Текст книги "Ловчие Удачи (СИ)"

Автор книги: Вацлав Йенч

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

– Вы про мою мать и поспешность драконьего правосудия? – Карнаж принял поданную ему трубку.

– Именно.

– Я живу не только ради мести.

– Это верно. Вы вообще не живете ради чего бы то ни было. Во имя… Вопреки… Сколько слов и, пока что, особого смысла, не правда ли? Он ещё просто не успел появиться.

Карнаж задумался над сказанным архимагом, выискивая, куда тот мог в будущем запрятать двойственность своего совета или услуги.

– Болезнь сына Роксаны довольно редка теперь, когда благоразумие восторжествовало, и монархи больше не занимаются кровосмешением. Но все проще, чем вы думаете. Следует всего лишь найти перо взрослого феникса. Этому перу должно быть не более дня с тех пор, как его лишилась птица. Подчеркиваю, взрослая особь, которая уже способна дышать огнем! После чего надлежит три дня, опуская в жидкость, водить им по телу больного, далее смочить в плохой крови и дать высохнуть до ближайшего новолунья, после чего стереть в порошок и изготовить эликсир. Выпив такое снадобье, больной поправляется примерно через месяц, – говоря все это Хронос сверлил «ловца удачи» карими глазами, – Я не буду советовать поспешить, просто скажу, что сыну Роксаны осталось не более полугода.

Карнаж старался не меняться в лице и сохранить хотя бы внешне невозмутимость, пусть торжество бурлило в нем, словно ротвальдский чай на огне.

– Итак, мой дар определен. Теперь поведайте и мне немного о том, что изменилось в мое отсутствие? – продолжил архимаг, взяв вторую трубку и принявшись безотрывно выпускать кольца дыма. Фениксу и с пары тяг этого густого табака казалось, что он вертится волчком вокруг своей оси.

– Всё же вы и ваша цель мне больше понравились, нежели тот дуралей, котором так приспичило жить полтораста лет, – добавил Хронос с мрачной ухмылкой. После этих слов Карнаж глубоко закашлялся, подавившись дымом…

Они еще долго беседовали. Архимаг был ненасытен, ведь в его руки попался просто-таки кладезь сплетен, слухов и историй. «Ловцы удачи» всегда были неплохо осведомлены о делах насущных. Ремесло полукровки и его коллег предполагало сбор всевозможных сведений, основу которых, помимо тренировок и прочитанных книг, составляли простые слухи. Как никак, в бездонном океане молвы можно было отыскать полезные и занимательные вещи. Главным в этом деле оставалось найти что-то действительно стоящее и хоть немного достоверное.

Поначалу, для любого «ловца удачи», считающего себя готовым к выходу на большую дорогу, так как никто не определял этого кроме него самого, самым важным являлось впервые проявить себя должным образом. Добыть какую-нибудь безделушку – полдела. Самое главное состояло в том, чтобы найти покупателя и не продешевить, сбывая результаты своих усилий. Для этого нужно было знать о добытом «товаре» все или почти все, а это требовало посещения библиотек, архивов и коллекционеров. Очень часто заказчик требовал от начинающих простого воровства, что, в принципе, можно было поручить и настоящему вору, но было чревато. «Ловцы удачи» тем и славились, что редко обманывали заказчика, в отличие от воровских гильдий, где выгода ставилась выше доброго имени, и без особого риска, так как многие действовали анонимно или под сотней другой прозвищ. К тому же, многое в ремесле «ловцов удачи» было простому воришке не по силам, так как в большинстве своем вояками те были так себе и при необходимости не могли дать отпор какой-нибудь твари или стражу, что заключались во всевозможные магические артефакты. А ведь иногда и простого клинка оказывалось мало. Тогда «ловцами удачи» и пускались в дело различные сведения, собранные по крупицам. В такой ситуации вору, пусть даже сносно владеющему оружием, приходилось уносить ноги несолоно хлебавши.

Феникс помнил, что тоже о чем-то спрашивал Хроноса. Вскоре архимагу надоело отвечать на вопросы, и перед глазами полукровки стали проноситься вереницей коротких снов видения из прошлого или будущего. Разобрать было сложно, так как все происходило слишком быстро. Архимаг всё же иногда произносил что-то. Возможно, важное, а, может статься, вовсе лишенное смысла, так как речи хозяина Странствующей Башни приходилось иной раз действительно постигать. В итоге всё переросло в жуткую круговерть событий и предсказаний, будто бы само время взбесилось и закрутилось в жуткой силы водоворот перед взором несчастного «ловца удачи».

Карнаж вышел из башни под самый вечер, когда уже стемнело. Бесенок носился вокруг него, и что-то горлопанил, таща в лапах пожитки гостя. Садовник, как окрестил его «ловец удачи», проводил до ворот, которые тут же распахнулись перед ними, разомкнув наружу перекрученные в дивные узоры железные прутья. Длинный каменный мост теперь соединял парящий остров и берег Покинутого Моря. В лунном свете он показался Фениксу каким-то нереальным и даже хрупким. Уж больно тонки были исполненные в черном камне опоры и блестящие цепи, поддерживающие конструкцию с высоких шпилей, выраставших с двух сторон от моста из глубин вод ровными иглами.

Голова у Карнажа гудела и кружилась после той трубки, как он подозревал, с каким-то наркотиком. Полукровка в нерешительности стоял, уставившись на мост, по которому все ещё опасался пройти. Что ни говори, а тяжело воспринимать конструкцию реально, если всего несколько часов назад на этом самом месте ты в прыжке перелетал зияющую внизу бездну вод.

Из сада за воротами вылетел блуждающий огонек и, покружив вокруг стоящего в нерешительности Карнажа, устремился вперед по мосту, пока не достиг противоположного конца. Феникс пошел следом, массируя виски. Сзади послышалась тихая мелодия свирели, плывущая в холодном воздухе одиноко и немного печально. «Ловец удачи» обернулся и увидел бесенка. Тот вскарабкался на ограду возле ворот и играл. Створки медленно и плавно закрывались под эту музыку. Перейдя на более простой мотив, сторож освободил одну лапку и на прощание помахал гостю.

Ступив на твердую землю, Карнаж с облегчением выдохнул. Всё же этот Хронос, если на время забыть о том, кем он являлся по сути, то есть темпоральной ходячей аномалией, наделенной сознанием погибшего в ней человека, показался «ловцу удачи» незаурядным человеком. Так ловко и непринужденно заставить гостя плясать под собственную дудку – тут одной магии оказывалось мало. Здесь было нечто иное. Возможно, внушаемое всеми подряд, у кого ни спроси, благоговение перед такой фигурой, заранее создавало должное амплуа. Однако Хронос действительно соответствовал. Первый визит Карнажа оказался слишком непродолжителен, и полукровка долго недоумевал, что же такого необычного находили прочие посетители. Но сегодня он ощутил, насколько могущественен хозяин Странствующей Башни. Слушая Хроноса, Феникс несколько раз вообще забывал, зачем явился и с немалым трудом умудрялся вспомнить, хотя ментальному контролю обучался Киракавой с молодых ногтей.

Головная боль понемногу отступала. Вместе с тем у Карнажа появилось ощущение, что его провели как мальчишку, и, вместо ответов, возникло ещё больше вопросов. Но ничего другого не оставалось, кроме как ждать, пока время предоставит доказательства того, что «ловец удачи» действительно не зря сегодня рисковал. Наверняка Хронос запрятал свое предсказание в подсознание, ведь делал его напрямую, а не шифровал в катренах*, как известный прорицатель Морвириари. Следовательно, полукровке стоило ожидать в будущем нечто вроде того, что чародеи называли дежавю. То есть, маг прятал все им предсказанное, чтобы память не помешала судьбе идти своим чередом, а в тот момент, когда предсказанное начнет сбываться, у полукровки появится ощущение, будто это уже с ним было.

Оставив дальнейшие размышления, так как чем больше Карнаж думал, тем быстрее возвращалась утихшая головная боль, он уселся на валун и принялся критически осматривать обеспечивший восхождение по отвесной стене инвентарь, заодно вспомнив, что совсем позабыл снять шипы с мысков сапог. Когда полукровка заканчивал, вталкивая «когти» обратно в торбу, из леса выехал всадник. Доспехи, перья, плащ, копье и верный гнедой конь, – все как положено, настоящий рыцарь! Осадив скакуна, воин выдержал паузу и обратился к полукровке, поднимая вверх руку в превосходной работы феларской латной перчатке.

– Доброй ночи и яркой луны, – гулко произнес рыцарь из-под забрала.

– И вам того же, сударь, – неохотно ответил Феникс.

– Не ты ли тот эльф, что должен указать мне путь к замку, где зло спрятало от меня мою возлюбленную?! За ней я готов был пойти хоть на край света!!!

– Какой еще замок? – изумился Карнаж, пропустив мимо ушей то, что его ран’дьянскую половину обозвали эльфом.

– Так вот же он! – нетерпеливо воскликнул всадник, указав за спину полукровке. – За мостом! Я вижу, как над его шпилями парят зловещие крылатые создания.

Феникс обернулся и плюнул с досады. За мостом действительно красовался мрачный замок, над которым между башен парили тенями крылатые создания. Наверняка те самые не убиваемые горгульи. «Ловец удачи», все же, решил проявить хоть каплю уважения к тому, кто не только словом, но и делом готов был доказать, что он настоящий рыцарь. Не каждый день встречаешь того, кто ради какой-то юбки действительно готов потащиться на край света, судя по севернофеларскому гербу на стяге. Поэтому полукровка решил напрячь свои познания в древнем сильванийском наречии, на котором к нему обратились, словно эльфы не идут в ногу со временем или скверно понимают феларский – основной язык торговцев Материка.

– Разумеется! Так вот же он, доблестный рыцарь, за мостом! – расшаркался перед всадником Карнаж, картинно склонив голову и указывая рукой в сторону ворот, с досадой отметив для себя, что умудрился исковеркать нехитрую фразу сразу двумя акцентами, в довесок к нескольким грамматическим ошибкам.

– Благодарю тебя, друг мой! Скоро эти твари познают силу моего праведного гнева! – воскликнул рыцарь, чье забрало аж клацнуло от праведного гнева.

Верный конь понес своего седока навстречу подвигу, а Феникс, проводив вояку сочувственным взглядом, направился к городу, попутно раздумывая о том, составил ли доблестный воитель завещание или нет? Ведь можно было, в случае чего, заявиться к его родне и, представившись тем самым «эльфом, что указал путь к логову зла», потребовать пожертвований лесным собратьям за оказанную помощь. Если эти графы, герцоги и маркизы готовы в век шпаги и аркебузы нацепить хлам двухсотлетней давности, что носили ещё их деды и прапрадеды, и щеголять им, осыпая золотом трактирщиков за лесть и восторженные пьяные выкрики, то чем он, Карнаж, хуже? По крайней мере, его помощь была куда как существеннее, чем пустые вопли тупых, как пни и пьяных, как сапожники холуев…

Ночь выдалась прохладной, какой она всегда была в Лангвальде, даже в самые жаркие дни лета. Этот цепкий хлад приходил с моря. Откуда он там брался никто не смог бы внятно ответить. Слишком много непонятного и, порой, абсурдного творилось на Материке, что становилось со временем в порядке вещей для обитателей. Не мог же простой человек вечно чему-то удивляться? «Почему?» – это вопрос часто оставалось без ответа, когда речь заходила о том, что окружает мир. Кому-какое, в конце концов, дело до того, что твориться там, когда в центре проблемы куда более реальные?

Феникс зашагал по темной тропинке, свернув в сторону от города. Он должен был. Всякий раз, когда судьба заносила его на своем горбу в окрестности Лангвальда, он посещал одно место на отшибе, почти у самых гор. Когда-то давно там навсегда остался тот пепел, который, временами, тихо стучал в молодое сердце полукровки из маленького мешочка на груди, робко напоминая о себе.

Ему не было ни легко, ни тяжело. Лишь пустота, которую он чувствовал тем острее, чем более сгущался мрак закрывавших луну крон деревьев, заполняла его душу. Разумеется, «ловец удачи» недурно видел в темноте, но все равно не как днем или в сумерках. Очертания предметов переходили из черной неразберихи в серую мглу, и это если ночь выдавалась лунной, а звезды рассыпались по небосклону из сумки Сильвана каскадом щедро зачерпнутой горсти.

Ограда кладбища показалась из-за старого, расколотого молнией дуба. Возле него расположился валуна, на котором громоздились свечи. Их каждую неделю приносили сюда понемногу коренные жители Лангвальда. Ведь они соглашались похоронить кого угодно, не важно кем тот был, кем тот стал и как умер.

Через ворота предстояло совершить слишком большой крюк, поэтому Феникс, как обычно, перепрыгнул через ограду и приблизился к неприметному могильному камню. «Здесь покоится пепел Рунэ’Ады» – гласила надпись. Сын устало сгорбился и опустился на колени напротив того, что ему оставалось в напоминание о матери. Карнаж молча смотрел на камень. Он просто пришел, как приходил к ней всегда, и как будет приходить до своего последнего вздоха… У него маленького временами болела спина, там, где со временем должны были вырасти крылья. Но он не родился чистокровным и, вместо приятного зуда, испытывал острую резь в лопатках. Он не мог уснуть по ночам и тихо плакал в подушку, стараясь не разбудить мать, которая намаялась за день и усталая спала по соседству. Но она все равно просыпалась, ворошила ему волосы, успокаивала и водила своими теплыми пальцами по спине, рисуя сильванийские руны, которые он должен был угадывать и называть ей шепотом. Постепенно боль отступала, детские глазенки слипались, и она, уже ничего не спрашивая, рисовала причудливых птиц и животных. И он засыпал… Потом она болела. Весь день проработав в лавке аптекаря, он стремглав несся домой с лекарством, которым его вознаграждали за, казалось, непосильные для ребенка труды. Всю ночь сидел возле кровати, с одиноко горевшей свечой на столике, ловил каждый её тяжкий вдох и боялся, что следующего никогда не услышит…

Учитель запретил ему, но Карнаж выбрался ночью. В ливень. В грозу. Он не маленький! Многое уже может сам, потому что больше некому за него что-то делать. Поскальзываясь, падая, разбив в кровь колени и локти, он прибежал на кладбище. Зацепился и разорвал рубашку об ограду. Сбросил и так никуда не годные лохмотья. По горевшей от боли спине колотили капли ледяного дождя.

Больше некому для него что-то делать…

В руках зубило и киянка, которые он раздобыл среди прочего хлама в лачуге. Зубы стучат от холода, тело сводит судорога, но он, дрожащими руками, начинает выбивать на мокром камне надгробья ту жалкую деталь, что навсегда обрекла его мать на скитания.

В Ран’Дьяне издревле существовал обычай: коренные жители обладали «двойным» именем. Сначала писалось имя самого подданного, а потом, через апостроф, выводилось имя отца для мужчин и матери для женщин. Произносилось это с соответственным препинанием. Изгнанники же лишались этой особенности. Имя становилось единым и произносилось в одно слово, как у большинства жителей Материка. Тем самым несчастные навсегда теряли те корни, которым на их родине придавалось очень большое значение.

Зубило соскальзывало, половина ударов деревянным молотком проходили впустую. Мокрое от дождя лицо закрывали налипшие волосы. Сжав зубы, он продолжал свою работу, выбивая эту несчастную вертикальную черту, которая отделила их с матерью от родного края. Там, где оканчивались границы, и шумело течение Лары.

Учитель незаметно подошел и стоял сзади, наблюдая за трудами ученика. Старик не обращал внимания на ливень, а лишь сурово смотрел на Карнажа из-под густых бровей, терпеливо дожидаясь, пока тот закончит. Последний удар отдался фонтаном каменных крошек. Киянка и зубило валялись рядом с вытянувшимся на холодной земле мальчишкой. Пальцы врылись в мокрую землю у основания надгробья. Занесенная для удара бамбуковая палка остановилась. Карнаж, сотрясаясь от рыданий, хрипло произносил самую страшную в своей жизни клятву…

Феникс поднялся и зашагал прочь. Воспоминания быстро оставили его и унеслись куда-то вверх и вдаль. На мгновение он остановился. К могильному камню повернулось незнакомое, будто чужое лицо: в глазах скорбь, глубокая и чистая, из самых потаенных дебрей сердца.

Карнаж подходил к воротам кладбища, когда с удивлением заметил, что в этот поздний час оказался не одинок в намерении посетить тех, кого забрала под свой плащ смерть.

– Зойт?! – изумился «ловец удачи», подойдя к фигуре, скрывавшейся возле полуразвалившейся усыпальницы.

Ларониец потягивал вино, уперев одну ногу в могильный камень, возле которого земля была еще слишком свежей.

– Не ожидал увидеть вас здесь, – сказал колдун, не поворачиваясь.

– Взаимно, – полукровка подошел ближе и увидел, что на гладком камне выбито всего одно слово: «Каратель»

– Немного, правда? – спросил Даэран.

– Мне приходилось видеть и меньше, – сложил руки на груди Феникс.

Холодный ветер, гулявший по кладбищу, наконец, добрался до них, словно намекая на то, что им пора удалиться.

– Знаете, – голос ларонийца дрогнул, – я много получил от этого поединка. Отвалили солидный куш… Я готов был щедро вознаградить и тех, кто копал, и каменотесов, и священника из миссии. Но ни за какие деньги я не смог узнать имени несчастного. Интересно, в ордене хоть заметят, что он пропал? Проклятье, Карнаж, он же был никому не нужен в целом мире, среди сотен и тысяч людей, таких же, как он сам! Ведь защищал их от магов, от зла, как он считал. Благородные цели… Порывы… Что они, в сущности, дали ему, если даже хоронить его пришлось тому, кто его убил?

Остатки вина из фужера пролились на могилу.

– Я заказал всем выпивки, – продолжал Зойт, – а сам пришел сюда. Наверное, одиноко и тоскливо лежать вот так, под холодной луной? Он достойно бился и жил как умел. Я не оправдываю себя. Но… мне бы не хотелось так же, когда-нибудь, лечь в сырую землю, и чтобы мои похороны устроил лишь тот, кто оказался сильнее меня в бою.

– Неужели? – засомневался Карнаж, поражаясь такому откровению от ларонийца.

– Я – хранитель. Вернее, бывший, – с грустью произнес белый эльф, – иначе как, по-вашему, я попал в арганзандское книгохранилище? Это же пограничная территория, и туда берут только тех, у кого… Никого не осталось с той страшной войны. Наш император знает, что, подобные мне, будут драться до последнего, если проклятые истанийцы снова нападут.

– Потому что вам большего в этой жизни не осталось, ведь ларонийцы однолюбы? Я слышал об этом. Простите если…

– Ничего. Забудьте. Как там ваш визит к Хроносу?

– Благодаря вам все отлично. Старик ожидает и вас. С нетерпением, – Феникс осекся, заметив слабый огонек, мелькнувший в глазах колдуна.

– Я не пойду к нему. Мне больше не о чем спрашивать. Я и сам знаю, что можно вернуть, а чего возвращать не стоит.

Последняя капля вина упала на могилу карателя, фужер разлетелся вдребезги о надгробье. Так ларонийцы провожали в последний путь собратьев и тех врагов, по которым некому больше плакать и сожалеть. Кого не будет ждать бессонными ночами любящие домочадцы, в надежде глядя из окон на пустующую дорогу, с горящим очагом и котелком доброй похлебки на столе.

– Пойдемте-ка со мной, Зойт.

– Куда? – предложение вызвало удивленный взгляд ларонийца.

– Туда, где горит очаг и на столе дожидается котелок с похлебкой.

– Но…

– Не желаю ничего слышать! Сударь, нам завтра вместе ехать в Форпат. Я держу свое слово, как и вы свое, – Феникс развернулся и пошел к воротам кладбища.

Из-за спины «ловца удачи» донеслись слова благодарности на ларонийском. Белые эльфы плохо умели благодарить, и колдун явно рассчитывал, что «ловец удачи» не знает тонкостей их мудреного языка. Карнажу и правда было мало известно, всего эта пара слов…

На земле лежал рыцарь, вернее то, что от него осталось среди развороченных доспехов. Чуть поодаль, в освещенном луной уголке сада, громоздилось тело горгульи с обломком копья в груди. Немного прошло времени с момента жестокого убийства, свершившегося здесь. В воздухе еще витал дух предсмертной агонии.

Боевой конь виновато брел к телу хозяина. Животное остановилось, заметив женскую фигурку в белом платье, порхнувшую к останкам воина. Это была прелестная молодая девушка. Ее дивные золотые кудри спадали ниже плеч, тонкая диадема на лбу искрилась россыпью драгоценных камней. С ангельского личика смотрели синие как море глаза. Ножка в белой туфельке вынырнула из-под платья и пнула смятый в лепешку шлем.

– Фи! – произнесла девушка тонким голоском.

– Что ты хочешь, дорогуша? Это смерть во всей неприглядности, – раздался позади голос Хроноса.

– Я со счета сбилась! Сколько же этих болванов пытаются добиться моей руки, а кроме клятв и гербов ничего предложить не могут! – принцесса капризно скривила губки и повернулась к архимагу.

– Что поделаешь? Будем искать. Будем ждать, – пожал плечами владелец странствующей башни.

– Я устала ждать!

– Не капризничай, – успокоительно произнес Хронос, протягивая ей руку и помогая перешагнуть через вспаханную падением всадника землю, где поблескивали осколки разбитого меча.

– Все образуется, вот увидишь. Нужно время. Ты же сама хотела настоящего рыцаря в сияющих доспехах. Идем! Появление моего дома меняет погоду в окрестностях, и лангвальдские ночи становятся еще холоднее. Смотри, не простудись, – утешал чуть не плачущую девушку Хронос, уводя её к башне.

Когда они удалились, конь приблизился к останкам хозяина. Жалобное ржание разнеслось по саду, в котором спали цветы. Розы… Им было все равно, даже до того холода, что царил вокруг. Неизвестный селекционер позаботился, чтобы лишить их хрупкости и нежности, оставив только великолепие красок и ароматов.

Бесенок робко приблизился к одиноко стоявшему коню и протянул животному половинку моркови из того скудного рациона, что выделял ему хозяин. Пучеглазый садовник долго стоял с протянутой лапкой, мурлыча что-то на своем странном языке. Наконец, конь принял угощение. Бесенок осторожно погладил его и принялся собирать тот лом, что остался от некогда сияющих доспехов. Взяв в охапку все, что осталось от рыцаря, садовник пошел к мосту и выбросил в Покинутое Море. Когда он вернулся, отряхивая лапки, конь лежал на земле и с тоской смотрел куда-то вдаль, вытянув шею. Бесенок засуетился вокруг него. Гладил, дергал за разорванные поводья, пытался поднять. Тщетно. У животного остекленели глаза. Тогда бесенок уселся на корточки возле головы животного и начал рыть ямку, положив рядом мешочек с семенами все тех же роз, что в изобилии росли вокруг.

* * *

Из хижины на тропинку лился теплый, манящий свет. Двое припозднившихся путников подошли к двери. Зойт по уши закутался в плащ и молча стоял рядом, пока Карнаж стуча зубами от холода, еще громче стучал в дверь. Изнутри послышались недовольные возгласы дуэргара, щедро сыпавшего ругательства на головы нежданных гостей. Это могло означать, что им скоро откроют. И действительно, после крепкой фивландской брани громыхнул засов, и дверь отворилась. На пороге, подбоченившись, стоял хозяин дома, переводя суровый взгляд то на одного, то на другого полуночного визитера.

– Какого лешего вам здесь надо?! – спросил Филин, который с лангвальдского самогона еле лыко вязал.

– Ах ты, старый пьяница!

– Карнаж?! Где тебя черти носили?! Внученька, ты посмотри, кто заявился! А ты ж волновалась, – рассмеялся дуэргар. – Входите уж. Э! Феникс, а кто это с тобой?

– Мэтр Зойт Даэран, ларонийский чародей, – представился эльф.

– Ого! – выпучил глаза Филин. – За такое надо выпить! Не каждый день мне доводится принимать благородных особ! Клянусь кишками Основателя! И пусть меня разорвет ко всем чертям, если я достойно не приму такого гостя!

Зойт замешкался, не зная, что ответить на такое приветствие. Карнаж, тем временем, прошел внутрь, где ему на встречу выбежала Скиера и обвила руками за шею. Дуэргар с пьяным умилением посмотрел на них, потом, снова повернувшись к колдуну, схватил того за полу плаща и затащил в дом со словами: «Да ты заходи-заходи! Чего стоишь как не родной!?»

Филин, хоть и был изрядно навеселе, однако вел себя как радушный хозяин. Тут же налил гостю кружку лангвальдского самогона от одной капли которого, как говорилось, собака завизжит. Ларониец, не моргнув глазом, осушил кружку. У дуэргара отвисла от удивления челюсть. Бывший компаньон Карнажа, видимо, совсем позабыл о том, что ларонийцы имели высокую устойчивость к алкоголю, и, чтобы им набраться, следовало выпить изрядное количество. Таким образом собутыльник Филину попался как на заказ: выносливый и почти трезвый. К тому же Даэран представлял собой как раз тот редкий тип ларонийца, который пошел дальше убогой философии большинства подрастающих ксенофобов из белых эльфов, в ряды недругов которых такими темпами, какими шли в совете при молодом императоре, в скором времени могли попасть все народы Материка подряд. Зойт же, как верноподданный старой закалки, разделял лишь неприязнь к полукровкам. И то к тем, которые, по мнению упраздненного сената, были особенно опасны, то есть к носителям человеческой крови. Карнаж в свою очередь приложил все усилия, чтобы Скиера не увидела того, кого он с собой привел. Это грозило скандалом, а Феникс не испытывал желания выслушивать еще один экскурс в историю войны Ларона и Истании, где крайними оказались леса Роккар. Впрочем, особых усилий не потребовалось. Чтобы разжечь старый огонь чувств, чьи угли еще тлели, достаточно было легкого дуновения. Она не обратила внимания ни на гостя, ни на пошлые шутки дуэргара, сыпавшиеся как из рога изобилия. Полуэльфка прижалась к груди «ловца удачи», зарывшись носом под ворот его куртки. Феникс ощутил обжигающий жар её тела…

Когда-то давно они были вдвоем, всего одну ночь, а с рассветом, будто и вовсе не зная друг друга, разъехались в разные стороны. Она поехала на север, а куда двинулся он – и сам полукровка толком не помнил. Когда бы они ни встречались, всегда были в пути и даже не собирались искать тихой гавани посреди неспокойного моря бытия. После восхода Ta’Erna это оказывалось непозволительной роскошью. Временами начинало штормить столь сильно, что в тавернах среди бела дня резались глотки, на светских раутах подсыпали яды, а в темных подворотнях на шеи накидывались удавки. Отголоски смутных времен ясно слышались, особенно в людских королевствах и на побережье Истании, не говоря уже о бушующих междоусобицах на острове Палец Демона.

Они вошли в комнату. Порыв Скиеры не встретил сопротивления, как это случалось раньше. В зеленоватом свете сильванийского ночника она посмотрела ему в глаза.

– Ты опять ходил туда, к ней? – робко спросила лучница, видя скорбь и растерянность в его взгляде. Карнаж кивнул, и устало опустился на кровать, брякнув на пол торбу и ножны с оружием.

Она удивленно провела рукой по его гладкой щеке, где раньше проходила белая полоса жестокого шрама. Феникс вымученно улыбнулся и откинул её длинные волосы – жуткая стигма тоже исчезла без следа. Хронос действительно был щедрым кудесником, не боявшимся употреблять знания на мелочи. Полуэльфка попыталась закрыть то место, где раньше стояло клеймо, но пальцы не нащупали бугрившейся от раскаленного металла кожи. Ее глаза вспыхнули озорным огоньком и губы нежно коснулись груди «ловца удачи», а руки не выпустили из объятий. На пол возле торбы и оружия упала куртка и черная рубаха. Все это накрыло легкое лангвальдское платье, а рядом бухнулись сильванийские обитые металлом ботфорты. В комнате воцарилось недолгое молчание, словно затишье перед надвигающейся бурей, предвестником которой стал тихий вздох, перешедший в стон…

Филин подлил себе еще, когда услышал звуки кипевшей по ту сторону полога страсти.

– Ух-ух, – осклабился дуэргар, – Даэран, дружище, вы слышите это?!

– Только глухой не услышал бы, – понимающе кивнул ларониец.

– Да-а, – протянул Филин, – чую, будут скоро детки на радость старику.

– Полноте, сударь, вы в самом расцвете сил! Ваш брат, как я слышал, горазд детей хоть до гробовой доски делать!

– И это верно, черт меня возьми! Основатель здорово потрудился в начале времен, и если во мне хотя бы одна тысячная его сил, то…

Речь дуэргара прервал страстный женский крик. Рука Филина, сжимающая кружку, взвилась в воздух. Он соскочил со стула и повернулся к ларонийцу:

– Так выпьемте же за здоровье моего будущего крестника!

– Вы собираетесь крестить чадо здесь, в феларской миссии?! – изумился белый эльф.

– Черт его знает, может оно и к лучшему?! Отправится себе в Фелар и найдет там службу, а не будет мотаться по белу свету, как его родители. Уж будьте уверены, я прослежу за этим!

Кружки одобрительно клацнули в поддержку этого утверждения, которое оба не раз постигли на своем примере. Пусть даже и похожи были лишь тем, что бродили то туда, то сюда по родной земле, не успевая не то что сказать «до свидания» вчерашнему дню, а поприветствовать сегодняшний. Дуэргар остановил этот бег, устроил себе угол и решился, пусть и так поздно, создать что-то для себя. Ларониец потерял все в войне, понимал ценность этого, и ему становилось не по себе при мысли, что завтра Карнаж вскочит в седло и поедет с ним в Форпат, оставив Филина и эту полуэльфку здесь одних. Но такие, как этот красноволосый «ловец удачи», не были похожи на домоседов. Пусть он, Зойт, и повидал еще не так много по эту сторону границ Ларона, однако этот полукровка точно был бродяга, неисправимый…

Рано утром Даэран отправился в заведение мэтра Николауса, чтобы раздобыть лошадей и запастись провизией. Полу-гном полу-дуэргар принял колдуна с распростертыми объятиями, теплота которых была прямо пропорциональна количеству выпитого и съеденного вчера по случаю победы. Мэтр мгновенно организовал лошадей и провиант, хоть час и был ранним, попутно интересуясь, собирается ли маг пойти на прием к Хроносу. Зойт ответил, что собирается, иначе могли подумать, будто он очередной шпион. Пусть обитатели Лангвальда и не слыли особо подозрительным, однако языки у многих из них имелись без костей. В дверях ларониец столкнулся с Филином. Дуэргар пребывал в скверном расположении духа и как-то смутно удивился неожиданной встрече с тем, кого полагал давно едущим по тракту куда-нибудь в Форпат, что было более чем логично, ведь колдуну прямая дорога в город чародеев.

– О, радушный хозяин? – изумился белый эльф. – Что вы здесь делаете в такую рань?

– Да так. Карнаж послал с какой-то бумазейкой, чтобы получить положенные ему деньги. Самому, видите ли, лень, – буркнул Филин и окликнул Николауса. – Эй, любезный, кто распоряжается ставками за вчерашний поединок?!

Мэтр удивленно посмотрел на дуэргара. По его лицу пробежала тень, и он громко позвал кого-то, очевидно, стараясь докричаться до отдельной комнаты, где потчевал особо важных гостей: