Текст книги "Первая ошибка княжны Разумовской (СИ)"

Автор книги: Ульяна Муратова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 20 страниц)

Ответа на этот вопрос не было, однако вскоре беседа вспыхнула ярким пламенем – стороны начали делиться незначительными деталями, всё сильнее подкрепляющими подозрения. Именно Чуйским Огневские наверняка охотно продавали взрывные артефакты – для подводных работ. Именно для них Знахарские и Полозовские изготавливали особые зелья, позволяющие выдерживать долгое пребывание под водой. Именно они обычно сообщали о немногочисленных поселениях ромалов, создавая у остальных кланов ощущение несущественности угрозы.

И всё это время они строили подземные города, добывали ресурсы и укрепляли новый союз с ромалами, о способностях которых мы ничего не знали.

И это пугало.

Впрочем, теперь, когда пять кланов решили объединить усилия, у нас появился шанс достойно противостоять новым опасностям.

Встреча продлилась до глубокой ночи. В какой-то момент к нам присоединилась мама и позаботилась о напитках с закусками, что высоко оценили проголодавшиеся гости. Горячие лепёшки из муки тростникового корня, пять разных видов икры, утиный паштет, фрикасе из креветок, множество консервированных плодов и грибной жульен. На десерт подали курабье из рогульника и нежнейшее клюквенное суфле. И даже питомцам принесли особое угощение – несколько тарелок жирных, шевелящихся личинок. Хотела бы я сказать, что Лазурка вела себя как приветливая хозяйка и воспитанная куница, но… увы. Зато голодной не осталась, это факт.

Когда совещание наконец закончилось, гости предпочли не расходиться по подготовленным для них комнатам, а разъехаться по домам. Видимо, желали обсудить новости с ближайшими советниками.

Проводив их, мы с Сашей отправились в покои моей почившей бабушки.

Перед сном муж осмотрел практически зажившие ранки на наших ладонях и затащил меня в душ – смыть усталость от долгих переговоров. Пока мы купались, Вроний улетал по делам и вернулся с посланием. Развернув его, Саша сообщил:

– Ромалы стягивали силы, однако теперь снова рассредоточились. Кажется, они действительно готовили нападение, но в итоге передумали. Наши объединённые с Белосокольскими отряды дали им понять, что лёгкой добычи можно не ожидать, и они решили поберечь силы.

– Надолго ли?

– Не знаю, Ася. Поживём – увидим.

Саша обнял меня, согревая собой, и я уснула, как только закрыла глаза.

Слишком сильно устала и слишком сильно была счастлива.

Преступно счастлива своим последним гамбитом.

Глава 28

Осталось 2000 единиц магии

Когда я проснулась, Саша уже не спал, а в комнате было на удивление тепло. Я не сразу заметила, что ночью он растопил камин. Вроний снова спал в гнезде из Лазурки, но вмешиваться я не стала, потому что куница отнюдь не выглядела угнетаемой. Честно говоря, её с таким характером вообще угнетать замучаешься, поэтому в их отношения лучше не лезть. Сами разберутся.

Я сладко потянулась и обняла мужа, мысленно составляя список дел на день.

Пустой журнал, финансы, девиз…

Что ещё?

– Ты сказочно красива, – восхищённо проговорил Саша, скользя пальцами по моему обнажённому бедру и отвлекая от умных мыслей.

– Несмотря на слишком маленькую грудь? – зачем-то шёпотом спросила я.

Вопрос вырвался сам, словно поплавком вынырнул на поверхность из уже, казалось бы, потонувшего прошлого, упрямым всплеском нарушив мирное течение утра.

Саша удивился. Это удивление пришло откуда-то из глубины, искреннее и слегка возмущённое. И я малодушно упивалась им, пока он не спросил:

– Откуда у тебя такие… мысли? Прекрасная грудь, идеально подходящая для моих маленьких ладоней, – в доказательство он накрыл её сверху и немного сжал, что отозвалось в теле лёгким разрядом удовольствия.

– У тебя не маленькие ладони, – возразила я.

– Да что ты говоришь? – насмешливо вздёрнул брови он, предлагая самостоятельно провести параллели. – Нет, серьёзно, кто тебе такую глупость сказал?

Я замялась и смутилась. Стыдно было признаваться, что отец с братом обсуждали мою грудь. Это было… как-то совсем уж неправильно!

– Знаешь, я однажды Моране ляпнул нечто подобное.

– И что она сделала? – заинтересовалась я, радуясь возможности сменить тему.

– У неё в руках был кувшин с горячим морсом. Она шарахнула им меня по голове. Ошпарила и голову разбила. Я очень сильно обиделся и пошёл жаловаться маме, на что она мне добавила сверху наказание и не очень цензурно, но очень доходчиво объяснила, что девушки не контролируют размеры своей груди так же, как и мужчины… в общем, тоже не контролируют. Мне было тринадцать, и мозгов у меня было чуть-чуть побольше, чем у крысюка, но даже до меня дошло.

– А Морану не отругали?

– Нет, но заставили из своих карманных денег оплатить целителя, который лечил меня от сотрясения и зашивал рану. У меня даже шрам остался, – он раздвинул густые пряди и показал белую полоску небольшого рубца. – На память о том, что нельзя критиковать внешность женщин, когда у них в руках кувшин горячего морса. Или нож. Или любые другие колющие, режущие, бьющиеся или удушающие предметы.

– То есть практически никогда? – улыбнулась я.

– Ты быстро улавливаешь суть, – важно кивнул он. – Гораздо быстрее, чем мальчишки-подростки. Братьям потребовалось несколько попыток, но мы все усвоили уроки.

– Сурово Морана с вами… – дразняще протянула я.

– Она росла среди троих парней, и мы всегда её подначивали. Она – самая сильная и деловая девица из всех, кого я знаю.

– Почему вы не поженились? Мне кажется, это было бы логично…

– Это НЕ логично! – тут же запротестовал Саша. – Она же мне сестра! Отец как-то заговорил о подобном, так меня едва не вывернуло от одной мысли об этом. Нет, Морана – моя сестра, и об ином я даже думать не хочу.

Его эмоции ярко иллюстрировали сказанное – меня рассмешил короткий всплеск категорического неприятия, которое он испытал в тот момент, когда говорил о Моране как о потенциальной жене.

– Признайся честно, просто ты искал девушку, которая не сможет дать отпор, как она, – поддразнила я.

– Ты-то не сможешь дать отпор? – хмыкнул он. – Свежо предание, да верится с трудом. Подберём тебе оружие по руке, никто в жизни не посмеет сказать, что у тебя шляпка к сапогам не подходит.

Я нежилась в руках и эмоциях Саши, как куница нежится на залитом солнечным светом подоконнике.

– Давай сходим проверим алтарь? На всякий случай? – предложила я, когда счастье переполнило меня окончательно. – А потом зайдём в лабораторию к отцу, может быть найдём прибор, позволяющий читать пустой журнал?

– Для этого нужно одеваться… В одежду. А ты мне без одежды больше нравишься, – фыркнул он мне в ухо и принялся целовать шею.

– Зато потом я разденусь… – выразительно посмотрела я в его серо-синие глаза, напоминающие море в пасмурный день.

– Всё же умение приводить весомые аргументы у тебя в крови. Пойдём, посмотрим на твой алтарь, раз ты из-за него волнуешься. Хотя вот честно, очень сомневаюсь, что ночью его кто-то украдкой вынес из терема.

– Вообще-то наш, – поправила я. – Алтарь же теперь наш, так что изволь тоже проявить хоть капельку беспокойства…

Саша насмешливо фыркнул, всем видом демонстрируя, что отказывается испытывать беспокойство, однако возражать и саботировать сборы приставаниями и поглаживаниями не стал – хотя я точно знала, что такая мысль у него мелькнула… не единожды.

Мы оделись и отправились на мужскую половину терема, прихватив с собой загадочный пустой журнал. Спустились в подвал и остановились у массивной закрытой двери, пока я возилась с ключом.

– Я не пойму: зачем держать двери закрытыми, когда в доме нет чужих? Хотя даже если есть?.. Неужели ты правда считаешь, что алтарь могут украсть? – проворчал Саша.

Изумлённо воззрилась на него и неверяще спросила:

– У вас что, алтарь… не заперт?

– Нет, конечно. Он же общий. Он принадлежит всему роду, значит, все могут прийти и посидеть возле него. Дети любят играть в алтарной комнате. Племянников оттуда не выманить…

– Что? Дети⁈

Мысль о том, что рядом с алтарём могут играть дети, показалась мне настолько шокирующе крамольной, что я даже выронила ключ.

Стояла и никак не могла принять сказанное Сашей.

– А что такого? Что они могут сделать алтарю? Это огромная каменная глыба, её так просто не сломать и не потерять. Ну, раскрасят если, то сами потом отмоют. Хотя иногда красиво выходит, особенно если белой краской узоры выводить. Дарен в детстве такие рисовал, что дед с отцом не разрешали смывать.

– Рисовал на алтаре… – охрипшим эхом повторила за мужем, никак не в состоянии примирить себя с новой концепцией. – Красками…

Саша засунул пустой журнал под мышку, наклонился, поднял ключ, молча открыл дверь, а потом обнял меня:

– Ася, алтарь – это часть семьи. Очень важная. Каждый имеет право находиться рядом с ней, если хочет.

– А как же магия? Она может быть опасна для детей! – наконец нашлась я.

– Вода и электричество тоже опасны, но мы как-то учимся плавать и пользоваться приборами. Дети не способны вытягивать из алтаря магию, пока у них не проснётся дар, а это уже в подростковом возрасте происходит. Какие-никакие, а мозги к тому времени уже есть.

Мы вошли в комнату, где по-прежнему доминировала мрачная тишина, а едва уловимый запах полыни всё ещё витал в воздухе.

– Давай, что ли, лампы тут сделаем, – предложил Саша. – А то темно, как у крысюка в… в общем, темно. Ну и посмотри на этот алтарь, Ася. Что ему можно сделать? Он же каменный!

Я смотрела. Смотрела и представляла, как вокруг него играют Астра с Артёмкой, и мне становилось смешно и до ужаса странно одновременно. С одной стороны – почему бы и нет? С другой – разве так можно? Это же… кощунство какое-то.

А потом вспомнилось, как обидно было, когда отец не подпускал меня к алтарю, словно для этого я была недостаточно Разумовской.

– Ты прав. Двери должны быть открыты для всех, – ошеломлённо согласилась я.

– Ну… не всегда. Иногда они могут быть закрыты.

Саша зачем-то запер их на ключ, а потом с лихой улыбкой повернулся ко мне: – Знаешь, что ещё можно делать на алтаре?

– Нет! – неверяще замотала головой я. – Это… святотатство!

– Брось… он как раз удобной высоты. Даже есть такое поверье, что дети, зачатые на алтаре, будут сильными магами. Мне отец рассказывал, а уж он в этом кое-что понимал!

Саша бросил журнал на один из накопителей, поймал меня в объятие и усадил на прохладную каменную поверхность. Как только я упёрлась в неё руками, в тело хлынул освежающий поток энергии, тонизирующий и сладкий. Почти такой же сладкий, как поцелуй мужа.

Я обняла его за шею и доверилась – позволила раздеть себя и взять прямо на алтаре, пока даруемая им сила перетекала между нашими телами и связывала прочнее любых клятв.

Я пила Сашины эмоции так жадно, что захлёбывалась ими, но не могла остановиться. Чем больше возбуждения впитывала, тем сильнее распалялась сама и тем самым распаляла его. В этом пламени сгорали все иные мысли, и я отдавалась нашей связи целиком, до дна.

Запредельную тишину подвальной комнаты наполнили наши вздохи, низкий шёпот Саши и мои стоны. Запах наших разгорячённых тел пересилил дух полыни, и тот забился куда-то глубоко в мох, чтобы больше не напоминать о себе. А мрачную темноту разогнал свет алтаря, искрящегося силой подо мной. Комната словно переродилась, став другой, наполнившись жизнью. Той же жизнью, что переполняла теперь и меня.

Когда эмоции и удовольствие достигли апогея, я всем телом содрогнулась в руках мужа, испытывая самое острое в своей жизни удовольствие.

Пальцы запутались в его длинных прямых волосах, губы горели от поцелуев, а на глазах стояли слёзы. Он вжался в меня изо всех сил, разделяя эйфорию:

– Я тебя…

Я накрыла его рот ладонью, не желая, чтобы он пачкал словами то, что мы оба чувствовали в ту секунду.

– Я знаю. Я тоже. Ничего не говори.

Он кивнул. Мне не нужны были ни заверения, ни клятвы, ни обещания. Я всё чувствовала и понимала без них.

Когда мы отдышались, Саша провёл подушечками пальцев по моему позвоночнику и сказал:

– Я всё время думаю о том, что обмен кровью ощущается гораздо правильнее, чем браки, заключаемые внутри клана. Не знаю, как облечь это ощущение в слова. Словно именно так всё и должно быть. Что дары необходимо смешивать, чтобы они усиливались и менялись, иначе клан ждёт стагнация.

Я прижалась к его груди, всё ещё не в силах думать и разговаривать после пережитого удовольствия. Взгляд блуждал по комнате, пока не наткнулся на журнал. На верхнем уголке виднелась тёмная точка, и я готова была поклясться, что раньше её там не было.

Всё ещё тяжело дыша, я потихоньку приходила в себя, а затем слезла с алтаря, взяла в руки журнал и раскрыла его.

Исписанные убористым отцовским почерком строчки прекрасно читались в синем свете.

– Так вот в чём дело! – воскликнула я. – Он использовал какие-то особые чернила, которые видно лишь в свете алтаря. Так как он хранил журнал у себя, а сюда никого не пускал, шансы всё сопоставить и прочитать журнал были мизерными…

– Только без меня не начинай! – попросил Саша, одеваясь, а когда закончил – отпер дверь и трусцой двинулся вверх по лестнице.

Когда он несколько минут спустя вернулся с подушками и пледами, я уже тоже привела себя в порядок.

– Надо будет поставить в алтарной комнате диван, – решила я, торопливо открывая первую страницу.

Пальцы дрожали от нетерпения узнать все отцовские тайны.

Если в последних журналах отец раз за разом представал передо мной скупердяем и брюзгой, то в этом журнале картина складывалась совсем иная.

Он начал вести его десять лет назад, практически сразу после атаки, унёсшей с собой жизни многих мужчин Разумовских. Сквозь строчки местами сквозило отчаяние, и если бы я не знала доподлинно, что отец не способен испытывать эмоции, заподозрила бы его именно в этом.

Но он боролся.

Он перебирал варианты.

Он цеплялся за каждую ниточку.

Он рьяно искал способы возродить клан.

Искал методично, тщательно, не жалея ни денег, ни времени. В те дни ему помогал лишь дед по материнской линии и оставшийся в живых отец Виктора и Гордея, ведь Иван и кузены были ещё подростками.

На протяжении месяцев они перелопатили тонны информации и наконец наткнулись на исследование, описанное одним из Евгенских. Лабораторный журнал попал в библиотеку по чистой случайности – его владелец погиб где-то на подступах к городу, подвергнувшись нападению разбушевавшейся нечисти. Останки так и не нашли, но «рукописную книгу» привезли тогдашнему князю, зная о его библиотечной коллекции.

Убитый Евгенский собирал данные для подкрепления своей теории. Пытался доказать, что характер и силу дара можно определять по цвету и рисунку радужки. В целом, всем и так известно: дар определяет цвет глаз. Однако этот учёный увлёкся теорией о том, что по некоторым признакам можно выявить, проснутся у женщины способности после родов или нет.

Внушительную доказательную базу он, правда, собрать так и не успел, но отец уцепился в том числе и за эту теорию. Поначалу – как за одну из многих.

Князь Разумовский сконструировал прибор, делающий снимок радужки удобным для анализа образом, и углубился в расчёты. Внезапно выяснилось, что убитый несколько десятков лет назад Евгенский был прав, а его теория подтверждается фактами.

Отец собрал огромное количество данных и научился определять уровень дара, его особенности, а также факторы, влияющие на его наследование. Он отметил, что определённый узор на радужке женщины почти всегда гарантирует наличие способностей у её детей, даже если у неё самой дар дремлющий.

Особенности родителей, передающиеся детям, вероятность пробуждения дара у девушки – всё это он научился высчитывать с очень высокой точностью, чего раньше не делал никто. Евгенские умели предсказывать удачные союзы благодаря дару, но их прогнозы парадоксальным образом были менее точными, чем расчёты отца.

Князю потребовалось сделать тысячи снимков, и я даже вспомнила, как он делал мой – тогда он сказал, что проверяет у нас с сёстрами зрение, а мне и в голову не мог прийти иной мотив. Отец в этом плане иногда вёл себя странно – мерил всё на свете от скорости ветра до высоты волн по утрам, заносил всё это в журналы, а затем составлял графики наблюдений. Все привыкли и обычно не обращали на его причуды внимания.

В общем, примерно за год он математически вычислил, как получить сильное потомство, а затем… Просто построил новый «Вдовий дом» с особыми условиями проживания, где собрал несколько подходящих женщин – осиротевших, овдовевших или сбежавших из семей – и обеспечил их всем необходимым в обмен на зачатие и вынашивание наследников.

Вот и нашло объяснение загадочное «В. д.».

Поначалу таких женщин было всего три, но отец продолжал поиски.

Листая страницы со сметами и расчётами, я боялась читать дальше.

Отец воплотил свою задумку сполна: со временем получил почти два десятка наследников и наследниц, причём благодаря тайному вмешательству Евгенских у некоторых из них дар обещал быть даже сильнее, чем у нас с Авророй.

Когда Иван повзрослел, то тоже принял участие в «проекте», и нескольких детей зачал именно он.

Отец даже почву подготовил заранее: под предлогом поиска возможных бастардов объявил о том, что любой одарённый может быть признан законным наследником. В тот момент, когда уже строил дом для этих потенциальных наследников! Кстати, загадочное «П. З.» означало именно постройку здания, а «К. Е.» – консультация Евгенских.

Я закрыла журнал, не дочитав несколько десятков страниц – всё и так стало понятно.

Хотя я и пребывала в ошеломлении от того, что где-то живут десятки моих сестёр и братьев, многое наконец обрело смысл.

К примеру, объяснилось и отношение отца к нам, как к функциям и расходным материалам: он прекрасно понимал, что сможет заменить нас через несколько лет, а привязанности ни к кому не испытывал. И его сетования на высокие расходы: содержание законных наследников обходилось дороже, чем содержание остальных, и это при «посредственном результате». И даже недовольство мамиными выкидышами: остальные женщины исправно вынашивали его отпрысков, а с перепадами их настроений он дел не имел. Посещал построенный им особый «Вдовий дом» раз в месяц и искренне считал, что это лучшая модель взаимодействия с женщинами. Он им – деньги и кров, они ему – детей, нарочитые комплименты и уважение. Постепенно настроение записей менялось, и чем больше у отца появлялось детей на стороне, тем пренебрежительнее он отзывался о нас.

Я зарыдала в голос – настолько сильно меня потрясла тайна князя и княжича Разумовских.

Подняв глаза на Сашу, спросила:

– И что с этим делать?

Он всё это время крепко обнимал меня за плечи и успокаивающе проговорил:

– Для начала принять то, что другие дети не виноваты в поступках твоего отца, на них не должна отразиться его гибель. Иногда так случается, что руками самых дрянных людей делаются самые чудесные вещи. Впрочем, нередко бывает и наоборот, – Саша ненадолго замолчал, вытер мои слёзы и сказал: – Для начала мы с ними познакомимся. Выслушаем их, попробуем наладить отношения. Я понимаю, что для тебя это шок, но, Ася, попытайся посмотреть на это с другой стороны: дети – это всегда прекрасно, особенно одарённые. Они ещё довольно малы, самым старшим от силы семь-восемь лет. Разве Астра и Артёмка не обрадуются возможности поиграть со сверстниками? Я вырос вместе с названными братом и сестрой, и наша связь крепче иной кровной. Всё ведь зависит от воспитания и от среды. От нас, взрослых.

Я смотрела на алтарь и думала, что дом всегда был слишком большим, а дети… Дети – это действительно прекрасно, ведь так?

– Нужно поехать и найти их… Бедная мама… Как она перенесёт этот удар?

– Княгиня – женщина крайне здравомыслящая и стойкая. Со временем она свыкнется с мыслью, что у князя Разумовского есть и другие дети.

Я потёрла пальцами горячий лоб и нервно хихикнула, глядя на алтарь, а потом коснулась его рукой:

– Чуйка подсказывает, что кое-кто каменный вовсе не против быть разрисованным и, возможно, даже поцарапанным.

Что, если смерть отца и брата – действительно благо для алтаря? Что, если события нарочно выстраиваются так, чтобы стянуть в терем всех носителей крови и воспрепятствовать постановке эмоциональных блоков на мальчиков? Что, если у алтаря есть своя воля, а я – лишь его инструмент?

– Кстати, для начала можно отправить маленьких Разумовчиков к нам в клан, там преподаватели прекрасно умеют ладить с любыми сорванцами. Управление тенями требует усидчивости и концентрации, поэтому акцент делается именно на них. Рискну предположить, что Разумовским требуются те же самые качества. И вообще, у меня куча племянников, которые не откажутся от возможности пару месяцев погостить в Синеграде и наоборот – принять новых друзей в Черниградске, подальше от границы с ромалами.

– Возможно, это будет лучшим решением, – кивнула я. – Для начала познакомиться, отправить эти семьи к Врановским на некоторый период адаптации, а затем отослать туда и маму с младшими, чтобы первые встречи прошли на нейтральной территории. А дальше… надеяться, что мы все как-то научимся соседствовать друг с другом. Терем огромен, в нём полно пустых комнат, дело не в нехватке места… Я просто не представляю… А вдруг начнутся конфликты из-за возможного наследства? Или из-за того, что мы законорожденные, а они – нет?

– Конфликты обязательно начнутся, но мы будем решать проблемы по мере их поступления, а я, если хочешь, вызову маму. По возрасту она годится тебе в бабушки и очень любит детей… воспитывать, – загадочно улыбнулся Саша.

– Знаешь, я для начала посоветуюсь со своей мамой. Как ей будет комфортнее, так и поступим. Не думаю, что измены отца причинят ей боль, но… я на её месте была бы потрясена.

– Да, нужно дать ей время освоиться с новой реальностью.

Я прижалась к Саше и сказала:

– Кто бы мог подумать, что у меня есть десятки братьев и сестёр?

– Кхм, – кашлянул Саша. – Вообще-то есть, потому что технически все мои братья и сестры теперь стали твоими. Так что десятком больше, десятком меньше. Тем более что Аврора уже освоила самый важный навык выживания в большой семье.

– Это какой?

– Все свои сладости нужно носить с собой, – философски изрёк Саша. – А теперь идём скорее. Мне вот любопытно сделать новые снимки наших радужек и по формуле посчитать, какие способности будут у детей.

Он потянул меня за руку и повёл за собой в лабораторию отца, где мы не сразу, но смогли получить достаточно чёткие снимки, и они оказались настолько красивыми, что я решила повесить их на стену в новых совместных покоях.

Папки с другими снимками, аккуратно разложенными по категориям, подписанными и датированными, занимали один из стеллажей в лаборатории. Я попросила Виктора помочь разобраться с расчётами, и оказалось, что Ведовские с ними прекрасно знакомы. Они ничего не знали о «проекте» отца на стороне, но помогали искать закономерности и обрабатывать первые сделанные снимки.

А дед, хватающийся за сердце, всё прекрасно знал и понимал. Именно поэтому ему становилось настолько плохо – он переживал ещё и о других детях. Или же о том, что со всплытием на поверхность правды выяснится ещё и его роль.

– Почему вы ничего не рассказали нам об открытии отца? – нахмурившись, спрашивала я у Виктора, ошарашенного новостью об обнаруженных родственниках.

– Мы решили, что это слишком важная тайна, чтобы посвящать в неё посторонних, – отозвался он. – Ты должна была уехать в другой клан, а Татьяне Мирославовне доверия нет, учитывая её… склонность к опрометчивым связям и поступкам.

– Единственный опрометчивый поступок, который лично мне приходит на ум – это моё обещание супруге не убивать её родственников, – угрожающим тоном проговорил Саша, и подвластные ему тени мгновенно закружили вокруг Виктора, агрессивно тычась тому в лицо.

– Пожалуйста, не надо, – устало попросила я мужа. – Для тебя не должно быть сюрпризом, что в нашем клане к женщинам относились без уважения.

– Соглашусь. Это для меня не является сюрпризом, – зло бросил Саша. – Сюрпризом является то, что это продолжается, хотя я ясно дал понять своими действиями, что относиться таким образом к супруге и тёще не позволю.

– А что я такого сказал? – надрывно, на высокой ноте взвизгнул Виктор и отпрянул.

Я протянула руки к живым, клубящимся тьмой теням и успокоила их, вызвав у мужа приступ молчаливого восхищения.

– Витя, сделай, пожалуйста, расчёты по нашим с Сашей снимкам. А ещё сравни, насколько изменилась моя радужка после обряда. Интересно, что покажет анализ. И объясни ещё раз, насколько вы были вовлечены в проект?

– Ну… когда мне впервые показали расчёты, теория уже была подтверждена, основные закономерности выявлены. Нам с Гордеем поручили перепроверить все расчёты и повторно проанализировать уже имеющиеся снимки. Причём снимки бастардов Василия Андреевича лично я ни разу не видел, иначе я бы понял, кому они принадлежат. Видимо, он держал их отдельно… А по старым снимкам мы рисовали схемы, обсуждали рисунок стром. Он уникален для каждого человека, а вот цвет глаз может меняться в зависимости от возраста и состояния здоровья. Как мы видим, обмен кровью тоже изменяет цвет.

Виктор нашёл в каталоге старый снимок моей радужки и положил на стол рядом с новым. Цвет действительно изменился, однако в остальном…

– Смотри на рисунок вокруг зрачка. Видишь, он остался прежним, а вот по внешнему кругу появились тёмно-серые вкрапления. Предполагаю, что они специфичны для дара Врановских, снимков их радужек у нас никогда не было.

Достав из ящика здоровенный талмуд в обложке из кожи крысюка, Виктор показал нам основные виды узоров и объяснил, как их «читать». Он также подсчитал силу моего дара, получив около восьми маг. единиц, хотя на последнем замере было всего семь. Видимо, дар усилился после обряда обмена кровью или слияния с алтарём.

Каждая крошечная чёрточка или крапинка имела значение и укладывалась в сложную формулу, применить которую лично я бы не смогла. Математика перестаёт быть для меня понятной ровно в тот момент, когда цифры сменяются буквами.

Мы с Сашей оставили кузена в лаборатории и отправились на поиски Рои, Дарена и мамы. На новость она отреагировала на удивление спокойно, только вздохнула:

– Надеюсь, это последний посмертный подарок, приготовленный князем.

Дарен же подошёл к Саше, дружески потрепал его по плечу и сказал:

– Как ты там говорил? Лишив детей отца, порядочный человек обязан попытаться его заменить. Удачи, Саш. Там Арсений какое-то пособие для многодетных ввёл в прошлом году. Ты узнал бы…

И заржал самым бессовестным образом.

Роя взорвалась:

– Какой же вы бесчувственный, раздражающий своими повадками хам! Такое ощущение, что любая проблема и потеря в нашей семье для вас – лишь повод поглумиться!

– Не над вами, а над братом, – тут же отозвался Дарен и, сощурившись, добавил: – Вопреки вашим убеждениям, Аврора Васильевна, мир вокруг вас не вращается, а значит, не все глумливые шутки предназначены вам. Как бы сильно вам ни хотелось на них обидеться.

Сестра аж зарычала:

– Мер-р-рзавец!

– Роя, успокойся! – потребовала мама, а потом посмотрела на Дарена с осуждением: – Вы же старше, могли бы проявить хоть каплю такта.

– Сложно проявить то, чего нет, – философски заметил Саша, а потом обратился к сестре: – Аврора Васильевна, вы имеете моё полное княжеское дозволение отвечать на выпады Дарена любым способом, включая отравления, удушения, утопления и втыкания в него самых разных предметов, в том числе имеющих совершенно неанатомическую форму. Развлекайтесь.

Сестра несколько раз удивлённо моргнула, а Дарен не растерялся:

– Ставлю тысячу на то, что она не сможет попасть в меня ножиком даже с расстояния трёх шагов.

– Зато с расстояния вытянутой руки смогу, – тут же вспыхнула Роя.

– Так я не планирую подходить к вам ближе, чем на три шага, так что придётся вспомнить навыки метания ножей. Если они у вас, конечно, есть.

Он достал из замаскированных под карман набедренных ножен короткий, похожий на утиное перо ножик, вручил ей, а потом демонстративно отошёл на три шага и замер выжидательно.

Роя раздражённо бросила ножик на консольный столик и припечатала:

– Совсем умом тронулись, Дарен Теневладович? В приличных домах так себя не ведут. Если не хотите спать на пирсе, то извольте соответствовать.

– Я так и знал, что вы не сможете, – дразняще улыбнулся он, совершенно не тушуясь под четырьмя осуждающими взглядами.

– Я бы метнула… ножик-то, – мама выразительно посмотрела на Рою. – Раз уж предлагают, грех отказываться.

– Давайте лучше съездим в тот «Вдовий дом»… – призвала я всех к порядку.

– Езжайте без меня. Моё появление там наверняка вызовет ненужный переполох. Осуждать я никого не собираюсь, князь Разумовский умел насылать самые разные эмоции и не гнушался пользоваться своим даром, поэтому уверена, что никакого выбора у бедняжек и не было. Если уж на то пошло, я им сочувствую.

– Саша предлагал сначала забрать детей в клан Врановских, немного адаптировать их там, – поделилась я.

– Глупости. Эти дети не имеют к Врановским никакого отношения, в них течёт наша кровь. Мужская половина практически пустует, места хватит всем. Если дети проживают в неподобающих условиях, то лучше пригласить их жить в терем.

– Вряд ли отец оставил бы их жить в плохих условиях, всё же они влияют на здоровье, – сказала я.

– Некрашеные стены, грубо сколоченная мебель, жёсткие тюфяки из опилок, отсутствие света и однообразная еда не влияют на здоровье, но такие условия сложно назвать хорошими, – хмыкнула в ответ мама. – Так что для начала я бы на твоём месте проверила. Мне приходилось воевать с князем за каждую мелочь, вплоть до закупки мыла. Единственное, на что он выделял деньги без споров – это противоплесневые средства. Так что есть вероятность, что ваши с Роей братья и сёстры живут в сухом доме без плесени, но также без занавесок, ковров и отопления, потому что всё это не является жизненно необходимыми.

Вняв предостережению, мы собрались на встречу с новообнаруженными Разумовскими.

Наметили по карте путь, заехали в город, чтобы купить в подарок краски и альбомы для рисования, а потом отправились на самую границу клановых владений, где отец и спрятал от нас всех своих отпрысков.

Глава 29

Осталось 2000 единиц магии

Тяжёлая автолодка Врановских уверенно рассекала тёмные воды каналов. У штурвала был Дарен, Роя демонстративно села как можно дальше от него и периодически метала гневные взгляды, причину которых я пока не понимала и сделала мысленную зарубку чуть позже обсудить с сестрой её острую неприязнь к Сашиному брату.

Предстоящая встреча с единокровными братьями и сёстрами тревожила настолько сильно, что я вцепилась в локоть мужа и не могла разжать пальцы. Было страшно, что эти дети окажутся слишком чужими или возненавидят нас. Я ведь не представляла, как с ними обращались отец с братом и как отзывались о законной семье.