Текст книги "Ловчие Удачи (СИ)"

Автор книги: Вацлав Йенч

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)

По ночам, когда у организма не находилось сил сопротивляться жару, сильванийца посещали беспокойные видения: дверь открывается и входит Карнаж – искаженное лицо прирожденного убийцы, губы кривит оскал, а не улыбка, красные волосы встопорщены, словно у демона, а раздвоенное лезвие проклятого кинжала тянется к горлу. Эльф с криком вскакивал посреди ночи или просто распахивал испуганные глаза и смотрел в остолбенении на дверь. Иногда до самого рассвета.

Однажды, когда полукровка вместе с печным дымом влез в крохотное оконце и набросился на спящего эльфа, Кеарх проснулся с таким реальным ощущением кинжала в груди, как тогда вогнанного Шраму по самую рукоять, что фонтан сил просто захлестнул его. Он даже вышел из комнаты и велел заколотить наглухо окно, оставляя небольшие щели для обзора. Потом, собрал всех шатавшихся без дела подростков, и что-то говорил им про свою гильдию в Швигебурге. Что, мол, всех их примут, если они отберут кинжал у одного приезжего, который шатается где-то в городе, а узнать его не так сложно по волосам и куртке с перьями феникса в серебряных кругляшах на спине.

Кеарх боялся этого кинжала пуще самого «ловца удачи». Он наивно рассчитывал на то, что подростки смогут изыскать способ убить преследователя, чье присутствие сильваниец ощущал и необычно и, с другой стороны, заурядно – у него горел и полыхал шрам оставленный Vlos’Velve. Пусть покойный чернокнижник и неплохо потрудился, срастив рваные края раны в широкую, белую полосу через всю физиономию, но проклятие от оружия давало о себе знать.

Болезнь и рана плясали в сознании эльфа дикие танцы, обманывая логику и стирая чувство времени. Он продолжал опасаться всего и сомневаться во всем. Хотя сильваниец уже знал, где и как продать книги, кто поручитель и кто заказчик. Всё было выведано его юными подручными, для которых в серой повседневности это стало смыслом жизни. Они, ничуть ни меньшей наивности, чем сам Кеарх, вырисовывали картины того, как их примут в гильдию воров по поручительству эльфа. Ведь те медяки, которые он платил им, весело звенели в карманах и казались вернее любых обещаний.

Гордость. Сильванийская черта, доводимая до абсурда правителями страны в столице Ротвальде. Именно из-за нее Кеарх покинул родной край. Он гордо шагал тогда, сам, своей дорогой. Ветер дул в лицо и развевал длинные волосы, хлопая складками плаща. Он шел из дома навстречу дороге, свободе и приключениям, а теперь вдруг, через столько лет, впервые написал письмо родным в Сильванию в минуту глубокого отчаяния, когда почувствовал себя вдруг совсем одним, больным, и не нужным никому, кроме врагов. Здесь, в темной комнатушке, подле свечи, он писал то гневно, то жалостливо. То просил прощения, то обвинял, то умолял, то угрожал.

Неизвестно каким чудом письмо дошло, но в чьи руки? Знал бы Кеарх, что полные горечи, вымученные им строки, читал брат, которого он ненавидел больше всех на свете. Что брат уже не тот подросток, который отбирал внимание родителей. Избалованный высокородный придворный, он в миг переменился, схоронив отца, мать и обожаемую обоими братьями сестру. Как он искал последнего родича по крови, оставшегося ему на свете. И как радовался, получив эту весточку, адресованную пусть не ему лично, но…

Еще один вечер. Весь день в Форпате лил дождь и не известно только ли в самом городе по прихоти Окулюса Берса, бургомистра, или так было и за стенами тоже. На улицах стало сыро и совсем тихо. Кеарх по обыкновению сидел в комнатушке и пил чай. Болезнь отпускала, но медленно. Через щели досок капли сбегали по стеклу. Эльф смотрел на них, провожая взглядом, потом отворачивался и таращился на дверь, напрягая слух и абстрагируясь от шума небесной воды, стучавшей по карнизам и громыхавшей в водостоках.

Сегодня ему доложили, что видели Карнажа совсем близко от его убежища, на рынке неподалеку. Небольшая шайка подростков, которая слушалась каждого слова сильванийца и смотрела ему в рот, дежурила у дверей под навесом, полные решимости защитить своего патрона. Однако теперь эльф мыслил более трезво и знал, что Фениксу эта кучка детей не помеха. А ведь всего через три дня за книгами должен был явиться посыльный от лица, согласного купить и книги, и шифры за кругленькую сумму.

Деньги! Да с такими деньгами можно было и тех парней, помогавших ему всё это время, не забыть! И добрую хозяйку, которая делилась лечебными травами, хоть и не одобряла увлечения чад бредовыми обещаниями сильванийца. Неужели не получится?

Кеарх навострил уши. Снизу раздались возбужденные голоса и какая-то возня…

Зойт начинал понимать, что его присутствие тяготит и мешает Карнажу выполнять его работу. Общение с простыми людьми в кварталах пропахших рыбой и гнилыми овощами было явно не для Даэрана. Уж тем более проводить там дни напролет, по крупицам собирая информацию: то выпивая с забулдыгой в харчевне, то прижимая к стенке и считая зубы не в меру разговорчивому салаге, то задыхаться от ядреного фивландского табака в закутке сапожника. Особенно это вредило кишкам ларонийца, так как качество пищи в нижнем городе мог выдержать, похоже, только желудок полукровки.

Во время посещения заведения одного островитянина с острова Палец Демона, с которым мало того, что пришлось разделить совершенно дикую трапезу из блюд сырой рыбы и весьма острых супов, так Феникс еще тараторил с ним на совершенно непонятном языке. От этого на обращения в свой адрес Зойту оставалось только кивать. В конце концов колдун сдался и препоручил телохранителю заботу о поисках Кеарха. Сам же направился в «верхний» город, где куда более преуспел, быстро найдя общий язык с бургомистром. Еще бы, ведь труды Морвириари пришлись бы как нельзя кстати в свете последних событий, а именно подтверждении слухов о том, что некроманты собирались возродить свой зловещий культ Бездны. Между делом, Даэран лишний раз подтвердил догадки Окулюса Берса, упомянув о появлении Кассара, отчего снискал всякое содействие и даже получил для Карнажа пропуск в «верхний» город. Неслыханное дело для простого «ловца удачи».

Однако верховный маг ждал результатов, а их все не было. Феникс словно сквозь землю провалился, и от него не было вестей. К тому же, ситуацию подогревало то, что Кассар спокойно пробрался в Сильванию, минуя Форпат, попутно обратив в прах несколько магов из числа хранителей города, когда они собрались ему помешать. Конечно, силой некромант не мог сравниться с Окулюсом или самим Хроносом, но теперь явно выбивался из середнячков. Это делало его неплохим лидером ордена, к которому повыползают из всех щелей заклинатели и заклинательницы мертвых различных мастей и рангов.

Попытки Карнажа только лишь через неделю поисков увенчались успехом. К сожалению, ему не смогли помочь коллеги, так как в их круг не забредали сведения о продаже коллекции Морвириари, но сработала другая ниточка растянутой им по кварталам нижнего города паутины. Один бондарь услышал от собственного сына о желании вступить в гильдию воров Швигебурга. Желание едва ли похвальное, но вот откуда оно могло взяться на ровном месте – оставалось вопросом. Особенно в глухом квартале Форпата, где о новой войне-то узнавали последними, а уж о возможности попасть в столичную фивландскую гильдию… Как-то вечером парень шел по улицам с таким видом, словно был негласным членом тайной канцелярии, то есть вел себя наперекор всем тем правилам, которые свято чтили настоящие агенты. И когда перед ним вырос худощавый полукровка в намокшей от дождя куртке и с кинжалом наперевес, парень попросту растерялся. Ведь он был так сосредоточен и крутил головой во все стороны, что редко посматривал вперед, отчего чуть не налетел на выставленный клинок.

– Письмо, – коротко потребовал Феникс. – Вякнешь – убью.

Конверт мгновенно перекочевал из рук в руки, а горе-посыльный удрал так быстро, что только пятки сверкали. Феникс с усмешкой убрал свой «страшный» кинжал обратно в ножны за поясом и вскрыл послание. Пока «ловец удачи» посвящался в дела семейные Кеарха, чье описание встретил на страницах письма, выдержанного в лучших романтически-сопливых традициях, паренек добрался до своих друзей, которые прятались от дождя под навесом у двери, и предупредил о грядущей опасности. Впрочем, было поздно.

Ночь опустилась на улицы, и в смутном сиянии сферы на медном столбе, одной единственной на весь закоулок, перед семью парнями, почитавшими себя одной ногой в гильдии воров, стоял красноволосый полукровка, картинно заведя руки за спину и сцепив их там в замок. Желтые глаза недобро смотрели исподлобья на всю кампанию, неуверенно разбредавшуюся по дворику. У кого-то в руке сверкал нож, у кого-то ножка от стула, даже имелась дубинка с набитыми гвоздями.

Пока семерка окружала, красноволосый стоял спокойно, не шевелясь. Воздух был пропитан страхом и неуверенностью. Видимо, некоторые начинали понимать, что сейчас стоят одной ногой не в гильдии, а скорее в могиле. Но наверняка смущало то, что он всего один. Надо было преподать урок…

Первый накинулся сзади, замахнувшись дубинкой с набитыми в нее гвоздями. Меч срезал её как коса, и тут же нога в ботфорте с обитым мыском влетела в грудь парня, отбросив того на пару футов. Тот затих, здорово приложившись затылком о мостовую.

В живот Феникса устремился нож. Короткий меч скользнул в ножны, пока он выворачивался от неумелого удара. Дети…

Одна рука перехватила кисть с ножом и одновременно вторая врезалась в висок парня, не давая времени выйти из захвата. Тут же удар ноги в руку, сжимающую ножку стула у одного из нападающих перешел во второй в голову. Трое отскочили от отлетевшего к ним товарища. Четвертый пытался поймать ртом хоть немного воздуха, когда Карнаж двинул ему, единственному безоружному здоровяку, полагавшемуся больше на свои кулачищи, в промежность. Полукровка схватил беднягу за плечи, врезался лбом в переносицу и, скрывшись от остальных за широкой спиной, лупил поочередно то левым, то правым коленом в ребра и живот.

Оставшиеся трое недоуменно смотрели как сын кузнеца, широкоплечий детина, упал на колени у ног красноволосого под глумливый металлический смех последнего. Они больше и не думали атаковать, после столь зверской расправы. Но шаг был сделан, и как выпутываться теперь они не знали.

– Что же это делается? Стража! Убивают! – завопила выбежавшая на шум хозяйка дома. – Нелюдь! Зверь! Пошел прочь!!!

– Да что вы?! Никто никого тут и не собирался убивать, – ответил Карнаж, с улыбкой покосившись на выбитый им нож. – Я просто зашел к приятелю, а меня не пускают.

– Силы небесные! Да проходите куда хотите, только детей оставьте в покое! – после этих слов женщины, пытавшейся привести в чувства валявшегося без сознания сына, Феникс ясно расслышал клацанье и звон выброшенного оружия.

Дверь затрещала под напором обитых сапог. Кеарх вжался в стену у заколоченного окна, соорудив из кровати и стула баррикаду. Стилеты были готовы к бою.

Петли не выдержали, и дверь рухнула внутрь комнаты.

– Добрый вечер, – сказала тень в проеме, уклонившись от свистнувшего в воздухе клинка. Кеарх заорал во всю силу больного горла, когда Карнаж вошел внутрь.

– Заткнитесь, сударь! – рявкнул «ловец удачи» и подошел к столу, где были сложены книги. Сильваниец зашевелился. Vlos’Velve был продемонстрирован ему полукровкой, и эльф схватился за лицо.

– Я кое-что принес тебе. Взамен. Поверь, это куда более ценно, чем треклятые книги. Из-за них режут глотки не первое столетие, сам знаешь, – начал Карнаж, сгребая коллекцию томов со стола. – Твой брат ответил. Вот письмо. Как из него следует, больше никакой родни у тебя не осталось. Я оставляю его вместо этих томов. А дальше решай сам. Прощай!

– Ты не убьешь меня? – голос Кеарха дрожал от гнева и боли, пока он корчился, схватившись за шрам на лице.

– У тебя уже есть кровник, и, поверь мне, темные эльфы обязательны в своей мести. За убийство Галчонка ты заплатишь сполна, я в этом не сомневаюсь.

Карнаж вышел из комнаты и спустился по лестнице. Довольный собой, он даже не сразу заметил, что снаружи его уже ждали. Двое. Из-под капюшонов выбивались белые как снег локоны. На полукровку безотрывно смотрели две пары светящихся фиолетовых глаз.

Тайная канцелярия Ларона!

– Проклятье! – прошипел себе под нос «ловец удачи». – И на старуху бывает проруха.

У парочки под ногами лежали семеро парней и мать одного из них, которая выбежала к сыну. Теперь она навсегда осталась с ним, уронив голову на грудь чада, настигнутая коротким ларонийским мечом.

Это были они. Агенты белых эльфов. Убийцы, которым всё равно, кого и за что убивать. Надо было выиграть хоть немного времени. В ушах Карнажа заиграли кастаньеты костлявой хозяйки мертвых, сопровождаемые громовыми раскатами с высот верхнего города, предвещавшими непогоду. Полукровка выдернул из стопки книг бумаги с разгадкой шифра и отвел их на вытянутой руке в сторону. Ларонийский кинжал свистнул в воздухе и пригвоздил их к столбу, подпиравшему навес. Этого было мало. Значит, договориться не получится.

Убийцы метнулись вперед. Один подскочил к Фениксу, а второй к столбу. Бумаги мгновенно исчезли под его плащом.

Связка книг полетела в лицо первому. Белый эльф увернулся и встретил набросившегося на него полукровку. Островитянский меч и короткий клинок убийцы сцепились в клинч, а их хозяева повалились на мостовую. Кинжал сбил на бандаже «ловца удачи» одну из клепок. Карнаж вскочил, схватил связку книг и побежал, нет, полетел прочь. Его ноги так быстро еще никогда не бежали. Ведь позади, хлопая темно-фиолетовыми плащами, за ним гналась сама смерть.

Сказать, что у Феникса не было шансов даже против одного ларонийского агента, значило не сказать ничего. Он бы упал через мгновение с кинжалом в животе, и никакие навыки не помогли бы. Эти убийцы были слишком быстрыми, слишком невозмутимыми, слишком искусными и имели не в пример более солидную практику. Они посвящали всю жизнь этому занятию. Они рождались для этого, умирали редко и не своей смертью уж точно.

Полукровка метался из стороны в сторону, избегая возможности пустить метательный нож себе в спину. Прогибался в низких арках. Скользил сапогами на резких поворотах, стараясь любой ценой не потерять темп. Перемахивал через нагромождения повозок, ящиков, бочек и тут же резко уходил в сторону, скрываясь в закоулок. Как тогда, когда удирал от гильдии в Швигебурге. С тех пор уроки бега фивландских воров вкупе с преподанной Киракавой стремительностью тренированных ног бессчетное количество раз спасали «ловцу удачи» жизнь.

Где же портал в верхний город?! Мысли смешались в голове Карнажа. Как же ему хотелось жить! Надо бежать ещё быстрее! Не оборачиваясь, вперед, перемахивая через бочки, отталкивая прохожих. Скорее, скорее… Дождь хлестал в лицо, сапоги скользили на булыжнике площадей.

Кто-то позвал стражу. Рука одного из ларонийцев вылетела из-под плаща. Как молния сверкнул кинжал, и бедняга, поднявший крик, свалился с рассеченным горлом.

Поворот, переулок, тупик… Прыжок!!! Феникс сиганул через стенку как перепуганная блоха, чем сильно озадачил преследователей и стражей портала, находившихся за ней. Жезлы направились в сторону «ловца удачи» и заискрились набирающими силу заклятиями, пока он, с потыкаясь, из последних сил рвался вверх по лестнице.

– Посольство Ларона! – крикнул Феникс, размахивая пропуском, который выдал ему Зойт.

Уже входя в портал и чувствуя, как кровь колотится в висках, Карнаж обернулся. Он с содроганием посмотрел на две пары фиолетовых огоньков глаз в темном углу. Значит, агенты не имели официального прикрытия и были посланы следом за колдуном второпях. Удача… Покровительница не оставила его на холодных улицах.

На другой стороне портала поджидал Зойт. Феникс остановился. Колдун стоял в двадцати шагах впереди, на мосту, ведущему к галереям. Стражи подтолкнули полукровку в спину, советуя не задерживаться. «Ловец удачи» устало побрел к своему нанимателю. Тот ожидал, опершись спиной о колонну и сложив руки на груди.

Если бы каждый из них знал, как напряжен в этот момент другой, как полон он недоверия и подозрений, развязка могла бы стать куда более печальной для обоих.

Карнаж остановился, пройдя ровно половину пути. В левой руке он сжимал ремень, связавший стопку книг, в тоже время как правая готовилась выхватить из-за спины меч. Благодаря тому, что рукоять оружия смотрела внизу, со стороны казалось, будто полукровка браво подбоченился.

Зойт резко двинулся в его сторону всё убыстряя шаг. Руки белого эльфа по-прежнему покоились на груди. Феникс повернулся боком. Правая кисть легла на рукоять. В голове мелькнула мысль о том, что Кассар оказался прав. Можно было даже представить, как некромант усмехнется, узнай он позже об их схватке.

– Книги, – коротко потребовал Даэран.

Пальцы Карнажа разжались, и кипа бесценного собрания ухнулась о камень моста. Последовала истинно ларонийская усмешка. Феникс схватил освободившейся рукой кошелек с деньгами. Все как обычно и как бывало с ним не раз…

– Пойдемте, сударь. Теперь, когда мы в расчете, я думаю, нам обоим нелишне посетить бургомистра, – предложил колдун. – Вы, очевидно, исполнились скверного мнения обо мне? Еще бы, ведь вас знатно погоняли по переулкам этой ночью.

– Что верно, то верно.

Безразличие, с которым это было сказано, поразило ларонийца.

– Вы чуть не погибли! – обернулся к следующему за ним Карнажу Зойт.

– Да, пришлось отдать часть бумаг с расшифровкой. Так что можете смело вычесть за это из моего жалования.

– И не подумаю! – колдун повел «ловца удачи» куда-то наверх.

Они поднимались по лестницам, проникали в порталы под приветственные поклоны стражи тому медальону, который блестел на груди Зойта. Все двери им открылись – колдун хорошо постарался. У Феникса захватило дух от той высоты, на которую они забрались, ведь снаружи стен Форпата виднелось всего лишь несколько башен пусть и высоких, но не до такой степени. Очевидно, маги выстроили свою обитель таким образом, потому что никакое сооружение из камня возводимое с земли не способно было достичь такой высоты. Надо было отдать должное придумке Окулюса Берса, который изломил пространство наподобие зеркала и увеличил высоту «верхнего» города почти вдвое, словно поиграв над отражением в зеркале. Но каким образом ему удалось материализовать иллюзорную проекцию? Грубо говоря, извлечь из того же зеркала и взять в руки отражение, чтобы потом вертеть им как вздумается, да еще и закрепить как часть действительного мира?!

Карнаж никогда раньше здесь не был. Самое большее, что ему удавалось, так это проникнуть через первый портал в район обитания по большей части алхимиков, но не магов. Среди них оказывалось много перекупщиков и тех, кто, по совместительству, являлся глазами и ушами какого-нибудь достойного чародея. Если посбивать спесь, то можно было заполучить весьма доходный заказ.

Полукровка остановился на площадке очередной лестницы и глянул вниз, мимо жерла трубы. Оттуда валил удушливый черный дым. Ничего разглядеть не удавалось, словно в печах аспиранты усердно жгли истанийских ростовщиков, которых к зиме в этот город навалило, как грязи. Что было вполне объяснимо, так как маги будут платить «ловцам удачи» и прочим лихим парням за реагенты и прочее двойную цену. Соответственно, кое-кто срубит хороший куш, а кто-то заплатит этот куш из кармана ростовщика, предварительно чиркнув закорючку на долговой расписке. Так здесь было всегда. Но, во многом благодаря этому, Форпат и стал как раз тем, чем его всегда хотел видеть вдохновитель всего дела, Окулюс Берс, то есть самым крупным центром развитой магии и алхимии на Материке. Этот город мог с легкостью заткнуть за пояс имперские лаборатории и феларские непомерно раздутые гильдии.

Бургомистр собирал всё лучшее, что топтало в бесконечных странствиях тракты, познавая мудреные чародейские истины. И здесь, почти на самом пике его детища, упиравшегося шпилями в облака, словно бросая вызов самим богам, было хорошо видно небывалый размах. Переплетение мостов и площадок, колоннад и садов, террариумов и зверинцев, с возвышающимися башнями всевозможных архитектурных стилей. В светивших в ночи окнах мелькали фигуры, эхом разносились восклицания, бормотание магических формул и хлопки алхимических смесей в колбах. Тихие разговоры в беседках лились неспешно и содержательно на этой головокружительной высоте, которая призвана была выдернуть сознание ученого из повседневной суеты, подавляющей полет мысли там, внизу.

Странная судьба постигла этот город. Здесь, лишь на самом верху, можно было понять то величие, которое невольно предначертали ему Xenos. Все вместе и каждый по отдельности, невольно объединив разрозненную стихийную магию в нечто, что дало возможность действительно талантливым чародеям сотворить такое великолепие.

По пути Даэран что-то говорил Карнажу, называл громкие и известные имена, но полукровка плохо слушал. Он задумчиво шел мимо кружащихся в воздухе стеклянных пирамид, разглядывая их, то прозрачные, то мутные, то вовсе непроницаемые, то отражающие всё кругом, словно зеркало.

– Эти дают возможность дышать. Назначение остальных я ещё не узнал, – сказал колдун, когда «ловец удачи» остановился возле одной.

– Еще бы! – протянул Феникс. – Ведь мы находимся даже выше Скалы Проклятых.

– Мы почти пришли, – Зойт указал рукой в сторону небольшой башни, которая соседствовала с оранжереей, скрытая под радужным куполом.

Их встретили. Целая толпа стражей в витиеватых шлемах с небольшими жезлами в руках. Они окружили молчаливым кольцом ларонийца и полукровку на площадке, соединявшей оранжерею с башней. Карнажу и Зойту пришлось разоружиться.

Под многозначительными взглядами магов, которым явно стало не достаточно меча и кинжала, Феникс принялся вынимать остальные секреты своей экипировки. Метательные заточенные пластины из-под куртки, нож из-за голенища, цепь, мешочки с какими-то порошками. Под конец полукровка даже щелкнул пряжкой ремня, освобождая скрытый в ней валлет*. Даэран неподдельно изумился, когда узрел всё многообразие арсенала полукровки, в то время как сам отдал только стилет и пару флаконов с взрывчатыми смесями, приготовленными для ларонийских коллег. Покончив с обыском, их отвели в оранжерею, где оставили ждать появления Окулюса.

В искусственно созданных миниатюрных водопадах шумела вода. Слышалось многоголосое пение птиц, под ногами безбоязненно разгуливали павлины. В нос бил сонм резких запахов редких цветов, ковром стелившихся на клумбах иногда особняком по сортам, иногда вперемешку, образуя замысловатый узор. С веток тараторили на все лады попугаи. Один из них, крупный и белый как снег, с черным большим клювом, поносил, на чем свет стоит, некромантов, используя такие крепкие словечки, от которых даже Карнажу, который вдоволь наслушался в швигебургских доках, становилось неловко. И всё это звучало здесь, в самых верхах магической мысли!

Полукровка замедлил шаг и принялся разглядывать хулителя. Когда попугай повернулась к нему другим боком, Феникса передернуло – только наполовину птица имела живую плоть и перья, другая же оголилась костями выбеленного временем скелета…

В центре имелся небольшой фонтан. Дорожки сходились к нему со всех концов оранжереи и соединялись в любопытную мозаику. Туда и направились колдун с «ловецом удачи». С противоположной стороны, по дорожке меж растущих можжевельников к ним навстречу тоже шли. Двое.

Карнаж впервые увидел Окулюса Берса лично. Неужели этот худой, низкорослый, энергичный старикан с аккуратно подстриженной седой бородкой и длинными вощеными усами, почти лысый, в больших очках на носу с горбинкой и был тем магом, который объединил и создал всё это? Верилось с трудом. Но ошибки быть не могло, хоть и одет бургомистр был весьма скромно: в просторную белую рубаху с широкими манжетами и темно-коричневые панталоны. Однако его спутник совершенно точно был простым хронистом: в серой робе с пером за ухом и принадлежностями для письма под мышкой.

Окулюс остановился, покручивая пальцем длинный ус, и лукаво посмотрел на двоих гостей, склонившихся в почтительном поклоне.

– Рад приветствовать вас, господа! – воскликнул он звонким и сильным голосом. Указав хронисту место возле клумбы, где тот уселся на скамью, разложив на пюпитре листы, бумагу и чернильницу, Окулюс завел руки за спину и, вытянувшись, внимательно разглядывал гостей, в особенности «ловца удачи».

– Как ваша охота, мэтр Зойт? Вы же знаете: результаты, результаты и ещё раз результаты! – Берс начал мерить шагами мозаику, четко останавливаясь на её границе и поворачивая в обратную сторону. – Да поднимите уже головы, черт возьми! Вы здесь не у короля.

На его вытянутом морщинистом лице с впалыми щеками и выдающимися скулами играла ухмылка, а усы, длинные, как у таракана, встали чуть ли не торчком.

– И садитесь! Садитесь, господа, – архимаг указал на мраморные скамьи возле фонтана. Ларониец и полукровка молча повиновались.

– Итак, – Берс с легкостью подхватил стопку книг, стянутых ремнем, пересчитал и покосился на Карнажа. – Так вот что нам птичка-феникс на хвосте принесла. Благодарю, сударь. Впервые говорю это «ловцу удачи» за последний десяток лет!

Бургомистр разразился громким хохотом, отправляя «бесценное собрание» под ноги хрониста.

– И всё же, какая наглость, Даэран! Вы воспользовались услугами мало того, что «ловца удачи», так еще и полукровки? Где же было ваше хваленое ларонийское достоинство? Неужели тайная канцелярия настолько остудила ваш идейный пыл?

– Признаться, да, – угрюмо ответил колдун.

– Узнаю манеру белых эльфов! Ну-ну, не волнуйтесь. Теперь, когда каждый остался при своем, я думаю, вас оставят в покое. Недавно мы наладили с Лароном неплохие взаимовыгодные отношения, и вас здесь не тронут, иначе им не избежать дипломатических осложнений. Тем паче, что и не зачем. Ведь ваш наемник купил себе шанс выжить за бумаги, которые агентуре были куда нужнее, нежели сами книги Морвириари. Может, оно и к лучшему? Оставайтесь, мэтр! Тут не так уж и плохо. А путь на родину вам, как я слышал, давно заказан.

– Благодарю, – тихо ответил колдун.

– Не вешайте нос. Все образуется. А вот вашего компаньона, несмотря на все заслуги, попрошу покинуть город. Не дело, знаете ли, чтобы такие, как он, помогали богатым разгильдяям практиковаться в магии. Согласен, иногда их помощь полезна, но в основном они зарабатывают на хлеб за счет бездарностей-толстосумов. Чародейство нынче превращается в модное развлечение, а настоящее дарование просто опускает руки. Ведь у него, по обыкновению, в карманах блоха на аркане, а «ловцы удачи» – это такие добытчики, которые заставляют худеть даже очень толстые кошельки!

Окулюс остановился напротив Карнажа. Полукровка встретил взгляд бургомистра со спокойствие и наглостью истинного наемника. Он не первый раз слышал такие речи и, меж тем, продолжал работать на «дарования», которые сначала набивают за счет как раз своего таланта свои же карманы, где раньше гулял безмятежный ветер почти священной для адепта бедности. Потом они начинали ценить свои умные головы и посылали вместо себя в рискованные странствия как раз «ловцов удачи». Платили не худо, в том числе и здешние чародеи.

Еще бы! Одно дело по звездам высчитывать день и час, когда надо принцессе поцеловать жабу, чтобы та превратилась обратно в принца, а совсем другое – это полностью снять родовое проклятье, чтобы не приходилось каждого младенца мужского рода отправлять вместо люльки в дворцовый пруд. Тут парой формул и телескопом не обойдешься!

– Наглец! – почти восхитился Берс. – Даже глаз не опускает! Эй, хронист, прерви свои записи и посмотри, кто к нам явился, не запылился!

… Это был он. Осколок прошлого.

Я старательно заносил в летопись все, что слышал ещё о его отце – Аире А’Ксеарне. Гомункул, меж тем порожденный из знатного рода, ренегат, преследуемый всеми Наследие, которое несли неистребимые корни Xenos. Беловолосый, статный, хорошо сложенный даже для эльфа, с удивительными изумрудными глазами с крестовидным зрачком. Ему суждено было стать героем… Выходило, что стать героем можно было и заставить? Заставить платить цену. И какую цену?! Тяжелое бремя легло на его плечи еще тогда, когда Материку не нужны были герои. Скорее, противодействующая сторона под патронажем сильных мира сего, изрядно уставших от потрясений.

Он погиб, как и все, кто был с ним. Один за другим они уходили. Отдавали свои жизни за что-то, что казалось тогда важным. Сокрушали и некромантов в зачумленном и полном нежити Форпате тех лет, и сильванийских прекрасных чародеек, вырывая им сердца из груди у лесных алтарей Сильвана. Брели сквозь войну, перешагивая через трупы соратников. Тяжел был их путь. Кто-то им помогал, кто-то препятствовал. Сколько битв и событий, как наполнен был тот век на многострадальной земле Материка, прежде чем Аир пронзил свое сердце на алтаре меж Островов Восьми, и его кровь на веки сковала собранные, наконец, воедино кристаллы Стихий. Они упокоились навсегда, каждый на своем месте, не даруя более могущество тому, кто владеет, а простирая его на всех и каждого, кто пожелает познавать и идти дорогой магии. Алтарь скрылся в подземных дебрях, став могилой для последнего из Xenos.

И вот отпрыск. Растрепанный, словно намокший под дождем воробей, которого несет по жизни куда-то. «Ловец удачи», наемник, который как-то умудряется сводить концы с концами в этом свихнувшемся на магии мире. Он уже заплатил, вернее, его заставили заплатить тогда, когда ещё считались с пророчествами. В те времена было принято преувеличивать, и я, как хронист, должен был отвечать принятым требованиям эпоса. Хотя, по сути, Аир и его сторонники были нечто вроде еще одной силы в мире, которой повезло больше. Все вместе они отстаивали тот порядок вещей, который хотели, и теми же методами, не лучше и не хуже методов врагов. Убийство везде одинаково, хитрость и выдумка всегда принесут свои плоды. Жалость и безжалостность, благородство и подлость – они всегда дают двоякий результат, такой же противоречивый, как и сами.

Древнее пророчество предвещало рождение убийцы драконов, палача для одних из самых сильных созданий мира. Когда-то меня принудили написать им в заслуги и мудрость. Но срок жизни, просто череда сосчитанных лет, вряд ли сделают кого-то истинно мудрым. Прошли времена старейшин, когда седины давали право на советы и суд. Для драконов десяток лет не в счет, а для маленького полукровки, которому «посчастливилось» родиться в то время, это были десять лет скитаний и тягот, терпения в надежде на лучшую долю. И вот, предотвращая пророчество, грозящее им гибелью, драконы исполнили свое решение – они сожгли, уничтожили изгнанницу, Рунэаду, «которая породит отпрыска, убийцу драконов с волосами цвета свежей крови». Они опоздали, ведь время не для всех течет одинаково, иребенок успел родиться. И вот, через несколько лет, мальчик, чьи глаза видели такое правосудие, на могиле своей матери поклялся в том, что отомстит. Кому? Наверняка тому самому дракону, который свершил злодейство.