Текст книги "Первая ошибка княжны Разумовской (СИ)"

Автор книги: Ульяна Муратова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 20 страниц)

– И это странно. Разве толика крови эмпата не усилила бы способность их женщин к предвидению?

– Интуиты вообще странные, никогда их не поймёшь. А мужчины у них хорошие – вечно рыщут где-то за пределами дома, глаза не мозолят и настроение не портят. Жаль, конечно, что они не приплыли.

– Не приплыли и ладно, нет смысла даже говорить о них, – отрезала я. – Огневский не вариант, за Яровлада я не пойду ни при каких условиях. Врановский что-то скрывает, Полозовский на контакт идёт неохотно, а вот Берский… Насколько тяжело мне придётся с его ревностью?

– Не знаю, Ася. Твоего отца никогда не волновал вопрос моей верности, ему всё равно. Иной раз мне бы и хотелось, чтобы он… сделал хоть что-то! Хоть как-то показал, что я имею для него хоть какое-то значение!.. – мама на секунду замолчала, а потом призналась: – У меня был любовник из Медведевых. Поначалу я пила его эмоции пригоршнями, а потом меня начало от них тошнить.

От признания мамы в адюльтере я оступилась и полетела бы с лестницы, если бы она не подхватила меня под локоть.

– Ты… изменяла отцу?

– Иначе я бы сошла с ума, – уверенно ответила мама. – Ты больше не ребёнок, Ася, а я не святая великомученица рода Разумовских. Мне тоже хотелось тепла. Твой отец не возражал до тех пор, пока я блюла свою репутацию и рожала детей только от него. Я честно выполняла выставленные им условия. Точно так же, как делала предыдущая княгиня и княгиня до неё. А что до твоего выбора, Ася, то совет могу тебе дать лишь один: выбирай того, кто нравится сильнее других и кому нравишься ты. Быть может, что-то годное из этого и получится в итоге.

– Это при условии, что выбор вообще будет.

– Будет. Судя по всему, ни Берский, ни Огневский от борьбы за твою руку не откажутся, а где они, там и другие. Полозовские не упустят шанс утереть нос соседям, а Врановские давно мечтают заполучить наш дар. Иди переоденься и приходи в детскую. Аврора наверняка изнывает от тревоги и любопытства.

Мама коснулась моей щеки, и на душе полегчало. Выбор уже не казался таким уж страшным. В конце концов, у неё не было и такого.

Я искренне улыбнулась – первый раз за весь день.

– Переодевайся и приходи к нам, – повторила мама.

Мы с Лазуркой заперлись в светлице, и я наконец сняла платье, ставшее стягом моей участи. Надела удобные домашние брюки, тёплую фланелевую рубашку и завязала волосы узлом. Не сразу заметила, что за окном всё это время топтался Вроний.

– Подглядываешь? – весело спросила я и открыла окно, думая, что он принёс записку, но на этот раз он остался караулить снаружи, так и не впорхнув внутрь. – Или приглядываешь?

В ответ птиц степенно кивнул.

– Врановский держит слово, да? – я потянулась к нему и погладила иссиня-чёрные маховые перья, а потом почесала подбородочек под клювом. – Хороший Вроний. Умный.

Птичьи эмоции были странными, однако я их всё равно ощущала. Кажется, Вронию по вкусу и мои ласки, и возложенная на него миссия.

Лазурка возмущённо запищала, обиженно глядя на меня.

– Ты тоже умная, – погладила ещё и её, чтобы не ревновала, а потом сказала ворону: – Мы идём в детскую, я приоткрою там для тебя окно, пока погода хорошая.

Подхватила Лазурку и направилась в самую обжитую комнату женской половины терема. Аврора лежала на огромных, набитых ароматным мхом напольных подушках и читала Артёму с Астрой сказку:

– А Красная Шапочка не послушала маму, пошла на болото, понесла в соседний клан пирожки для старенькой бабушки…

– Не́сись! – взволнованно воскликнул Артемий, не замечая меня.

– И топь! Нельзя по болоту без взрослых ходить! – хмурилась шестилетняя Астра.

– А вокруг туман ползёт… Всё застилает… Кочки прикрывает, на ряску ложится, скрывает бочаги… – мрачным голосом протянула Аврора.

– Не́сись! – взвизгнул братик.

– Шла она шла… и тут ей навстречу… – замогильным шёпотом проговорила Аврора, а двенадцатилетняя Варвара лишь закатила глаза, показывая, что на неё такие штучки уже не действуют.

– Несись! – в третий раз завопил Артемий, вскочив с места.

– Не-е-ечи-и-исть!.. – провыла сестра, после потянула к нему руки, плавно поднимаясь на ноги и изображая зыбочницу.

Артёмка с гиканьем принялся наворачивать круги по комнате, убегая от сестры. Астра тоже убегала – за компанию. Споткнулась о деловую Варю, та не удержалась и присоединилась, и вот они уже носились по огромной детской вчетвером. А я что? Поддалась разлитому по комнате густому азарту и подключилась:

– А я охотница за нечистью! Я её поймаю и упокою!

Настал черёд Авроры визжать, потому что Варя не осталась в стороне:

– Я тоже! – и выхватила из кучи игрушек Артёмкин деревянный меч.

В общем, нечисть мы заловили и зарубили, правда она успела поймать брата за ногу и немного её погрызть. Он хохотал так, что звенели стёкла в рамах, а потом мы повалились на толстенный ковёр и устроили кучу-малу.

Я обнимала сестёр с братом и думала: за кого угодно замуж пойду, лишь бы у них всё сложилось хорошо.

Время до ужина я провела в привычном кругу. Аврора бросала на меня взгляды, полные тревоги и любопытства, однако поговорить нам так и не удалось.

Когда ближе к вечеру небо заволокло ртутными тучами и начал привычно моросить дождик, Вроний всё же соизволил залететь в комнату, даже поклевал орехов и съел несколько ягод с ладони жутко довольного оказанной честью Артёмки.

– Тёлный Воний! – радостно объявил брат, и мы с сёстрами покатились со смеху.

Лазурка с Незабудкой ревновали нещадно и объединились против общего крылатого врага, как бы невзначай то выхватывая у него из-под клюва еду, то оттесняя пушистыми задами прочь от наших рук. К счастью, Варя пернатым гостем не заинтересовалась, и хотя бы от неё двум гибким бестиям досталась тонна ласки и немного запрещённого печенья.

К ужину я спускалась в брачно-боевом настроении, вооружённая новой причёской, обаятельной улыбкой и глубоким декольте на винтажном бальном платье.

На этот раз народу стало ещё больше. Прибыли Евгенские, Знахарские, Древновские и Листовские. Этим кланам дела до эмпатического дара не было никакого: первые и вторые интересовались в первую очередь генеалогией и медициной, а третьи и четвёртые – лишь растениями.

Листовские создавали новые виды, занимались селекцией и скрещиванием. К примеру, рогульник вывели такой, что водный орех не только стал основой всеобщего рациона, но и содержал почти все необходимые для выживания микроэлементы. А какие хвойные мангры у них получились! Они Живой Стеной закрыли территорию княжества так, что никакая нечисть не могла пролезть сквозь естественное ограждение. Женщины клана умеют одним прикосновением убивать растения, а мужчины – исцелять больные, оживлять погибающие, создавать новые, предугадывать и направлять их развитие.

В детстве я считала женскую половину дара этого клана злой и ненужной, пока отец не рассказал о засилье мутировавшей плотоядной росянки, разросшейся до такой степени, что она начала угрожать людям. Именно Листовские смогли вычистить обитаемую часть топей от этой напасти. Они же справились с некоторыми другими вредоносными видами, истребив их на корню или преобразовав в новые, более полезные.

Болото способно прокормить столько людей и животных лишь благодаря растениям, выведенным Листовскими. Надо сказать, что себя они тоже не обделяют: новые семена стоят дорого. К примеру, селектированные ими красные кедры впитывают невероятное количество влаги, осушая пространство вокруг, и дают потрясающе вкусные, сочные, маслянистые орехи, но не размножаются естественным путём. За каждый росточек нужно раскошелиться, а чтобы высадить небольшую рощу с сухой полянкой посередине, пригодной для выращивания злаков, придётся отдать целое состояние.

Древновские – их ближайшие соратники – занимаются обработкой древесины и созданием из неё всевозможных материалов – от тончайшей бумаги до древостали, из которой изготавливают автолодки и строят дома. Мужчины воздействуют на древесину, а женщины умеют обращать её в труху или пыль. Опасный и разрушительный талант. Вот пригласишь такую в гости, скажешь неосторожное слово – и прощай все стропила и сваи… Зато если надо расчистить участок от сухостоя – цены нет такому дару. Впрочем, для производства бумаги он тоже крайне полезен.

За ужином атмосфера оказалась ещё напряжённее, чем за ранним обедом, но я ей не поддавалась, вместо этого внимательно приглядывалась к кандидатам в мужья и твёрдо вознамерилась остаться с Врановским наедине и расспросить его о событиях десятилетней давности. Не зря отец сомневался в своих выводах: чем больше я о них думала, тем нелогичнее казалось то, что Врановские до сих пор на нас не напали. При наличии подобных защитных амулетов папа и брат мало что смогли бы им противопоставить даже при пышущем силой алтаре.

Или дело в том, что Синеград им ни к чему? Наши кланы не соприкасаются территориями, между нами лежат земли Берских и Полозовских. Разрывать клан на две части – рискованное дело, учитывая, что соседи и потенциальные союзники из Берских ненадёжные – там князья каждый год меняются.

Зачем тогда изначально на помощь пришли? Или просто не хотели, чтобы ромалы закрепились на материке?

Шикарный ужин подходил к концу, особенно сильно гостям понравилась сырная запеканка с раковыми шейками и пряная уха с аиром по рецепту моей прабабушки. Я пила сладкий калиновый морс и посматривала на Александра. Наконец наши взгляды встретились, и я попыталась показать ему глазами, что снова хочу переговорить наедине, при этом искренне стараясь не походить на пучеглазую кикимору. Он едва заметно кивнул, а я повернулась к Лазурке и принялась почёсывать её за круглыми ушками – чтобы нечаянно не пересечься взглядом с каким-нибудь другим кавалером и не напроситься на ненужный танец.

Врановский не разочаровал – пригласил на медленное, чувственное танго. Ещё днём я бы занервничала из-за того, что мало практиковалась в этом танце. Родственники отказывались составлять пару, а посторонних в терем пускали редко, и даже учитель танцев приходил к нам лишь несколько раз – дабы показать основы и убедиться в том, что простейшие па нам известны. А теперь мне было всё равно, тем более что партнёр вёл уверенно и плавно.

Когда вихрь теней отгородил нас от остальных присутствующих, я посмотрела Александру в глаза и спросила:

– Почему десять лет назад клан Врановских не предупредил нас о наличии у ромалов защитных амулетов?

– Мы не были уверены, что это они перехватили корабль с нашим грузом. Подозревали в этом другой клан, а не пиратов. А без крайней необходимости рассказывать о существовании и разработке подобных артефактов мы не собирались.

– Со стороны выглядело так, будто вы прибыли посмотреть на их испытание в бою.

– Признаю, что могло выглядеть именно так, однако в подобном случае нам и вовсе не стоило вмешиваться в ход сражения. Мы могли бы позволить ромалам перебить Разумовских, а потом добить уцелевших пиратов и захватить город. Однако мы оказали помощь, которую не оказал ни один другой клан. Как нам стало известно позже, Ключевские и Полозовские знали о готовящемся рейде, но не предупредили. Не предприняли ничего. А Полозовские и вовсе мобилизовали силы, хотя сложно сказать, планировали они обороняться или нападать. Со своей территории они так и не сдвинулись. И лишь благодаря нашим дружинам, оставшимся охранять разбитый Синеград, никто из князей не рискнул сунуться до того, как вы восстановили защитный периметр и подлечили раненых, – он мягко уронил меня назад, заставив прогнуться в спине, и прошептал практически в губы: – Мы давно могли бы силой забрать все ваши ценности, но не сделали этого. Ты не там ищешь врагов, Ася.

Александр резко поднял меня и закружил под ускорившийся ритм, а потом вслед за мелодией снова сбавил темп, позволяя отдышаться и прийти в себя.

– Зачем тогда тебе амулет, скрывающий эмоции?

– Это моя защита. От каждого из присутствующих у меня своя защита, Ася. Ты же не будешь всерьёз вменять мне то, что я хочу обезопасить себя, находясь среди недругов? Возьмём, к примеру, Берских. Наши отношения настолько плохи, что встреться мы где-нибудь в топях, с наслаждением прикончили бы друг друга.

– Я думала, они не ладят только с Огневскими.

– После захвата Преображенска они не ладят ни с кем. Вернее, с ними не хочет ладить никто. Они под корень вырезали другой клан, а с оставленными в живых женщинами обошлись так, что те пожалели о своём выживании. Не подпускай к себе Берского. Он опасен.

– Я не могу отказать ему в банальном гостеприимстве.

– Твой отец затеял очень опасную игру, и я никак не могу понять, какие козыри он прячет в рукаве.

Я осторожно ответила:

– Он не считает нужным делиться со мной информацией. О том, что в дом прибудут гости и состоятся торги за мою руку, я узнала лишь вчера.

Если бы не амулет, я могла бы попробовать довериться Александру. Но до тех пор, пока он не до конца откровенен со мной, я не могу быть откровенна с ним. Кто знает, как изменятся его планы, если он проведает об угасшем алтаре?

– Что за проект он упомянул? – вроде бы невзначай спросил Врановский, однако смотрел пристально и напряжённо.

– Понятия не имею. Они с Иваном вечно занимаются какими-то проектами, в которые нас с мамой не посвящают, – ответила я абсолютную правду.

Сочная, зовущая в танец музыка всё лилась и лилась, перекрывая звуки барабанящего по стеклу дождя, переплетаясь с гулом голосов и растворяясь в ритме сердец. Александр танцевал умело и уверенно, и эта уверенность передавалась мне. Я осмелилась не только следовать, но в какой-то момент скользнула ногой по полу, очерчивая широкий круг, и откинулась назад, зная, что партнёр поддержит.

Но стоило только начать получать удовольствие от танца, как музыка сменилась вальсом. Я ожидала, что Александр проводит меня на место, но он неожиданно увлёк меня в новую мелодию.

Два танца подряд – почти скандал!

– Я не знала, что Врановские ненавидят Берских, – прошептала, розовея от такой демонстрации заинтересованности.

– Ненависть – слишком громкое слово. Мы скорее презираем их за культ силы и насилия. Именно поэтому сами используем агрессию лишь в крайних случаях. Предпочитаем играть от защиты, а не от нападения. Из-за этого Берские считают нас слабыми, и мы стараемся не развенчивать этого крайне удобного поверхностного суждения.

– Разве они не попытаются напасть на тех, кто слабее?

– Настоящих оборотников гораздо меньше, чем ты думаешь. У них наблюдаются некоторые сложности с размножением в последние годы, потому что Евгенские отказываются с ними сотрудничать из-за вспыльчивости Берских, их заоблачных требований, ну и в отместку за полное истребление очень интересной линии.

– Речь о Преображенских? – подумав, спросила я.

– О них самых, – лицо Александра осталось серьёзным, а губы почему-то слегка дрогнули в улыбке. – Они были крайне близки с Евгенскими, но Берские уничтожили весь клан.

– Почему?

– Они слишком сильно раздражали оборотников.

Плывя по волнам мелодии в уверенной поддержке Врановского, я задумалась о том, как мало знала. Разве можно выиграть партию, когда даже не видишь фигур противника? Когда всё, что находится по другую сторону от демаркационной линии, скрыто густым туманом?

Неужели отец нарочно держал меня в неведении? Или просто не воспринимал всерьёз?

Когда последние звуки вальса растаяли под сводами залы, Врановский всё же проводил меня к столу, у которого уже скучал Берский, явно недовольный тем, что меня ангажировал другой, да ещё и на два танца подряд. Я внимательно разглядывала оборотника, не понимая: Александр манипулирует моим мнением или говорит правду? Или же совмещает одно с другим, ведь правда – у каждого своя.

Борис смотрел на меня в упор, всё ещё пылая тем самым желанием, противостоять которому оказалось очень сложно. Хотелось глупо захихикать и начать строить глазки, а ещё позволить ему преступить границы приличий.

– Вам понравилось танцевать с Врановским? – густым басом спросил Борис.

– А вам понравилось смотреть, как мы танцуем? – провокационно спросила я вместо ответа.

Он вспыхнул мгновенно, но не ревностью, а азартным весельем:

– Что ж, сама напросилась, Настенька! – мягко промурлыкал он и ураганом увлёк в танец так, что я едва успевала переставлять ноги, а иной раз и вовсе не касалась ими пола.

Смеясь, я позволила ему кружить меня по паркету два вальса подряд и даже не пыталась сопротивляться.

В конце концов, даже у смертников есть право на последний десерт.

Весь остаток вечера я танцевала и приглядывалась к гостям, а когда отец наконец объявил начало домашнего шахматного турнира, с облегчением села за столик с Полозовским, как и обещала.

Настроение было совершенно несерьёзное. Вроде и впечатлить Полозовского надо, а вроде я и определилась с выбором. Мирияд галантно позволил мне играть белыми, и я начала с флангового дебюта.

Подпёрла рукой подбородок и улыбалась: настолько забавляла сосредоточенность Мирияда Демьяновича. Можно подумать, мы на живую корову играем. По первым же ходам стало понятно, что передо мной не пешкоед, а серьёзный, вдумчивый игрок. Он явно пытался загнать меня в угол и заставить принять обороняющуюся позицию, однако я нередко играла и поэтому не поддавалась. После серии разменов у меня неожиданно образовалась проходная пешка, и я бесстрашно двинулась ею к полю превращения, прикрываясь слоном и всё ещё продолжая улыбаться Полозовскому.

Надо отдать ему должное: моё неожиданное преимущество в партии его не злило, а лишь раззадоривало. На полных губах заиграла загадочная улыбка, а изумрудные глаза сверкали интересом.

– Я приятно поражён вашими способностями, Анастасия Васильевна, – тягуче проговорил он и поставил мне совершенно неожиданный шах.

И как я не заметила?.. Отвлеклась на пешку на открытой вертикали и упустила из вида изящно разыгранную комбинацию.

Посмотрела на доску, мысленно просчитывая ходы, и поняла, что мат неминуем.

Подняла взгляд на Полозовского и мягко обратила своё поражение в победу совсем иного толка:

– Столь талантливому сопернику проиграть не обидно… Буду надеяться, что это не последняя наша с вами партия, Мирияд Демьянович.

– Эта надежда взаимна, – отозвался он, убирая с доски фигуры затянутой в перчатку рукой. – А сейчас позвольте попытать счастье в игре с вашим братом. Давно ждал такой возможности.

– Желаю удачи! Она вам пригодится! – ослепительно широко улыбнулась я, надеясь, что на этом можно сделать паузу и переброситься парой слов с отцом.

Всё же решение я уже приняла, и необходимо как можно скорее сообщить ему о моём выборе, чтобы он ненароком не дал согласие другому кандидату.

Однако отец пока был занят, а из-за спины раздался голос Александра:

– Сыграем?

Обернулась и пожала плечами:

– Почему бы и нет?

Врановский тоже уступил мне право первого хода, и я опять играла белыми, однако вскоре стало понятно, что это вовсе не преимущество. Александр вёл закрытую игру, доминируя в центре поля и лишь временами позволяя мне отыгрываться на флангах. Если с Полозовским поражение было внезапным, то здесь я чувствовала его приближение с середины партии, пока соперник планомерно загонял меня в матовую сеть.

Я попыталась перейти в наступление оставшимися фигурами, когда после отчаянного хода ладьёй, Александр задумчиво спросил:

– Почему так?

Я не стала жеманничать и объяснила. Врановский ответил, показывая, как пошёл бы он, и внезапно партия переросла в живое обсуждение двух стратегий – атакующей и защитной.

Да, я много играла с Ведовскими, Иваном и иногда даже с отцом, но никто никогда не объяснял мне ход своих мыслей. Это оказалось безумно интересно! Мы вернули фигуры на места и начали заново, на этот раз проговаривая каждый свой ход. Игра затянулась, мы оба увлеклись, и я потеряла счёт времени, очнувшись, лишь когда меня за плечо тронул брат:

– Время уже позднее, – с нажимом проговорил он, а Александру явно не понравилось, что нас прервали, но вслух он, разумеется, ничего говорить не стал.

– Мне нужно поговорить с отцом! – спохватилась я.

– Утром. Сегодня он будет занят.

– Но это важно! – запротестовала я, глядя на Ивана.

– Ася, позволь проводить тебя в твою светлицу. Отец примет тебя утром, – холодно отрезал брат, явно показывая, что нужно заткнуться и не устраивать сцену.

Я подхватила заскучавшую Лазурку и подчинилась.

На подходе к женскому крылу сказала:

– Хотя бы передай ему, что я бы хотела отдать предпочтение…

– С твоей стороны будет лучше не строить иллюзий, Ася, – перебил брат. – Твоё предпочтение значения не имеет, отец сам решит, кому выгоднее тебя отдать.

Иван не только проводил меня до моих покоев, но ещё и запер внутри, а когда он ушёл, я заметалась по комнате. Даже с Авророй увидеться нельзя. А завтра утром – прямиком под венец. Так получается?

Зачем отец обходится со мной так жёстко? Или он уже исключил меня из списка персон, о которых необходимо заботиться? Действительно, к чему учитывать чувства куклы, которую завтра продадут с торгов?

Или же он просто избегает возможной ссоры?

Так они с Иваном поступали постоянно. С их точки зрения, женские эмоции были слишком утомительны и бессмысленны, поэтому они прилагали усилия, чтобы поменьше с ними контактировать.

Постепенно терем стихал. За окном появился Вроний, но залетать внутрь не захотел, а Лазурка не самым дружелюбным образом скалила зубки, и хотя я трижды усмиряла её эмоции, они каждый раз разгорались вновь.

Переоделась и подготовилась ко сну. Несколько раз проверила дверь, но она была всё так же заперта. А ведь я и думать забыла об этом замке, его не использовали столько лет! Если бы предположила, что меня запрут – отправила бы Лазурку украсть ключ. Но мне и в голову не пришло, что отец сделает меня узницей моей собственной светлицы.

Уснуть никак не получалось. Я ворочалась с боку на бок, прикидывая, сколько единиц магии осталось в накопителях. Вряд ли больше шестисот. Скорее меньше.

Уже после полуночи за дверью раздались шаги.

Кто-то был там, я ощущала сосредоточенность и азарт, но сквозь дверь не могла понять, кому они принадлежат.

Затаилась, сев на постели. Лазурка поскакала к двери, и в замочной скважине вдруг что-то скрипнуло и звякнуло, но совсем не так, как звучит ключ.

Замок щёлкнул, поддаваясь, и дверь тихонько отворилась.

В темноте было видно лишь высокий мужской силуэт.

Глава 8

Осталось 596 единиц магии

– Что вы здесь делаете? – сорвавшимся голосом спросила я, узнав Берского.

В его эмоциях вот так сразу было не разобраться: там и бешеный азарт, и немного страха быть обнаруженным, и вожделение, и решимость идти до конца.

– А ты почему вещи не собрала, Настенька? – ласково упрекнул он, закрывая за собой дверь.

Возможно, мне стоило закричать.

Определённо стоило закричать.

Но я не закричала.

Кто придёт на помощь? Мама с сестрой? Что они ему сделают? Пока найдут отца, пока вернутся… Он меня сто раз задушить успеет. Да и потом, выходка Берского взбесила так, что магия вскипела во мне ядовитым зельем, и я не чувствовала себя беззащитной.

– Вон из моей светлицы, – ледяным тоном приказала я.

– Ладно-ладно, не горячись, я уже понял, что ты недотрога, – усмехнулся он, расплываясь в улыбке, а потом добавил серьёзнее: – Вещи собирай и поплыли. Потихоньку ускользнём, пока все спят. А деньги придумаем, куда потратить. Ты ж хозяйка будущая, вот и прикинь сама: разве нам самим деньги не нужны?

Лазурка сидела на полу, притаившись. Не понимала, что ей делать – атаковать или нет. Вроде гость незваный, но запах-то уже знакомый, да и я никаких команд не даю. Мы обе напряжённо замерли, следя за каждым движением Берского.

– С ума сошли в такое время по болоту плыть? У наших кланов границы не соприкасаются, а ночью нечисть так и норовит напасть.

– Защита – не твоего ума дело. Поверь, мы и не такие вылазки устраивали. Я на Зыбке охотиться на крысюков начал ещё до того, как у меня усы выросли.

– А разве оборотники не рождаются усатыми? – широко распахнула я глаза, изображая дуру и покупая себе немного времени, чтобы сообразить, как бы так выставить Берского, чтобы не навлечь на себя его гнев.

– Очень смешно, – фыркнул он. – Настенька, ты чего встала-то? Собирайся давай.

– Борис Михайлович, вы уж простите, но никуда я без дозволения отца с вами не пойду. Вот заклю́чите соглашение, запла́тите вено, полу́чите батюшкино благословение, тогда можно и свадьбу сыграть. А до момента, как станете моим законным мужем, нечего вам в моей светлице ночью делать…

– Настенька, ты разве не понимаешь? Я всего лишь сэкономить хочу наши, семейные деньги. Родители у меня погибли, никого нет. Сам, всё сам…

Сэкономить он решил, гляньте на него! Сиротка-сиротка, три подбородка.

– Неужто охота на крысюков – такое выгодное дело, что хватает на золотые запонки? – ехидно спросила я, всё сильнее кипя от негодования.

– Так я ж не только на крысюков-то. За оржанников хорошо платят, – во все сто тридцать два оскалился он и ещё подшагнул ко мне.

Честное слово, как хищник на охоте.

– Знаете, Борис Михайлович, вы мне даже нравитесь. Но сэкономить не получится. Идите к отцу, делайте ему предложение, а я со своей стороны обещаю нашему браку не противиться, – проговорила я и чуть отступила.

К столу. Там стояла тяжеленная ваза из содалита. Вот ею я ему в случае чего и засандалю. Засодалитю. От души. Потому что душа так и просить эту наглую рожу отсодалитить.

Отчего-то страшно мне не было, скорее весело. Никогда в жизни такого не случалось, чтоб в мою светлицу вламывались и сбежать от отца предлагали. Я, конечно, девушка порядочная и такой ерундой заниматься не собираюсь, однако для самооценки приятно.

Мы с Берским словно танцевали на расстоянии четырёх аршинов друг от друга. Он шаг вперёд, я – шаг назад. Ласка тем временем прокралась мимо его ног и ощерилась за спиной. Мол, давай, хозяйка, не тушуйся, я буду рвать его с тыла.

– Настенька, ты хоть представляешь, как много денег просит твой отец? Можно целый новый дом отстроить. Детей в академию к Рублёвским отдать. Автолодок купить штуки три. Что у нас с тобой, деньги лишние?

– А вы разве на паперти деньги на запонки собирали? – фыркнула я. – Или крысюки с оржанниками на болоте перевелись? Заработаете ещё, Борис Михайлович, коли вы в своём деле так хороши, как рассказываете. А с семьёй моей извольте поступить честь по чести. Вено отдать и жениться на мне, как положено. А то кто вас знает, может вы потом и на свадьбе сэкономить решите? Я – девушка порядочная, берегла себя для брака. Без него вам рассчитывать не на что.

Я упёрлась кормой в стол, завела за спину руку и нащупала вазу с гербарием из цветов. Отчего-то сразу стало спокойнее.

– Настенька, я же вреда тебе не причиню, буду любить и баловать. Давай договоримся по-хорошему? – ласково спросил он.

– По-хорошему, Борис Михайлович, договариваются в других обстоятельствах и на равных. А теперь я прошу вас уйти. По-хорошему.

Голос зазвенел от напряжения, хотя враждебности от Берского не исходило. Скорее, он предвкушал игру и распалялся от желания. А я в одной сорочке… пусть длинной и закрытой от горла до пят, но в сорочке же!

– Настенька, ну куда же я уйду от тебя? – промурчал он. – Я только о тебе весь вечер и думал. О глазах твоих прекрасных, как чистое небо. Об улыбке твоей очаровательной. О том, как нам с тобой будет весело. Признай: засиделась ты в этом скучном тереме с отмороженными своими родственничками. Ты, наверное, даже горы не видела. А я бы тебе показал… Отвёз бы в Каменск… А потом – в Ольту́. Там центр города знаешь какой древний? Стольный град как-никак. Узорочье богатое, красота неописуемая…

Он воочию представлял то, о чём говорил, и едва ли не урчал от предвкушения. Сделал ещё пару шагов ко мне и заглянул в глаза со смесью восхищения и преданности, от которой у меня сердце забилось чаще.

Честное слово, если б не погасший алтарь, я бы всё бросила и сбежала с ним. Он прекрасно понимал, на какие клавиши нажимать. Да и его желание – терпкое, горячее и безудержное – разливалось по воздуху и отравляло способность мыслить разумно.

Но я не могла так поступить с семьёй. Ни за какие блага мира не могла…

– Нет. Уходите. Последний раз прошу… – прошептала я.

– А если не уйду, то что? – фыркнул он, как огромный зверь. – Неужели ты ещё не поняла, Настенька? Я уже всё решил и заберу тебя с собой. Ты лишь можешь выбрать – соберёшь вещи или будешь сопротивляться и останешься без них.

Он уже стоял достаточно близко, чтобы протянуть руку.

Оставалось лишь коснуться и обрушить на него всю силу дара – отнять все чувства, желания, потушить огонь в глазах… Но тогда велик риск, что он рухнет прямо на коврик и уставится в пустоту замершим взглядом, погрузившись в глубочайшую апатию. И ни за что я его отсюда не выпровожу…

– Вон! – процедила я, едва справляясь с нахлынувшим диким желанием кинуться ему на шею, впиваясь в рот алчным поцелуем, и не менее дикой потребностью огреть его тяжеленной вазой и выкинуть из окна рыбам на корм.

– Ну… как хочешь, – пожал плечами он и сделал последний шаг, мгновенно наполняясь злым куражом.

Замахнулась, чтобы засандалить ему вазой, но не успела.

– Прошу прощения, я не помешал? – раздался нарочито скучающий голос Врановского.

Мы с Берским замерли, застигнутые врасплох, а вот Лазурка не поняла, что бой не состоится. Гибкое тело изогнулось и распрямилось в стремительном прыжке. Она спикировала оборотнику на загривок и с неожиданно громким рыком вцепилась ему в шею.

– Твою мать! – заорал он и могучей ручищей отшвырнул её в сторону.

Куничка впечаталась в стену над кроватью и тряпицей рухнула на кружевную подушку.

Я сдавленно вскрикнула и кинулась к ней:

– Лазурка!

К счастью, она была жива. Дышала…

– Морана, – повелительно проговорил Врановский, и к нам шагнула его названная сестра.

Ловко достала из набедренной сумки какую-то склянку, насильно влила куничке в пасть несколько капель и погладила горлышко, чтобы она проглотила.

– Мёртвого подымет это зелье. Лучшее из того, что делают Знахарские. Всё хорошо с ней будет. Даже кости срастутся, если сломаны…

Лазурка задышала чаще и поползла ко мне, волоча задние лапки.

Он что, спину ей сломал?

– Я случайно, – пробормотал Берский, явно ощутив волну ненависти, исходящую от меня.

Я перевела взгляд на Александра. Он держался холодно, но не нужно быть эмпатом, чтобы понимать, насколько он зол. За его спиной стояли одетые в чёрное соратники, а на плече сидел Вроний.

Так вот кто позвал на помощь… А я и забыла о нём. Мой маленький спаситель.

– Прошу прощения за вторжение, Анастасия Васильевна. Если мы вам помешали…

– Нет! Ни в коем случае! – выпалила я, тяжело дыша и дрожащими пальцами гладя несчастную Лазурку. – Борис Михайлович как раз собирался уходить и никогда не возвращаться.