Текст книги "Балдежный критерий (сборник)"

Автор книги: Уильям Тенн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 72 (всего у книги 84 страниц)

Едва из подкатившего прямо к воротам такси вышла Ирен, я уже бежал к ней с распростертыми объятиями, чувствуя себя счастливейшим из смертных. Крепко обнимая и целуя ее, ощущая прелестный запах ее духов, я все не мог на нее наглядеться – до чего же она очаровательна и как искренне радуется встрече!

Мы отправились в комнату отдыха – перекусить. За столом Ирен сообщила мне все последние новости: рассказала про мать, мучавшуюся ишиасом, про успехи маленького братика Ленни, оказавшегося чрезвычайно эрудированным для своего возраста. Затем она крепко пожала мне руку и поздравила с предстоящим полетом.

– Пойдем, покажу тебе комплекс, – предложил я. – Позже, как только начнется полет, ты увидишь все это в выпусках новостей.

Ирен крутила головой, с любопытством глядя по сторонам. Я провел ее мимо высоких бетонных квадратов лабораторных зданий, обратил внимание на цепь охранников, прохаживавшихся вдоль проволочных заграждений.

– Это какое-то… – она подбирала слова, – чисто мужское место.

Я рассмеялся.

– А как ты себе его представляла?

– Покажи еще что-нибудь, – попросила она, дождавшись, пока я успокоился.

Подходя к кораблю, я почувствовал, что мной стала овладевать безотчетная печаль. Ракета, безусловно, впечатляла. Опираясь на мощный хвост, она, подобно нетерпеливому хищнику, жадно пялилась в бездонные небеса. Свет, исходивший от множества прожекторов, создавал причудливую игру бликов и теней – пробегающие по блестящей поверхности корабля тонкие длинные всполохи словно подстрекали его к немедленному взлету.

– Первый! – потрясенно воскликнула Ирен. – И на нем полетишь ты!

Я почувствовал, что настал подходящий момент. Мы присели на ступеньку лестницы, ведущей в кабину пилота. Протянув ей сигарету, я чиркнул зажигалкой и приступил к самому главному.

Признание заняло на удивление мало времени, хотя я успел даже сделать предложение. Когда я закончил, две трети сигареты еще оставались целыми. Делая глубокие затяжки, Ирен молча докуривала, пока не обожгла себе пальцы, и только после этого отбросила окурок в сторону.

– Ну? – многозначительно спросил я.

– Что – ну?

Такая реакция крайне удивила меня.

– Ведь мы поженимся, не так ли? Прямо сейчас?

– Нет, – отрезала она.

– Но, Ирен! Когда я вернусь, я, возможно, уже не смогу стать отцом. Ты же хотела ребенка?!

Я не ожидал, что разговор окажется таким тягостным и избегал глядеть ей в глаза.

– Да, я хочу иметь детей, – после довольно продолжительной паузы заговорила Ирен. – Именно поэтому мы не поженимся. Ни до полета, ни после твоего возвращения.

О нет! Только не это! Мне хотелось кричать. Я почувствовал непреодолимое желание обнять ее, крепко прижать к груди, вновь убедиться, что рядом со мной любимое и любящее существо, родней которого нет на всем белом свете. Но вместо этого я отошел в сторону и застыл в молчаливой задумчивости.

– Но, Ирен, послушай, – повернулся я к ней наконец. – Поправь меня, если я скажу что-то не так. Тебе было известно о существовании риска и о том, что я, соглашаясь на полет, иду на него вполне сознательно. И ты меня полностью в этом поддерживала. Ты прекрасно знала и знаешь, что значит для меня это задание. Ты не могла не допускать возможности того, что я не вернусь…

– Нет, не так! – Я почувствовал, что она плачет. – Конечно, меня огорчало, что ты подвергаешь себя такой опасности, но я понимала, что ты должен сделать это. Ведь ты мечтал об этом еще маленьким мальчиком. Но ведь… это совсем разные вещи, Менни…

– Как это разные? Как тебя понять?

Она смахнула слезинки с кончика носа.

– Совершенно разные, вот и все. Наверное, мужчины не способны это понять. Но женщины многое воспринимают по-другому.

– Девочка, милая моя, – сказал я, пытаясь приласкать ее, но она сделала движение в сторону, и я не решился. – Я хочу иметь ребенка. Я хочу иметь ребенка от тебя. Ну, объясни мне, пожалуйста, почему мы не можем пожениться сегодня вечером, ну, или завтра и потом зачать ребенка?

– Ну а представь, я не забеременею, а ты уже улетишь! Или, допустим, случится выкидыш?

– Послушай, Ирен, – мне захотелось завыть от отчаяния. – При моем положении тебе дадут самых лучших в мире врачей. Но даже если ничего не получится, мы сможем кого-нибудь усыновить. Согласен, что это, конечно, не совсем то, что хотелось бы. Но ведь могло же с самого начала так выйти, что один из нас оказался бы бесплодным! Многие пары усыновляют детей и счастливы.

– Но, Менни, у нас все же иная ситуация, и дело, в конце концов, не в выкидыше.

Напрягшись, я подошел к ней вплотную и посмотрел прямо в глаза.

– Хорошо, тогда сделай милость – поведай мне истинную причину.

Она попросила еще сигарету.

– Менни, не знаю, поймешь ли ты, но я попробую. Понимаешь, мне не хотелось бы ограничить себя в возможности иметь в будущем столько детей, сколько я захочу. Меня также не прельщает перспектива выйти замуж за мужчину, который совершенно осознанно идет на риск стать бесплодным. Такой мужчина никогда не сможет быть для меня полноценным мужем.

Это заставило меня призадуматься.

– А разве не достоин звания мужчины тот, – вкрадчиво произнес я, – кто жертвует собой ради такого важного и грандиозного дела? Разве при этом он перестает быть полноценным?

– Я не знаю, – Ирен опять заплакала, – но мне кажется, что это все-таки разные вещи… Больше мне сказать нечего.

– Ты хоть понимаешь, к чему склоняешь меня, Ирен? Вынуждаешь отказаться от мечты, которую я…

– Неправда! Я не отговариваю тебя от полета, Эммануил Менгилд, а просто честно признаюсь в том, что я могу делать и что – нет. Я, а не ты. А ты… Ракета тебя ждет!

Больше мы к этому не возвращались. Когда подошло время, я проводил ее до ворот. Мы даже не обнялись и не поцеловались. Я долго стоял, тупо глядя вслед удалявшемуся такси, пока, окутанное облаком пыли, оно не скрылось за поворотом.

Можете себе представить мое смятение! Противоречивые чувства разрывали на куски душу. Если я лечу на Луну, то теряю любимую женщину. Приобретаю славу и всемирную известность, но лишаюсь семьи. Итак, сплошное расстройство.

Плюс ко всему я буду безумно зол на Ирен за то, что она отвергла меня в самый ответственный момент, то есть именно когда, когда я больше всего нуждался в ее понимании и поддержке.

И все же я заставил себя успокоиться и хладнокровно обдумать создавшееся положение.

Прежде всего, я попытался понять позицию Ирен. Да, она права. Мужчины действительно на многое смотрят иначе, чем женщины. В частности, для мужчины, как правило, главное – его работа, успехи, в то время как женщина видит смысл своей жизни в детях. Она мечтает о них с не меньшей страстью, чем он о полетах в космос. У мужчины другие устремления.

Но так ли это? Я не на шутку задумался. Получалось, что я как бы подсознательно рассчитывал на Ирен, ни минуты не сомневаясь в том, что ради меня она готова пойти на жертвы и найдет выход из любого неприятного положения. А ведь я искренне хотел детей, правда, никогда не уточнял для себя, сколько именно – двоих, троих, пятерых? Возможно, одного.

Но чтобы вообще без детей? Чтобы никогда?

В тот момент, когда полковник Грейвес поставил меня перед фактом, я ни на секунду не сомневался в том, что Ирен меня любит, а значит, готова немедленно выйти замуж. Именно эта абсолютная уверенность, постоянно гнездившаяся где-то в подсознании, застила мне глаза.

Стоило подумать и еще кое о чем.

Миллиарды лет прошли на Земле, прежде чем я родился на свет. Миллионы миллионов моих предков сменяли друг друга. Кого среди них только не было: и амебообразные, и студенистые; и с жабрами и с легкими; плавающие, ползающие, бегающие, летающие и, наконец, прямоходящие о двух ногах. И все эти прародители, без единого исключения, несмотря на свое невероятное многообразие, выполняли одну и ту же главную задачу.

Все они существовали и выживали для того, чтобы производить потомство. Некоторые виды вымерли – ученые находят их костные останки в скальных и ледниковых наслоениях. Их исчезновению способствовали различные причины: недостаток пищи, встреча с более сильным врагом, многочисленные природные катаклизмы, к которым приходилось волей-неволей адаптироваться, – однако гораздо важнее здесь то, что эти особи яростно стремились выжить и, чтобы продолжить род, боролись за жизнь изо всех сил. Всем им я обязан своим появлением на Земле.

Следовательно, если я не оставлю после себя потомства, грандиозные усилия многих поколений моих предков окажутся тщетными, поскольку завершатся тупиком.

Впрочем, это лишь одна сторона проблемы, размышлял я, в десятый раз подходя к воротам Базы и поворачивая обратно.

Для чего вообще существует все, что я вижу вокруг себя? В чем состоит лично мое предназначение? Что считать хорошим или плохим, правильным или неправильным? Ужели для мира так ценны, в конечном счете, моя учеба, мои стремления и взгляды, мое положение в обществе? Да чушь собачья!

Но пока жизнь продолжается, всегда остается возможность докопаться до истины и досконально разобраться во всем. Что касается меня, то я должен четко понять, ради чего пришел в этот мир и что оставлю в нем после себя.

И я вспомнил, как все начиналось, почему я вступил в состязание за право быть космическим Колумбом. Первая причина – мое страстное желание. Вторая, пожалуй, заключается в том, что я всегда считал себя настоящим мужчиной, ощущал непреодолимую внутреннюю потребность и потенциальные способности к осуществлению столь трудного, но важного прорыва, знаменующего начало эры межпланетных путешествий. В личной жизни, как мне казалось, все обстоит просто замечательно. Наверное, столь безоговорочная уверенность – результат юношеского самомнения, но она во многом способствовала формированию моей личности и являлась ее неотъемлемой, коренной составляющей. Не мог же я, искренне ощущая, что все идет прекрасно и достойно, начать разубеждать себя в этом.

Так или иначе, я добился своего – мне доверили осуществить первый полет на Луну. Не может смысл человеческой жизни сводиться только к воспроизведению. Жизнь – это прежде всего цепь достижений и свершений. Человечество неудержимо рвется к прогрессу, преодолевая преграду за преградой. И во все времена находились те, кто готов был совершить невозможное, и не важно, оставили они потомство или нет. Вот и мне довелось жить в переломный момент, и мне выпал жребий преодолеть барьер. Разве это не важнее детей?

С другой стороны – зачем себя обманывать? – любой из оставшейся четверки молодых людей выполнил бы миссию ничуть не хуже меня. Случись что с этим кораблем, построили бы следующий.

Важно не то, что в данной ситуации остро нуждались именно во мне. Главное, что я этого очень хотел.

Помахав рукой охранникам, я наконец вошел в ворота, уверенный, что выбрал свой путь…

К полковнику Грейвесу на следующее утро я шел словно на казнь. Язык еле ворочался, и весь мой вид выражал такое отчаяние, что на меня было жалко смотреть. С неподдельным интересом поглядев на мое измученное лицо, командующий предложил сесть.

– Все оказалось не так просто, Менгилд?

– Да, сэр, – печально ответил я. – Тем не менее я принял тщательно взвешенное и обдуманное решение.

Грейвес ждал.

– Я решил… Возможно, я не раз пожалею об этом потом, но я решил… отказаться от полета.

– Хм-м. Причина в угрозе бесплодия?

– Да, сэр.

– Надо понимать, юная леди сказала «нет»?

Я вытер платком вспотевшее лицо и пожал плечами.

– Вы угадали. Но дело не в ней. Я размышлял всю ночь, и это лично мое решение: чести полететь на Луну я предпочел счастье отцовства.

Грейвес медленно покачался в кресле.

– Я думаю, Менгилд, вы знаете, что такое искусственное осеменение? Вы могли бы стать отцом, предварительно сделавшись донором, еще до полета.

– Представляю себе, – пробормотал я. – Буду бегать потом с этой пробиркой, предлагая себя в мужья.

– Согласен, такая перспектива выглядит не слишком романтично. Но ведь есть женщины, которые согласны на такой вариант. Не забывайте, Менгилд, что станете героем, величайшим героем всех времен.

– Хорошо, допустим, это сработает, – с сомнением в голосе произнес я. – Допустим, я встречу такую женщину, женюсь на ней, ее искусственно оплодотворят, и я стану отцом. А если будет выкидыш? Или роды пройдут неудачно? Замороженные сперматозоиды жизнеспособны год, ну максимум два. Может получиться так, что в результате я навсегда лишусь возможности стать отцом. В общем, я решил отказаться от полета.

Полковник поднялся.

– Ну что ж; дело ваше, дело ваше… Я пытался вас переубедить, потому что, откровенно говоря, мы на вас очень рассчитывали. Пусть незначительно, но вы все-таки превосходите остальных. А для нас очень важно, чтобы корабль долетел до Луны и благополучно вернулся.

Собственно, на этом разговор и окончился. Миссию поручили следующему по списку, то есть Брешу, и он, естественно, не возражал. Когда ему сообщили о проблеме, он лишь посмеялся. После предложенного двадцатичетырехчасового раздумья он подтвердил свое согласие.

Старт был назначен через три недели. Бреш без проблем слетал на Луну и благополучно вернулся. Его встретили как величайшего героя и устроили сногсшибательный прием.

С тех пор День Паула Бреша ежегодно отмечается во всех уголках Солнечной системы. Вот почему сегодня сюда со всех сторон слетелись репортеры, жаждущие собственными глазами во всех подробностях увидеть грядущий грандиозный праздник.

Вот, собственно, и все. Больше, пожалуй, нечего и добавить.

Хотя… Вам ведь наверняка интересно, как впоследствии сложилась моя судьба.

Как вам известно, с Ирен мы так и не поженились, а год спустя я оформил брак с Френси. Примерно в то же время мне предложили возглавить группу по техническому обслуживанию космических кораблей. Так что, как видите, и я вносил свой вклад в освоение космоса. В общем, я считаю, что неплохо прожил свою жизнь, и мое имя, кстати, тоже вошло в историю – как командира наземной команды. Теперь, естественно, я уже на пенсии.

Конечно, жаль, что в молодости мне так и не удалось совершить полет. А теперь я уже слишком стар и из-за проблем с сердцем не рискну подняться на борт даже самого фешенебельного пассажирского лайнера.

Не то что Паул Бреш. Мало того что он совершил первый в истории полет на Луну, ему также посчастливилось в составе второй исследовательской группы побывать на Марсе. Дальнейшая его судьба мне, к сожалению, неизвестна.

Ну а я… У меня есть сын Давид. Он живет с женой в Новом Квебеке на Марсе. Моя дочь Анна поселилась со своей семьей на Ганимеде, а вторая дочь, Милдред, и ее семья живут на Титане.

О да, чуть не забыл. На прошлой неделе я получил известие, что мой родной внук Аарон с женой Филис отправились на звездолете с Плутона к созвездию Центавра. Полет, как говорят, продлится около тридцати лет, так что за это время меня, вероятно, осчастливят правнуком.

Вот и вся моя история. Я так и не стал новым Колумбом, но роль отца семейства выполнил с честью. У Паула Бреша завтра знаменательный день. Я же праздную свой миллениум.

Курс на восток!

Для лошадей нью-джерсийское шоссе оказалось плохо приспособленным. К югу от Нью-Брансуика рытвины стали столь глубоки, а валуны, валявшиеся в беспорядке, столь многочисленны, что обоим всадникам пришлось перейти на мелкую рысь, чтобы не покалечить драгоценных животных. Кроме того, они уже так далеко продвинулись на юг, что фермы исчезли, и путешественникам не оставалось ничего иного, как питаться всухомятку, довольствуясь тем, что они захватили с собой в седельных сумах. Прошлой ночью они заночевали в развалинах заправочной станции, растянув гамаки меж покосившихся ржавых колонок.

И все же это была самая короткая и лучшая дорога из известных Джерри Франклину. Шоссе находилось в федеральном ведении, и его расчищали примерно раз в полгода. В пути они показали прекрасное время, и даже их вьючная лошадь ни разу не захромала. Достигнув последнего поворота, там, где стоял расколотый древесный пень с надписью «На Трентон», Джерри позволил себе немного расслабиться. И его отец, и коллеги отца могли им гордиться. Да и сам он был доволен собой. Однако уже в следующую минуту Джерри был вновь подтянут как всегда. Он пришпорил коня и поравнялся со своим спутником, молодым человеком примерно одного возраста с Джерри.

– Помни о правилах Протокола, – сказал он. – Я начальник, и мы уже так близко от Трентона, что тебе не подобает ехать впереди меня.

Напоминать о разнице в рангах было неприятно. Но дело есть дело, и если подчиненный забылся, его надо одернуть. В конце концов, ведь Джерри сын, да при этом еще и старший сын сенатора от Айдахо, тогда как родитель Сэма Резерфорда всего лишь заместитель Государственного секретаря, а мать вообще происходит из семьи мелкого почтового чиновника.

Сэм смущенно поклонился и придержал лошадь, пропустив Джерри на несколько шагов вперед.

– Мне показалось, что впереди что-то движется, – пояснил он. – Похоже на отряд, пробирающийся по обочине. Готов поклясться, что на них были плащи из бизоньих шкур.

– Семинолы не носят бизоньих шкур, Сэмми. Забыл, чему тебя учили на лекциях по политической истории?

– Я не проходил этого курса, мистер Франклин. Я ведь всего-навсего майор инженерных войск. Мое дело – вечно рыться в развалинах. Но и моих жалких познаний достаточно, чтобы не приписывать бизоньих плащей семинолам. Вот почему я…

– Лучше бы ты приглядывал за вьючной лошадью, – посоветовал Джерри. – Переговоры – это моя забота.

Говоря это, он инстинктивно коснулся чуть дрогнувшими пальцами спрятанной на груди сумки. В ней хранились его верительные грамоты, написанные на одном из последних правительственных бланков (бумага не стала менее важной от того, что на ее обороте кто-то еще несколько лет назад сделал какие-то заметки для памяти). Документ был подписан самим президентом. Да еще настоящими чернилами!

Этот документ мог сыграть огромную роль в его будущей карьере. Конечно, вернее всего ему придется вручить бумагу во время переговоров, но копия назначения бесспорно должна храниться в архивах Конгресса там, на далеком Севере. И когда отец умрет, а он унаследует одно из двух высокочтимых мест от штата Айдахо в сенате, его нынешнее назначение даст ему основание претендовать на членство в Комиссии по ассигнованиям. А может, черт побери, и даже на право заседать в Комиссии законодательных предположений! До сих пор никто из членов семьи сенаторов Франклинов в ней не заседал!

Путешественники поняли, что находятся уже в предместьях Трентона, только когда увидели первые команды джерситов, расчищавших дорогу. Испуганные лица бросали на них робкие взгляды и снова склонялись к земле. Команды работали без надсмотрщиков. Очевидно, семинолы считали, что для такой простой работы хватит и устных распоряжений.

Однако, по мере того как они ехали мимо кварталов аккуратно разобранных развалин, из которых, собственно, и состоял город, не встречая на своем пути никого поважнее белых, в мозгу Джерри возникло другое объяснение. Похоже, что город на военном положении. Но если так, то где же войска? Почти наверняка – на другом конце Трентона, где они обороняют берег Делавэра; именно отсюда новые властители Трентона – семинолы – могли ожидать нападения. Не с севера же, где, кроме Соединенных Штатов Америки, ровным счетом никого нет. Ну а если так, то против кого же они обороняются? Ведь к югу от реки Делавэр никто, кроме самих семинолов, не живет. Возможно ли… Возможно ли, что среди них наконец разгорелась междоусобная война?!

А может быть, прав Сэм Резерфорд? Нет, это фантастика! Бизоньи плащи в Трентоне! Да не могут они быть ближе, чем в нескольких сотнях миль к западу, где-нибудь в районе Гаррисберга!

Но когда всадники свернули на Стейтс-стрит, Джерри прикусил губу. Сэм был прав – очко в его пользу.

На широкой лужайке, окружавшей развалины Капитолия, стояли десятки вигвамов. А высокие темнолицые люди, которые неподвижно сидели на газоне или с гордым видом бродили меж вигвамов, были одеты в бизоньи плащи. Увидев их раскрашенные лица, не было даже нужды вспоминать лекции по политической истории: это были сиу.

Итак, информация, полученная правительством по поводу племенной принадлежности оккупантов, оказалась совершенно ложной. Впрочем, ничего необычного в этом не было: при современном состоянии средств связи от них вряд ли можно ждать особых чудес. Однако ошибочность информации создавала трудности личного порядка. Во-первых, назначение Джерри могло оказаться недействительным: грамоты были адресованы непосредственно Оцеоле VII – верховному вождю всех семинолов. Но если Сэм Резерфорд считает, что это даст ему право…

Джерри с угрозой обернулся. Нет, с Сэмом неприятностей не будет. Он не из тех, кто способен твердить: «я ж вам говорил…» Глаза сына заместителя Государственного секретаря опустились долу под суровым взглядом начальника.

Успокоившись на этот счет, Джерри стал лихорадочно вспоминать самое важное из того, что ему было известно о последних политических взаимоотношениях с сиу. Вспомнить удалось немногое – так, общие положения двух-трех последних договоров. Ладно, пока хватит и этого.

Он натянул поводья перед особенно внушительным воином и медленно слез с седла. Если еще с семинолом можно было рискнуть разговаривать сидя верхом, то с сиу такой номер не прошел бы. Сиу, когда им приходилось иметь дело с белыми, требовали очень строгого соблюдения всех правил Протокола.

– Мы пришли с миром, – обратился Джерри к воину, который стоял так же неподвижно, как неподвижно было копье в его руке, и так гордо-воинственно, как выглядела висевшая у него за спиной винтовка. – Мы прибыли с важными вестями и богатыми дарами для вашего вождя. Мы прибыли из Нью-Йор-ка, где находится столица нашего повелителя. – Он подумал и добавил: – Великого Белого Отца, о котором вы, конечно, слыхали.

О последних словах Джерри тут же пожалел. Воин тихонько хихикнул, в его глазах мелькнула насмешка. Затем черты его лица вновь застыли в гордой окаменелости, как то приличествует человеку, многократно бывавшему в битвах.

– Да, – сказал он, – я слышал о нем. Кто же не знает о богатстве, силе и обширных владениях Великого Белого Отца. Идем, я отведу тебя к нашему вождю. Следуй за мной, бледнолицый.

Джерри знаком приказал Сэму Резерфорду дожидаться его возвращения. У входа в большой, богато украшенный вигвам индеец сделал шаг в сторону и небрежным жестом предложил Джерри войти.

Внутри было темновато, но при виде тамошних светильников Джерри чуть рот не разинул от удивления. Керосиновые лампы! Целых три! Да эти люди просто купаются в роскоши!

Сотню лет назад, еще до того как мир разлетелся вдребезги во время последней большой войны, у его народа тоже было вдоволь керосиновых ламп. Возможно даже, что были лампы и получше керосиновых, если верить тому, о чем болтают инженеры, сидя вечерами у своих костров. Такие россказни, конечно, интересно слушать, хотя это всего лишь отголоски далекого славного прошлого. Подобно преданиям о переполненных житницах или сказочных супермаркетах, эти разговоры в какой-то степени будили чувство гордости за прошлое своего народа, но реальной пользы от них было мало. Только слюнки текли, но голод не проходил…

Индейцы же, чья племенная организация позволила быстрее приспособиться к новым условиям, уже теперь обладали и житницами, и керосиновыми лампами. И индейцы…

Двое робких бледнолицых слуг подносили еду группе индейцев, сидевших на полу. В ней был старый вождь, с крепким, испещренным шрамами телом. И еще три воина, один из которых, пожалуй, был слишком молод для участия в Совете. И еще пожилой негр, одетый почти в такие же домотканые лохмотья, как и Франклин, разве чуточку поновее и чуточку почище.

Джерри низко склонился перед вождем, широко разведя руки ладонями вниз.

– Я прибыл от нашего вождя в Нью-Йорке, – промямлил он. Джерри робел. Надо было знать имена индейцев, чтобы в случае нужды обращаться лично к каждому из них. Правда, он примерно представлял, как будут звучать эти имена. И сиу, и семинолы, и вообще все индейские племена, накопившие силу и теперь очень многолюдные, любили имена, звучавшие несколько архаично. Это была странная смесь различных пластов прошлого, всегда перекрываемая смелым и гордым настоящим. Совсем как винтовки и копья: одни для реального боя, другие – как символ чего-то более важного, чем сама реальность. Или как употребление в походе вигвамов, хотя по слухам, будто ветром разносившимся по стране, рабы-ремесленники индейцев уже даже для самых незначительных вождей строили такие недоступные для жары и сырости жилища, о которых президент Соединенных Штатов, лежа на своей персональной рогожке, не мог и мечтать. Или как раскрашенные лица, склоненные над грубыми, недавно вновь изобретенными микроскопами. Интересно, что это за штука – микроскоп? Джерри попытался припомнить то, что ему читали на лекциях по инженерному делу на первом курсе, но так ничего и не вспомнил. Да, эти индейцы странный народ, народ, вызывающий почтительный страх. Иногда казалось, что сама судьба предназначила им роль победителей, с присущей победителям непредсказуемостью поступков. А иногда…

Джерри вдруг понял, что все ждут продолжения его речи.

– От нашего вождя, – повторил он торопливо, – я прибыл с важной вестью и многими дарами.

– Поешь с нами, – сказал старик, – а потом передашь нам дары и послание.

Джерри с радостью принял приглашение и уселся на пол на некотором удалении от индейцев. Он был голоден, а среди фруктов, которые лежали в вазах, было что-то похожее на апельсины. Сколько споров он слышал о предполагаемом вкусе этих плодов!

Спустя несколько минут старик сказал:

– Я – вождь Три Водородные Бомбы. Это, – и он указал на молодого воина, – мой сын Сильная Радиация. А тот, – он кивнул на пожилого негра, – вроде как твой соотечественник.

В ответ на недоумевающий взгляд Джерри и повинуясь разрешающему мановению пальца вождя, негр пояснил:

– Сильвестр Томас. Посол при сиу от Американской Конфедерации Штатов.

– Конфедерации? Разве она еще существует? Мы слышали десять лет назад, что…

– Еще как существует, уважаемый сэр! Я, разумеется, говорю о Западной Конфедерации со столицей в Джексоне, штат Миссисипи. Восточная Конфедерация со столицей в Ричмонде, штат Виргиния, пала под натиском семинолов. Нам же посчастливилось. Арапахи, шайенны и, – тут он поклонился вождю, – особенно сиу были, если мне будет позволено так выразиться, очень добры к нам. Они разрешают нам жить в мире, пока мы пашем землю и платим им дань.

– Тогда, мистер Томас, – с волнением сказал Джерри, – может быть, вам известна судьба Республики Одинокой Звезды… Техаса… Возможно, и Техас…

Мистер Томас отвел печальный взгляд ко входу в вигвам.

– Увы, дорогой сэр! Республика Одинокой Звезды пала под ударами племен команчей и киова уже много лет назад, когда я был еще ребенком. Точного года не помню, но знаю, что это случилось еще до аннексии остатков Калифорнии апачами и навахами и задолго до того, как государство мормонов под славным предводительством…

Сильная Радиация распрямил плечи и поиграл могучими бицепсами.

– Дурацкая болтовня, – буркнул он, – дурацкая болтовня бледнолицых. Она меня утомляет.

– Мистер Томас не бледнолицый, – резко оборвал его отец. – Ему следует оказывать почет. Он наш гость и аккредитованный посол. И ты не смеешь в его присутствии употреблять такое слово, как «бледнолицый».

Тут в разговор вступил один из пожилых воинов, сидевший рядом с вождем:

– В давние дни, в дни героев, мальчишка в возрасте Сильной Радиации не осмелился бы возвысить свой голос в Совете раньше отца своего. А уж тем более не посмел бы произнести то, что было здесь сказано. В подтверждение своих слов я позволю себе сослаться на классический труд Роберта Лови «Индейцы кроу» или на блестящее этнографическое исследование Лессера «Три уровня родственных связей у сиу». И хотя нам еще не удалось в полном объеме восстановить характер родственных отношений древних сиу согласно классической модели Лес-сера, но мы все же разработали рабочий вариант…

– Твое несчастье, Яркая Суперобложка, – прервал его пожилой воин, сидевший слева, – что ты уж слишком преклоняешься перед классикой. Ты забываешь, что живешь не в Золотом Веке, а в нашем, и что Золотой Век не имеет никакого отношения к сиу. О, я готов согласиться, что мы, как и кроу, принадлежим к дакотской группе, во всяком случае с лингвистической точки зрения, и что на первый взгляд все, что относится к кроу, относится и к нам. Но какой смысл в многословном цитировании Лови и в переносе его выводов на повседневную жизнь?

– Довольно! – приказал старый вождь. – Помолчи, Внемлите Вести! И ты, Яркая Суперобложка, тоже помолчи! Хватит, хватит! Все это наши внутренние племенные проблемы. Впрочем, в данном случае они полезны тем, что напоминают нам о временах, когда, прежде чем впасть в пучину слабости, страха и коррупции, бледнолицый был поистине велик. Разве все эти люди, чьи священные книги помогают нам воссоздать утраченный образ жизни сиу, люди подобные Лессеру и Роберту X. Лови, разве они не были бледнолицыми? И разве в память о них не должны мы проявлять терпимость?

– А! – нетерпеливо воскликнул Сильная Радиация. – По мне, хороший бледнолицый – это мертвый бледнолицый! И дело с концом. – Он немного помолчал. – Конечно, это не относится к бледнолицым бабам. Бледнолицая баба – отличная забава, коль ты далеко от дома и есть желание развлечься как следует.

Вождь Три Водородные Бомбы молча сердито взглянул на сына. Потом круто повернулся к Джерри Франклину:

– Давай свое послание и дары. Начнем с послания.

– Нет, вождь! – возразил ему почтительно, но твердо Яркая Суперобложка, – Сначала дары, а уж потом послание. Таков порядок былых времен.

– Мне надо их принести. Я быстро вернусь, – Джерри пятясь вышел из вигвама и опрометью бросился туда, где Сэм Резерфорд выгуливал коней. – Подарки! – нервничая, кричал Джерри, – Скорее подарки для вождя! – Оба нетерпеливо рвали завязки седельной сумы. Держа ношу обеими руками, Джерри прошел сквозь толпу воинов, которые наблюдали за суматохой с плохо скрытой издевкой. Он вошел в вигвам, положил дары на пол и вновь низко поклонился.

– Ожерелье для вождя, – произнес он, вручая две сапфировые звезды и крупный сверкающий алмаз – самые лучшие из обнаруженных инженерами в развалинах Нью-Йорка за последние десять лет.

– Материя для вождя, – продолжал он, протягивая рулон льняной ткани и рулон шерсти, спряденные и сотканные в Нью-Гемпшире специально для этого случая и с большим трудом доставленные в Нью-Йорк.