлической съемной заглушкой на основании. Легкий, прочный меч, казавшийся полукровке, когда он только начинал свои странствия с Киракавой, самой красивой вещью, что ему приходилось видеть на свете. Старый мастер редко позволял ученику держать в руках это оружие, но когда позволял, то это был целый праздник. Клинок совсем по-другому ощущался в руке. Не то, что вырезанное жалкое его подобие из дерева, которым Карнаж орудовал на тренировках, стирая руки до кровавых мозолей. Односторонняя заточка, косой срез лезвия на кончике – как сильно отличалось это оружие от всего того, что полукровка видел на Материке. Только потом, несколько лет спустя, Феникс понял, зачем его учитель так долго не позволял браться за этот меч. Для него оружие Киракавы в ту пору было не больше, чем красивой игрушкой с множеством свойств. Эти клинки «Дикие мечи» позаимствовали у шпионов с острова Палец Демона, только изготавливали из более прочной стали и немного удлинили лезвие.

Хлопнула пробка и крепкий островитянский напиток, булькая, полился из горлышка по лезвию, проникая через отверстия в квадратной цубе, пропитывая сухую землю у корней дерева. Карнаж заворожено наблюдал, как прозрачная жидкость стекает ручейками по клинку, как в ней зажигаются звездами лучи солнца. «Ловец удачи» провел пальцем по лезвию и тут же отдернул руку. Ему почудилось, будто снова кровь, густая и темная стекала с меча, как тогда… И он снова смазывает её с лезвия. Почему это вернулось? Наверное, для того, чтобы он, Феникс, не забывал об истинном предназначении оружия.

В Трёдэле, городе-порте, полукровка и Киракава ожидали корабль на Материк. В пригородах, где они обретались, проживало немало островитянской знати. Однажды, проходя мимо распахнутых ворот небогатого поместья одного дворянина, Карнаж услышал стук палок и захотел украдкой посмотреть, что там происходило. Оказалось, один островитянин с поистине солдатской выправкой учил своего сына владеть мечом, используя такие же выточенные из дерева подобия клинков, какими учил своего подопечного Киракава. Но низкорослого мальчишку хвалили, трепали по копне коротких волос всякий раз, когда у него получалось, и подбадривали, когда он наносил удары в связанное из сена чучело. У него даже было собственное чучело! Карнаж никогда не слышал похвалы и упражнялся на стволах деревьев. Вряд ли они могли дать ощущение полноценного удара по живому противнику, но оставляли всякий раз на руках болезненные мозоли. Пальцы дрожали от напряжения потом всю ночь, даже во сне.

Феникс был рослым подростком, длинные руки и ноги только зрительно прибавляли ему возраста, поэтому ничего удивительного не было в том, что Киракава позволял брать с собой меч, когда отправлял в порт, чтобы справиться насчет корабля на Материк. Суда часто запаздывали, а в Трёдэле без опасения за свою жизнь могли ходить только пилигримы.

Карнаж смотрел на тренировку, которую заботливый отец проводил для сына в тени, а не на палящем солнце, под которым, заливаясь потом, полукровка орудовал своим деревянным мечом, без конца повторяя и копируя, порой, умопомрачительно сложные комбинации. Стоя под нависающей над тропинкой веткой дерева в саду, Феникс, не отрываясь, смотрел за тем, как маленький мальчик смеялся. Улыбаясь во всю ширь рта, напрягая пухлые щеки и утирал едва выступивший пот со лба рукавом одежды из настолько дорогого шелка, что учитель и полукровка могли есть досыта целую неделю всего за один лоскут драгоценной ткани.

Позже к отцу паренька зашел друг. Оба сидели в тени, потягивая сливовое вино. Воин делил трапезу с торговцем. Теперь понятно, откуда ткани и яства. Карнажу хорошо был знаком тот знак, который кисть сортировщика вывела на глиняной бутыли. Как-то на рынке, через который ходил к докам каждый день, он услышал, сколько мер риса просил торговец за одну такую бутылку, и чуть не упал в голодный обморок. Феникс даже не мог заплатить водоносу за кружку питья под этим безжалостным солнцем, от которого шелушилась и сползала с неприкрытых одеждой плеч кожа…

Карнаж тяжело вздохнул, поднес бутыль ко рту и сделал глоток. Жидкость неприятно обожгла горло. Сморщившись, «ловец удачи» поставил бутыль к согнутой в колене ноге.

Он посещал то поместье с гостеприимно открытыми воротами каждый раз, когда возвращался из доков и, скрываясь в тени деревьев, наблюдал. Зависть нарастала, но он не пытался с ней бороться. Глаза пытливо ловили и запоминали каждый шаг, финт, замах, стойку, переход, – всё, что требовал от него Киракава.

Воин был опытен, и его друг не переставал восхищаться под ликование сына, который с гордостью смотрел на отца. Однажды гость пришел с каким-то свертком, и они снова вместе весело выпивали. Феникс начал отходить к воротам, когда его окликнул садовник, заприметивший чужого. В тот же момент торговец развернул сверток, и до острых ушей полукровки долетели громкие выкрики. Он обернулся. В руках воина блистал новый меч, по сравнению с которым оружие Киракавы меркло и по размерам, и по отделке.

Садовник подскочил к Карнажу, пытаясь схватить. Полукровка ударил ему в живот рукояткой меча, даже не вынимая того из ножен. Островитянин шумно выпустил воздух, повалившись под ноги Фениксу. Гневный взгляд хозяина поместья встретили холодные золотые глаза из-под нестриженных красных волос. Торговец в шутку предложил воину возродить старую традицию купания нового клинка в крови. Карнаж опешил от неожиданности. Вот так вот просто! Под вечер, найти себе такое развлечение, и считать за азарт наличие у него оружия. Это противоречило всем древним канонам, которые в такую «шутку» пытался обратить ничтожный торгаш!

Глотнув ещё, «ловец удачи» достал из-за воротника маленькие мешочки. Они всегда висели там на шнурке. Отвязав один, он убрал другой на прежнее место.

Вояка был изрядно навеселе и принял шутку всерьез. Бросился на полукровку, подняв для удара меч над головой. Карнаж вывернулся в сторону от напавшего, свёл удар, перебросил оружие в левую руку и, припав на одно колено, из-за спины, не глядя, вонзил меч в ребра воина. Лезвие противника запоздало свистнуло над головой, срезав несколько прядей.

Какой шум поднялся! Торговец побежал в дом, а мальчишка громко кричал, видя, как отец заваливается на бок, сраженный собственным коронным ударом, которым не так давно похвалялся. Феникс растерянно стоял, смазывая пальцами кровь с лезвия. Он впервые убил кого-то. Он знал, каким именно ударом попытается атаковать воин. Когда пробовали новый клинок, желательно было разрубить живого человека надвое, ото лба до чресл. Например, крестьянина, который подвернется под руку. Таким образом демонстрировались возможности нового оружия и особенно то, что новый владелец его действительно достоин.

Когда торговец вернулся с длинной пикой, то не застал таинственного убийцу, лишь сидевшего на тропинке в саду, у тела отца, маленького сына с перерубленным надвое деревянным мечом, в изодранной одежде, от которой оторвали целый рукав. Однако богато украшенный меч остался в руках убитого воина нетронутым. Ранкены не забирали клинок поверженного противника, как это делали прочие убийцы.

Кисло-горькое, непонятное чувство свершенного, непоправимого и тем гнетущего, село тогда за плечи и терзало, но дорога жизни любого, кто шел по ней, была не без камней. В итоге Феникс прятал под замок все те лица, что потом доводилось видеть с распахнутыми в последнем изумлении глазами. Скрывал в самые дальние комнаты сознания. Но ключи от тех комнат не выбрасывал. Иначе их могли найти совесть или сожаление. Туда же отправился и Шрам, с его перекошенным лицом и остекленевшими глазами… Пустым делом было сожалеть о том, что не исправит до конца даже самый могущественный некромант. Не то время вело отсчет на Материке, чтобы таким, как «ловчие удачи», размышлять о призрачной морали. Каждый жил и выживал, как мог. Все великие свершения и оправданные кругом и всюду герои остались в эпохе Сокрушения Идолов, оставив вот такое Наследие тем, кто продолжал жить дальше.

Маленький мешочек осторожно раскрыли трясущиеся пальцы, и пепел тонкой струйкой просыпался на мокрую от островитянского напитка землю, подле вонзенного в нее клинка.

– Прощайте, учитель, я буду помнить вас. И, если разум изменит мне, вы навсегда останетесь в моем сердце, – прошептал на языке острова Палец Демона полукровка, наблюдая, как ветер подхватил струйку пепла, и бурый порошок оседал на мокром лезвии. С необходимым ритуалом было покончено. Феникс с жадностью припал к бутылке и проглотил вместе с изрядной долей выпивки подступивший к горлу ком. Довольно. Надо было отбросить и идти дальше, как учил его Киракава. «Ловец удачи» и так столько лет не давал заезжим в Швигебург сильванийским лекарям по настоянию глав гильдии воров свести шрам со скулы, чтобы не забывать. Тем более Карнажу не улыбалась перспектива наряжаться, словно придворный франт, и расточать фальшивые улыбки на приемах, как это делал Кеарх. Но теперь, когда месть свершилась, «ловец удачи» собирался воспользоваться одним средством и избавиться от следов прошлого, в том числе помочь в этом и Скиере. Полукровка досыта насмотрелся, как она всю дорогу до Лангвальда прятала стигму за волосами, стыдясь в этом даже их с Филином.

Едва Карнаж снова поднес бутыль ко рту, как за его спиной раздалось предупредительное покашливание. Филин покачал головой и приблизился к сидевшему на земле полукровке.

– Что с тобой? – спросил дуэргар, присаживаясь рядом на корточки.

– Хочу напиться, – ответил Феникс, сделав еще пару глотков.

– Дай-ка сюда, – усмехнулся Филин.

Взяв бутыль и, едва, пригубив, гном тут же выплюнул обратно, грубо выругавшись.

– Пойдём! – резко объявил он, выкинув полупустой сосуд.

– Куда?

– Домой.

Дуэргар помог Карнажу встать и поддерживал некоторое время, пока они не вышли на тропинку. Там силы окончательно покинули Феникса, и Филин, взвалив его плечи, дотащил до крыльца.

– Милостивый Сильван! Что же приключилось с нашим «ловцом удачи»?! – деланно изумилась Скиера, уловив запах островитянской выпивки. Тот мог соперничать по стойкости с весьма дорогими духами, правда, изрядно уступая последним в изысканности аромата.

– Доловился, – дуэргар посмотрел на полуэльфку. – Принеси-ка лучше воды, да похолоднее.

Филин снял с Карнажа куртку, усадил на крыльцо и окатил его принесенной Скиерой колодезной водой из ковша. Холодные капли стекали по бледному лицу полукровки, мокрые кроваво-красные волосы прилипли ко лбу, но глаза остались закрытыми.

– Что с ним?! – не выдержала полуэльфка, почти крикнув вопрос на ухо дуэргару.

– Отнесем в дом, – коротко предложил Филин и, когда она взялась помогать, тихо добавил. – Вместо того приема, который ты ему оказала, могла быть любезнее. Ведь он почти не спал всё то время, что мы ехали в Лангвальд, а стерег наши глотки от сильванийского стилета.

Скиера помогла дотащить Феникса до скамьи у открытого окна, где просидела возле него до сумерек, пока Филин колдовал возле стола, заставленного различными приспособлениями для аптекарского дела, который он прикупил вместе с домом у одного выжившего из ума старика. Тому как нельзя кстати на старости лет приспичило податься в паломники, и дуэргар просто не мог упустить такой случай. Правда, на покупку ушил все его сбережения.

Ближе к вечеру, когда Карнаж пришел в сознание, Скиера протянула ему кружку с отваром, приготовленным дуэргаром, но «ловец удачи» был слишком слаб, и девушке пришлось ему помочь. Придерживая его голову, она постепенно, небольшими глотками, дала выпить содержимое. Фениксу временами становилось тошно от её виноватого взгляда и, как только он смог, тут же отвернулся к окну. Полуэльфка молча встала со стула и вышла на улицу.

Скиера сидела на крыльце и смотрела на затянувшееся тучами небо, слушала редкое пение птиц и задумчиво поправляла волосы. Немного погодя дверь позади нее отворилась и рядом сел дуэргар. Отерев тыльной стороной ладони пот со лба, он набил свою трубку и задымил, пуская ароматные колечки в недвижимый перед будущей грозой воздух.

– С ним все будет в порядке, – подмигнул он полуэльфке, – это раньше приходилось выхаживать несколько дней, а теперь взрослый организм восстанавливается гораздо быстрее. Снимаю шляпу перед наставником бедолаги, тот не только многому научил, но и хорошо укрепил его тело.

– Неужели все ран’дьянцы такие слабые? – изумилась Скиера. – Тогда почему столько веков они слывут непобедимыми?

– Наверное, оттого, что живут только на своих землях. У них ведь нет колоний, – дуэргар принял значительный вид, явно собираясь в очередной раз поделиться знаниями, и, как всегда, не особо интересуясь, хочет того собеседник или нет. – Ларон непобедим, потому что вокруг императорского трона собрался мощный кулак из военной олигархии, а Ран’Дьян – потому что им ничего не нужно от этого мира, и миру тоже ничего не нужно от них. Ведь среди покрытых извечным туманом лесов, где растут деревья, питаемые Соками Земли из подземных озер, обычный человек просто погибнет через пару дней от испарений и спор некоторых растений. Видимо, для этого и рассадили на всякий случай у приграничья.

– Говорят, те земли прокляты, – начала полуэльфка, но, увидев улыбку на лице гнома, запнулась.

– Конечно. Ты будешь так думать, ведь ты – дитя лесов Роккар. Почему сразу прокляты? Может всё гораздо проще – отравлены?

– Кем?

– Этого не знают даже сами «феи». Да уж, мне иногда кажется, что люди готовы все назвать феями, если оно имеет пару рук, пару ног и крылья, не похожие на крылья птиц.

– Настоящие «феи» обитали только в наших лесах! – гордо вскинула голову Скиера. – Они помогали и не поглощали жизненных сил, как ран’дьянцы.

– Конечно! – рассмеялся Филин. – Ваши хоть и были всего в пару футов ростом, но хитро путали тропы, заводили в дебри истанийских лесорубов и там спокойно давали тем умереть с голоду, окружив стеной могучих деревьев. Топоров не хватит прорубиться.

– Халфлинги сами виноваты! Мы их не звали. Они явились без приглашения. А с незваными гостями разговор у нас был коротким.

– Вам помогли от них избавится ларонийцы, затеявшие кровопролитную войну с Истанией. Но ведь потом они и вас уничтожили, не так ли?

– Лучше погибнуть от руки врага, полного ярости и ненависти, чем от руки скупого торгаша, который всё готов обратить в деньги, пусть даже это будет краса и гордость природы Материка! – вспылила Скиера. – Истанийцы имели виды на наши леса и небольшими группами делали вылазки за редкой древесиной. Они даже не предлагали торговли, так как считали накладным организацию посольств и прочих церемоний. О, Сильван, эта огромная и богатая страна мелочно приворовывала у тех, чьим единственным богатством был только лес!

– Просто этим низкорослым скупердяям щелкнули по носу гномы, которым не нравилось засилье истанийских банкиров. Вот они и снабдили Ларон оружием, – дуэргар протянул полуэльфке трубку.

– Зачем? – удивилась лучница, глядя на Филина.

– Этот сорт называется «Роккар», разве не узнала аромат?

Скиера набрала в рот немного горького дыма и медленно выпустила через ноздри. Знакомый запах раскрыл, словно цветастый веер воспоминаний, промелькнувших перед глазами. Она закашлялась и вернула трубку дуэргару, утирая выступившие слезы.

– Забористый табачок?

– Да уж, как из костра дыму глотнуть! – скривилась полуэльфка.

Где-то вдали загремел гром. Сверкнула молния.

– Пожалуй, надо затопить печь, – сказал сам себе дуэргар и вернулся в дом.

Скиера еще долго сидела на крыльце, окруженная таким знакомым запахом. Фивландцы знали толк в табачном деле. На мгновение воспоминания стали настолько живы, что она, не в силах больше вынести этого, закрыла глаза. Веселое потрескивание костра, радостные лица, взгляд возлюбленного, – всё это мгновенно поглотила тьма сомкнутых век. Под отзвуки утихающих флейт и лютней в наступившем мраке она ощутила, как две горькие слезы сбежали по щекам. Лангвальд действительно оправдал для нее, как полукровки, свое название. На первый взгляд оно не доносило всего смысла. Два разрозненных слова слившихся в одно, но путь к лесу оказался и правда долог и тернист. Теперь она не знала, считать ли за счастье достижение этого уголка на Материке, где подобные ей могли дожить свой век спокойно/

Едва открыв со скрипом несмазанных петель дверь, Скиера столкнулась нос к носу с дуэргаром. Тот держал в руке масленку.

– Тихо, – прошептал Филин, – он, наконец, уснул. Я уж подумал, что бедняга промается всю ночь, как в прошлый раз.

Скиера прошла к камину и уселась возле него, согревая мерзнущие руки. Дуэргар, тем временем, торопливо смазал дверь и закрыл ее.

По крыше забарабанил дождь, и ветер сердито завыл в дымоходе.

– Голодна?

– Нет, я бы тоже поспала, – ответила, зевая, Скиера.

– Ну, тогда располагайся. Одной кровати на вас, вроде, должно хватить. Я пока здесь, у камина устроюсь, а завтра с плотником потолкую.

Полуэльфка отдернула полог, прошла вглубь небольшой комнаты, куда дуэргар перетащил со скамьи Феникса. Она остановилась возле кровати, в которой посапывал Карнаж. Опять немного постояла, любуясь его спокойным и безмятежным выражением лица, ведь успела преисполниться уверенности, что, когда его обладатель бодрствует, такого не доведется видеть. Разделась и легла рядом, прижавшись к этому красноволосому неугомонному существу. Ведь завтра, едва ему полегчает, он опять встанет, ни свет, ни заря, торопливо соберется и махнет рукой с порога. И гадай, вернется он к ужину или нет, и вернется ли вообще? Последним вопросом в отношении «ловцов удачи» приходилось задаваться всем их подругам без исключения, отчего первые вели довольно одинокий образ жизни. Без сомнения, наполненной мимолетными увлечениями, к которым приучает всегда свободная дорога за окном, но так крепко, что после на одном месте оставаться мочи не было, даже если идти оказывалось совсем некуда…

Разразившаяся гроза бушевала за окнами гостиницы. Но Мэтру Николаусу до стихии не было никакого дела. Он был поглощен своими обязанностями, то и дело подгоняя поварят и справляясь о готовности пищи. Нынче ночью его заведение пользовалось особой популярностью. Погода на дворе стояла скверная. Поэтому даже местные жители пришли, чтобы поговорить о том, о сем и выпить пару стаканчиков подогретого вина с пряностями.

Лан и его спутница развлекали собравшихся. Им редко выдавалась возможность сыграть для такого количества публики, которая, ко всему прочему была ещё и при деньгах. Надо сказать, в последний вечер перед появлением Странствующей Башни народу собралось очень много, и почти все столы были заняты. Возле скамей громоздились кирасы, шлемы и мечи с топорами, а их владельцы кутили с товарищами по оружию, вещая байки столетней давности о походах и турнирах, которые то и дело взрывали компании хохотом и клацаньем кружек. Время словно остановилось для них там, задолго до войны, когда еще было о чем судачить и за что сражаться.

Рыцарь из ордена Надзора угрюмо сидел в углу, потягивая свое пиво в полном одиночестве. Ему, по всей видимости, не нужны были сегодня собутыльники. На счастье хозяина он занял самый маленький стол из всех, что оказались в общей зале, и никто не нарушал его одиночества этой ночью. Так бы и продолжалось, если бы один из постояльцев не вернулся в гостиницу после того, как мэтр вежливо попросил его убраться, и не заплатил за последнюю комнату двойную цену. Николаус не хотел снова связываться с ларонийским колдуном, но тот очаровал его жену, и та упросила пустить белого эльфа на ночлег, ведь на улице разыгралась такая непогода. Поэтому Зойт, спустившись по лестнице в общую залу и не найдя себе свободного места среди скамей с наемниками, охотниками на всё на свете и гордо задиравшими клиновидные бородки молодыми друидами, ни капли не смутившись, уселся напротив пьющего свое пиво рыцаря.