Текст книги "Балдежный критерий (сборник)"

Автор книги: Уильям Тенн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 45 (всего у книги 84 страниц)

Или что ему делать в сегодняшней ситуации, когда спроса, по сути, не существует, ибо Пришельцам ничего не нужно от тщедушного человеческого стада?

– Найти то, что они хотят, – сказал Хебстер вслух.

Как? Как?

Индеец изменил образ жизни, начав продавать бледнолицым свои красочные одеяла, это стало источником его дохода. И он настаивал, чтобы ему платили наличными, – а не огненной водой. Если бы только, подумал Хебстер, как-нибудь ухитриться встретиться с Пришельцем, он бы достаточно быстро выяснил, что им нужно, каковы их фундаментальные желания.

И вдруг, когда повсюду вокруг него материализовались бутылочки в форме трубок, реторт, колокольчиков, он понял! Они формировали у него в мозгу настойчивые вопросы. И их не удовлетворяли ответы, которые он находил до сих пор. Им хотелось ответов. Они жаждали ответов. Если его это интересует, то всегда есть возможность…

Огромная «бутылка с точками» погладила кору его головного мозга, и он вскрикнул.

– Нет! Я не хочу!

Пинь! – издала «бутылка с точками», и Хебстер стал ощупывать себя. Наличие собственного тела успокаивало. Так, наверное, чувствовала себя девушка из древнегреческого мифа, которая умоляла Зевса позволить ей увидеть божество во всем его блеске. Через мгновение после того, как ее просьба была удовлетворена, от любознательной женщины не осталось ничего, кроме нескольких пушинок пепла.

Бутылки вплетались одна в другую в странном и замысловатом танце, который излучал эмоции, смутно напоминающие любопытство, однако с примесью веселья и восторга.

Почему восторг? Хебстер был совершенно уверен, что ощутил этот сигнал, даже принимая во внимание различия между душевными структурами. Он быстро забросил в свою память бредень, поймал несколько соответствующих предметов, однако отбросил их после краткого, но скрупулезного анализа. Что он пробовал вспомнить, о чем его безупречно-эффективные инстинкты бизнесмена пытались напомнить?

Танец убыстрялся, становился все более сложным. Несколько бутылок нырнули ему под ноги и волнообразно кружились футах в десяти под ним, как будто их присутствие делало Землю прозрачной и проницаемой средой. Будучи совершенно не знакомым с чем-либо, касающимся Пришельцев, не зная – да и не интересуясь! – был ли их танец обычным разговором или неким необходимым общественным ритуалом, Хебстер тем не менее смог почувствовать приближение кульминационного момента. Маленькие кривые черточки зеленых молний начали проскакивать между крупными бутылками. Что-то взорвалось около его левого уха. Хебстер в страхе потер лицо и отодвинулся. Бутылки последовали за ним, образуя вокруг него глухую сферу, сотканную из их бешеного движения.

Почему восторг? Там, в городе, Пришельцы производили впечатление какой-то ужасной занятости, когда нависали, почти что в полной неподвижности, над теми местами, где работало и жило человечество. Они были холодными и внимательными учеными и не выказывали ни малейшей способности к… к…

Итак, что-то у него уже есть. Наконец что-то у него уже есть. Но что делать с мыслью, если не в силах ее ни выразить, ни действовать в соответствии с ней?

Пинь!

Повторялось предыдущее приглашение, уже более настойчиво. Пинь! Пинь! Пинь!

– Нет! – заорал он и попытался встать. И понял, что не можетю. – Я не… Я не хочу становиться Первачом!

Раздался отстраненный, почти божественный смех.

Внутри собственного мозга Хебстер ощутил странное царапанье, словно два существа там отпихивали друг друга. Он крепко зажмурил глаза и стал думать. Он где-то рядом, он уже совсем близко. У него была мысль, но требовалось время, чтобы сформулировать ее, – небольшой перерыв, чтобы понять, что именно это была за мысль и что именно ему следовало делать!

Пинь, пинь, пинь! Пинь, пинь, пинь!

Голова раскалывалась от боли, словно из черепной коробки высасывали мозг. Хебстер попробовал воспрепятствовать этому. И не смог.

Что ж, тогда ладно. Он внезапно расслабился, оставив попытки защищаться. Но он кричал – мозгом и ртом. Первый раз в жизни, лишь частично сознавая, к кому он обращал свой вопль отчаяния, Алгернон Хебстер взывал о помощи.

– Я могу это сделать! – попеременно кричал он и думал. – Экономить деньги, экономить время, экономить все, что вы хотите экономить, кто бы вы ни были и как бы себя ни называли! Помогите мне, помогите мне – мы сможем сделать это, – только быстрее. Балансовый отчет… Помогите…

Слова и безумные мысли мешались друг с другом, как перепутанные кольца Пришельцев. Он продолжал кричать, сосредоточившись на своих мысленных образах, но где-то внутри души некая радостная и веселая сила начала перекрывать клапан его разума.

Внезапно он перестал что-либо ощущать. И вдруг узнал десятки вещей, которые ему даже и не снились, и позабыл еще в тысячу раз больше. И вдруг почувствовал, что может контролировать любой нерв в своем теле. И вдруг…

Пинь, пинь, пинь! Пинь! Пинь! ПИНЬ! ПИНЬ! ПИНЬ! ПИНЬ!

* * *

– …Вроде этого, – сказал кто-то.

– Что, к примеру? – спросил кто-то еще.

– Ну, они даже лежать нормально не могут. А наш парень спит, как обычный человек. Первачи крутятся и стонут ну точь-в-точь, как старые пропойцы… Кстати, о стонах: вот мы и пришли в себя.

Хебстер с трудом сел на армейской койке, вертя головой. Страхи покидали его, а когда не будет страхов, никто уже не сможет причинить ему вреда. Браганза с чрезвычайно озабоченным и несчастным видом стоял около его кровати рядом с человеком, который, совершенно очевидно, был доктором. Хебстер улыбнулся им обоим, мужественно сопротивляясь искушению выпалить пулеметную очередь бессмысленных слогов.

– Привет, ребята. Вот я и вернулся.

– Уж не хотите ли вы сказать мне, что общались? – заорал Браганза. – Вы общались с Пришельцами и не превратились в Первача!

Хебстер посмотрел через полог палатки, где стояла Грета Сейденхайм рядом с вооруженным охранником. Он помахал ей рукой, и девушка в ответ широко улыбнулась.

– Нашли меня в пустыне, где я лежал, как рухлядь, так ведь?

– Нашли его! – Браганза плюнул. – Да вас принесли Первачи. Впервые в истории они такое сделали. Мы ждали, когда вы вернетесь, в искренней уверенности, что если у вас это получится, то все будет в порядке.

Президент корпорации потер лоб.

– Будет, Браганза, будет. Только Первачи, да? Им не помогали Пришельцы?

– Пришельцы? – Браганза сглотнул. – Почему вы полагаете… Что дает вам основание надеяться… будто Пришельцы стали бы помогать Первачам тащить вас?

– Ну, пожалуй, мне не стоило употреблять слово «помогали». Но я действительно думал, что среди тех, кто сопровождал к вам мое бессознательное тело, будет несколько Пришельцев. Что-то вроде почетного эскорта, Браганза. По-настоящему красивый жест, как вы думаете?

Сотрудник ССК переглянулся с доктором, который с интересом следил за их беседой.

– Минутное помрачение рассудка, – предположил тот.

Браганза отошел и задернул полог палатки. Потом вернулся, встал около койки и с силой дернул себя за ус.

– Теперь смотрите сюда, Хебстер. Если вы и дальше будете строить из себя клоуна, ей-богу, я разрежу вам брюхо и намотаю кишки на голову. Что произошло?

– Что произошло? – Хебстер медленно и осторожно потянулся, словно боялся сломать себе руку. – Не думаю, что когда-нибудь сумею дать полный ответ на этот вопрос. И какая-то часть моего мозга очень рада, что не сумею. Но вот что я отчетливо помню: у меня была мысль. Я сообщил ее кому надо, заинтересованной стороне. Мы – эта сторона и я – в качестве уполномоченных заключили предварительное соглашение, с тем чтобы окончательные условия соглашения были выработаны нашим руководством. Далее мы… Ладно, Браганза, ладно! Я вам сейчас все расскажу покороче. Только поставьте раскладной стул на место. Не надо забывать, что я едва вышел из дьявольской передряги!

– Не страшнее той, в какую вот-вот угодит этот мир, – прорычал чиновник. – Пока вы прохлаждаетесь в своем трехдневном отпуске, Демпси занимается подготовкой полномасштабной революции. Он очень предусмотрительно ограничивается только парадами и словесными фейерверками, так что мы не можем пустить в дело спецподразделения полиции, но совершенно ясно, что он готов перейти к насилию. Это может начаться завтра; Демпси будет разглагольствовать одновременно по всем программам всемирного видео, и наши лучшие эксперты считают что его заключительная реплика и станет сигналом к действию. Знаете, под каким лозунгом они сейчас выступают? Их волнует участь Веруса, приговоренного к смертной казни: они заявляют, что он станет мучеником.

– И вас застали со спущенными штанами… Сколько сотрудников ССК оказались Преждевсегошниками?

Браганза кивнул:

– Не слишком много, но больше, чем мы предполагали; больше, чем мы могли себе позволить. Демпси точно устроит кровавую резню, если только вы не наткнулись на что-то стоящее. Смотрите, Хебстер, – в его грубом голосе зазвучали просительные нотки, – не надо со мной играть. Не держите на меня зла за угрозы. В них не было никакой личной неприязни, только ужасное, страшное беспокойство за этот мир, за его людей, за правительство, которое я должен защищать. Если вы все еще что-то имеете против меня, то разрешаю вам все это выместить на моей шкуре, как только мы покончим с Преждевсегошниками. Но только сначала объясните, что происходит. От того, что вы там делали в этой паршивой пустыне, зависит жизнь многих людей, да и сама история.

* * *

И Хебстер объяснил. Начал он с внеземной вальпургиевой ночи.

– Пришельцы скользили внутри друг друга, соблюдая ка-кой-то кривой и сложный ритм, и меня вдруг осенило, насколько они отличаются от тех задумчивых точек в бутылках, висящих у нас над оживленными районами, как вообще отличается поведение всех существ в домашнем окружении, – и как трудно понять чужаков на основе их совместного поведения. И тогда я понял, что это место – не их дом.

– Разумеется. Вы выяснили, из какой части Галактики они прибыли?

– Я не то имею в виду. Пометив эту территорию – и другие такие же в Гоби, Сахаре, Центральной Австралии, – как резервации для тех из нас, чей разум сломался от ясного, рационального и точного осознания неполноценности, мы и представить не в силах, что Пришельцы, вокруг которых они собираются, не обязательно обосновались там добровольно.

– То есть? – Браганза быстро затряс головой и начал моргать.

– Другими словами, мы сделали некоторые допущения на основании совершенно очевидного превосходства Пришельцев над нами. Сделали, исходя из наших собственных понятий о том, что является превосходством и неполноценностью, но отнюдь не из понятий Пришельцев. И особенно наша ошибка относится к тем Пришельцам – в резервации.

Сотрудник ССК пробежался по палатке и ударил огромным кулаком в потную ладонь:

– Я, кажется, начинаю, лишь начинаю…

– В тот момент со мной происходило то же самое. Я только начинал. Допущения, не выдерживающие конструкции, которую они должны подпирать, стали причиной разорения большого числа достойных бизнесменов. Те четверо брокеров, например, которые после краха фондовой биржи в 1929 году…

– Хорошо, – торопливо перебил его Браганза и сел на стул рядом с койкой. – И что дальше?

– Я все еще ни в чем не был уверен. Все, чем я располагал, – это несколько обрывочных мыслей, возникших в результате выброса адреналина, и, конечно, сильное ощущение, что именно эти Пришельцы делают не то, чего я привык ожидать от Пришельцев. Что-то они мне напоминали… Я был уверен, что, как только мне удастся вспомнить, основная часть задачи будет решена. И я не ошибся.

– В чем вы не ошиблись?

– В общем, можно сказать, что я подобрался с тыла. Я вернулся к аналогии профессора Клеймбохера о бледнолицых, спаивающих индейцев огненной водой. Мне всегда казалось, что решение кроется где-то в этой аналогии. И вдруг, думая о профессоре Клеймбохере и наблюдая, как эти могущественные существа перекручиваются вокруг и внутри друг друга, я вдруг понял, что именно не так. Аналогия верна, а вот выводы… Мы взяли молоток за боек, а не за ручку. Бледнолицые действительно дали индейцам огненную воду, но и сами кое-что получили взамен.

– Что?

– Табак. В наши дни табак особой опасности не представляет, если, конечно, соблюдать меру, но первые белые курильщики, вероятно, так же им злоупотребляли, как первые пьющие индейцы – алкоголем. Как табак, так и выпивка имеют одно общее свойство – от них человек ужасно болеет, если употребляет их в слишком больших дозах. Понимаете, Браганза? Пришельцы в пустынной резервации больны. Они подхватили что-то такое из нашей культуры, что психологически не могут переварить, так же как… ну, что-то такое, что раздражает наш духовный пищевод и вызывает у нас язвы. Их изолировали в наших пустынных областях до тех пор, пока не будет найдено решение этой проблемы.

– Нечто такое, что психологически не переваривается? Хебстер, что это может быть?

Бизнесмен нетерпеливо пожал плечами:

– Не знаю. Да и знать не хочу. Возможно, ответ прост: они не в состоянии бросить проблему до тех пор, пока не решат ее, – а они не могут решить загадок человеческой деятельности в силу врожденных и фундаментальных отличий человечества. Лишь потому, что мы не способны понимать их, мы не имели права делать допущение, будто они способны понимать нас.

– Они могут скопировать все, что мы делаем.

– Хорошо, но не в этом ли дело? – предположил Хебстер. – Они могут все скопировать, но могут ли они разработать? По всем признакам, это раса существ, которым никогда не приходилось многое делать самим. Может быть, эволюция достаточно рано наделила их способностью непосредственно воздействовать на материю и им не пришлось проходить через различные стадии конструирования предметов искусства и ремесла. Это – в нашем понимании – огромное преимущество, однако здесь неизбежно должны быть и соответствующие неудобства. Помимо всего прочего, такая способность влечет за собой минимум видов искусства и отсутствие фундаментальных инженерных знаний о самих искусственных объектах, если не о том материале, который они изменяют прямым воздействием мысли. Как бы то ни было, я оказался прав.

Например. Музыка не является функцией теории гармонии, законченных партитур в голове дирижера или композитора – все это возникает позже, намного позже. Музыка в первую очередь и главным образом – функция определенного инструмента: свирели, барабана, голосовых связок. Это функция тех осязаемых, материальных вещей, с которой раса, оперирующая электронами, позитронами и мезонами, никогда не столкнется в процессе их создания. Как только я это понял, то увидел и другой изъян в сопоставлении, причем самый основной.

– Вы имеете в виду допущение, что мы непременно хуже Пришельцев?

– Точно, Браганза. Они умеют очень многое из того, чего не можем делать мы, но возможно – и еще как возможно! – обратное. Каким количеством уникальных талантов мы обладаем, остается только гадать. И хорошо. Пускай ребята-теоретики лет через сто ломают себе над этим голову – лишь бы сейчас держались подальше от таких вопросов.

Браганза покрутил пуговицу на зеленом кителе и посмотрел поверх головы Хебстера.

– И никакого больше научного изучения Пришельцев, да?

– Ну, сейчас мы так или иначе бессильны, и надо с этим смириться. Утешением может служить то, что им придется поступить аналогичным образом. Неужели вы не понимаете? Дело не в фундаментальном несоответствии. Просто у нас нет достаточного количества фактов, и сегодня мы не можем их получить путем обычного научного наблюдения в силу таящихся здесь психологических опасностей для обеих рас. Наука, мой впередсмотрящий друг, есть комплекс взаимосвязанных теорий, выведенных на основании наблюдений.

Не забывайте, что задолго до того, как у нас появилась наука навигации, существовали купцы, которые отправлялись в каботажное плавание или путешествие по рекам и знали, какое влияние оказывали различные течения на их маленькие утлые суденышки. Они имели представление о влиянии луны и звезд, при этом не испытывая ни малейшего желания объединить эти крохи знания в более широкие теории. До тех пор пока не накопится достаточно большое количество таких крох и появится возможность отличать предположения от действительных наблюдений, нельзя развивать науку навигации без риска утонуть в ходе проведения экспериментов.

Купца не интересуют теории. Его заботит лишь, как обменять нечто блестящее на то, что блестит еще сильнее. И, занимаясь этим, он безболезненно и незаметно для себя самого собирает обрывки знаний, постепенно сокращая область неизвестного. До тех пор, пока однажды не накопится достаточно отрывочных знаний и на их основе не возникнет нечто вроде предварительного понимания, рабочей гипотезы. А затем какой-нибудь Клеймбохер будущего, работая в области, которая уже больше не будет являться сферой внезапных и необъяснимых душевных болезней, сумеет сформулировать подробные и точные законы на основании более обоснованных гипотез.

– Мне следовало догадаться, Хебстер, что если вы вернулись, то вывод будет именно таким!.. Итак, их теоретики и наши теоретики должны уступить место купцам. Вот только как мы будем общаться с их торговцами – если среди них вообще есть такие звери?

Президент корпорации вскочил с кровати и стал одеваться.

– Они у них есть. Может, на Совет директоров это и не похоже, но определенно есть Пришельцы, ориентированные на бизнес. Как только я осознал, что точки в бутылках ведут себя, по сравнению с их уравновешенными научными коллегами, точнo так же, как наши собственные высокоинтеллектуальные Первачи, я понял, что нуждаюсь в помощи. Мне был необходим кто-то с их стороны, кому я мог бы рассказать об этом, для кого оперативное решение являлось бы таким же важным, как для меня. Где-то там должен был находиться Пришелец, кого заботят такие вещи, как прибыль и убытки, а также эффективность вложенного времени, персонала, сырья и энергии. Я считал, что с ним я смогу говорить – о деле. Подход прост: надо у тебя есть из нужного нам, и как мало из того, что есть у нас, ты за это возьмешь. Никаких попыток понять несовместимые философии. Существо такого типа просто обязано входить в состав экспедиции. И вот я закрыл глаза и испустил, как я всей душой надеялся, телепатический вой, направленный ему. И достиг цели.

Конечно, у меня могло ничего не получиться, если бы он сам отчаянно не искал такого сигнала. Он примчался стремглав, засунул мою вытекающую по каплям душу на место и вытащил меня на какой-то почти необитаемый корабль. Я пробыл в этом межзвездном подобии Гробницы Магомета, подвешенной между Небом и Землей, целых три дня, пока мы с ним торговались и он консультировался со своим министерством внутренних дел по поводу наших переговоров.

Мы действовали так же, как я привык работать с Первачами, – просматривали список того, что каждый из нас мог предложить, и сравнивали его с тем, что нам нужно. Каждый из нас старался получить немного больше того, что предлагал другому – разумеется, если пользоваться нашими терминами. Купля и продажа – процесс, по существу, очень несложный. Мне представляется, что наш разговор мало чем отличался от беседы каких-нибудь финикийских моряков с раскрашенными синей краской кельтскими обитателями древней Британии.

– И этот… этот Пришелец-бизнесмен ни разу не упомянул о возможности взять то, что им нужно…

– Силой? Нет, Браганза, ни разу. Возможно, они слишком цивилизованны для такого рода непотребства. Но скорее, дело здесь, главным образом, в другом: они не имеют ни малейшего представления, что им от нас нужно. Мы для них представляем собой фантастическую загадку – существа, использующие материю, чтобы изменять материю для производства предметов, которые, хотя и выполняют схожие функции, чрезвычайно отличаются друг от друга. Можно сказать, что, когда мы имеем в виду их деятельность, мы задаем вопрос «как?», а они о нас спрашивают «зачем?». Их исследователи недоумевают даже больше, чем наши. Насколько я понимаю, разумные расы, с которыми они до сих пор сталкивались, им понятны, поскольку шли параллельными эволюционными путями. Всякий раз, когда кто-нибудь из их исследователей приближается к ответу на вопрос, почему мы носим разнообразную цветную одежду даже в том климате, где одежда не нужна, то падает за борт и начинает тонуть.

Естественно, это очень беспокоит моего контрагента. Я не знаю точно, какое положение он занимает – он может оказаться кем угодно, от бухгалтера до администратора экспедиции, – но отвечать придется ему, если экспедиция принесет одни убытки. Кроме того, я понял, что по своему положению он не может заниматься исследованиями, после которых его неуравновешенные товарищи покалеченными возвращаются в сумасшедшие дома, которые он для них построил в пустынях. Более того, те из них, кто ухитрился сохранить душевное здоровье, постоянно выказывают ему свое презрение. Они, видите ли, считают, что их функция – выполнение задач экспедиции; он же отвечает только за материальное обеспечение. Думаете, их сколько-нибудь волнует, – Хебстер фыркнул, – что ему нужно представить отчет о результатах экспедиции в терминах балансовой ведомости?

– Что ж, по крайней мере в этом вопросе вы достигли взаимопонимания, – усмехнулся Браганза. – Возможно, торговцы со своим простым, откровенно надувательским подходом и станут решением проблемы. Вы уже дали нам больше важнейших сведений, чем мы сумели получить за многие годы дорогостоящих исследований. Хебстер, я хочу, чтобы вы выступили со своим рассказом в эфире и показали парочку спятивших Пришельцев – аналогов наших Первачей – телезрителям.

– Нет уж. Рассказывать будете сами. И вообще все лавры можете оставить себе. Я телепатирую соответствующую просьбу своему дружку-Пришельцу по каналу, который он зарезервировал для меня, и он пришлет вам для передачи пару помешавшихся на человечестве «бутылок с точками». А мне надо побыстрее возвращаться в Нью-Йорк и сажать всех сотрудников за поистине энциклопедическую работу.

– Энциклопедическую?

Бизнесмен застегнул брючный ремень и потянулся за галстуком.

– Ну а как еще назвать первое издание «Хебстерского межзвездного каталога человеческой деятельности наличных артефактов» с указанием примерных цен?