Текст книги "Ловчие Удачи (СИ)"

Автор книги: Вацлав Йенч

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)

Глава 5

«И ноги имеются, и руки, но своя голова на плечах тоже ништяк!»

фраза, нацарапанная на стене тюремной камеры

Готовые к поединку, они стояли по разные стороны поля. Зойт с усмешкой разглядывал ту гору металла, что собиралась двинуться на него с минуты на минуту. Он хорошо знал свое дело, как, впрочем, и каратель, потому понимал, что не стоит полагаться на дистанцию. В конце концов, большинство противников рыцаря явно недооценивали ту прыть, с которой мог перемещаться латник, знающий о своей неуязвимости для магии.

Протрубил рог.

Каратель с яростным ревом кинулся вперед. Даэран смотрел на надвигающуюся опасность широко раскрытыми глазами, с усилием сводя раскинутые в стороны руки. Лицо ларонийца исказила безумная гримаса – он собирал «нити». Белоснежные волосы взвились столбом. Мощный поток, набирающий силу в его пальцах, преображался из бесцветной массы энергии в нечто, что мог с толком использовать чародей. Кисти рук встретились, ознаменовав это событие гулким хлопком. Истончившись в горизонтальной плоскости гулким эхом, энергия ударила в стороны от Зойта, отбросив нескольких друидов.

– Так-то лучше! – рявкнул Даэран и стал заплетать пальцами в тонких перчатках замысловатый узор сложного заклятия.

Особенности ларонийской школы чародейства состояли в том, что адептов с детства брал под свою опеку наставник, который учил их владению обеими руками и в особенности пальцами. Со временем пластика движений доходила до абсурда на взгляд простого непосвященного. Белый эльф совершенно спокойно мог на одной и той же руке сплетать «нити» двух разных заклятий, независимо друг от друга, используя все пять, или только два, если те были не слишком сложными. Зойт будто в припадке рухнул на колени, снова раскинув руки. Он закрыл глаза и впал в некое подобие транса. Тело эльфа извивалось, а пальцы все убыстряли и убыстряли движения, то складываясь вместе, то разлетаясь в стороны и выкручиваясь сочетаниями новых форм. Для него это была музыка. Он творил то, что окружающие вокруг него могли воспринимать лишь в убогом, слишком урезанном, ощущении, которое способны были передать основные чувства, дарованные любому живому существу. От этого непосвященные не могли понять и осмыслить всей подлинной красоты магии. Слух, обоняние, зрение… Что, в сущности, они доносили из того каскада красок, всплесков и звучания, которые испытывал эльф? Нагнетание воздуха, головокружение, галлюцинации – как это все было ничтожно по сравнению с тем творением, которое осуществлял беловолосый колдун сейчас, впадая в экстаз? Он перебирал пальцами тысячи струн с их неповторимым звучанием, которое ушам простого смертного никогда не дано услышать!

Каратель с изумлением таращился на противника. Тот бился на земле, как припадочный, оглашая поминутно поле гулким, изламывающимся, каким-то нереальным смехом психопата, торжествующего по одному ему известному поводу. Рыцарь прибавил шаг, собираясь поскорее с этим закончить. Он был объят страхом этого непонятного, разрастающегося, словно пелена тумана вокруг, безумия. Даже молодые друиды, казалось бы, куда более искушенные в делах ворожбы, падали один за другим, хватаясь за головы.

– Почему они не отойдут от него?! – недоумевал рыцарь.

Он не знал, что друиды рады бы отойти, и сильно жалели, что так неосмотрительно приблизились к колдуну, но ничего не могли поделать. Плетение нитей сковывало их не столько общей силой, сколько количеством действующих независимо различных сил.

Ларониец торжествовал. Переплетая, казалось, несовместимое, он взращивал цветок сложного заклятия. Одновременно ответвлял от него еще один, новый, так как собирался использовать весь букет разом. Незачем было бормотать себе под нос какие-то формулы. Их использовали при построении очень долгих и объемных заклятий, словно каркас, на который после накладываешь нужную «нить», а потом прибавится возни с тем, чтобы, в конце, извлечь голосовую составляющую, которая тоже имеет пусть бледную, но энергетическую окраску. Колдун неплохо владел импровизацией. Ведь в ней заключалась половина могущества ларонийских магов, которые, благодаря своим навыкам, могли спутать такой клубок «нитей», что последствия возрастали эффективностью либо сразу, либо с течением времени, в зависимости от нужной мощности, а та, благодаря такому варианту построения, могла достигать любых высот, ограниченная лишь способностями самого чародея.

Зойт шел от сложного к простому, так как опасался не успеть, поэтому первое боевое заклятие связки, как только было закончено, тут же выставлялось на защиту. С этого момента каратель, которому, не хватало еще тридцати футов до того, чтобы, спутать колдуну карты своими зачарованными доспехами, был обречен. Защитная аура лат могла разрушать вязь некоторых элементов заклинаний, но только на небольшом расстоянии.

Колдун встал и, выпрямившись во весь рост, встретил налетевшего на него рыцаря.

– Умри!!! – вскричал каратель. Взметнувшаяся невидимая волна подкинула его, словно щепку, высоко вверх. Даэран повернулся лицом – веки сомкнуты, пот тек со лба, преодолевая белые, тонкие брови – в ушах рыцаря ураганом разнесся неприятный хохот ларонийца, хотя внешне лицо эльфа было спокойным и даже безмятежным. Каратель услышал потрескивание возле самого уха и непонятное ощущение того, как его руки и ноги, закованные в латы, будто лишились обычной подвижности. Он медленно опускался вниз и попытался перехватить полуторный меч двумя руками, однако, едва соединил их на груди, как треск повторился, а ремни, скрепляющие старую кирасу, просто взяли и раскололись, просыпавшись глиняной крошкой. Следом за первой магической волной прошла вторая, вспоров ауру доспехов и сорвав кирасу с груди. Простейший переход материи из одного состояние в другое, вплетенный ларонийцем в самую сутьатаки, вкрался в принцип действия магической защиты карателя, чьи доспехи были хороши, но лет двадцать назад.

Резко мотнув головой, Зойт откинулся назад, согнув одну ногу и почти отворачиваясь от летевшего на него противника. Белые волосы захлестнули лицо. Узор был закончен!

Яростный крик карателя прервала выкинутая рука с тонкими, растопыренными пальцами, почти коснувшись незащищенной более груди. Крик рыцаря надрывным эхом отозвался в ушах скорчившихся от страха зрителей, и бездыханное тело рыцаря рухнуло на траву ярдах в двадцати от колдуна с проломленной и развороченной в пух и прах грудной клеткой, откуда топорщились обломки ребер и пузырились легкие.

Карнаж висел над Покинутым Морем, умудрившись зацепиться рукой за корень. Полукровка успел осыпать нежданного спасителя сотней благодарностей, так как не ожидал, что прыжок выйдет столь неудачным. Однако, что сделано, то сделано, не висеть же теперь, сокрушаясь весь день? Нужно было успеть до полудня, то есть до того времени, как солнце разбудит горгулий. Те поджидали неосторожного авантюриста в обители Хроноса, наверняка устроившись где-нибудь на балконе одной из центральных башен.

– Черт бы побрал этих чародеев с их фокусами! – Феникс, цепляясь за корень второй рукой и подтягиваясь.

Стоило, тем не менее, отдать должное изобретательности, с которой были выполнены отдельные элементы в защите Странствующей Башни. Кому еще взбредет в голову перелопатить пару десятков книг по демонологии и древним проклятиям, составленным по причудливым правилам эпохи Сокрушения Идолов, чтобы переориентировать старинные каноны, предписанные горгульям в их довольно сложном существовании? И все это ради смертельного сюрприза храбрецу, который рискнет сунуться в башню до полуночи, когда, в принципе, и должны оживать крылатые чудища. Своеобразное чувство юмора явно не изменило Хроносу с тех пор, как Карнаж последний раз бывал у него по довольно заурядному вопросу. А именно касательно местонахождения одной старой как мир реликвии, имевшей значение, возможно, только для заказчика.

Карнаж немало удивился, когда прямо перед его носом из ссохшейся земли вырвался стальной и острый шип толщиной в два пальца.

– Банально, – усмехнулся сам себе полукровка, выждав немного для верности, – они даже не уходят назад и не двигаются в разнобой. Если архимаг ещё способен стареть, то, похоже, это с ним и происходит.

Феникс принялся сноровисто карабкаться вверх, ловко избегая выскакивающих шипов и, после, используя их в качестве опоры. Получалось даже быстрее, чем он планировал. Однако легкость была весьма обманчивая. К концу восхождения «ловец удачи» уже вовсю сыпал проклятия, едва успевая выворачиваться от пресловутых шипов, то вылетающих наружу, словно болты из арбалета, то неожиданно со свистом уходящих прямо из-под ног. На некоторых участках земля острова начала отваливаться целыми кускам, чуть не увлекая «ловца удачи» за собой в море.

Не собираясь больше рисковать, Карнаж снова напряг наследие половинчатой крови и в пару очень рискованных прыжков достиг, наконец, края острова, вцепившись, наконец, в небольшую изгородь вокруг небольшого сада. Кусок земли под изгородью предательски задрожал и рухнул вниз под залп всех шипов на маршруте подъема.

Потерев ноющие плечи, куда довольно резко отдалась боль из-под пластин на лопатках, Карнаж осмотрелся. Цветы, клумбы и кусты предстали размытыми очертаниями, словно в полудрёме, которая постепенно овладевает сознанием и вырисовывает окружающее слишком медленно и робко. До слуха полукровки донесся чей-то неприятный и писклявый голосок. Едва повернув голову, «ловец удачи» кубарем слетел вниз по покатой крыше пристройки, стоявшей в упор к ограде. В камень стены, на том месте, где он только что переводил дух, врезался огромный тесак из металла черного цвета с оголившейся медью заточенной кромкой.

На клумбе, в нескольких шагах от того места, куда свалился Феникс, подпрыгивал маленький и толстенький бесенок. Его темно-синего цвета кожа искрилась на солнце, небольшие перепончатые крылья нервно трепыхались, а белесые глазищи с огромной морды злобно таращились на непрошенного гостя. Длинный язык свисал изо рта до самой земли, что не мешало его обладателю твердить, словно заведенному болванчику, одно слово, сливая его в непрерывный поток незнакомой речи: “Garla-garla, garla-garla!!!”

– А вот и «садовник», – процедил сквозь зубы Карнаж, которому начинало казаться, что он и вправду видит какой-то сумасшедший кошмар, начавшийся, судя по всему, еще тогда, когда он висел и гадал, чем был до трансформации тот корень, за который он уцепился, и где могло оказаться само дерево.

– Garlaaarrrr!!! – возопил бесенок, увеличиваясь в размерах прямо на глазах. По соседству с невероятной длинны языком показались огромные клыки, большая голова плотно осела на ставших достойного для её размера плечах. Бес прыгнул на ограду и выдернул оружие, бросив недвусмысленный взгляд на «ловца удачи».

– Замечательно, – протянул Карнаж, медленно отступая вглубь сада.

Такой сторож был вполне в духе многих чародеев, которые имели более обширные владения, чем просто торчащая из земли одинокая башня где-нибудь на окраинах. Для практикующего мага считалось солидным обставить свое жилище как надо, хотя бы потому, что, коль скоро он не затворился от всего мира и не зарылся в книги, а продолжает принимать просителей, ему следовало, как говорилось, «держать марку». Это значило обзавестись приемной, кабинетом, обеденным залом и, разумеется, обширным садом. Всё это ввела в моду архимагистр ордена Жизни несколько веков назад. Начав с сада, она выстроила в результате великолепный дворец, где устраивала приемы. Новшество имело огромный успех, и вскоре каждый орден обзавелся чем-то подобным.

Довелось на таких приемах побывать и Фениксу, так как «ловцы удачи» и состоятельные маги в современном мире были неразлучны, как нитка с иголкой. Там полукровка впервые увидел нечто подобное бесу, однако та тварь помещалась в стеклянном сосуде, наполненным раствором, а эта – размахивала у него перед носом своим не в меру большим тесаком. Тогда, на досуге, полукровка поинтересовался у знающих коллег, что делать с подобными выкидышами сопредельных измерений, на что получил поразительный ответ. Оказалось, эти уродцы выращивались из тел рожденных мертвыми младенцев, а после отправлялись вездесущими и незримыми посредниками демонов shar’yu’i непосредственно заказчику. Снаружи это было беспощадное и кровожадное отродье, но внутри сидел разум ребенка, примитивный, с соответствующей психикой, которую защищали злоба и инстинкты по сути животного. Не зная таких особенностей, поединок с подобным противником мог превратиться в довольно нешуточный бой. Однако любопытство не раз спасало Карнажу шкуру, потому что он был из тех, кто проповедовал принцип, заимствованный «ловцами удачи» у имперских агентов: «Меньше знаешь – крепче спишь вечным сном».

Бес носился по саду за Фениксом, разрубая кусты и деревья, вытаптывая клумбы и проламывая небольшие деревянные заборчики среди целых картин из феларских и сильванийских роз. Полукровка не без труда, но уклонялся от атак, давая чудищу возможность выдохнуться. Тесак был слишком большим пусть и для изрядно увеличившегося в размерах, но все же ростом с человека монстра. Расчет явно делался на то, что незадачливый вторженец станет драться с этой тварью и, разумеется, лишиться оружия, а потом и жизни.

Карнаж бегал от своего, казалось, неутомимого преследователя долго. Они даже разнесли изящный фонтан, скрывавшийся за густой изгородью. Наконец, полукровка, уловив тяжелое дыхание твари, оторвался от своего преследователя, и перемахнул через густо растущие кусты шиповника. Оказавшись по ту сторону, он не побежал дальше, а затаился у ограды. Бес последовал за ним. Медно-черное лезвие врезалось в землю, сделав очередную прореху в насаждениях. Тварь немного замешкалась, вынимая оружие, и в этот момент на неё налетел «ловец удачи». Меч, схваченный полукровкой двумя руками, с силой обрушился на рукоять тесака в том месте, где она сходилась с лезвием. Тварь недоуменно уставилась на оставшуюся в лапах рукоять, явно огорчившись тем, что сломали любимую «игрушку».

Феникс поймал растерянный взгляд белесых глазищ и хищно улыбнулся. Его локоть влетел в глаз беса. Тварь махнула лапой – ловец удачи пригнулся и ответил ударом колена в живот, после чего основание рукояти меча обрушилось судорожно глотавшему ртом воздух сторожу на темя.

– Черт возьми, а тесак и впрямь был из дрянного металла, – заключил Карнаж, продолжая жестко охаживать противника, не давая тому продыху. Однако ни разу «ловец удачи» не коснулся монстра лезвием меча. Клинок Феникс даже предусмотрительно убрал в ножны, чтобы не поддаться искушению. Ведь всего один порез холодной стали, и тварь разнесет его клочки по всему острову. Это была своеобразная придумка магов, касательно скорых на расправу воинов, чьи чаши весов суждения о мире зачастую подвешивались так, что одна находилась на рукояти, а другая – у кончика клинка. Таким образом, баланс в решении дилеммы «казнить или миловать» приобретал вполне предсказуемый результат.

Феникс загнал оглушенного противника в угол между пристройкой и стеной и там долго бил ногами с усердием сбира, в чьи руки попался нераскаявшийся еретик. «Ловец удачи» продолжал до полного своего изнеможения, пока бес не усох и не превратился обратно в бесенка.

– Иди и скажи хозяину, что к нему гость! – рявкнул вконец озверевший Карнаж, закончив экзекуцию и выпуская тварь из угла.

– Tuzak-tuzak-tuzak, – затараторил, всхлипывая, бесенок, во все лопатки удирая к башне. Вслед ему раздался усталый вздох Феникса, решившего освежиться в разбитом недавней дракой фонтане. Полукровка разгреб осколки мраморной статуи, набрал пригоршню воды и окатил лицо и шею, громко фыркая. Сощурившись, он посмотрел на солнце. До полудня оставалось не так много времени. Цветы в саду перестали быть аморфной картиной стекшихся красок, будто расплывшейся от дождя. В той стороне, куда побежал избитый бес, в стенах образовались ворота с заманчиво приоткрытой створкой.

Карнаж отдал должное изощренности Хроноса, который всякий раз придумывал что-то новое. Возможно даже, что способности чародея в темпоральной магии давали шанс предугадать следующего просителя и он подбирал испытания сообразно тому, хитря в смеси простоты и предсказуемости с абсурдом и иллюзией. Поэтому Карнаж даже не попытался приблизиться к створкам. Неважно, пусть даже их распахнули бы настежь. Казалось, в гуще аллегорий и символов – излюбленных вещей среди большинства магов, – «ловец удачи» начинал улавливать нить, имевшую сейчас к нему отношение. Хронос построил защиту обиталища таким образом, словно знал о раннем визите Феникса и проверял, не утратил ли тот былой сноровки и смекалки. Начиная с того самого корня, торчавшего из парившего над водой острова. Ведь специально для него. Обман зрительной дистанции по нехитрой аналогии постоянных ошибок в долгосрочных планах, которые когда-то в своей жизни строил Карнаж, достигая цели, но едва-едва не срываясь. Тот же бес – сбор сведений и осторожность…

«Ловец удачи» поднял с земли торбу, которую обронил у фонтана, и задумчиво посмотрел на ворота. Очевидность для многих, как гибельное исключение для единиц. Скорее всего, магический барьер. И хорошо, если полукровка со своей чувствительностью не издохнет на месте, а сможет на карачках отползти, обессиленный, назад. Ведь замена Яном обезболивающих кристаллов под пластинами на некоторое время сильно увеличивала чувствительность к магии.

Выбрав башню не слишком высокую, но и не слишком низкую, Феникс приблизился, осторожно огибая ворота. «Ловец удачи» вынул из торбы веревку с «кошкой», раскрутил и со свистом отправил это приспособление для верхолазанья вверх, вдоль отвесной стены. Но тут произошло то же самое, что случилось, когда полукровка бесстрашно сиганул через пропасть. Снова обман. Снова расстояние оказалось гораздо больше, чем на первый взгляд, и несостоявшийся верхолаз-самоучка с руганью отскочил от упавшей назад «кошки», чуть не расколовшей ему по возвращении череп. Что ж, похоже оставался только один способ, не раз опробованный за то время, пока полукровка выполнял заказы по всему Материку.

– Проклятый маразматик! – прорычал Феникс, затягивая ремни стальных когтей на кистях и предплечьях, попутно защелкнув крепления с шипами на обитых мысках сапог. – Можно подумать, я, как в слюнявых романах, приперся сюда за смазливой принцессой, а не по серьезному делу!

Карнаж принялся карабкаться, благо камень кладки был достаточно грубым, попутно продолжая ворчать под нос свой монолог:

– Осталось только сразится с драконом и потребовать у папаши венценосной девственницы половину королевства в приданое. И, черт меня возьми, если старый развратник действительно не припрятал августейшую особу где-то у себя в закромах!

Башня действительно оказалась гораздо выше. Где-то на середине пути, если вообще можно было строить предположение о том, сколько еще осталось, Феникс понял, что слабеет. Обман зрения, или что это могло бы быть, действительно оказался почище всех препятствий вместе взятых. Лезть по отвесной стене вверх и вверх, скрежеща стальными когтями о кладку, превратилось в настоящую муку, как не поднимешь взгляд – долгожданный балкон всё еще слишком далек. Однако спускаться вниз тоже нечего было и думать. Слишком высоко, и Карнаж прекрасно знал, что силы оставят его раньше. Поэтому, стиснув зубы, он вперил взгляд в стену и решил продолжать, пока не выдохнется. Фут за футом по нагретой солнцем кладке, которую обдавало его горячим дыханием. Он впал в какое-то полузабытье, но руки и ноги продолжали работать. Ужасно хотелось пить, мышцы сводило от усталости и приходилось часто останавливаться, чтобы дать им отдохнуть. Карнаж уже и не думал смотреть вверх, чтобы прикинуть, сколько еще оставалось до балкона. Это восхождение начало казаться ему бесконечным, и он даже не сразу понял, когда протянувшаяся в очередной раз вверх рука уперлась в нависающую каменную плиту.

– О-па, – еле слышно прошептал Феникс, облизывая пересохшие губы. – Да неужели? Чего ж так рано?!

Тяжело перевалившись через край балкона, полукровка бухнулся на теплый камень и лежал так, приходя в себя. Прополоскав рот водой из фляги, «ловец удачи» поднялся и, покачиваясь, стоял, рассматривая четыре огромные каменные статуи, в задумчивости сидевшие в ряд на парапете. Развитые плечи и ноги, огромные когти на мощных лапах, рога подстать, вытянутые, как у ящеров, морды, сложенные крылья и длинные хвосты – образчик, что надо для сочинителя баллад. Барды возносили бы их в строках нехитрых рифм, как возносили все, что угодно, лишь бы это делало слушателей щедрыми. А еще было очень желательно, чтобы сама живописуемая тварь держалась от персоны сочинителя как можно дальше.

Романтику современных баллад Феникс понимал не всегда, отчего долго любоваться на готовых с минуты на минуту пробудиться монстров не собирался.

– Жили-были, не тужили, четверо горгулий! – цинично пробормотал полукровка, отстегивая от пояса шикарный фивландский шестопер, который прихватил у одного настолько же рассеянного, насколько и лысого, гнома. Удар за ударом оружие начало вгрызаться в головы монстров, безжалостно раскалывая работу скульптора, вдохнувшего жизнь в грубый камень. Закончив с монстрами, чьи обезглавленные статуи теперь тихо и смирно встречали полуденное солнце, как и полагалось всем статуям, полукровка повесил шестопер на пояс и, кряхтя, уселся в прохладной тени, подложив торбу под поясницу.

С моря подул свежий ветерок, приветливо теребя волосы. По небу беспечно плыли облака. Карнаж старался не провалиться в сон, который подступал к усталому телу, а оно всеми своими частями ратовало за это и не видело более необходимости бодрствовать. Разум вскоре сдался, и «ловец удачи» провалился в свинцовую дремоту переутомленного рассудка.

Феларская церковь. Вокруг орет и неистовствует толпа. Кто-то толкает его в бок. Он оборачивается. Высокий плотный человек в мантии и короне называет его «зятьком», подмигивает, улыбается и протягивает ему большую, искусно нарисованную карту.

Он, ничего не понимая, уставился на кусок пергамента, который незнакомец на его глазах старательно разрывает пополам, так, чтобы получилось как можно ровнее, после чего предлагает выбрать, какую половину королевства ему хотелось бы. Не дожидаясь ответа, вдруг подхватывает под руку и тащит внутрь, где ждет невеста в ослепительном белоснежном платье и фате. Они подходят к алтарю. Священник толкает напыщенную речь…

«А теперь поцелуйте невесту», – наконец объявляет святой отец.

Он поворачивается, поднимает фату и видит перед собой синюю рожу беса с белесыми глазами, который тут же вырывается из свадебного платья и набрасывается на него.

Его разбудил неприятный скрежет металла о камень. Высокая дверь с диковинными узорами, ведущая на балкон, медленно открывалась, уходя наверх, в пространство между стенами. Феникс едва успел продрать глаза, когда из башни чинно вышла фигура, запахнутая в великолепный плащ с золотой оторочкой и узорами, проступающими будто бы из глубин ткани. На лице пожилого человека с орлиным профилем было поистине каменное выражение. Холодные карие глаза смотрели прямо перед собой, густые брови хмурились, взирая на берег Покинутого Моря. Ветер робко поигрывал его беспорядочно вьющимися пепельными волосами, изрядно уступившими место лысине. На голове архимага был металлический обруч, невзрачный на вид по началу, но, если к нему приглядеться, то становилось заметно, как он играл туманными красками. Они появлялись и пропадали где-то в глубине, подобно редким всполохам молний в ночных тучах. От фигуры веяло силой и властью…

Хронос, не спеша, подошел к краю балкона и долго смотрел вниз. Потом краем глаза заметил произошедшее с горгульями, и каменное выражение лица преобразилось. Черты изломились в гневную маску. В глазах полыхнул огонь, и они принялись обшаривать балкон в поисках виновника. В углу, опустившись на одно колено и почтительно склонив голову, ожидал своей участи «ловец удачи». Карнаж дрожал всем телом, готовившимся к безумному прыжку с балкона. Холодный ветер будто пронзал насквозь, словно бы сама смерть положила на плечо ледяную длань…. Как же хотелось спрыгнуть!

Полдень давно минул. Солнечные лучи снова не могли пробиться через затянутое тучами небо, которые плыли своими громадами, казалось, над самой головой, едва не касаясь шпиля башни. Полукровка не мог поднять голову. В сознании остался только этот балкон, он и маг напротив. Они парили где-то высоко над морем, над временем, над жизнью… Надо всем! С каждым мгновением становилось страшнее чувствовать этот отрыв, будто улетая куда-то вдаль.

– Пощадите! Прошу вас, мастер! – взмолился Феникс, чуть не падая.

– То-то же! – отозвался из глубины тьмы, поглотившей разум полукровки, резкий, и хрипловатый голос. – Ты зачем раздолбал моих горгулий, щенок?!

Хронос терпеливо ждал, когда гость придёт в себя.

– Ваши слуги пробуждаются в полдень, а не в полночь. Я знал это и постарался обезопасить свой визит.

– Ты и вправду так считаешь?! – архимаг разразился гулким хохотом.

Его рука взвилась в воздух – каменная кожа горгулий треснула, словно яичная скорлупа, и четыре монстра встали перед ошеломленным «ловцом удачи». Феникс во все глаза смотрел, как из разорванных мышц и переломанных костей на туловищах высовываются щупальца и тянутся в его сторону. Ему вспомнилась адская свора с болот и даже закралось подозрение, что он имеет дело с её создателем, то есть Хроносом собственной персоной.

– Взять его!

Откликом на приказ мага послужил яростный крик Карнажа. Он выхватил меч, собираясь дорого продать свою жизнь, и прямо из ножен ударил в приблизившегося монстра, отсекая тому щупальца.

– Идиот, я же пошутил! – донесся из-за спин монстров, готовых разорвать полукровку на месте, певучий голос молодого человека.

Феникса прошиб холодный пот. На лице пожилого мужчины появилось такое выражение радушия, какое бывает у молодых людей, если те давно ни с кем не общались и всегда открыто радовались внезапно появившимся гостям. По крайней мере, нечто вроде этого узрел «ловец удачи» перед собой, когда горгульи расступились.

Хронос распахнул длинный плащ и продемонстрировал новенький богато украшенный камзол фиолетового бархата с жемчугом и золотыми нитями, шитый по последней моде. Да и всему остальному в его костюме мог позавидовать любой придворный франт. Карнажу приходилось иногда являться к заказчикам прямо на баллы, где он до тошноты насмотрелся на великолепие тканей, костюмов и обилие бархата, атласа, туфель, каблуков, подвязок, бантов и аксельбантов. И теперь он с изумлением смотрел на разодетого в пух и прах мага, который так держался во всем этом, словно его лицо не отражало, навскидку, шесть десятков человеческих лет.

– Значит, вы прибыли первым? Замечательно! Рад. Очень рад! На моих стражей не обращайте внимания. Ей, вы! Соберите свои головы и нечего тут шевелить моими «секретами» вашей живучести. Поторапливайтесь! У нас сегодня еще несколько посетителей, которые наверняка захотят побеспокоить «старика» на ночь глядя, – затараторил Хронос голосом молодого человека, которому, если судить по глазам, живо и весело смотревшим на «ловца удачи», можно было бы дать чуть больше двадцати лет от роду.

Посреди неутихающего водопада учтивых выражений полукровка протянул архимагу конверт Зойта, надеясь, что хотя бы ларониец не станет проявлять весьма оригинальное чувство юмора, присущее, как начинало казаться «ловцу удачи», подряд всем колдунам, чародеям и прочим из разношерстной магической братии.

– О! Старина Даэран! – протянул Хронос, читая письмо ларонийца. – Передавайте, что буду ждать его визита с нетерпением. Кстати, пусть явится ночью, так как к вечеру я ожидаю одного героического рыцаря. Не правда ли без них наша жизнь и история скучали бы? Похищение возлюбленной это… Так живо и интересно! Да, кстати! А вам, Карнаж, принцесса не нужна?

Феникс отрицательно мотнул головой, неуверенно следуя за магом вглубь башни по длинному коридору, который давно перестал бы умещаться в небольшом строении феларского стиля, отвечай оно хоть немного общепринятым законам времени и пространства. В прошлый визит «ловца удачи» ждал совершенно другой прием. Тот Хронос, что вышел на балкон и взирал на берег Покинутого Моря, был скуп на слова и краток в советах, приняв красноволосого просителя, явившегося далеко не первым, в плохо освещенном кабинете, и довольно быстро разрешил его затруднения парой дельных советов и указаний. Теперь же полукровка начинал понимать, чье сознание породило идею двойственности цены и вознаграждения за проявленную дерзость. Хотя, именно двойственность придумали, очевидно, сообща обе половинки одного человека, который давно перестал быть таковым по сути, ведь темпоральная магия, первым и единственным адептом которой он являлся, скорее всего исказила сознание, если не поглотила его целиком. Те, кто считали время делимым на части, утверждали, будто хозяин Странствующей Башни неуязвим физически, потому что невозможно уничтожить частицу времени, вечно странствующую между этими самыми «частями».

– Итак, – начал маг, устраиваясь на разложенные посреди поляны подушки у горного ручья, выплывшего из мрака коридора, – что у вас ко мне за просьба? Говорите, я жду с нетерпением!

Хронос скинул плащ, взял в руки трубку, соединенную с колбой, где плескалась какая-то жидкость. Взял щипцами с железного подноса уголек и, положив в чашечку, прикрепленную вертикально к колбе, сделал пару тяг, отозвавшихся бульканьем в сосуде. Кольца ароматного дыма проплыли мимо острых ушей Карнажа, молча собиравшегося с мыслями.

– Мастер, я хотел спросить, возможно ли для вас снять стигму и заживить старый шрам…

– Не продолжайте. Можете забыть об этом, как и планировали забыть об одном убийстве, но не забывать о свершенной мести. Это было не особенно интересно ни мне, ни, я полагаю, вам. Дальше…

– Тогда скажите, что может помочь исцелить болезнь, которую в Феларе назвали «плохой кровью»?

– Zhash’Ka! – усмехнулся Хронос. – Ох уж эти неугомонные shar’yu’i. Все хотят отомстить миру. Переступают всякие границы и даже мстят дважды. И, надо думать, Роксана из гильдии магов в Шаргарде, скоро пожалеет о том, что повздорила с демонессой.

– Не только с ней.

– Ах, да, – протянул архимаг, – от любви до ненависти – один шаг… Забавно. Вы пришли лишь затем, чтобы я вручил вам в руки нити, которые помогут расквитаться с давней любовью? Столь беспощадно указавшей вам место в придворном мире? Неужели стоило рисковать шеей из-за брошенного под ноги, как цепному псу, кошелька? Ведь вы ищешь не только этого. Большего! Возможно, даже слишком. И жизни, пусть и долгой при вашей наследственности никогда для этого не хватит.