Текст книги "Первая ошибка княжны Разумовской (СИ)"

Автор книги: Ульяна Муратова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 20 страниц)

Я наконец нашла его глазами, выразительно улыбнулась, и он сразу понял намёк. Берский тоже направился к нашему столу, но я пихнула маму в бок, и она перехватила его со словами:

– Борис Михайлович, как приятно получить от вас приглашение!

Оборотник, разумеется, приглашать её не собирался, но зачатки воспитания всё же не позволили заявить об этом вслух, так что в центре главной залы в вальсе закружились две пары.

– Мирияд Демьянович, вы позволите задать вам вопрос?

– Конечно, Анастасия Васильевна. Я внемлю.

– Скажите честно, почему Полозовские никогда не стремились заключить союз с Разумовскими? Ведь территориально и стратегически мы так удобно расположены…

Полозовский напрягся, но с шага не сбился, хоть вопрос ему совершенно не понравился.

– Боюсь, что честный ответ может вас обидеть, а ложь вы распознаете. Предпочту не отвечать вовсе.

– Я не обидчива, мне просто важно знать правду. Видите ли, мне кажется логичным стремиться поддерживать друг друга в данной ситуации, а Полозовские нарочито держат дистанцию. Так в чём же дело?

Я пытливо смотрела собеседнику в лицо, впитывая его эмоции и стараясь уловить все нюансы.

– Скажите, Анастасия Васильевна, а кто главный в союзе Полозовских и Знахарских?

– Полозовские, – не задумываясь, ответила я.

– Верно. А кто, на ваш взгляд, был бы главным в нашем гипотетическом тройственном союзе? – вкрадчиво спросил он.

– Полозовские, – подумав, ответила я. – Ваш клан крупнее, сильнее и удачно расположен стратегически.

– Согласен. Однако такое положение никогда не устроило бы вашего отца. Видите ли, Анастасия Васильевна, он находится во власти некоторых убеждений, которые мы не разделяем, а также нередко принимает стратегические решения, с которыми мы категорически не согласны. К примеру, на его месте я бы испытывал огромную благодарность к Врановским за их помощь, а также за то, что десять лет назад они не очень мягко, однако очень доходчиво дали понять остальным кланам, что нападать на ослабленных Разумовских не стоит. А он объявляет торги за руку вроде бы обещанной Врановским княжны. Со стороны это смотрится не очень красиво, а мы умеем делать выводы из чужих ошибок, – хмыкнул Полозовский.

– Вы считаете моего отца неблагодарным? – как можно равнодушнее спросила я.

– Благодарность – это эмоция, Анастасия Васильевна. Мы с вами способны на неё, а ваш отец – нет. Кроме того, он не только не испытывает определённых эмоций, он ещё и не учитывает их, что гораздо страшнее. Ваш отец искренне уверен, что жизнь раскладывается по формулам и числам, хотя это не так. Он считает себя самым умным на основании того, что способен делать сложные вычисления, однако при этом совершает дипломатические ошибки одну за другой. Мы не стремимся иметь такого союзника и не считаем его надёжным. В чём-то он даже менее предсказуем для нас, чем Берские.

Я ошарашенно молчала, переваривая слова Полозовского. Никогда не смотрела на отца под таким углом, но и возразить не могла.

– Боюсь, вы во многом правы… Однако мне всё же хотелось бы думать, что союз между нами возможен. Несколько веков назад он существовал!

– Существовал. Знаете, что изменилось с тех пор? Разумовские научились ставить эмоциональные блоки, и ваша линия начала вырождаться. Раньше ваши мужчины не прятались от эмоций, а тренировали волю и могли преодолевать их. Насылая страх, они испытывали его сами, но были сильнее его. Это были умные, волевые люди, на чьё слово можно было положиться. А теперь? Теперь это лишь тени предков, и даже женщины вашего клана больше не уважают своих мужчин.

Я смотрела на Полозовского с ужасом, потому что сказанное им попало в зеницу ока – ровно в болевую точку. И вошло так глубоко, что я запнулась и упала бы, если бы Мирияд Демьянович не удержал меня. Все наблюдения последних лет, смутные догадки и предчувствия кристаллизовались в осознание того, что он прав.

– Вы даже не спорите, вот что самое страшное. Ни одна из женщин моего клана не позволила бы чужаку говорить обо мне в подобном ключе. Впрочем, я бы тоже никогда не продал свою сестру или дочь. Я бы влез в долги и работал круглосуточно, но не позволил женщине расплачиваться собой за проекты клана.

– Пожалуйста, не нужно об этом, – тихо попросила я.

Он посмотрел мне в лицо и сказал:

– Я предлагаю вам защиту, Анастасия Васильевна. Думаю, выбор у вас встанет между Полозовскими и Врановскими. Берских вы презираете, и одно это уже даёт мне неплохое представление о вас. Обычно женщины вашего рода падки до их животных игрищ именно в силу строжайшей эмоциональной диеты, на которую вас посадили. Однако вы показываете завидное здравомыслие в столь нежном возрасте. Вы пытаетесь думать и сдерживать чувства. Это именно то, что и должны делать Разумовские.

Кажется, он не лгал и был со мной откровенен.

– А если я предпочту покровительство Врановского? – голос едва слышался сквозь звучащую музыку.

– Им не выгодно усиление нашего союза со Знахарскими ровно настолько, насколько нам не выгодно усиление их союза с Белосокольскими. Ни одна из сторон не примет ваш выбор легко, но имейте в виду, что Врановские далеко, а Полозовские – рядом. И лично с вами, Анастасия Васильевна, я бы познакомился поближе. Вы мне понравились.

Изумрудно-зелёные глаза завораживали, а обаятельная улыбка манила ответить взаимностью, однако я старалась акцентироваться не на том, как он говорил, а на том, что имел в виду. По сути, он завуалированно пригрозил войной, если клан Разумовских вступит в союз с Врановскими.

Плохо. Очень плохо.

Однако он прав – если Разумовские заключат союз с Врановскими и Белосокольскими, то змееловы и знахари окажутся практически окружёнными. Берские – не в счёт, с ними заключать союз не будет никто.

Но и для Врановских наш союз с Полозовскими будет выглядеть как чёрная неблагодарность, которую они не простят.

– Вы дали мне обильную пищу для размышлений, – проговорила я. – Благодарю за откровенность.

– Не стоит. Не думаю, что вы услышали нечто приятное.

– Я услышала нечто крайне значимое, а с сопутствующими эмоциями как-нибудь справлюсь. Власть разума, а не сердца, – процитировала я девиз нашего рода и впервые подумала, что раз сердце упоминаются в нём, то оно тоже имеет огромное значение.

Да, нельзя отдавать чувствам власть, но и отрицать их нельзя!

Полозовский словно открыл мне глаза на наш клан, и теперь всё случившееся становилось всё более и более закономерным. Отец созвал Вече и позволил себя убить. Он не просчитал то, что обиженные его отказом захотят его смерти, а меня попытаются выкрасть. Он поставил ничтожную защиту – Ведовских у лестницы. На что он рассчитывал? На то, что Берские будут вести себя достойно? А он вообще понимает их? Или держит за каких-то тупых животных? А ведь в бою он им проиграл! Борис выдержал давление отца, хотя тот всегда утверждал, что способен разогнать толпу оборотников. Быть может, толпу молодняка разогнать он и смог бы, но против матёрого, закалённого охотой на нечисть Бориса оказался недостаточно силён. Ведь охотиться на нечисть наверняка страшно. Борис сотни или тысячи раз преодолевал этот страх и научился ему противостоять. Или даже не противостоять, а стрелять в источник своего страха вместо того, чтобы убегать от него.

Горькое озарение со вкусом полыни…

Я посмотрела на Полозовского:

– Я от всей души благодарю вас за предложенную защиту. Я не хочу вражды между нашими кланами, а ваши слова заставляют меня глубоко задуматься над тем, какое будущее нас ждёт. Спасибо за этот танец. Он дал мне больше, чем десятки часов за книгами.

– Вы нравитесь мне всё сильнее и сильнее, Анастасия Васильевна. Пожалуй, я поторгуюсь с вашим отцом, – промурлыкал он. – Я очень многое мог бы вам показать. В том числе то, что мужчины нашего клана умеют не только отравлять, но и дарить ощущение эйфории. Ни на что не похожей эйфории.

А он хорош! Если бы не чувства к Саше, я бы, возможно купилась на этот проницательный взгляд и завлекательное обещание. Но все мои мысли и чаяния уже принадлежали другому.

Тому, кто рисковал ради меня жизнью, ничего не прося взамен.

Тому, кто делал, а не только обещал.

Тому, кто не торговался.

Когда танец закончился, ко мне подошёл Берский, но я сослалась на необходимость сделать перерыв и старательно избегала и его, и Огневского. С последним в итоге всё же пришлось повальсировать, но на протяжении всего танца я молчала, что дико раздражало Яровлада, да только на этот раз я решила не лишать его восхитительной возможности вариться в его собственном гневе.

Когда дневная часть приёма наконец закончилась, я вцепилась в Ивана и потребовала:

– Проводи меня в светлицу! – а как только мы оказались за пределами слышимости гостей, попросила: – Мне непременно нужно поговорить с отцом. Это очень важно!

– Он занят, – отмахнулся брат. – Можешь написать письмо, он его прочитает.

– Это важно! Это касается моего замужества. Я говорила с Полозовским…

– И что? Ася, смирись уже с тем, что ты ничего не решаешь. Отец отдаст тебя тому, кому сочтёт нужным.

– Иван, очнись наконец! У меня есть важная информация для вас обоих, и я хочу поговорить с вами до ужина! Если ты не обеспечишь мне такую возможность, то я устрою публичную истерику при гостях. Понял? – угрожающе процедила я.

– Разумеется! – отрешённо отозвался брат. – Разве ты способна хоть на что-то, кроме истерики?

Захотелось влепить ему пощёчину, но я сдержалась. Если они с отцом выживут, а алтарь разгорится вновь, то я смогу уехать из дома и больше никогда не слушать их колкости, поданные под соусом логических умозаключений и снисходительного одобрения.

Если раньше я бы побежала рассказывать отцу и брату о случившемся, то теперь отчётливо понимала: как только заикнусь о возвращении в прошлое, меня сочтут сумасшедшей, накачают успокоительными и запрут на ключ. Никто мне не поверит, ведь вероятность, что Ася тронулась умом на фоне переживаний, куда выше, чем вероятность, что алтарь умеет возвращать назад во времени.

Оказавшись в светлице, я переоделась в удобные тёплые брюки и надела самый плотный свитер.

На крыше всегда ветрено, а разговор с Сашей предстоял долгий.

Глава 16

Осталось 639 единиц магии

От ясного утра остались одни лишь воспоминания – пронзительно-синее небо спряталось в мшисто-серых тучах, набираясь хмари перед вечерним дождиком. Однако пока было хоть и пасмурно, но сухо. Я подхватила самый большой и плотный плед, который только смогла найти. Накинула кожаную куртку на меху – на случай сильного ветра.

Пошитая из крысюка, она досталась мне от бабушки по папиной линии. К огромному сожалению мамы, ей размер не подошёл, она вообще была нетипично высокой для женщины нашего рода, ростом с отца. Шкурки крысюков ценятся очень высоко, Берский не соврал, когда сказал, что неплохо зарабатывает охотой.

Обработанная специальным составом, их кожа отталкивает воду, а мех хоть и не очень красивый, зато не вытирается и не лезет, да и кто в здравом уме станет носить куртку мехом наружу? Он же намокнет! А кожа у нечисти отличная – крепкая, ноская и хорошо держит тепло. Жаль, куртку придётся оставить дома, когда я уеду. Это же собственность клана, а не моя. Отец всегда делал акцент именно на этом: личное покупается за личные деньги, а за клановые – общее. И работать при этом не разрешал, хотя я пыталась устроиться в одну лавочку рисовальщицей монограмм.

Накинув на голову большой капюшон, в котором с лёгкостью пряталась Лазурка, я выглянула в коридор, а потом проверила лестницу. Чисто.

Поднялась по ступеням на четвёртый уровень – в одну из башенок, откуда можно было выйти на крышу или попасть на чердак.

В отличие от некоторых других городов, крыши в Синеграде были особым пространством, объединяющим дома. Большая часть ресторанов и развлекательных заведений располагалась как раз наверху – там, где ни дождь, ни наводнение не смогут помешать почтенной публике предаваться чревоугодию. Дома объединялись сетью мостов, каменных и деревянных. По ним можно было сходить к соседям или прогуляться до ближайшего ателье. Нет ничего обиднее, чем разобранный или – совсем кошмар! – сожжённый мост. Синоним остракизма и полного разрыва отношений.

Княжеский терем тоже имел деревянные мосты, которые при желании можно было перекинуть на ближайшие соседние дома, однако отец приказал убрать их много лет назад. Ценил уединённость и не допускал, чтобы к дому подходили чужаки и заглядывали в окна. Аргумент, что при желании чужаки могут на лодке подъехать и без проблем заглядывать в окна с улицы, он в расчёт не принимал. Именно поэтому наша крыша была одной из немногих пустых во всём городе и располагала лишь одной небольшой деревянной беседкой, где мама любила проводить время. Подальше от отца.

В детстве мы часто играли на крыше, но однажды маленькая Варя упала с неё прямо в канал. Иван разбежался и прыгнул следом, вытащил сестру, но мы все так испугались, что полгода после этого даже не помышляли о том, чтобы подняться туда снова. А через несколько недель отец поставил Ивану блок, и он уже никогда не был прежним. Больше не играл с нами и вряд ли бы прыгнул снова.

Саши ещё не было, и я постелила плед и села в беседке, глядя поверх плоских крыш на бескрайний морской горизонт. Когда над теремом закружила белая лодка, я помахала ей рукой. Она медленно проплыла над беседкой и почему-то высадила Сашу именно на неё. Он ловко спрыгнул, огляделся и спросил:

– Не холодно?

– Нет. Одеяло есть. И копта тёфлая.

– Что? – неуверенно улыбнулся он.

– Копта тёфлая. Так Артёмка говорит про тёплые кофты. Знаешь, однажды ребёнок в семье как-нибудь коверкает слово, а потом никто никогда уже не говорит его правильно.

– Не знаю. Младше меня в семье только Дарен, но мы вместе росли и близки по возрасту, поэтому как-то ничего подобного не запомнилось.

Я похлопала рукой по пледу рядом с собой, подождала, пока он сядет, а потом накинула свободный край ему на спину для тепла.

– Астра однажды назвала воду генеральной вместо минеральной. Так что мы теперь носим тёфлые копты и пьём генералку.

Саша улыбнулся. На крыше было так хорошо и спокойно, будто все эти клановые дрязги не имели значения и являлись чьим-то больным воображением. Словно можно было жить вечно, слушать ветер и смотреть на синее море.

– Знаешь, я не ожидал настолько тёплой встречи с твоей стороны. Да, мы много переписывались последние месяцы, но я всё же не мог всерьёз рассчитывать на твоё расположение и желание сблизиться. Поверь, я безмерно рад этому. Так о чём ты хотела поговорить?

– Я хотела попросить тебя о защите.

Он изумлённо приподнял брови:

– О личной защите?

– Не только. Послушай, я знаю, что Врановским обещана Аврора, но я хотела попросить тебя внести вено за меня и забрать нас обеих. Знаю, что это очень дорого и что я не могу предложить ничего такого, чего не было бы у сестры, но мне хочется верить, что мы с тобой всё же можем быть вместе, – подняла на него глаза и призналась: – Я слишком привыкла к мысли, что моим мужем станешь ты, и даже смотреть не могу на других. Не только на Огневского или Берского, вообще ни на кого другого. Я знаю, что Врановские предлагали нам союз в прошлом, но отец отказывался. Если ты предложишь ещё раз, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы склонить его к согласию.

– Ты думаешь, он согласится?

– Я думаю, что выбор не очень велик. У меня такое чувство, что созвав Вече, он совершил ошибку и показал, насколько уязвим наш клан по сравнению с другими, – грустно признала я.

– Я тоже думал об этом. Я не понимаю, зачем твой отец это сделал. Сколько денег он хочет?

– Миллион.

Саша коснулся моего лица, убирая за ухо выбившуюся из причёски прядь.

– Хорошо. Миллион так миллион. Будем с тобой не на автолодке ездить, а вплавь до магазина добираться в ближайшие пару лет.

Я рассмеялась, уткнувшись лицом ему в плечо, а потом не смогла сдержать слёз. Он укутал меня в плед и крепко обнял меня, утирая слёзы горячими пальцами.

– Ну чего ты плачешь? Перенервничала?

– Да. Потому что это не единственная проблема. И вторая – гораздо хуже. Я хотела попросить тебя отправить разведчиков за периметр. Не знаю, поверит ли мне отец, поэтому прошу в первую очередь тебя. У меня есть основания полагать, что где-то там ромалы собирают войско, чтобы напасть. Я думаю… думаю, они находятся примерно в трёх-четырёх часах хода от Синеграда. Достаточно далеко, чтобы наши патрульные их не видели, но достаточно близко, чтобы ударить в неожиданный момент.

– И какие основания у тебя есть полагать… такое? – неожиданно серьёзно спросил Саша.

– Такие же, как основания полагать, что твоего ворона зовут Вронием, а твой защитный амулет, скрывающий эмоции, не работает в воде.

Мне удалось удивить его второй раз. Стальные глаза широко распахнулись и долго изучали моё лицо, пока руки держали в крепком объятии.

– У тебя есть провидческий дар? Разве у вас в роду отметились Чуйские?

– Нет. Это другое. Однажды я обязательно расскажу тебе, но только после того, как ты убедишься в том, что я не сумасшедшая. У меня действительно есть основания полагать, что ромалы нападут и что их техническое оснащение куда лучше, чем мы считаем. У них есть быстроходные катера. Кто-то из кланов торгует с ними и сливает им сведения. Возможно, Полозовские, но я не уверена.

– Если ромалы займут Синеград, то Полозовским от этого лучше не станет.

– Не скажи. Если они союзники, то почему нет? Возможно, Полозовские получат спорные территории, которые сейчас наши кланы делят пополам.

– Они и так могут их получить. Это было бы глупо… Нет, Полозовские не станут заключать с ними союз.

– Хорошо, возможно, план состоит в другом. Возможно, они захотят сначала натравить ромалов на Синеград, а потом вышибить их из города, стяжав славу освободителей. Перебить Разумовских чужими гарпунами, а потом выловить из воды всё, что останется. Полозовские не раз интересовались нашей библиотекой, но отец никогда не подпускал их близко.

– Союз Разумовских и Врановских им не понравится.

– Не понравится. Мирияд Демьянович почти открыто угрожал мне войной в случае, если он будет заключён. Он предлагал мне покровительство, но я доверяю тебе, а не ему.

Я не ожидала того, что Саша наклонится и поцелует меня. Сначала растерялась и застыла неподвижно, а потом обхватила его плечи руками и отдалась на откуп требовательным губам, утопая в ощущении нежности. Все разумные мысли унесло прочь из головы, словно случился отлив.

Рот горел от дразнящих прикосновений его губ и языка, и этот пожар растекался по телу, сводя с ума яркостью моих собственных эмоций.

Моего желания.

Моего волнения.

Моего предвкушения.

– Сними амулет. Пожалуйста, – хрипло попросила я.

– Обязательно сниму, но после венчания. Я обещал.

– Кому?

– Братьям. Мы договорились не снимать их на территории Разумовских, сколь сильным бы ни был соблазн.

– Не доверяете?

– Нет. Пока нет.

Я кивнула, принимая его ответ.

– Ты отправишь разведчиков?

– Обязательно. И Светозару расскажу, ему будет интересно. Он давно хотел испытать лодки на дальность.

Лязгнула ведущая в дом дверь, а потом закрылась с громким хлопком. Раздался кашель. Очень выразительный, предупреждающий кашель.

– Это, наверное, мама, – смутилась я, вскочив на ноги и покраснев.

Кашель продолжился и набирал обороты. Судя по нему, спасать маму от чахотки было уже поздно, но когда она наконец показалась из-за угла, вид у неё был здоровый и даже радостный. Она одобрительно посмотрела на нас с Сашей и объявила:

– Ася, тебя хочет видеть отец. А на лестнице пока никого нет, так что спускайтесь быстрее!

Мы кивнули и тихонько прокрались обратно в дом никем не замеченные. После обеда гости отдыхали и готовились к продолжению приёма, поэтому мы с мамой сопроводили Сашу почти до его покоев, а сами отправились на встречу с отцом.

Кабинет князя Разумовского был одновременно и светлым, и мрачным.

Сквозь огромные окна вливался дневной свет, и весь канал виднелся как на ладони, но тёмные деревянные панели на стенах и мебель создавали гнетущую обстановку.

После слов Полозовского я взглянула на отца и Ивана совершенно иначе, по-новому. Пыталась понять, уважаю ли я их. Что вообще заставляет меня их слушаться? Заведённый порядок? Но кто его завёл? И зачем я подчиняюсь ему, если в корне с ним не согласна? Разве я сама не делаю для его поддержания едва ли не больше, чем они?

Получается, в неравных, унижающих отношениях всё равно виноваты двое – тот, кто подчиняет, и тот, кто подчиняется. Тот, кто довлеет, и тот, кто молча позволяет себя раздавливать. Тот, кто насаждает власть, и тот, кто взращивает её побеги.

Отец решил, что я должна умереть, а я зачем-то взяла и согласилась с ним. Не стала бороться, не пыталась возражать, а просто приняла такой исход.

Хотя нет. Я всё же попыталась бороться: установила связь с алтарём, и именно она дала мне второй шанс.

Получается, моя борьба с решением отца – это единственный фактор, позволивший нам выжить, и единственный путь, дающий хоть какую-то надежду.

Эти размышления были настолько ошеломляюще дерзкими, что я забыла заранее продуманную речь и просто смотрела на отца, глядящего на меня со строгим равнодушием.

– Ася, у меня очень много дел запланировано на сегодняшний вечер. Пожалуйста, говори по существу.

– Папа, я прошу тебя дать согласие Врановскому. Он внесёт требуемое тобой вено.

Отец продолжал смотреть на меня без какого-либо выражения, а затем сказал:

– Нет.

– Почему? Тебе нужны деньги, он готов их заплатить. Он получит не одну, а двух княжон. Нам с Авророй будет куда легче приспособиться к жизни в новом клане, если мы сможем положиться друг на друга!

– Я сказал нет, – холодно отрезал отец. – Разговор окончен.

– Почему⁈ – взвилась я и выпалила: – Разговор будет окончен тогда, когда я соглашусь с тем, что он окончен! А до тех пор он будет продолжаться!

Отец с братом переглянулись, явно не ожидая от меня отпора и возражений. Я никогда не позволяла себе разговаривать с ними в таком тоне, но теперь мне было просто всё равно.

– Я не обязан докладывать тебе о своих резонах. Ты пойдёшь за Огневского, это самый безопасный вариант.

– Не пойду, – исподлобья посмотрела я на отца. – Раз есть вариант лучше, то не пойду. Ты мог взять кредит под залог библиотеки, за год потихоньку продать нечто наименее ценное, ужаться в тратах. Но ты решил расплатиться мною. Допустим. Я могу это понять. Чего я не могу понять, так это причины, по которой ты хочешь толкнуть меня именно на смерть. Если бы ты был способен на чувства, то я бы предположила, что ты меня ненавидишь, но это не так. Так в чём же дело⁈

– В том, что две бесплодные княжны вызовут слишком много подозрений, – спокойно ответил брат. – А одна погибшая и вторая бесплодная вполне укладываются в статистическую погрешность.

– Я не хочу, чтобы другие кланы усилились за счёт нашего дара, – сказал отец.

– А чего ты хочешь? Чтобы наш клан просто… вымер? – шокированно спросила я. – Кто продолжит линию нашей крови? Иван не женат, нас с Авророй, видимо, ты списал со счетов. Кто остаётся? Варя? Так ей всего двенадцать, пока она вырастет, пока родит наследника… Да и от кого? От Виктора? От Гордея? Они и как маги слабы, и конкретно наша линия в них не проявилась в достаточной мере… Способностями они пошли в Ведовских, а не в Разумовских. Так в чём план, папа?

– Это не твоего ума дело, дочь.

Я посмотрела на мать в поисках поддержки. Она вперилась взором в отца так, что мне вдруг стало страшно. В её душе кипела злость, до которой даже Яровладу было далеко. Показалось, будто она сейчас бросится на отца и исполосует его письменным ножом.

– Больше никогда не подходи ко мне. Можешь даже не рассчитывать на то, что я рожу тебе ещё одного ребёнка, – тихо проговорила мама. – Потому что я не собираюсь смотреть на то, как ты убиваешь и калечишь наших детей!

– Ты будешь делать то, что тебе говорят, – холодно проговорил отец. – Потому что если убрать из уравнения способность рожать, сама по себе ты не представляешь ровно ничего. Если бы не я, то дорога тебе во Вдовий Дом. Хозяйка ты посредственная, деньги в руках у тебя не держатся. Шьёшь так дурно, что приходится тратиться на ателье. Готовит за тебя кухарка. Убирает горничная. От тебя, Татьяна, один толк – рожать детей. Но даже с этим ты справляешься не всегда. Тебе напомнить о твоих выкидышах?

От его слов у меня перехватило дыхание. Они были настолько жестокими и ранящими, причинили маме столько боли, что я задохнулась, просто стоя рядом.

– Бессердечный мерзавец, – процедила она и повернулась ко мне: – Идём, мы ничего не добьёмся.

– Иди. Мне нужно сказать несколько слов.

Мама выплыла из кабинета, высоко держа голову. Так, словно не было никакой размолвки. И только по бушующему в уязвлённой душе гневу можно быть понять, насколько сильно её ранили слова отца.

Я подошла к его столу и наклонилась над ним, цедя сквозь зубы:

– Если ты не примешь предложение Врановского и не заключишь с ним союз, то долго не проживёшь. Тебя убьют. Полозовский, Берский или кто-то ещё – я не могу сказать точно. Тебя убьют, а твою обожаемую библиотеку получит другой. Но знаешь что? Возможно, это и к лучшему. Прими предложение Врановского и смирись с тем, что наш клан уже почти загнулся и без вливания новой крови мы не удержимся на плаву. Будь реалистом.

– Я реалист, – равнодушно ответил отец. – И если ты не знаешь об усилиях, которые я предпринимаю для возрождения клана Разумовских, это ещё не значит, что их нет. Иди в свою светлицу, а потом будь приветлива с гостями. Это всё, что от тебя требуется.

– И какие усилия ты предпринимаешь? – сощурилась я. – Ну, кроме того, что говоришь матери гадости?

– Иди отдыхай в свою светлицу, Ася. И знай, что твоя жертва будет оценена по достоинству и поможет продержаться остальным до момента, когда наш клан снова обретёт былое могущество, – сказал отец, давая понять, что разговор на этом закончен.

– О чём речь?

– Тебя это не касается. Ты должна выполнить ту роль, которая тебе отведена.

– А как насчёт той роли, что другие кланы отвели тебе? Ты не понимаешь, что созвав Вече, ты показал слабость клана? Показал, что у нас ни денег, ни сильных магов, ни союзников? Неужели ты не понимаешь, что тебя могут убить, а остатки клана подчинить? Вопрос лишь в том, кто именно это сделает.

Отец всё же удостоил меня ответом:

– Сама по себе моя смерть никому не выгодна, а любого захватчика подвергнут остракизму другие кланы. Никто не станет терпеть подобное. Посмотри, что стало с Берскими после того, как они захватили Преображенск. Они стали практически изгоями, с ними имеют дело лишь несколько кланов, включая наш. Если мы успеем разжечь алтарь, то сохраним статус кво. Наш клан ослаблен уже на протяжении нескольких лет, и тем не менее, никого пока не убили. А у тебя, кажется, началась истерика из-за переизбытка эмоций. Параноидальные мысли в таких обстоятельствах довольно частое явление.

В бессильном бешенстве я посмотрела на Ивана:

– Ладно он. А ты? Как ты можешь быть таким⁈

– Успокойся, Ася. Выпей настойку какую-нибудь, чтобы нервишки не шалили, – отозвался брат. – Ваши мнения и предложения мы с отцом не учитываем именно по той простой причине, что вы не умеете мыслить трезво. Из любой ерунды делаете скандалы, хотя вам тысячу раз говорили, что это бессмысленно. Вечно чего-то требуете, хотя всем обеспечены. Вечно пытаетесь навязать свою точку зрения, хотя ею никто не интересуется. Это утомляет. Вы даже не представляете, насколько вы утомительны, – закончил брат. – Если бы у меня была возможность поменяться с тобой местами и выполнить возложенную на меня миссию, я бы так и сделал, не устраивая сцен.

– Если вы ничего не предпримете, вас обоих убьют сегодня ночью, – глухо проговорила я.

– Мы держим ситуацию под контролем, – ответил отец. – Иди отдыхай и не мешай нам заниматься делом.

– Пожалуйста, папа, прими предложение Врановского.

Отец наконец сдался:

– Союз с Врановскими на данном этапе нам невыгоден, но мы обсудим такую возможность ещё раз. А теперь иди.

Я вырвалась из кабинета отца, словно вынырнула из ледяной воды на тёплый берег. Хлопнула дверью – просто чтобы выплеснуть хоть немного злости.

В ушах так и звенели слова «если ты не знаешь об усилиях, которые я предпринимаю для возрождения клана Разумовских, это ещё не значит, что их нет».

Происходит нечто странное. Нечто очень странное. Отец может быть бесчувственным и неимоверно упрямым, но он не болтун и не хвастун. Если он говорит, что предпринимает усилия, значит, так и есть. Только где результаты? И что именно он делает?

Хотелось рычать и топать ногами – настолько сильно взбесил меня разговор.

Зато теперь понятно, почему отец принял предложение Огневского.

И всё же небольшую победу я одержала – хотя бы заставила подумать над предложением Саши.

Что ещё я могла предпринять? Дежурить у кабинета отца с оружием в руках? Так я даже не знаю, как им пользоваться! А против оборотника в его звериной ипостаси даже с огнемётом вряд ли выстою.

От ощущения собственного бессилия хотелось выть, но я держала себя в руках.

Направилась в детскую, обняла Артёмку и слушала, как Роя читает ему сказку.

Немного времени ещё есть.

Глава 17

Осталось 563 единицы магии

За окном постепенно расходился дождь, а на карнизе примостился нахохлившийся Вроний. Сколько я ни приглашала его внутрь, он предпочитал промозглый ветер теплу светлицы. Возможно, боялся, что не сможет позвать на помощь из запертого помещения?

Мы готовились ко второй части приёма: Роя сделала мне новую укладку, а горничная выгладила бальное платье, хотя ни одежда, ни еда, ни танцы меня не интересовали.

Я не знала, права ли насчёт ромалов, сотрудничает ли с ними один из кланов или они добывают сведения сами. И не знала, можно ли доверять хоть кому-то, кроме Александра.

Позиция отца «умри, но не достанься врагу» была понятна и в целом укладывалась в его логику и мировоззрение, но ни умирать, ни идти замуж за Огневского мне отчаянно не хотелось. Я впервые почувствовала вкус жизни по-настоящему, и пусть за последние дни на меня обрушилось очень много боли, рука об руку с ней пришли любовь и надежда. Словно сумеречный утренний туман вдруг рассеялся, над горизонтом вспыхнуло алое солнце и высветило одновременно тошнотворное уродство и завораживающую красоту мира.

Я не могла перестать думать о словах Полозовского об эмоциональных блоках, потому что он был прав. Эти блоки калечат наших мужчин, а «простой путь» оказался путём к вырождению. А ведь ни отец, ни Иван даже не поймут, если попытаться им объяснить. Будучи эмоциональными калеками, они словно нарочно отрицают значение чувств, принижают и насмехаются над ними. Возможно, это какой-то вид защитной реакции психики: высмеивать то, чего нет, чтобы не признаться даже себе в том, что тебе это нужно.