Текст книги "Первая ошибка княжны Разумовской (СИ)"

Автор книги: Ульяна Муратова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 20 страниц)

Он буквально кипел от любопытства, пожирая меня глазами.

– Признаться, я впечатлён. Когда вы обыграли меня в шахматы, я догадался, что вы умнее, чем кажетесь, но такого поворота всё же не ожидал.

– Сомнительный комплимент, Мирияд Демьянович, но я приму его за неимением лучшего, – отозвалась я. – Теперь у вас есть выбор: войти полноправным членом в союз Разумовских, Врановских и Белосокольских или позволить этому союзу окружить вас и действовать в собственных интересах. Я уже говорила несколько раз и на всякий случай повторю: я не хочу видеть вас своим врагом. И если вы торгуете и обмениваетесь сведениями с ромалами, то мы можем объединить информацию и выяснить что-то новое. Они начали представлять угрозу. Серьёзную угрозу.

Полозовский мне верил. Он знал нечто такое, что подтверждало мои слова, но делиться не спешил. А я не спешила отступать:

– Предполагаю, что вам нужно обсудить ситуацию с главой клана или же перепроверить свои источники. Поторопитесь. Вы дали мне два дня, один из которых почти закончился. Вы можете решить, чего хотите – мира или войны. Но предупреждаю сразу: и у меня, и у Врановских, и у Белосокольских наличествуют козыри, способные неприятно вас удивить.

Блефовала ли я, уверенно глядя в змеиные глаза Полозовского?

Нет.

Я верила в свою связь с алтарём и в Сашины слова.

– Только имейте в виду: любая распря ослабит участвующие в ней кланы, что будет на руку ромалам. Если будете упорствовать в том, чтобы пойти по этому пути, я начну думать, будто вы действуете в интересах пиратов.

– Мы не сотрудничаем с ромалами, – наконец признал Мирияд Демьянович. – И у нас тоже есть поводы их опасаться.

Он шагнул ко мне ещё ближе, так что теперь я чувствовала аромат его мыла и жар, исходящий от смуглой кожи, помноженный на яркий, живой интерес ко мне и как к собеседнице, и как к женщине.

– Десять лет назад атаку на Синеград устроили вы? – прямо спросила я, не сводя с него глаз.

– Нет. Полозовские не имели к ней отношения, – заверил он, и от облегчения у меня закружилась голова.

Не лгал. Напротив, хотел сказать больше, и я замерла, ожидая, когда он решится.

Но он передумал делиться сведениями:

– Остальное мы откроем лишь союзникам. Мы, знаете ли, тоже умеем хранить секреты.

– Хорошо. У меня только одно условие: вы придёте с предложением союза сами.

Полозовский усмехнулся:

– А Александр Врановский вообще в курсе, что хочет заключить с нами союз? Или ему об этом ещё не успела напеть одна очаровательная, сладкоголосая, хитрая птичка? Маленькая птичка, которую все столь опрометчиво считали невинной жертвой тирана-отца.

– Я просто подумала, что роль жертвы мне не очень подходит. Видите ли, я слишком некрасиво плачу.

Он расхохотался, одобрительно глядя на меня:

– А ведь при первой встрече вы произвели на меня совсем иное впечатление, Анастасия Васильевна.

Я пожала плечами:

– Не стоит делать меня ответственной за ваши впечатления и выводы. Обдумайте моё предложение, Мирияд Демьянович, и давайте этим утром сядем за стол переговоров. Обменяемся информацией и выработаем общую стратегию. Думаю, Белосокольские и Знахарские как раз успеют присоединиться.

– Обязательно успеют, учитывая, что они и не уезжали из Синеграда, – хмыкнул Полозовский с нарастающим азартом. – Но у меня есть одно куда более интересное предложение. Если уж заключать союз, зачем останавливаться на одном?

Мирияд положил горячие ладони на мою талию. А ведь он всё это время был без перчаток! Меня обдало волной чужого одобрения и желания. Я упёрлась руками ему в грудь, от прикосновения прочувствовав эмоции ещё явственнее.

– Нет, – увернулась я, когда он наклонился, чтобы меня поцеловать.

В этот момент бесшумно распахнулась дверь, впуская в комнату Сашу, который с каждой секундой разъярялся всё сильнее и сильнее.

Он мгновенно оценил диспозицию: я фактически в объятиях Полозовского, поздним вечером, в его спальне, уже после того, как Саша оплатил работу Ольтарских.

– И как это понимать? – низким, рокочущим голосом спросил он.

Я на секунду онемела от шока и сделала шаг назад, а потом осознала ещё одну вещь: если Полозовский сейчас решит меня подставить, то Саша наверняка поверит ему и никогда не простит предательства.

Сердце утонуло в нехорошем предчувствии.

Кажется, я слегка переборщила с самостоятельностью.

Глава 25

Осталось 2000 единиц магии

Моим первым инстинктом было броситься к Саше и начать оправдываться.

Но так я поступила бы раньше, а теперь усилием воли заставила себя остаться на месте и посмотреть: а что он сделает?

Я не совершила ничего плохого. Полозовскому отказала, лишней информации не выдала – моя совесть чиста, как родниковая вода.

И теперь я смотрела уже на обоих мужчин с мыслью: а как они поведут себя? Станет ли Полозовский лгать или недоговаривать, чтобы испортить наши с Сашей отношения? Станет ли Саша рубить с плеча и топить в трясине, не разобравшись?

Вот и проверю, чего каждый из них стоит на самом деле.

Если Мирияд Демьянович и смутился хоть на секунду, то я этот момент пропустила, отвлечённая клубящимися вокруг Саши тенями.

– Я разве пропустил объявление о помолвке или свадьбе? – с невинным видом спросил Полозовский у Саши. – Я искренне считал, что Анастасия Васильевна – девушка свободная.

Ох, как Саша вызверился из-за этих слов – причём ни мускул на лице не дрогнул, зато какая буря бушевала внутри!

– Ася, ты не сочла нужным рассказать гостю о наших планах заключить брак? Или вы были слишком заняты, и как-то к слову не пришлось? – саркастично спросил он, переведя взгляд на меня.

– Мы вроде бы условились не ставить другие кланы в известность об этом, – пожала плечами я, нарочно не став ни увещевать, ни успокаивать его. И даже добавила: – А что, нужно было?

Ух, как красиво закружились тени!

Полозовский хмыкнул и съехидничал:

– Если вас, Александр Теневладович, всё-таки интересует, что именно произошло, то вынужден признать: я сделал попытку поцеловать Анастасию Васильевну и получил вероломный, болезненный отказ, мощнейшим образом ударивший по моей самооценке.

– Полно вам, Мирияд Демьянович, вашу древостальную самооценку ничем не прошибёшь, – фыркнула я, чувствуя, как печёт щёки.

Не от стыда – от волнения и странного азарта.

Полозовский посмотрел на Сашу и развёл руками:

– Ох уж эти женщины, сначала оказывается, что поздним вечером они приходят не целоваться, а разговаривать о политике, а когда ты обнажаешь душу и признаёшь, насколько сильно это ранит нежное мужское самолюбие, ещё и не верят! Безжалостные существа. Полностью разделяю ваше негодование, Александр Теневладович.

– Подумайте над моим предложением, Мирияд Демьянович, – светским тоном подытожила я. – И приятной вам ночи. Саша, не клубись в проходе, пойдём лучше поедим. Я пропустила ужин и ужасно голодна.

Невозмутимо подхватив под локоть этот комок чёрной ревности, я вытащила его в коридор и тихо сказала:

– Выяснять отношения будем наедине.

После чего уверенным шагом направилась в сторону его покоев, переполненная странным предвкушением нашего первого серьёзного скандала.

То есть как ему обезглавить мой клан, устроить у меня в доме пожар и использовать мой терем в качестве шахматной доски – так это можно! Это всё ради моего благополучия.

А как мне поговорить с Полозовским – так это страх какое преступление!

Ну уж нет!

Если Саша считает, что я начну пресмыкаться перед ним, извиняться и трястись, то очень сильно ошибается. Не начну! И если он посмеет меня обидеть – то в долгу не останусь!

Когда мы наконец оказались в его покоях, первое, что я услышала – душераздирающий писк и поскрёбывания запертой в ванной Лазурки.

Я бросила на Сашу негодующий взгляд и шагнула выручать её, а когда она оказалась у меня на руках и принялась пискляво жаловаться на чужой произвол – не выдержала:

– Какой болотной жижи ты нахлебался, что решил испортить мне важные переговоры? – задиристо спросила я у Саши.

Он на секунду опешил, а затем разгорячился куда сильнее – всю комнату заволокло тенями, но я отчего-то не боялась. Видела, что их хозяин в бешенстве, однако угрозы не ощущала, и когда они завихрились у моих ног, демонстративно поддала одной особо плотной носком ботинка.

Лазурка раздухарилась и махнула на другую хвостом.

– Что ты делала в покоях Полозовского? – сочащимся ревностью голосом спросил Саша.

– Беседовала с ним.

– Пока он был в расстёгнутой рубашке?

– Расстёгнутая рубашка – это тебе не застёгнутый рот, разговору не мешает. А в чём проблема? Неужели ты мне не доверяешь? Получается, что я должна тебе довериться целиком и полностью, а ты нет? – я с вызовом посмотрела на Сашу, явственно ощущая, как в нём просыпается ещё и азартное желание спорить. – Интересно, а Морану ты бы стал отчитывать за разговор с Полозовским?

– Что между вами было? – спросил Саша, шагнув ко мне вплотную и оттесняя к стене, словно желая заполонить собой всю комнату.

– Ничего. Он попытался меня поцеловать, я сказала «нет», в этот момент ты и зашёл.

– Интересно, почему он попытался тебя поцеловать, Ася?

– А я что, уродлива?

– Нет, конечно.

– Тогда что странного в том, что я нравлюсь другим мужчинам, а не только тебе?

– Я наслышан о порядках, царящих в браках Разумовских, и хочу сразу сказать, что не потерплю измен, – жёстко проговорил он.

– Так я тебе в верности пока и не клялась, – хрипло парировала я. – Кроме того, я ещё раз повторяю: я отказала Полозовскому. Не веди себя, как безумный ревнивец, и не заставляй меня пересматривать свой выбор.

Саша прижал меня к стене, перехватил запястья и притиснул их к прохладному дереву панелей.

– Правда отказала? – спросил он уже другим тоном, а к ревности примешались совсем другие чувства: дикое желание обладать и застлать собой весь мир.

– Правда.

– Ты ему нравишься, – не обвинял, а скорее констатировал Саша.

– Нравлюсь, – не стала спорить я.

– А эмпатам очень сложно оставаться равнодушными к тем, кому они нравятся.

– В таком случае внимательно следи за тем, чтобы тебе я нравилась сильнее, чем другим, – припечатала я.

От злости не осталось ни следа, и теперь тени Саши ластились ко мне, обволакивая. Сидящая на моём плече Лазурка поддала одной из них лапой. Мол, что она себе позволяет, гадина бесплотная?

– Ася… – наклонился он совсем близко ко мне, намереваясь поцеловать, но я его остановила:

– Отпусти.

Он неохотно выпустил мои запястья из захвата и отступил.

– Зачем ты вообще пошла к нему одна?

– На разведку. И, между прочим, раздобыла важные сведения.

И замолчала. Вот пусть теперь уговаривает меня рассказать.

– И какие же?

Пожала плечами и демонстративно отвернулась к окну.

– Хорошо, я согласен с тем, что наедине с тобой Полозовский мог выболтать больше, чем при мне. Что тебе удалось выяснить?

Я проигнорировала его вопрос, вдумчиво гладя Лазурку.

– Ася, перестань. Я признаю, что погорячился.

– Так-то, – назидательно проговорила я. – Мне удалось выяснить, что с ромалами Полозовские не якшаются и за атакой десятилетней давности стоят не они. Я начинаю думать, что в первой итерации нас спалили тоже не они.

– Я с самого начала говорил, что подозреваю в первую очередь Огневских. Полозовские действуют тоньше.

– Мирияд нравится мне в качестве будущего союзника. По крайней мере, он честен и умён. В отличие от остальных, он хотя бы попытался предупредить меня, что с отцом и братом расправился ты, а также открыл мне глаза на то, как Разумовских воспринимают другие кланы. А ещё я подумала, что в войне с Берскими, которую ты затеял, не посовещавшись со мной, Полозовские и Знахарские могут стать удобным и стратегически важными союзниками.

Саша внимательно разглядывал моё лицо, а затем сделал то, чего я никак не ожидала:

– Ася, извини за недоверие. Я постараюсь впредь не мешать тебе. Даю слово, что не стану принимать серьёзных решений, не посовещавшись с тобой.

– Так-то лучше, – отозвалась я, расслабляясь. – Но я всё равно немного разочарована. Я-то думала, что будет скандал на всё болото…

– А я-то думал, что княжна Разумовская – милая, нежная, мечтательная девушка с доброй улыбкой.

– Милая, нежная, мечтательная девушка с доброй улыбкой умерла, Саша. Трижды умерла. Этого хватило, чтобы понять: с волками жить – по-волчьи выть. Я пока далеко не всё понимаю, не всё умею и наверняка буду совершать ошибки, но я научусь выживать, интриговать и защищать тех, кто мне дорог. А ты лучше подумай трижды, нужна ли тебе жена, которая не станет смотреть тебе в рот и не позволит собою помыкать.

– Мне нужна ты, а обижать тебя я и не собирался, – примирительно сказал он. – И мне нравится, что ты не сдаёшься, не подчиняешься, а пытаешься придерживаться своего курса и заставляешь остальных с собой считаться, при этом оставаясь женственной. Мне нравится, как ловко ты сгладила конфликт с Огневскими, не позволила ему уронить лицо и в то же время очень чётко дала понять, что не дашь себя прогнуть. Я понимаю, почему алтарь выбрал тебя, почему Мирияд в тебе заинтересован. И ты права, я не должен делать тебя ответственной за то, что ты привлекаешь других мужчин. Постараюсь быть сдержаннее и умнее. Но согласись, что ты могла бы разбудить меня и сообщить о своих планах. Когда я проснулся, а тебя не оказалось рядом, я занервничал, – Саша снова поймал меня за руку, но на этот раз лишь поцеловал запястье, не сводя с меня обожающего, полного восхищения взгляда.

– Я сообщала тебе о своих планах до того, как мы легли спать, именно поэтому ты прекрасно знал, где меня искать, так что не преувеличивай, – чуть мягче сказала я, а потом перевела тему: – Я хочу объединить кланы. Для начала – в Западный союз, а дальше – посмотрим. И я хочу, чтобы совет этого союза заседал в Синеграде. А ещё хочу, чтобы ты считался и советовался со мной.

– Слово Врановского, – тихо проговорил Саша, а я кивнула. – Если Мирияд завтра придёт ко мне с предложением о союзе, я его приму. И мне нравится, насколько масштабно ты мыслишь.

– Вот и прекрасно. Тогда желаю тебе спокойной ночи, – я отстранилась, подошла к прикроватной тумбочке, подхватила с неё отцовские журналы и собралась уходить.

– Ася, останься, пожалуйста, – попросил Саша. – Я обещаю вести себя достойно и не смущать тебя.

Подумав, я ответила:

– Нет. Ты ещё пока не мой муж, чтобы я ночевала в твоей спальне.

На самом деле мне хотелось ему отказать, чтобы доказать хотя бы себе, что я это могу.

– Я беспокоюсь о твоей безопасности.

– Я согласна взять с собой Врония, но даже не надейся, что я разденусь при нём, – фыркнула я.

Забрала журналы отца и направилась к себе, по пути совершив набег на кухню и разжившись закусками и термосом с тёплым морсом. Есть хотелось ужасно, а вот спать – нет.

Нужно всё же разобраться, куда уходили клановые деньги и что за загадочное «В. Д.»?

Придя в свои покои, я посмотрела на них совершенно другими глазами, а заодно вспомнила, что на моей кровати развлекались Берский и Морана.

Словно не узнала свою комнату. Какие-то картиночки в рамочках, подушечки в рюшечках, занавесочки в узорчиках, конвертики в ящичках, книжечки в обложечках.

Всё такое миленькое-синенькое.

Из хорошего – только ваза из содалита, которой при желании по-прежнему можно кому-нибудь засодалитить в голову.

Я вдруг очень чётко осознала, что обстановка комнаты больше не отражает меня. Что меня раздражают рюшечки, что мне не интересны романчики с чужими приключенечками, что меня не волнуют блузочки и шарфики.

Чего мне отчаянно не хватает – так это не кружавчиков, а знаний и умений. Хочется прочитать историю становления каждого из княжеств, а также научиться готовить, стрелять и драться. А ещё хочется вернуться к Саше, стукнуть его книжкой по голове за всё прошлое, а потом наконец-то взять и начать заново, дав прошлому спокойно утонуть в тёмных водах Синеграда.

И разбираться в записях отца уже вместе с ним, а не одной.

Вместо этого я прихватила кое-какие вещи и направилась в пустующие покои бабушки, дамы крайне своенравной и некогда доставлявшей покойному отцу немало хлопот. Выхолощенные холодом чужие комнаты встретили меня настороженной тишиной, зато в мрачной пустоте было место для новой жизни: место для повзрослевшей меня, для перемен и особенно – для Саши, который на моей девичьей кровати просто не разместился бы с комфортом.

А ещё в бабушкиных покоях было место для амбиций и чернильных теней, витал дух сварливой непокорности, а окна выходили на самую живописную часть канала.

Именно то, в чём я сейчас нуждалась.

Я так долго сдерживалась, терпела, уступала, что теперь, ощущая за спиной невидимые крылья, дарованные алтарём, хотела вредничать, ни с кем не соглашаться и всё делать по-своему.

Хотела капризным жестом скинуть с доски все шахматные фигуры и начать партию заново.

Саша прав. Я уже не была Разумовской, но и Врановской становиться не хотела.

Пусть будет Вразумовская.

Вроний устроился на изножье огромной кровати, а под дверь просочилась одинокая тень и робко приникла к покрывалу у самых ног.

Правильно, пусть охраняет.

Я улыбнулась, поставила на тумбочку термос и тарелку с закусками, взяла блокнот с карандашом для записей и погрузилась в финансовый журнал отца.

Нужно отдать ему должное – дела он вёл скрупулёзно, и всё было понятно. Загадочный ежемесячный платёж «В. Д.» впервые появился на страницах аж девять лет назад, и ему предшествовали астрономические выплаты, обозначенные «П. З.» и не такие крупные, но тоже существенные, обозначенные «К. Е.».

Эти траты практически обнулили клановые сбережения, и с тех пор отец их восстанавливал, откладывая каждую копейку. В своих заметках он рассуждал, как непозволительно много тратит мама на обувь – лучше бы никуда не ходила и не изнашивала её, всё равно толка от выходов из дома нет, сплошные траты. На других страницах нашлись десятки уничижительных комментариев, чаще всего связанных с тратами на подарки. Отец делал их карандашом и некоторые стирал, но иногда надпись всё ещё читалась, особенно если чуть подштриховать места, где промялась бумага – тогда буквы проступали безмолвными доносчиками.

Даже в своих лабораторных журналах отец иногда писал, как дорого обходится наше содержание и как мама не желает вставать к плите, чтобы обслуживать семью и тем помочь сэкономить на жалованье кухарки. Отец всерьёз считал, что мама обязана ежедневно готовить на пятнадцать человек и при этом ещё заниматься домом и образованием дочерей. Ивана он обучал сам и потом даже отправил в академию, а вот на нас сёстрами тратить ресурсы отец не хотел – он так и написал, что нет смысла вкладываться в женское образование, потому что в силу своей истеричности и непостоянства мы не способны воспринимать знания.

Разбирая его записи и документы, я всё сильнее пропитывалась не то чтобы отвращением, а какой-то странной брезгливостью, и написанные отцом комментарии звучали у меня в голове его голосом. И только теперь я поняла: именно этот голос всегда заставлял меня сомневаться в себе, придираться к собственной внешности, считать себя недостаточно умной и способной. Для отца все мы, кроме Ивана, были недостаточно хороши, слишком шумны, слишком непоседливы, слишком требовательны.

На страницах одного из старых лабораторных журналов он сетовал, что мама отвлекала его от интересных расчётов, начав рожать раньше расписания. Оказалось, что он выделил ей удобную для родов дату, но она, как всегда, нарушила его планы и начала рожать раньше, из-за чего ему пришлось отвлечься от дел.

Мне было и смешно, и мерзко читать эти строчки, но я была бесконечно рада, что добралась до них. Именно они помогли заткнуть отцовский голос в голове и понять, что Саша оказал нашему клану неоценимую услугу, и боль от его поступка растворилась где-то между строк: «Аврора подхватила белёску, курс лечения обойдётся в пять с лишним тысяч. Поначалу я сомневался, стоит ли его оплачивать, однако Знахарские дали неплохие прогнозы, да и Евгенским уплачено десять тысяч за улучшение генов, и было бы обидно, если бы эти деньги оказались потрачены впустую. В дальнейшем необходимо запретить детям выезжать за пределы Синеграда».

Я вспомнила тот случай.

Мама возила нас показывать, как собирают шишки, как из них вышелушивают орехи, из которых потом получают ароматное масло. Рою укусил редкий белобрюх, и её слизистые покрылись характерным светлым налётом, который без лечения вызвал бы слепоту и скорую смерть. Она несколько месяцев тяжело болела, но я понятия не имела, что отец не горел желанием тратиться на лекарства. Записи Ивана я тоже нашла, и они хоть и отличались почерком, но полностью повторяли отцовские содержанием. Ни одного упоминания «девушки» в них не нашлось, зато нашлись рассуждения брата о том, как часто пристало рожать женщине «чтобы она оправдала своё содержание».

Наконец стало понятно, почему свои журналы они хранили в сейфах и держали подальше от нас. Неудивительно, что Саша решил, будто я ненавижу отца. Со стороны наверняка было непонятно, как можно его не ненавидеть. И вещи, казавшиеся мне нормальными и привычными, с точки зрения других кланов выглядят ужасающе.

Так странно вырасти и вдруг осознать, насколько дефективна твоя собственная семья. Видимо, это и есть часть взросления – понять, что заведённые родственниками порядки не всегда правильные и не единственно возможные.

К сожалению, я так и не нашла ответа на вопрос, что такое «В. Д.», зато утвердилась в том, что всё задумала верно – пусть будет новый клан, новый девиз. И никаких блоков!

Нужно рассказать маме и сёстрам о грядущих изменениях. Они могут остаться Разумовскими, если захотят, а могут взять новую фамилию и начать с чистого листа.

В итоге я бегло просмотрела все журналы, и только один вызвал вопросы. Он был пуст, но уголки потёрлись, и сам он казался изношенным. Я сходила за свечкой и нагрела одну из девственно белых страничек, чтобы проверить на наличие невидимых чернил, но не преуспела. Страницы оставались все такими же пустыми, и чем дольше я на них смотрела, тем явственнее ощущала, что на них-то и скрыто всё самое интересное. И как их читать?

Я среди ночи сходила в кабинет и лабораторию отца, но ничего подходящего так и не нашла – ни специальной лупы, ни проявителя, ни артефакта.

Какие секреты прятались на страницах и как их прочитать?

Так и не добившись ничего, я легла спать.

Посоветуюсь с Сашей утром.

Глава 26

Осталось 2000 единиц магии

Проснулась я на удивление рано и чувствовала себя очень даже недурно – видимо, сказывался эффект зелий, которыми меня напоили.

Желание взбрыкивать и спорить немного улеглось, и я даже поняла, откуда оно появилось изначально. Когда я сказала Саше, что хочу побеседовать с Полозовским, а он заговорил со мной тоном, не терпящим пререканий: «Значит так, Ася…»

Я тогда уступила под его напором, а теперь понимала, что на самом деле мне это не понравилось.

Нужно будет ему об этом сказать: «Значит так, Саша…»

Я сладко потянулась и посмотрела на нахохлившегося Врония. Тень-шпионка то ли спряталась от утренних лучей в складках одеяла, то ли утекла обратно к хозяину. Лазурка не просто спала, а бессовестно дрыхла, тихонько посвистывая и развалясь на подушке белым пузиком кверху.

Я медленно поднялась, умылась, расчесалась и привела себя в порядок. Надела самые удобные брюки, тёплую рубашку, некогда принадлежавшую Ивану, и вязаный жилет.

Грусть отступила – все лучшие воспоминания о брате остались в памяти, но тот монстр, которым он стал, не заслуживал ни слезинки.

Настойчивый стук в дверь не вызвал удивления – видимо, безмолвные тени-соглядатаи уже доложили Саше, что я проснулась.

Он стоял на пороге свежий, с влажными после мытья волосами и немного взволнованный, хотя внешне волнение никак не проявлялось: выражение лица оставалось светским, а глаза смотрели с привычной сдержанностью.

– Доброго утра, Ася. Как ты себя чувствуешь? – спросил он, осторожно прощупывая почву.

– Хорошо. Есть новости от Полозовских?

– Пока нет, но они предложили устроить общий сбор пяти наших кланов за ужином, и я вижу в этом хороший знак.

Кивнув, взяла Сашу за руку, усадила на постель и выложила всё, что узнала и о чём думала. Объяснила, почему мне не понравилось его безапелляционное «Значит так, Ася…», столь сильно напомнившее манеру разговора отца, и была так откровенна, как только могла быть.

Мы говорили долго. О наших ожиданиях, о границах дозволенного, о том, что делает нас счастливыми.

Саша сказал, что моё вчерашнее поведение удивило его, но при этом не оттолкнуло, а скорее даже заинтриговало, и пообещал обращаться со мной бережнее и не душить заботой.

Он прочитал некоторые заметки отца и лишь пожал плечами. Взглядов покойных Разумовских он не разделял, и это было для меня самым главным.

Как-то само собой так получилось, что мы заканчивали разговор уже обнявшись и прижавшись друг к другу, а мои сомнения касательно нашего брака развеялись окончательно.

Иногда сначала должно стать очень плохо, чтобы потом было хорошо.

Иногда нужно отсечь больную конечность, чтобы спасти организм.

Иногда нужно уничтожить всё, чтобы отстроиться заново.

Я наконец не только смирилась с предстоящими изменениями, а начала их предвкушать.

Необходимо было объявить остальному клану о том, что мы с Сашей задумали, и я решила сначала поговорить с мамой. Её я нашла в детской, мастерящей с Астрой и Артёмкой глиняные домики.

– Можно украсть тебя на пару минут?

– Да, конечно. Варя, последи, пожалуйста, – обратилась мама к читавшей сестре, и та кивнула, не сдвинувшись с места.

Авроры с ними не было. Интересно, где она?

Снаружи накрапывало, но меня всё равно тянуло на крышу. К счастью, деревянная беседка вполне спасала от небольшого дождя.

Небо над городом затянуло привычными тучами, напоминающими глаза моего будущего князя.

– Начну с малого. Ты не возражаешь, если я займу бабушкины покои? В них больше места.

– Не возражаю. А как же Александр?

– Если захочет, разделит их со мной или въедет в соседние, комнат у нас куда больше, чем людей.

– А как же сакральность женской половины? – насмешливо спросила мама. – Неужто Врановские не боятся, что от общения с женщинами и детьми у них отвалятся мужские причиндалы?

– Они смелые ребята.

– Пока ты спала, Александр с Дареном читали Артемию и Астре книжку на ночь, – неожиданно поделилась мама. – Я сначала не поняла, зачем они пришли и чего хотят от детей, мы даже немного поспорили. Но потом Александр сказал, что раз он отнял у детей отца, то обязан заменить его. Я не стала признаваться, что князь за всю жизнь ни строчки им не прочёл. К чему лишние подробности? Получилось, кстати, неплохо. Красная Шапочка в исполнении Дарена была чудо как хороша, хотя и немного стервозна, да и болотный волк из Александра получился неплохой. Достаточно грозный.

Я улыбнулась.

– Тогда, думаю, ты не станешь возражать против моего плана, – с надеждой проговорила я.

Мама внимательно выслушала мой рассказ, а потом одобрительно кивнула:

– Если тебе требуется моё благословение, то считай его полученным.

– А как же ты? Не хочешь встать во главе клана?

Мама смотрела утомлённо и при этом немного насмешливо:

– Хочу ли я ввязываться в споры, играть в политические игры и всё время быть начеку, ожидая подвоха от любого собеседника? Нет, спасибо, Ася. Ты молода, тебе это интересно и по силам. А я хочу отдохнуть, выспаться, почитать книжку так, чтобы меня никто не дёргал каждые пять минут, а ещё хочу в кои-то веки проснуться, зная, что никто не станет на протяжении дня дятлом долбить меня из-за какой-нибудь пустяковой траты. Ася, я жутко устала жить в постоянном напряжении, в постоянном ожидании потока критики, в постоянной необходимости обороняться. На протяжении всего замужества я прилагала огромные усилия, чтобы вы как можно меньше страдали от порицаний вашего отца, и теперь я хочу просто покоя. Однако это не значит, что я бросаю тебя на произвол судьбы. Если тебе потребуется помощь или совет, то мои двери всегда открыты. В остальном я буду лишь рада уступить тебе штурвал. Ты – очень способная девочка, гораздо умнее, собранее и сильнее, чем в твои годы была я.

От слов мамы на глаза навернулись слёзы, я обняла её и принялась рассказывать о содержимом журналов, а потом спросила:

– Ты не помнишь, что такого было девять лет назад? Куда ушло столько денег?

– Девять лет назад… – мама задумчиво постучала себя по подбородку. – Варюше было три годика, мы жутко поскандалили с князем из-за моего выкидыша. И я никак не могла объяснить ему, что это именно он создаёт просто невыносимую атмосферу в доме, из-за которой я не могу ни есть, ни спать, ни дышать. Он выдал мне свой календарик, а я порвала его в клочья. Календарик с расписанием моих будущих родов на пятнадцать лет вперёд. Месяц на зачатие, девять месяцев на беременность, полгода на восстановление, а потом – заново. Он это всё отметил, выдал мне с таким видом, будто облагодетельствовал, и сказал, что клан потерял очень многих магов и поэтому я должна постараться, – видимо, воспоминания вскрыли старые нарывы, потому что теперь мама сочилась желчным злорадством: – Как же я без него теперь жить-то буду, без этого гения?

– И что ты сделала?

– Швырнула обрывки календарика ему в лицо и уехала на несколько недель, оставив вас с бабушкой, она тогда ещё была жива. А я завела любовника, немного развеялась и вернулась. Куда же я без вас?

– Почему он так злился на выкидыши вместо того, чтобы поддержать тебя?

– Потому что вмешательство Евгенских в беременность стоит больших денег, при этом чем меньше срок, тем оно эффективнее. Следовательно, логичнее проводить его на самом раннем этапе, до того, как ребёночек сформируется окончательно. Но чем меньше срок, тем выше риск выкидыша и тем больше вероятность потратить деньги впустую, а этого князь всегда старался избегать. Почему-то он предполагал, что если хорошенько отчитает меня за утрату ребёнка, то в следующий раз я буду стараться вынашивать лучше. Можно подумать, это так работает.

– Почему ты никогда не рассказывала об этом?

– Потому что вы были детьми, Ася. И если уж на то пошло, вы не выбирали себе отца. Я всего лишь хотела оградить вас от взрослых проблем.

– У тебя получилось. Многое становится мне понятным только сейчас, – я ненадолго замолчала, представляя, как много мама на самом деле сделала для нас всех. – Спасибо, мама.

– Не за что, – с тёплой улыбкой ответила она, а я всё же решила вернуться к журналам:

– Выходит, ты не помнишь о значительных расходах, которые были девять лет назад?

– Нет. Помню, князь пытался найти в городе бастардов, издал указ о том, что любой магически одарённый бастард будет признан официально, но даже на эту приманку никто так и не клюнул. Разумовские никогда не были ловеласами, цифры интересовали их куда больше, чем женские прелести. Собственно, на этом дело и затухло, а он наконец унялся. Несколько лет спустя я забеременела Астрой, он высказал своё недовольство полом ребёнка, но и только. Артёмку он принял достаточно благосклонно и недавно начал опять настаивать на другом ребёнке, но из-за угасшего алтаря этот разговор мы отложили. Вернее, месяц назад он неожиданно отстал, я не знала точной причины, но по датам сходится.