Текст книги "Первая ошибка княжны Разумовской (СИ)"

Автор книги: Ульяна Муратова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 20 страниц)

Я намерен просить у князя Василия Андреевича вашей руки, поэтому мне хотелось бы узнать вас чуть ближе до того, как мы с вами встретимся снова, уже в статусе жениха и невесты.

Чем вы увлекаетесь? Что доставляет вам радость? Как вы любите проводить дни и вечера?

Надеюсь, мои вопросы не покажутся вам чересчур навязчивыми. У меня вовсе нет намерения показать себя с дурной стороны, лишь искреннее желание узнать чуть больше о девушке, чья красота широко известна, несмотря на уединённый образ жизни Разумовских.

Искренне ваш,

Александр'.

Получив то письмо, я не только десять раз перечитала ровные строчки, написанные убористым, уверенным почерком, но и проплакала весь вечер просто из-за того, что Врановский спросил, что меня радует. Пусть из вежливости, зато, в отличие от мужчин нашего клана, он хотя бы знал, что такое радость.

Поначалу я постеснялась отвечать. Ворон прилетел следующим вечером, но так как записку я не подготовила, то и передать ему было нечего. Он посмотрел на меня осуждающе: столько вёрст пролетел впустую! Мне стало совестно, и на следующий день я сочинила ответ.

Так мы с Врановским начали переписываться на отвлечённые темы. Поначалу разговоры были лишь о природе, погоде и искусстве. Александр писал о театральных постановках, которые посетил, а я – о книгах, которые прочла.

Наша переписка никогда не выходила за рамки приличий, но отчего-то я держала её в секрете от родителей и даже от сестёр. Каким-то чудом чёрного ворона никто не замечал, возможно, из-за того, что прилетал он исключительно поздними вечерами, когда на влажные леса опускалась стылая болотная тьма, обряженная в шаль из тумана.

Несколько раз Александр присылал мне небольшие подарки: крошечные флакончики духов, закладки для книг из самых необычных материалов от шёлка до тончайшего среза миртового дерева, по которому умелая рука выжгла узор – летящего над бескрайним мшаником ворона. Выжигание по дереву – одно из самых модных увлечений, однако в нашей семье оно не пользовалось большой популярностью. Как, впрочем, и другие виды искусств. Отец просто не видел в них смысла. У нас даже из картин имелись лишь портреты – лишь в них Разумовские видели практическую пользу. Акварельные этюды, украшавшие комнаты, писала Аврора, и отец считал их бесполезными.

А мне нравились и они, и чёрный ворон с закладки. Он был как живой! Словно скользил по книжной глади, высматривая сюжет поинтереснее. Я прятала его от досужих глаз между страниц и каждый раз касалась раскинутых в полёте крыльев перед тем, как закрыть книгу.

Интересно, каково это – уметь летать?

Я тоже сделала Александру небольшой подарок – отослала вышитый платок. Несколько недель думала над монограммой, пока наконец буквы А и В не сложились в воображении в идеально изящный узор. Мы с сёстрами изучали каллиграфию, а мне всегда нравилось складывать буквы в узоры. Мама даже заказывала ткани с нарисованной мною монограммой рода…

Пока я погружалась в воспоминания, в библиотеке стояла всё та же тишина, в которой хорошо думалось, однако меня терзало желание действовать.

Виктор, видимо, никуда не торопился. Всё так же листал книгу, сидя в удобном кресле. Его спокойный вид казался противоестественным. Понятно, что от бега по потолку ситуация вряд ли изменится, но вот так отрешённо читать, зная, что до гибели клана осталось лишь несколько дней…

Я вернула каталог на место и отправилась в свои покои – ждать возвращения Лазурки.

Села за стол и прикинула самые базовые расходы энергии:

1. Поддержание микроклимата в библиотеке – 20 маг.единиц в сутки;

2. Дом и городская инфраструктура – 64 маг.единиц в сутки;

3. Внешний защитный периметр – 147 маг.единиц в сутки.

Получается примерно по десять маг.единиц в час.

И отключить можно только библиотеку – остальное заметят и тут же заинтересуются. Никто в здравом уме не оставит город без света и защиты. Это словно транспарант вывесить: «У нас проблемы с энергией. Пора нападать!».

Библиотеку можно отключать – за сутки воздух там не успеет нагреться и увлажниться до критической величины, особенно если не ходить в неё без дела.

Однако отец наверняка об этом уже догадывается.

Как же досадно, что мы практически не использовали новомодное электричество – слишком дорого оно обходилось. Некогда Разумовские могли позволить себе многое. Вон какие окна во всём тереме! Не затянутые смоляной плёнкой, которая со временем желтеет и требует замены, а из настоящего, кристально прозрачного стекла!

Кажется, я начинаю рассуждать, как отец.

Дом тем временем погружался в тишину и готовился ко сну.

Как вообще можно спать, зная, что каждый час приближает клан к катастрофе?

Ещё и Вече это… На время приезда гостей жизненно необходимо делать вид, что у нас всё в порядке, иначе… иначе начнётся ад. После нападение ромалов у нас в клане осталась лишь горстка боеспособных магов, включая отца и брата, но без энергии алтаря они – обычные люди.

Знать бы ещё, какие кланы пришлют представителей…

Пока я изнывала от неопределённости, в комнату просочилась радостная и искрящаяся задором Лазурка, держащая в пасти заветный ключ. Спрятав его в карман свободных домашних брюк, я надела тёмно-серую шёлковую блузку, сливающуюся тоном со стенами, подхватила питомицу под пушистый мягкий животик и осторожно выглянула в пустой коридор.

Никого.

Отлично! Самое время отправиться на разведку!

Выскользнув из светлицы, на носочках двинулась к лестнице, ведущей на первый этаж.

Наш дом был слишком велик для двух родов и по ночам казался совершенно покинутым. Слово «дворец» подошло бы ему куда лучше, чем старомодное «княжеский терем», однако порой традиции превалируют над здравым смыслом.

Возможно, в этом есть преимущество: лишь благодаря ревностному сохранению уклада и культуры наше общество смогло восстать из хаоса после Всемирного Потопа.

Некоторые выжившие опустились до уровня диких зверей, став неграмотными пиратами-рома́лами или мутировав до человекообразной нечисти. А самые умные и упорные смогли возродить цивилизацию из осколков – заново отстроиться на образовавшихся болотах, поднять из-под толщи воды некоторые реликвии, создать процветающие княжества.

Самое интересное, что никто точно не знает, сколько именно на это потребовалось времени. По летописи Разумовских идёт 2025-й год, однако её начали вести далеко не сразу после катастрофы – слишком беспорядочными были первые годы или даже столетия.

Последовавшие за Всемирным Потопом землетрясения, эпидемии и магические всплески выкосили тех, кто спасся от воды. Планета преобразилась настолько, что ради выживания измениться пришлось всем. И людям, и животным, и растениям.

Мир стал иным.

Однако я не знала ничего другого и любила вечную прохладу, белизну нависающих над городом облаков и синеву воды. А особенно – цветы, яркими мазками раскрашивающие пейзажи вне зависимости от месяца. Нет ничего прекраснее цветущего мшаника, разноцветным морем раскинувшегося под небесами.

Отец рассказывал, что до Потопа случалась зима, когда деревья сбрасывали листья, а всё вокруг застывало и покрывалось льдом, даже реки. Я не представляла, каково это, а лёд мы с сёстрами видели лишь однажды. Он был неприятно холодный и скользкий на ощупь. Какой с него толк?

Как же хорошо, что зимы больше нет!

Самое интересное, что никто до сих пор так и не знает, отчего произошёл Всемирный Потоп, хотя предположений разного толка – масса.

Богомольские считают это божьей карой человечества за намерение создать искусственный разум, способный уподобиться божественному. За вмешательство в естественный ход вещей и попытки подчинить время и природу.

А отец считает, что Богомольские – кучка демагогов в рясах, пытающихся вернуть былое величие своего клана. Некогда духовники имели огромное влияние и состояли при каждом князе, но после провалившейся попытки подчинить княжества многие были изгнаны, а молодые князья всё чаще делают ставку не на веру, а на прогресс: электричество, автолодки и радиоприёмники.

Хотя и традиции все же блюдут: интригуют, секретничают, воруют чужих магинь, стремятся захватить и присоединить к себе более слабые кланы. Всё как в древние времена.

У нас, к примеру, так и сохранялось деление на мужскую и женскую половины дома. Спуск в алтарную комнату находился в мужском крыле, и я скользила по тёмным помещениям первого этажа, стараясь оставаться незамеченной. Не хотелось, чтобы меня поймали и отчитали.

Мы с мамой и сёстрами иногда целыми неделями не видели отца и брата, даже трапезничали отдельно. Есть кланы, где половины давно объединили, но лично я бы и не хотела сидеть за одним столом с отцом и братом – их разговоры и манера держаться вечно портили аппетит.

По какой-то непонятной причине меня безумно влекло к алтарю. Коснуться холодного камня, прочувствовать его пустоту, смириться с ней?

Я серой тенью пронеслась через просторную переднюю. Дверь в главную залу была приоткрыта, и я не удержалась – с любопытством заглянула внутрь, где обнаружила нарядно украшенные столы с вазами цветов. Видимо, к приезду завтрашних гостей подготовились, пока я сидела в библиотеке.

– Ася? – раздался голос брата, а я аж подпрыгнула на месте от неожиданности. – Что ты здесь делаешь?

– Смотрю, как украсили парадную залу, – выпалила я, радуясь, что меня не застали на мужской половине дома.

– Я как раз тебя искал. Идём, отец хочет переговорить с тобой, – позвал Иван.

Внизу живота заныло от неприятного предчувствия, а украденный ключ жёг карман.

– Так поздно уже.

– Это важно, а ты всё равно не спишь, – невозмутимо парировал брат, бесцеремонно подхватил под локоть и повёл за собой.

На первый взгляд, кабинет отца не сильно отличался от занимавшей весь второй этаж библиотеки – шкафы из тёмного дерева, обилие книг, монументальный письменный стол… Всё аккуратно разложено и служит определённому замыслу. Ничего лишнего – ни памятной безделушки, ни фотокарточки в рамке, ни нарисованного Авророй пейзажа на стене. А зачем? Они же не несут практической пользы.

Интересно, для чего отец меня позвал? Разве не всё сказал ранее?

– Ася, хорошо, что ты ещё не легла, – деловито проговорил отец. – Я хотел удостовериться, что ты хорошо владеешь знаниями о кланах, представители которых прибудут завтра. Не хотелось бы, чтобы ты опростоволосилась перед гостями.

– Я всё помню.

– Давай-ка проверим. Начнём с Огневских. Их девиз?

– «Власть огнём», – отозвалась я, зябко ёжась от волнения.

А потом сделала глубокий вдох и внезапно успокоилась: а что нам сделает отец, даже если узнает, что Лазурка стащила у него ключ? Разлучит? Нет, вряд ли. Не из сочувствия, а исключительно из практических соображений – чтобы я не вздумала взбрыкнуть.

Набравшись храбрости, выпалила:

– Цвет клана – оранжевый. Тотем – огненный пёс, чаще всего его рисуют трёхглавым. Мужчины воспламеняют, плавят и поджигают. Женщины гасят огонь, тушат пожары на торфяниках. Алтарь из сердолика. Известны своей вспыльчивостью, бескомпромиссностью и жестокостью. Обычно в оттенках волос проступает рыжина.

– Врановские?

– «Тьма нашёптывает тайны лишь тем, кто умеет слушать». Они тесно связаны со своими фамильярами, во́ронами. Обычно знают всё и обо всех, тщательно ведут разведку. Мужчины создают тени, напитывают их и управляют ими. Женщины их рассеивают, очищают пространство от чужого воздействия. Цвет клана – чёрный. Алтарь из обсидиана. Обычно Врановские довольно скрытные, предпочитают наблюдать за другими и действовать чужими руками.

– Правильно. Полозо́вские?

– «Жизнь смертельна», – тихо ответила я, впервые осознав, какая глубокая ирония заложена в их девизе. – Тотемное животное – зелёный по́лоз, отсюда и клановый цвет. Мужчины – создают яды и дурман, умеют гипнотизировать и отравлять, в том числе насмерть. Женщины – нейтрализуют токсины, исцеляют. Их клан тесно связан с кланом Знаха́рских, иногда они совершают династические браки, потому что способности у их женщин довольно близки. Алтарь нефритовый. Коварны, двуличны, любят запутывать и контролировать других. Волосы у них, как правило, тёмные, а глаза могут быть только ярко-зелёными.

– Никогда не доверяй Полозовским, не ешь и не пей ничего, к чему они прикасались. И не позволяй касаться себя. Обычно они носят перчатки в качестве дани вежливости.

– Да им и не нужно никого касаться… Достаточно натравить фамильяра, – не упустил возможности вмешаться Иван. – У каждого из них есть ручная змея, которую они приручают в раннем детстве. Мальчиков отправляют на болото безоружных и не принимают в клан обратно, пока они не вернутся с приручённой змейкой. Некоторые погибают во время этой инициации, но клан у них настолько многочисленный, что им, наверное, всё равно.

Отец одобрительно кивнул.

– Предполагаю, что Бе́рские также прибудут. Мы вынуждены были отдать дань вежливости и пригласить на Вече все кланы, к сожалению, они отказа не прислали. От них тебе, как эмпату, стоит держаться подальше. Оборотники любят брать нахрапом, неоднократно устраивали похищения чужих княжон. А, как известно, что попало в клан Берских, то останется там навечно. Своих женщин у них мало, вот они и ищут, у кого бы их украсть.

– Женщин у всех мало, – задумчиво посмотрел на меня брат. – Только у нас в роду их больше, чем мужчин.

Магинь действительно рождается меньше, чем магов. Так уж сложилось исторически. У некоторых дар пробуждается с первой кровью, но иногда он дремлет до рождения первенца. Поэтому так высоко ценятся девушки, чьи способности проявились в момент созревания – они гарантированно дадут сильное потомство. А жениться на девушке без дара – всегда лотерея. Проснётся он или нет? Гарантий не даст никто.

– Я постараюсь держаться подальше от Берских с их звериным темпераментом, – пообещала отцу.

– Их девиз?

– «Кто сильнее, тот и прав». Берские способны оборачиваться в похожих на медведей зверей. После оборота они практически неуязвимы для холодного оружия, но соображают не очень хорошо.

– Они и до оборота не очень хорошо соображают, – хмыкнул брат. – Самый тупой клан. Им лишь бы орать, драться и песни горланить. Ещё и ходят вечно толпами. Видимо, добирают до одной интеллектуальной единицы количеством особей.

Клан у Берских был огромным, в десятки раз больше нашего. К счастью, после оборота звери становились восприимчивы к базовым эмоциям, поэтому на Разумовских они никогда не лезли, зато остальным соседям доставляли очень много неприятностей. Пожалуй, один из самых проблемных кланов. Где заварушка – там обязательно найдутся следы медвежьих лап.

Тем обиднее, что дела у них идут куда лучше наших. Брат может сколько угодно высмеивать их умственные способности, однако деньги у Берских водятся.

– Хорошо. Это основные претенденты на твою руку. Завтра постарайся быть пообходительнее, надень красивое платье.

– Жаль, конечно, что формами тебя природа обделила, нечем похвастаться, – посетовал брат, недовольно глядя на мою грудь. – Подложи туда, что ли, ваты. А то никто и не взглянет.

Щеки мгновенно запылали от неловкости.

– У меня нормальная фигура, – уязвлённо воскликнула я.

– Опять начинается, – фыркнул Иван. – Женщины! Вам лишь бы на правду обижаться. От того, что ты огрызаешься, действительность не изменится. Я всего лишь указываю на твой недостаток и предлагаю варианты его исправления. Хорошо хоть на лицо ты не уродина, это было бы куда сложнее завуалировать.

– Я не буду запихивать вату в лиф!

– Будешь, – сухо отрезал отец. – Иван прав. Я завтра утром лично проверю, чтобы всё выглядело… привлекательно для взгляда.

У меня было такое чувство, будто я стояла перед ними голая.

Как же бесит их бесчувственность!

– Если это всё, то я вернусь к себе, – процедила я.

– Иди. Выспись хорошенько, завтра предстоит сложный день. Иван будет находиться при тебе неотлучно, но ты и сама не расслабляйся и никому не доверяй.

Я стиснула челюсти, кивнула, развернулась и направилась в свои покои, пылая то ли от гнева, то ли от стыда. Лазурка замерла у меня на плече, опасливо глядя мне за спину, на отца. Обвила мою шею пушистым хвостом, и хотя обычно это успокаивало, а теперь раздражало, хотя куница ни в чём не провинилась: она любила меня безгранично и всегда была на моей стороне.

Вернувшись к себе, я металась в стенах светлицы несколько часов – ждала, когда уснут брат и отец, чтобы всё же проникнуть в алтарную комнату, куда меня с каждым мгновением влекло всё сильнее.

Глубокой ночью терем наконец затих. Лазурка задремала у меня на руках, обеспокоенно подёргивая лапками во сне. Я гладила серо-голубую шёрстку с синим отливом и ждала.

Теперь, когда я знала, что дни сочтены, не хотелось тратить время на сон. А ещё становилось безумно страшно от осознания, что каждую минуту запас магии истощается и совсем скоро её не останется. Ни капли. Ни одной единицы…

Когда часы показали четыре, я поднялась с постели, подхватила Лазурку и тихонько выскользнула в коридор. Беззвучно прокралась по ступенькам с третьего этажа на первый и наконец смогла незамеченной добраться до лестницы в мужском крыле. Спустилась в подвал и похолодевшими руками отперла деревянную дверь.

С усилием потянула на себя, и она распахнулась с едва слышимым уставшим скрипом, скорее похожим на утомлённый вздох.

В алтарной комнате царила привычная мрачная тишина.

Мох бледно мерцал, светились медленно опустошающиеся накопители, на которые было больно смотреть.

Я заперлась изнутри и подошла к погасшему алтарю, возложив на него обе руки.

Когда-то давно алтарные камни окропляли собственной кровью. В те давние времена после Всемирного Потопа и появления в мире магии люди ещё не умели её использовать. Кое-где жилы подходили совсем близко к поверхности земли и напитывали необыкновенной силой камни и растения. Некоторые звери избегали таких мест, а другие, напротив, стягивались к ним и впитывали новую энергию, преображаясь.

Людей сырая магия убивает, но если выбрать правильный камень-проводник и окропить его своей кровью, тогда… тогда есть шанс получить могущество, недоступное другим.

Надо ли говорить, что желающих нашлось немало?

С тех пор много воды утекло, никто больше не заливает кровью случайные камни.

Ольтарские сумели придумать и отточить технологию соединения крови и минерала, после чего начали создавать вот такие родовые алтари, через которые представители определённой семьи способны черпать силы, не опасаясь сгореть заживо от её переизбытка.

Постепенно магов становилось всё больше: они давали потомство, лучше приспособленное выживать в новых реалиях. Бороться с нечистью, нейтрализовать яд в растениях, интуитивно чувствовать приближение болотных хищников, удерживать с трудом добытый в волглых лесах огонь… Магические дары развивались и закреплялись, и человечество пришло к тому, что имеется сейчас: сотни дворянских родов, объединённых в девятнадцать княжеских кланов. Наш – один из самых маленьких, в Синеграде едва ли наберётся двадцать тысяч человек.

Ещё десять лет назад, до битвы с ромалами, нас было едва ли не вдвое больше. Тогда гордость сыграла с Разумовскими злую шутку: морские пираты, защищённые необычными амулетами и вооружённые пылающими орудиями, уничтожили большую часть дружины и погубили почти всех мужчин клана, не привыкших к ожесточённым схваткам без магии. Да и в принципе не привыкших к схваткам и предпочитавших тишину библиотеки, а не звон оружия.

После того, как в роду Разумовских осталось лишь двое мужчин – отец и подросток-брат, многие горожане уехали в другие княжества. Испугались. Сочли князя неспособным их защитить.

От того удара клан не оправился до сих пор, а теперь ещё и алтарь потух…

Я заскользила ладонями по гладкой поверхности на уровне талии, пытаясь почувствовать отклик. Обычно для эффективной работы с энергией нужны ещё и каменные кольца. Для них даже имелись специальные выемки. Я осторожно погладила каждую. Прикладываешь ладони – и руки словно сливаются с камнем, а энергия завихряется внутри полупрозрачного синего алтаря, поднимается к поверхности и малыми ручейками втекает в сродные ему кольца.

Я видела это лишь однажды, но картина была настолько завораживающе прекрасной, что навечно запечатлелась в памяти.

Отец тогда казался мне сверхчеловеком – повелителем невероятной стихии.

А теперь эта стихия иссякла, исчерпала себя, утихла, как после ураганного дня затихает и засыпает в хвойных манграх ветер.

– Почему же ты погас? Что мы сделали не так?

Мой шёпот растворился в тишине.

Как жаль, что алтарь не испытывает эмоций! Мне хотелось бы их почувствовать…

Я села возле него, обхватила руками и прижалась щекой к прохладному камню, прикрыв глаза. Мне ни разу в жизни не доводилось остаться с алтарём один на один, и теперь я испытывала странное, мистическое восхищение от его могущества, пусть и утраченного.

– Быть может, ты погас, потому что тебя не любили? – тихо спросила я. – Невозможно только отдавать и ничего не получать взамен. Это иссушает даже камни.

Я сформировала на руке крошечный сгусток магии, живой и тёплой, и вернула её обратно алтарю. Она мгновенно растворилась в камне, и вдруг силы потянуло из меня так стремительно, словно алтарь превратился в огромный каменный шприц, которым невидимая рука высасывала остаток моей энергии до дна.

Взволнованно запищала Лазурка, заметалась вокруг алтаря, не рискуя прикоснуться к нему.

Мои руки словно вплавились в гладкую поверхность, кожа влипла в камень, а пальцы онемели и не подчинялись. Из меня бурным потоком вместе с магией вытекала и жизнь, но я даже не пыталась сопротивляться.

Чувствовала проснувшуюся искру магии где-то в глубине, в самых недрах земли, куда уходила основа алтаря.

Чувствовала и не могла насытиться моментом единения с ней, не могла перестать отдавать ей себя и звать.

Лучше так, чем превратиться в золу в чужом клане.

Перед глазами помутилось, голова отчаянно закружилась, я впала в странный транс, а Лазурка уже не просто испуганно пищала – визжала и кусала меня за ноги, но даже боль не способна была вырвать меня из оцепенения.

Я растворялась в алтаре до тех пор, пока мир не померк окончательно.

Глава 4

Осталась 861 единица магии

Я словно вынырнула из глубины, из обрывков какого-то странного подводного кошмара, и очнулась от ощущения дикого счастья. Чужого счастья.

Только потом пришло понимание, что я лежу на полу у алтаря, на груди у меня стоит Лазурка, тычется мокрым носом в лицо, всем гибким телом извивается от радости и перевозбуждённо переминается с лапы на лапу.

– Ты чего? – не своим голосом спросила я и погладила её по лоснящейся шёрстке.

Она запищала, явно жалуясь на то, что своей попыткой разбудить алтарь хозяйка заставила её поволноваться.

– Прости. Я не хотела тебя пугать, всё случилось само собой.

Заботливо обняла свою куничку и чуть-чуть успокоила: забрала излишнюю тревожность и желание с визгами скакать по округе, размахивая пушистым хвостом.

Пусть в урезанном варианте, но это желание передалось и мне, дав немного бодрости и силы подняться на ноги, несмотря на гудящую голову.

Судя по шкале на накопителе, осталось 860 единиц магии.

Запас меньше чем на четыре дня. Возможно, придётся отключить подпитку самого города, но только после того, как уедут приглашённые представители других кланов. Отключать внешний защитный периметр никак нельзя – тогда с болот и из моря на город полезет нечисть.

Собственно, защита от неё – одна из причин, по которой княжества так и не объединились в единое государство. Не существует алтаря, способного напитать силой всю границу обитаемой части болот, а договориться и сделать это сообща кланы не способны – гордыня не даёт признать единого князя. Именно поэтому княжества занимают лишь самые лучшие территории и не всегда могут позволить себе разрастаться в размерах. Под некоторой частью зыбей банально нет крупных магических жил, а значит, алтарь там не поставить, княжество не развить. Вот там-то и плодится нечисть.

В такие места даже самые отчаянные ромалы не суются – предпочитают отсиживаться в своих плавучих городах подальше от берега. В море нечисть тоже имеется, но с ней они научились бороться. А болотная куда опасней!

От мыслей о нечисти замутило.

Я прижала холодную ладонь ко лбу – голова загудела ещё сильнее, на барабанные перепонки давило изнутри, а колени противно подламывались от слабости. Ухватилась рукой за алтарь и покачнулась.

Зря я надеялась разжечь его заново. Он стоял всё такой же потухший, как раньше, а искорка внутри так и не разгорелась до полноценного пламени.

Подступила горечь.

Ладно, в любом случае я хотя бы попробовала и убедилась в том, что искорка там всё же есть.

Закралась мысль: а что если напитать его обратно всей магией, сохранённой в накопителях?

Этого не хватит, чтобы разжечь его заново?

Слишком рискованно! Если не хватит, то энергия может кануть втуне, и тогда наш клан разграбят и захватят до того, как мы успеем обратиться к Ольтарским.

А если хватит?

Ведь мой резерв был не полон, в нём оставалось не так много сил – всего три магических единицы… А в накопителях – целых 860…

Я стиснула челюсти, потому что стояла перед выбором, оказавшимся слишком сложным для меня одной.

Посоветоваться с отцом?

Нет, он не пойдёт на риск. Он не таков. Он всё равно выберет более безопасный путь, а меня ещё и накажет. Лазурку отберёт и запрёт в подвале, а нам друг без друга становится так плохо, что хоть на болотах вой.

Я обняла свою куничку обеими руками и покачнулась, лишившись опоры.

– Пойдём. Поспим хотя бы пару часов до приезда гостей. Быть может, план отца не так уж и плох.

Непослушными, онемевшими пальцами отперла дверь, вышла из алтарной комнаты и закрыла её на замок. Отдала ключик Лазурке и попросила:

– Верни его на место так, чтобы никто не заметил.

Она понятливо кивнула треугольной мордочкой, зажала ключик в пасти и стремглав понеслась по лестнице, пока я тащилась следом, с трудом переставляя ноги с одной ступеньки на другую.

Путь до светлицы показался непреодолимым марш-броском по пересечённой лестницами и плетёными тростниковыми циновками местности. Когда я добралась до своих покоев, просто рухнула на постель совершенно обессиленная. Уснула даже до того, как вернулась Лазурка, – на бодрствование не осталось ни капли энергии.

Проснулась уже засветло, будила меня Аврора. Она сидела на моей постели и смотрела озабоченно:

– Тебе совсем плохо?

Я заторможено коснулась рукой лба, проморгалась и ответила:

– Да вроде нет. А что?

– Ты уснула одетая, вот я и подумала… Отец наказал мне помочь тебе собраться. Тебя ждут через полчаса. Времени совсем не много. Иди умывайся!

В такт словам сестры кивнула её непоседливая норка, которой Лазурка не разрешала шариться по нашей светлице. Именно поэтому Незабудка и не рисковала слезать с плеча хозяйки – в последний раз получила от моей питомицы профилактическое прореживание меха на мордочке, которую совала не в своё дело, а именно под мою кровать, где располагалась куничья сокровищница – пуговки, клубочки ниток, конверт из-под письма Врановского и мой детский деревянный браслетик. Это только то, что видела я. Кто знает, какие ещё реликвии там спрятаны?

Вообще, Незабудка с Лазуркой хорошо ладили, но только на общих территориях. Внутрь покоев своих хозяек они допускали других фамильяров лишь на руках у людей. Дружба дружбой, но территориальность никто не отменял.

Я сползла с постели, всё ещё мучаясь от слабости – от недавнего контакта с алтарём остались ломота в мышцах и ощущение, будто вот-вот начнётся грипп.

До умывальни, впрочем, дошла, почти не шатаясь на ходу. Из зеркала на меня смотрела натуральная кикимора. Оттенённые антрацитовой шёлковой блузкой круги под глазами были цвета бистра, едва ли не темнее запутанных волос. Плеснула воды в лицо, пощипала щёки, чтобы придать им цвета.

В тяжёлую голову вдруг пришла идея…

Гениальная идея, как всё расставить по местам: спасти и себя, и клан, и старые договорённости уважить! Надо только переговорить с Врановским, найти какой-то способ остаться с ним наедине.

Только как?

Лихорадочно обдумывая ситуацию, сделала утренние дела, почистила зубы и почувствовала себя лучше – не совсем уж недельной падалью, а так… слегка подбитой и почти живой.

К Авроре выходила практически нормальным человеком.

– Ты чего как долго? – взвилась она, не оценив моего подвига. – Одевайся скорее!

Сестра протянула мне платье официального цвета клана – небесно-синего. Обтягивающий верх с глубоким вырезом плавно переходил в пышную юбку в пол. Поистине княжеский наряд, ведь горожанки чаще всего носили куда более практичные брюки и высокие сапоги-ботфорты. На улице, где вода порой стояла до колена, длинная юбка мгновенно напитывалась влагой, облепляла ноги и сковывала движения. Максимум, что могли себе позволить женщины – короткие кожаные юбки-баски, надеваемые поверх брюк.

Платья – а тем более платья в пол! – носили лишь дворянки, да и то по праздникам. Стоили они неимоверно дорого. К счастью, мы с Авророй фигурой походили на покойную бабушку и могли носить её платья. В те времена клан был куда богаче, поэтому и наряды заказывались пошикарнее. Десяток самых лучших хранился в отдельном шкафчике-пенале в библиотеке, потому что иначе они могли отсыреть и сгнить из-за высокой влажности.

Я надела лиф, выгодно подчёркивающий грудь, и Аврора помогла мне облачиться в платье.

– Какая же ты красотка! – восхитилась сестра, обходя меня по кругу.

– А ты? Ты не спустишься к гостям?

– Нет, отец категорически запретил. Не хватало, чтобы на меня положили глаз Берские, – передразнила она его интонацию.

Аврора усадила меня на стул, и пока она расчёсывала и укладывала мне волосы, я умудрилась черкануть строчку Александру с просьбой встретиться со мной для разговора. На то, чтобы указать время или место не хватило ни времени, ни фантазии, да и сестра так и норовила заглянуть через плечо:

– Ты что там пишешь?

– Записку.

– Кому?

– Врановскому. Так, на всякий случай. Вдруг захочет за меня поторговаться?

– А-а-а… – протянула Аврора. – Предусмотрительно. Конфетку хочешь?

– Нет, спасибо. Как-то не до еды теперь.

– А разве не ты вечно Артёмке с Астрой говоришь, что конфеты – это не еда?

– Потому что ты их закармливаешь сладостями, а у них от этого сыпь и кариес!

– Ой всё, не нуди, – фыркнула сестра. – Никто ещё от кариеса не умирал, не то, что от беспросветной бесконфетной жизни.

Закончив с укладкой, она посмотрела на моё лицо, поцокала и вынесла вердикт:

– Без макияжа тебя выпускать на люди нельзя, примут за нечисть.

– Спасибо! Что бы я без тебя делала! – фыркнула я.

– Ну… пугалом бы подрабатывала? – предположила Аврора, щедро запудривая моё бледно-кикиморочное лицо.