Текст книги "Первая ошибка княжны Разумовской (СИ)"

Автор книги: Ульяна Муратова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 20 страниц)

– Мне нужно поговорить с Полозовским, – решила я, прислонившись щекой к сильному плечу. – А завтра мы проведём брачный обряд.

– Спешки нет, мы можем соблюсти хотя бы несколько дней траура, – предложил Саша. – Чтобы отдать дань памяти твоему отцу.

– Чему мой отец никогда не придавал значения, так это сантиментам, поэтому мы проведём обряд завтра, но втайне. Остальным кланам сообщим об этом позже, чтобы соблюсти приличия. А сегодня мне нужно поговорить с Мириядом и попытаться разобраться в документах отца. Незадолго до смерти он сказал фразу, прочно засевшую у меня в голове. Нечто о том, что если я не знаю, какие усилия он предпринимает для возрождения клана, то это не значит, что их нет. Мне теперь хочется понять, что же конкретно он имел в виду.

– Я тоже не понимаю, что именно он имел в виду, потому что со стороны выглядело так, будто он методично топит клан, предпочитая жертвовать дочерьми, а не другими активами. Я бы продал книги. Именно поэтому закралась мысль, что ничего особо ценного в вашей библиотеке нет.

– Он просто ценил книги выше людей, – с горечью констатировала я. – Пойдём, мне нужно найти Мирияда Демьяновича.

Саша посмотрел на меня с некоторым сомнением, а потом заключил тоном, не терпящим возражений:

– Значит так, Ася. Сейчас я отношу тебя в покои, ты ложишься в постель и несколько часов отдыхаешь, а если получится – спишь. Я приношу тебе восстанавливающее силы зелье и полдник, и только после отдыха и еды ты занимаешься делами. Потому что сейчас ты слишком бледна и выглядишь не просто уставшей, а истощённой до крайности.

– Но мне необходимо поговорить с Полозовским!

– Этот разговор подождёт. Ты чуть в воздухе не растаяла буквально у меня на глазах, а теперь сидишь бледная, как утопленница. Я дал слово тебя оберегать и сейчас говорю тебе: никаких разговоров, только отдых. Если вдруг надумаешь сопротивляться, я заверну тебя в плед и буду обнимать, пока ты не сдашься. Поверь, я сильнее, так что спорить бесполезно. А с Полозовскими я могу поговорить сам.

– Не надо! Пожалуйста, не надо! – взмолилась я. – Вы можете рассориться, а я, кажется, нашла подход к Мирияду. Тебе он не доверяет, а меня может послушать.

Поколебавшись, Саша согласился:

– Хорошо. Но сначала отдохни хотя бы пару часов.

– Ладно, – неохотно сдалась я, чувствуя, как от слабости дрожат ноги. – Ты прав, я неимоверно устала.

– Ты собираешься рассказать Мирияду о подводном алтаре до того, как о нём объявят Ольтарские?

– Я собираюсь выяснить, а не знает ли он часом намного больше, чем мы сами. Если он в сговоре с ромалами, то об алтаре ему может быть известно.

Кажется, Сашу это не убедило, и на поверхность всплыла неуверенность, медленно оборачивающаяся ревностью:

– Ты постоянно говоришь о Мирияде. Между вами что-то есть?

– Нет. Мне нужен только ты, а его я опасаюсь, – честно ответила я, наблюдая, как он пристально рассматривает моё лицо, а потом кивает, успокоившись.

Он подхватил меня на руки вместе с пледом и понёс прочь из алтарной комнаты.

Саша действительно отнёс меня в покои, но не в мои, а в свои. Мотивировал это тем, что они ближе. Я не нашла сил сопротивляться, молча согласилась и почувствовала себя гостьей в собственном доме. Он уложил меня на большую кровать, ещё сохранившую едва уловимый запах его одеколона, а затем ушёл добывать еду и зелья. Как и положено мужчине-добытчику. Главное, чтобы в процессе не добыл труп какого-нибудь врага, с него станется.

Я наконец могла расслабиться – алтарь разожжён, защита периметра работает на полную катушку, хотя раньше мощности для этого не хватало.

Будущее семьи вроде бы в надёжных руках. По крайней мере, не верится, что Саша начнёт приторговывать моими сёстрами. При всей жёсткости в нём было некое основанное на его собственном понимании справедливости внутреннее благородство, изобразить которое крайне сложно, потому что те, кому необходимо его изображать, обычно слабо представляют, как оно выглядит на самом деле.

Веки налились тяжестью, но я никак не могла согреться – начался озноб и, кажется, поднималась температура. Только этого не хватало!

Сквозь полудрёму заметила, как под дверь просочились две тени и двинулись к постели. Я резко села и осипшим голосом спросила:

– Кто здесь?

За дверью раздалось деликатное покашливание, а потом смутно знакомый голос:

– Анастасия Васильевна, не пугайтесь, пожалуйста. Это Дарен. Брат попросил за вами приглядеть, и я не хотел беспокоить, подумал, что вы спите.

– Нет, я не сплю.

Младший из Врановских приоткрыл дверь и взглянул на меня:

– Вы заболели?

– Возможно, – не стала отпираться я. – Столько всего навалилось…

– Мои соболезнования, – сказал он, проскальзывая в комнату вслед за своими тенями, хотя я не приглашала.

С одной стороны – покои не мои. Но я ведь девушка… ещё и в постели лежу, пусть и одетая. Раздражение его поведением просочилось наружу ядовитым сарказмом:

– Можете не утруждаться, Александр мне уже рассказал, при каких обстоятельствах и кем было спланировано и совершено убийство.

Дарен невозмутимо сел в кресло возле кровати, а затем снял амулет и ловким движением закинул его на подоконник, подальше от нас. Меня накрыло волной чужого жгучего любопытства, настолько сочного и живого, что моё собственное раздражение на миг отступило под его напором.

– Злитесь? – поинтересовался Дарен, сверкая серыми глазами.

– Какое вам дело? – сердито спросила я, потому что на Сашу злиться не могла, а вот на его младшего брата – очень даже могла и поэтому злилась.

– Могу заверить, что брат пытался договориться по-хорошему. Изо всех сил пытался. Когда он предложил за вашу руку полтора миллиона, я первый сказал, что плот и ведро смолы обойдутся дешевле. Так что злитесь на меня, – милостиво разрешил он.

И ведь не лгал же!

Выражение лица при этом сохранял серьёзное, хотя в глубине глаз буйствовали серые бесенята или даже бесы…

– Как благородно с вашей стороны прийти и вызвать огонь моего гнева на себя. Сами сподобились или вас брат подослал? – сварливо скрестила я руки на груди.

– Конечно, брат, – с подобострастным видом заморгал он. – Я без его команды никуда! Даже по утрам жду, пока он не укажет мне в уборную сходить. Хорошо, что брат у меня ответственный и не забывает о семье, а то сплошные конфузы были бы.

Лицо серьёзное, а сам едва сдерживается, чтобы не ухмыльнуться.

– Вы зачем пришли? Поглумиться? – окончательно разозлилась я.

– Убедиться, что вас никто не украдёт и не обидит, пока брат носится с вашей едой. Мне он эту наиважнейшую миссию доверить никак не мог. Не удивлюсь, если сам к плите встанет – готовить особый супчик, чтобы его драгоценная Ася поскорее выздоровела.

Я растерялась. Вроде враждебности от него никакой, говорит вполне хорошие вещи, просто… с подковыркой и сарказмом, на которые вроде бы нужно как-то реагировать. Только как?

– Вы не одобряете выбор брата? – наконец спросила я.

– Почему же? Очень одобряю. Всеми силами.

И говорил вроде правду, но как-то…

– Дарен Теневладович, что вы здесь делаете?

– Охраняю свою будущую невестку, – тут же отозвался он. – Потому что если с вами что-нибудь случится, брат меня за это нафарширует… чем-то, совсем не подходящим для фарширования. В гневе он страшен. Без обид, но куда страшнее вас. Вы – максимум ночным горшком в меня запустите.

– К сожалению, ночного горшка у меня под рукой нет.

– Позвольте не разделить ваши сожаления по этому поводу, – тут же ввернул Дарен, а я с трудом подавила в себе желание цокнуть и закатить глаза.

Но вот что интересно: раньше я редко спорила с мужчинами, ведь это не имело смысла, а теперь воочию видела, как мои слова отзываются в них.

– И не совестно вам донимать меня, учитывая… все обстоятельства? – упрекнула я, наблюдая за его реакцией. – Лучше бы помолчали.

Кажется, он слегка устыдился и, подумав, признал:

– Вы правы, приношу свои глубочайшие извинения и умолкаю.

Я посмотрела на него с подозрением, а потом закопалась обратно в одеяло. Жаль, что финансовый журнал отца остался в моих покоях. Посмотреть бы, на что тратились клановые деньги и что за загадочное «В. Д.»? Возврат долга? А ещё хорошо бы в лабораторию наведаться, где отец с Иваном обычно проводили немалую часть дня, посмотреть бы их рабочие журналы. Вдруг там найдётся нечто интересное?

Присутствие Дарена хоть и немного раздражало, но парадоксальным образом успокаивало. Видимо, подсознательно я опасалась внезапного нападения Берских или ромалов, и как только рядом появился охранник, мне удалось немного расслабиться.

– А какой магический резерв у Александра? Сколько единиц?

– Девятнадцать, – ответил Дарен, не став вредничать и демонстративно молчать.

Я округлила глаза:

– Это очень много.

– Очень, – согласился его брат с ноткой самодовольства.

– Но у вас больше? – догадалась я.

– Что вы! Ни в коем случае! У него всё больше – и дар, и рост, и… всё остальное. Вам в женихи достался самый лучший экземпляр из всего выводка, – насмешливо заверил он.

Подвирал, конечно, но делал это забавно, и я даже улыбнулась.

– А вы планируете ухаживать за Авророй? – полюбопытствовала я.

Он слегка выгнул бровь и ответил:

– Я ничего подобного пока не планирую. А сколько ей лет?

– Шестнадцать, – ответила я и на всякий случай добавила: – С половиной.

– А, ну раз с половиной, то это всё меняет, – тут же отозвался он.

– А вам? Судя по поведению, не сильно больше.

– Мне двадцать два.

– Но в душе – четыре годика, – фыркнула я.

– Вот и выяснилось, что ваша сестра для меня старовата, – довольно заключил он.

Кажется, мне действительно достался более серьёзный и надёжный брат, а не этот шутник.

Интересно, маме кто-то сказал, что алтарь наконец удалось разжечь? Хорошо бы сходить к ней. Но вылезти на холод из тёплого одеяла было выше моих сил, поэтому я понадеялась, что новости ей сообщит Саша.

Я только сейчас подумала о том, что он оплатил восстановление алтаря, даже не потребовав никаких гарантий. В теории, я всё ещё могла отказаться заключать с ним брак, но он не показал ни тени сомнений – и это подкупало.

Саша появился примерно через полчаса, за ним шла несущая ворох моих вещей Аврора с Лазуркой и Незабудкой, устроившихся на её плечах пушистыми погонами. За сестрой следовала кухарка с подносом, на котором исходил паром наваристый рыбный бульон в массивной кружке. Саша помог мне сесть, чинно поправил подушку под спиной, дал в одну руку кружку, а в другую – флакон с зельем.

– Это для восстановления сил, – пояснил он.

– Нужно что-то ещё от простуды, – цокнул Дарен, поднимаясь с места. – Не хотелось бы, чтобы Анастасия Васильевна расхворалась. Сам знаешь, что ритуалы обмена кровью гораздо тяжелее переносятся при болезнях, даже пустяковых, – он обернулся к кухарке и попросил: – Вы могли бы принести зелье?

Она кивнула и исчезла, а Дарен тем временем принялся разглядывать Рою с ещё большим любопытством, чем меня. Она, разумеется, его ощутила, поэтому быстро раскраснелась и начала раздражаться под пристальным и, честно говоря, довольно бесстыжим взглядом.

– Что вы смотрите? – наконец не выдержала она, оборачиваясь к Дарену.

– Александр Теневладович, Ваша Кромешная Тёмность, нижайше прошу ниспослать на меня величайшее благо и назначить в личную охрану княжны Авроры Васильевны, – певуче проговорил тот, словно нарочно дразня одновременно и её, и своего брата.

Подошёл чуть ближе, заметил торчащую из кармана сестры палочку, ловким движением выудил леденец до того, как Роя успела накрыть карман ладонью. На ярко-зелёной обёртке была нарисована детская юла, из-за которой сестра жутко смутилась и отчаянно покраснела, а сидящая на её плече Незабудка показала клыки.

– Он всегда так себя ведёт? – спросила я Сашу.

– Дарен, ты обещал не раскачивать лодку, – с нажимом проговорил тот, обращаясь к брату.

– Я старался. Целые сутки практически всё время молчал. А сейчас я хочу выразить сёстрам Разумовским своё дружеское расположение путём обеспечения тщательной и вдумчивой охраны и их самих, и наличествующих у них ценностей.

С этими словами он засунул леденец обратно Авроре в карман, подмигнул оскалившейся Незабудке и невозмутимо встал рядом.

Сестра полоснула по мне взглядом и развернулась, чтобы уйти, но я её остановила:

– Роя, принеси, пожалуйста, папины журналы и записи. Все, какие сможешь найти. Нам нужно разобраться в финансах и выяснить, есть ли какие-то проблемы, требующие внимания. Отец всех нас держал в неведении, которому пора положить конец.

Сестра кивнула, двинулась на выход, и синхронно с ней, буквально наступая на пятки, шёл Дарен. Она резко обернулась и зашипела, как самая натуральная Полозовская:

– Сохраняйте, пожалуйста, дистанцию.

А ведь она ещё даже не в курсе, что Дарен замешан в смерти отца не меньше, чем Саша, Костя и Морана. Или мама с ней уже поделилась?

– И наденьте амулет. От вас так и разит…

– Чем? – заинтригованно уточнил Дарен.

– Назойливостью! – воскликнула сестра.

– Дарен, охолони, – строго сказал Саша, и тот недовольно фыркнул, но от сестры отступил и амулет надел.

– Простите душевно, я искренне считал, что Разумовских оскорбляют попытки скрыть эмоции, и пытался проявить уважение.

Аврора посмотрела скептически, но никак его слова не прокомментировала, тем более что теперь стало непонятно – искренне он извиняется или насмешничает.

Когда мы с Сашей остались вдвоём, он положил руку мне на лоб и недовольно нахмурился:

– Ты вся горишь.

Его беспокойство при этом было неподдельным, а через руку ощущалось ещё явственнее, и на этот раз к нему примешивалась вина.

– Почему? – нахмурилась я, разглядывая его.

– Что «почему»?

– Почему ты чувствуешь себя виноватым?

– Потому что мне кажется, что мы все довели тебя до этого состояния: твои родственники, алтарь, я – который должен был оберегать, а сам заставил нервничать. Мне действительно очень жаль. Можно? – спросил он, кивнув на пустую часть кровати, а когда я разрешила, устроился рядом и обнял. – Я постараюсь заботиться о тебе лучше.

– Ну… скажем так, планка не особо высока. Если ты перестанешь убивать моих родственников, это будет уже большим шагом вперёд, – со злым ехидством ответила ему.

– Я буду сдерживаться. Виктору же сегодня ничего не сделал, хотя… было такое желание.

И ведь нельзя его осуждать, потому что подобное желание в отношение Виктора у меня самой иной раз проскальзывало.

– Саша, если ты думаешь, что я всё простила и вот так просто готова двигаться дальше, то ошибаешься. Я всё ещё в полнейшем смятении и до сих пор не разобралась ни в том, что чувствую к тебе, ни в том, что думаю о твоём поступке. Но мне нужна поддержка, а клану нужна защита, поэтому я попытаюсь как-то жить дальше. Как-то примириться с тем, что произошло.

– Я не собирался на тебя давить, Ася.

Он хотел добавить что-то ещё, но я прижала пальцы к его губам и заставила замолчать.

Когда в комнату постучалась кухарка, Саша впустил её и передал мне зелье, которое я тут же опрокинула в себя, ощущая, как по уставшему телу разливается дивное тепло, избавляющее от жара и ломоты в висках.

Лазурка с нежностью прижалась к моей щеке, успокаивая. В комнате наконец стало блаженно тихо, я на минутку прикрыла глаза, чтобы насладиться этой тишиной, и внезапно уснула.

Глава 24

Осталось 2000 единиц магии

Когда я открыла глаза, в комнате было всё так же тихо, но теперь стало ещё и темно.

Сквозь занавешенные окна едва-едва пробивался отражённый от воды свет, мягкими бликами танцующий на потолке.

Подступающая лихорадка так и не успела овладеть мною целиком, зелье подсекло её на взлёте и утопило в чарующем запахе хвои. Голова больше не болела, мысли прояснились, и я чувствовала себя на удивление отдохнувшей. Саша спал рядом, устроившись на постели поверх покрывала. Вид у него во сне был очень мирный – так и не скажешь, что он способен завалить сильнейшего из оборотников, даже толком не вспотев.

Я повернулась к нему, рассматривая покрытое короткой щетиной лицо, такое знакомое и незнакомое одновременно. Теперь, когда он был погружен глубоко в сон, я могла сосредоточиться исключительно на своих эмоциях, а они были двойственными. Влечение и симпатия никуда не делись, но к ним прибавились обида и опасение, что он провернёт тот же трюк снова. Сначала сотворит нечто страшное за моей спиной, а затем скажет «ну вот таков я, испытываю потребность убивать по воскресеньям и жечь города по понедельникам. В общем, не идеален».

И в то же время… и в то же время я бы ни за что не согласилась на его отъезд или брак с Авророй. И меня даже не отталкивало то, что оба раза ромалы оказывались способны убить его, а значит, были сильнее.

Не идеальный. Не всесильный. Не щепетильный. Зато чувствующий. Любящий, радующийся, злящийся, ревнующий и испытывающий боль. И уже за одно это я готова была простить если не всё, то многое.

Живой. Готовый рисковать, уступать и договариваться. Прислушиваться к моему мнению, беспокоиться, заботиться о мелочах.

Вспомнился подаренный им ворон на книжной закладке.

Хищный, парящий над мшаником, высматривающий добычу. Умный, терпеливый, не привыкший отступать. Летящий плавно и почти лениво, но атакующий стремительно.

А ведь он не откажется от меня. Слишком сильно любит, слишком многое уже сделал и слишком привык считать меня своей парой. И почему-то в его слова «в конце концов, я – не единственный Врановский» верилось с трудом. В теории, конечно, не единственный, но на практике – он меня всё равно добьётся, как бы я ни сопротивлялась. И причина очень проста: не может эмпат оставаться равнодушным к искренней и сильной любви. Она так и манит погреться в своих лучах и даже обжечься. Она обволакивает невидимыми сетями и тянет к себе. Она не позволяет забыть свой вкус и вынуждает возвращаться снова и снова.

Даже если бы я запретила себе думать о Саше и прикасаться к нему, всё равно бы сорвалась.

Как сказал Мирияд? На слишком жёсткую эмоциональную диету нас посадили? Он прав. И Саша наверняка это понимает, именно поэтому он снял амулет. Дал мне прочувствовать то, что испытывает, позволил распробовать, а уже потом рассказал правду.

Стратег.

Избавился от неуживчивого тестя, прибрал к рукам его клан, заручился практически безоговорочной поддержкой тёщи, а теперь просто выждет, пока жена сама не придёт к нему в объятия.

Не стал цепляться за фамилию и мужскую гордость – с лёгкостью согласился возглавить новый род, а ведь в его родном клане титул князя ему не светил. Он предпочёл не вступать в борьбу за власть с собственными братьями, а опереться на их поддержку и расширить сферу влияния, заодно сравнявшись в положении со старшим из них. И при этом в клан Разумовских не вошёл, дал понять в том числе и мне, что с новым именем и новой кровью придут новые порядки. И сделал это настолько изящно, что ничем не поступился, да ещё и вернул моё расположение в процессе, ведь в итоге желаемое получил не только он, но и я. Он не задвинул мои интересы на задний план, а предложил решение, полностью удовлетворяющее нас обоих. Из десятков паршивых вариантов выбрал лучший.

Такая продуманность настолько бесит, что аж немного восторгает.

Зато теперь понятно, почему у Врановских нет живых врагов и им всё сходит с рук. И убийство Разумовских тоже сойдёт. Я уже об этом позаботилась – ни слова при других кланах не проронила и не пророню.

Посмотрела на поступки Саши, как на ходы в шахматной партии и восхитилась их точностью.

Каждая фигура на его поле имела значение.

Взять Морану.

Она и внимание Берского отвлекла, и запонку украла, и ценные гены получила, и на оскорбления нарвалась, от которых Саша потом «благородно» очистил моё имя, получив легитимный повод для убийства Берского, а заодно и повод для объявления войны. Войны, в которой именно Морана будет играть одну из ключевых ролей, потому что сможет управлять алтарём Берских. И вот что самое удивительное – Морана не была пешкой Александра. Она была его королевой. Он не жертвовал ею, не использовал вслепую, он, кажется, наслаждался тем, насколько она могущественна. А ещё он ей доверял и никогда бы не предал, в этом я готова была поклясться жизнью, слишком тёплым становился голос, когда он о ней говорил. Он любил свою названную сестру и играл не против неё, а вместе с ней. Замирал на доске, ожидая, пока она готова будет сделать свой ход, будучи абсолютно уверенным, что она сходит правильно и не подведёт.

И такая синергия вызвала у меня приступ если не зависти, то острого желания, чтобы и мне доверяли, и меня считали королевой, и со мной разыгрывали сложные политические комбинации.

Сегодняшнее слияние с алтарём словно выстудило из меня остатки детской наивности и нерешительности. Дало новую внутреннюю опору и уверенность в себе. Закалило тот стержень, который был во мне всегда. Я ведь и раньше шла наперекор другим, просто делала это дрожа и крадучись, но теперь с этим покончено.

Я не собиралась больше прятаться в своей светлице – я хотела действовать!

Причём действовать самостоятельно, без чужих подсказок и одобрений, именно поэтому будить Сашу не стала. Времени и так упущено слишком много – днём с Полозовским я не поговорила, всё проспала. Если не поймать его сейчас, то он ляжет спать, а утром может взять и уехать, так и не дождавшись разговора. В конце концов, у него наверняка есть более важные дела, чем торчать в чужом тереме.

Ещё одна причина, по которой я не стала будить Сашу – не хотела позволить ему думать, что мне требуется разрешение на простой разговор с другим мужчиной. Я не ребёнок, чтобы отпрашиваться, а опасности Полозовский не представляет: слишком дальновиден, чтобы похитить, слишком расположен ко мне, чтобы причинить вред. Кроме того, Саша знает, что я собиралась это сделать, а наедине у меня больше шансов разговорить Мирияда.

Когда Саша проснётся, я перескажу ему разговор и предложу новую цель, ещё более глобальную, достойную его амбиций: объединить все кланы под вороным крылом.

А пока он спал, я выскользнула из постели, привела себя в порядок и оделась в принесённые Роей вещи. Журналы отца стопочкой лежали на прикроватной тумбочке, но я решила заняться ими позже.

Сейчас – разговор с Полозовскими. Они слишком напряжены и опасны, чтобы не ставить их в приоритет.

В кресле я застала умилительную картину: Лазурка спала, свернувшись клубочком, а сверху на ней восседал Вроний, устроившись, как в мягком синем гнезде. Пришлось их побеспокоить: разбудила свою куничку и выманила. Пернатый недовольно повозился, но устроился на тёплой кофте, лежащей под Лазуркой, и закрыл глаза.

Подхватив свою питомицу под животик, вышла из комнаты и бесшумно закрыла за собой дверь.

Пустой коридор терема казался бесконечным, а я никогда не любила мужскую половину дома. Но я и мужскую половину рода не любила, если уж на то пошло, и теперь понимала, о чём говорила мама, – я впервые почувствовала себя свободной. Не кралась по дому, опасаясь, что меня застигнут и накажут за то, что я посмела покинуть светлицу в неурочный час. Вспомнив, как Иван поймал меня, украдкой рассматривающую украшенную главную залу, я устыдилась своей слабости и того, что позволила себя запугать и дрожала перед отцом.

Стоило трижды умереть, чтобы научиться ценить себя. И стоило трижды потерять отца с братом, чтобы понять: они не стоили того, чтобы ценить их. Я ведь ни разу не думала о том, чтобы спасти их с Иваном ради них самих – лишь ради благополучия остальных домочадцев.

Алтарь не только избрал меня хранительницей – он помог мне расставить приоритеты и понять, что для меня важнее всего.

Не наследие предков.

Не библиотека.

Не история.

Не девиз.

Не имя.

А что?

Семья.

Свобода.

Самоуважение.

Способность выбирать.

Счастье любить и быть любимой.

Вот и всё. Такие простые вещи. Одним они даны с рождения, другим приходится умирать ради них.

Выйдя в вестибюль, посмотрела на часы. Поздновато для визита, уже почти десять вечера… Но вряд ли Мирияд спит. Я глубоко вдохнула, ощущая себя невероятно смелой и сильной, а затем направилась в сторону гостевых покоев.

И пусть только попробует скрыть от меня правду или отказать!

Я не знала, в каких именно комнатах остановился Мирияд Демьянович, поэтому решила отрядить на поиски Лазурку:

– Помнишь змея, который тебе не понравился?

Она важно кивнула, блеснув глазками-бусинками.

– Отведи меня в покои, где он живёт.

Лазурка аж подпрыгнула от возмущения. Идти туда она явно не хотела. Мол, зачем тебе, хозяйка, этот гадкий змей?

– Очень надо. Но тебе не обязательно иметь с ним дело. Просто помоги его найти.

Она махнула лапкой перед мордочкой, а потом оскалилась и с надеждой посмотрела на меня.

– Нет, есть я его не буду, лишь поговорю с его хозяином.

Куница одарила меня осуждающим взглядом, явно считая, что Поля таки хорошо бы съесть. Можно даже без приправ. Но мурзиться не стала – принюхалась, побегала по коридору и указала на нужную комнату.

Я шёпотом попросила:

– Вернись в покои, где мы спали, и карауль. Предупреди, если Саша проснётся.

Она понятливо кивнула и ускакала прочь, стуча коготками по паркету.

Полозовский не спал – из-под двери пробивался свет.

Я деликатно постучала, а потом подождала и неделикатно повторила, не собираясь отступать. Мирияд открыл с третьего раза, представ передо мной в расстёгнутой на груди рубашке и с полотенцем на шее.

Увидеть на пороге именно меня он явно не ожидал, и пока удивлялся визиту, я самым бессовестным образом впустила себя в его покои и прикрыла дверь.

– Я хотела поговорить с вами, Мирияд Демьянович.

– Да неужели, Анастасия Васильевна? И вас не смущает, что я не при полном параде? – насмешливо спросил он, наполняясь азартом с каждой секундой.

– Очень смущает, поэтому извольте, пожалуйста, застегнуть рубашку и не волновать мой невинный взор своим видом, – я шутливо прикрыла глаза раскрытой ладонью, не скрывая полуулыбки.

Он хмыкнул и демонстративно застегнул две самые нижние пуговки, будто это принципиально меняло картину.

Настроение отчего-то было просто замечательным, мне казалось, что на этот раз всё должно получиться.

Ведь союз – это хорошо.

Спокойно, безопасно, уютно.

Как мужчины этого не понимают?

Но раз не понимают, то я им объясню!

Кроме того, я хотела сохранить игривый тон, чтобы собеседнику куда комфортнее было проговориться.

Полозовский небрежно бросил полотенце на стоящее у кровати кресло, в углу которого, обвив бутылку с водой, устроился Поль. Я так впечатлилась этой картиной, что на мгновение забыла, зачем явилась.

– А почему он… с бутылкой?

– У всех свои пристрастия и маленькие недостатки, – забавляясь, ответил Полозовский, застёгивая рубашку под горло. – Мой Полик – алкоголик.

– Что, правда? – изумилась я.

Никогда не слышала о злоупотребляющих змеях, хотя… Не просто же так говорят о губящем людей зелёном змие. Я, признаться, всегда считала это выражение аллюзией на некоторые настойки и зелья, производимые Полозовскими, и теперь даже растерялась.

Видя мою реакцию, Мирияд рассмеялся:

– На самом деле вода в бутылке тёплая, вот он и греется. На ночь я накрываю его платком или пледом и сплю отдельно, иначе он будет всю ночь по мне елозить. Так о чём вы хотели поговорить, госпожа невинность, вламывающаяся в мужские покои по ночам?

– Мирияд Демьянович, я хочу предложить вам предложить нам союз, – иронично улыбнулась я.

– Анастасия Васильевна, вы случайно незнакомые зелья сегодня на грудь не принимали? – вскинул он брови, насмешливо разглядывая меня.

– Принимала, Мирияд Демьянович, но разве Полозовского можно смутить зельем?

– Действительно… – в тон мне отозвался он. – Так о чём речь, Анастасия Васильевна?

– О том, что я по-прежнему не хочу войны между нашими кланами. Я хочу предложить вам заключить союз.

– С кем? С Врановскими? Если бы мы хотели союза с Врановскими, то давно бы его заключили, – резонно заметил Полозовский, и его весёлый настрой сменился скептическим.

– Именно поэтому вы предпочитаете союз с ромалами? С ними вы смогли договориться, а со мной не хотите? – подначила я.

Мирияд Демьянович сощурился, но ни отрицать, ни признавать наличие союза не стал:

– Не совсем понимаю, о чём речь и какой именно союз вы предлагаете.

– Ну как же… Вы наверняка уже знаете, что научились делать ромалы. Ольтарские знают, Врановские знают, Разумовские знают, Белосокольские тоже знают… неужели Полозовские и Знахарские остались за бортом? – нахально спросила я, одаривая его полуулыбкой.

Вот теперь удалось заполучить стопроцентное внимание Полозовского. Он шагнул ко мне, прожигая изумрудным огнём глаз.

– О чём конкретно идёт речь?

– Неужели вы не в курсе? – широко распахнула глаза я, внимательно следя за его реакцией.

Он явно был не в курсе, а я позволила себе смалодушничать и насладиться моментом.

– О чём вы?

– Простите, Мирияд Демьянович. Я пришла, считая, что в свете последних новостей вы захотите обменяться сведениями и заключить союз, но явно переоценила вашу осведомлённость. Кажется, ваши информаторы водят вас за нос, если не рассказали о таком важном деле.

Он оценивающе смотрел на меня, наклонив голову набок. Пытался понять, вру ли я?

Не вру.

– Я начинаю думать, что Берский не случайно упомянул ваше имя. Неужели это вы подтолкнули его к убийству, а затем ловко использовали провалы в памяти оборотников как доказательство вины, ещё и галлюцинации приплели. А ведь я вам поверил… – с ноткой восхищения протянул он.

Я могла отрицать, но вместо этого пожала плечами и сказала:

– У вас нет и не будет никаких доказательств моей причастности к смерти отца и брата.

Полозовский шагнул ещё ближе, пылая жгучим любопытством.

– И теперь что?

– Теперь я стану княгиней и буду управлять кланом по своему разумению.

– Врановские не позволят вам…

– О том, чтобы над Синеградом реяли стяги Врановских, речи не идёт. Мы с Сашей пришли к соглашению. Синеград сохранит автономию и независимость.

– Но как? И зачем ему это? – сощурился Мирияд Демьянович.

– А это уже закрытая информация. Скажем так, у меня на руках были некоторые козыри, и я смогла их разыграть. Но это ещё не всё. У меня есть информация, которая имеет огромное значение. Жизненно важное значение, Мирияд Демьянович, но на данном этапе я готова раскрыть её только своему союзнику. Однако буду честна: со временем новость облетит все кланы, вам достаточно просто подождать. Провести некоторое время в неведении, пока остальные кланы уже действуют и готовятся, – с ноткой лукавства протянула я. – А ведь вы были правы. Вы первым сказали мне, что чуете приближение перемен. Будет так странно, если вы узнаете о них последним.

Я обворожительно ему улыбнулась, прекрасно понимая, что всаживаю острые иглы слов точнёхонько в его слабые места – желание всё знать и контролировать, а также уверенность в собственной проницательности.