Текст книги "Балдежный критерий (сборник)"

Автор книги: Уильям Тенн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 56 (всего у книги 84 страниц)

Может, эта вышка стала недостающим звеном в аппарате Лирлда, своего рода антенной, или заземлением, или чем-нибудь еще? Если бы он хоть немного разбирался в физике!.. Восемь лет высшего образования были здесь совершенно бесполезны.

Он стиснул зубы, но прикусил язык и был вынужден отложить всякие размышления, пока не прошла боль и не высохли слезы.

Ну а даже если бы он знал наверное, что эта башня сыграла решающую, хотя и пассивную роль в его перемещении через межзвездное пространство? Если бы он мог определить ее роль в мегавольтах и амперах – разве эти знания могли принести хоть какую-то пользу в его невозможном положении?

Он все равно так и оставался бы отвратительным плоскогла-зым неразумным чудовищем, случайно подобранным где-то на задворках Вселенной, окруженным существами, для которых его основательное знание многочисленных литературных шедевров астрономического объекта 649-301-3, даже если допустить чудо перевода, будет звучать шизофренической словесной мешаниной.

Погруженный в отчаяние, Мэншип безнадежно дергал материал, в который был завернут. Вдруг в руках у него оказались два маленьких обрывка.

Для того чтобы как следует рассмотреть их, света было недостаточно, но на ощупь он определил материал безошибочно: бумага. Его завернули в огромный лист бумаги или чего-то очень похожего.

Что ж, здесь есть своя абсурдная логика. Поскольку отростки флефнобов состояли только из нежных щупальцев, которые либо заканчивались глазами, либо просто сужались, и поскольку им нужны были выступы на лабораторном столе, чтобы сидеть вокруг него, то, с их точки зрения, бумажная клетка являлась вполне надежным местом. Их щупальцам здесь не за что было ухватиться, а силы, видимо, недоставало, чтобы порвать бумагу.

Несмотря на то что Мэншип никогда не был атлетом, он все же верил, что в крайнем случае сумеет освободиться из бумажного мешка. Эта мысль успокаивала, хотя в данный момент пользы от нее было не больше, чем от озарения насчет вышки на поле Мэрфи.

Если бы только существовал какой-нибудь способ передать информацию маленькой группе Лирлда! Может быть, они бы тогда поняли, что их «Безумный ужас из гиперпространства» обладает кое-какими интеллектуальными способностями, и, возможно, как-то отправили бы его обратно. Если бы захотели.

Вот только передавать информацию он не мог. По причине совершенно разных эволюционных путей человека и флефноба Мэншип мог только принимать. Поэтому бывший доцент кафедры сравнительного литературоведения Клайд Мэншип тяжело вздохнул, опустил плечи и настроился на прием.

Еще он аккуратно и нежно разгладил складки на пижаме, и не столько из-за латентных портновских амбиций, сколько из-за того, что ощутил болезненный укол ностальгии; он вдруг понял, что этот недорогой зеленый костюм весьма стандартного покроя был единственным артефактом, который остался у него от прошлого мира. Единственный сувенир, так сказать, от цивилизации, которая произвела на свет Тамерлана; эта пижама была по сути связующим звеном между его физическим телом и Землей.

– Что касается меня, – рассуждал сын Гломга, исследователь (было ясно, что спор продолжается и бумажная преграда никак не влияет на способность Мэншипа «слышать»), – то я могу привозить с собой этих инопланетных чудищ, а могу и не привозить. Но когда они оказываются столь отталкивающими, как вот это, я предпочитаю их не трогать. Вот что я хочу сказать: я не боюсь вторгаться в область бесконечного, как это называет папа, однако, с другой стороны, я не верю, что ваши изыскания, профессор Лирлд, когда-нибудь дадут нам действительно что-то важное. – Он немного помолчал и продолжил: – Надеюсь, вы не обиделись на меня, сэр. Я честно сказал, что думаю. Я практичный флефноб и верю в практичные вещи.

– Как вы только можете так говорить: ничего действительно важного?! – Несмотря на извинения Рабда, душевный «голос» профессора, как отметил мозг Мэншипа, явно дрожал от возмущения. – Ведь основной целью флефнобской науки на сегодняшний день является путешествие в такой район внешней Галактики, где расстояния между звездами огромны по сравнению с их относительной плотностью здесь, в галактическом центре.

Мы легко можем путешествовать на пятьдесят четыре планеты нашей системы и недавно осуществили полет к нескольким соседним звездам, но достижение срединных областей Галактики, откуда и происходит этот экземпляр, остается сегодня таким же призрачным прожектом, каким он был на заре внеатмосферных полетов два столетия назад.

– Правильно! – перебил его Рабд. – А почему? Потому что у нас нет кораблей, способных осуществить такие полеты? С тех пор как создана Трасса Булвонна, любое военное или торговое судно флефнобов, включая и мой маленький трехмоторный катер, может домчаться до такого места, как астрономический объект 649-301-3 – называю его просто для примера, – и обратно, даже не перегревая двигателей. Но мы этого не делаем. И тому есть веская причина.

Теперь Клайд Мэншип слушал – или принимал – так напряженно, что две половины его мозга, казалось, наезжали одна на другую. Его очень интересовал астрономический объект 649-301-3 и все, что могло облегчить или усложнить путешествие к нему, каким бы необычным ни оказалось средство передвижения с земной точки зрения.

– И причина эта, разумеется, – продолжал молодой исследователь, – сугубо практического характера. Духовное вырождение. Старое доброе духовное вырождение. На протяжении двухсот лет мы успешно решали любую задачу, связанную с космическими путешествиями, но до сих пор мы даже не пмбффнули к поверхности этой проблемы. Стоит нам удалиться от своей родной планеты на какие-нибудь двадцать световых лет, и тут же начинается духовное вырождение. Самые лучшие экипажи начинают вести себя как умственно отсталые дети, и если они немедленно не возвращаются домой, их разум затухает: они духовно деградируют до нуля.

«Это возможно, – решил Мэншип, с интересом прислушиваясь, – это вполне возможно. Телепатическая раса вроде флефнобов… ну конечно же! С младенчества привыкнув к тому, что их постоянно окружает духовная аура всего вида, общаясь исключительно с помощью телепатии, поскольку никогда не было нужды в развитии других средств связи, они должны испытывать такое одиночество, такое жуткое одиночество, когда их корабли достигают слишком отдаленной точки, откуда нельзя установить контакт с их миром!..»

А их образование – Мэншип мог только догадываться о системе образования у существ, столь непохожих на него самого, но наверняка это должно быть что-то вроде непрерывного духовного осмоса высшего порядка, взаимный духовный осмос. Независимо от конкретных форм их система образования, вероятно, основывалась главным образом на включении индивида в группу. И когда чувство принадлежности к группе становилось слишком слабым, либо в результате какого-нибудь постороннего барьера, либо из-за огромных межзвездных расстояний, неизбежно наступал психический распад флефноба.

Однако все это было несущественно. Существовали межзвездные корабли! Существовали средства передвижения, способные доставить Клайда Мэншипа обратно на Землю, в университет Келли, к прерванной работе, которая, как он надеялся, наконец принесет ему звание профессора сравнительного литературоведения: «Стиль против содержания в пятнадцати репрезентативных отчетах перед мелкими акционерами за период 1919–1931 годов».

Впервые в его душе забрезжила надежда. В следующую секунду она уже лежала на спине, растирая вывихнутое колено. «Только вообрази, вообрази интереса ради, – подсказывал ему врожденный ум, – что ты сможешь как-то отсюда выбраться и отыскать в этом, по всей видимости, совершенно чужом мире космические корабли, о которых упоминал Рабд. Можно ли себе представить, каким бы диким или горячечным ни было воображение, что он, Клайд Мэншип, неумеха, чьи способности к механике рассмешили бы синантропа, можно ли себе представить, что он справится с различными механизмами космического корабля?»

Клайд Мэншип вынужден был признать, что в целом проект был неосуществим. И велел своему врожденному уму убираться ко всем чертям.

Итак, теперь Рабд. Рабд мог бы доставить его обратно на Землю, если (а) лично будет в этом заинтересован и если (б) с ним можно будет общаться. Ладно, что больше всего интересует Рабда? Очевидно, достаточно большой интерес представляет это духовное вырождение.

– Если вы найдете ответ на эту проблему, профессор, – увещевал Рабд, – я буду так рад, что немедленно сниму со своего корабля глрк. Вот что удерживает нас здесь, в центре Галактики, уже так много лет. Вот это и есть практический вопрос.

А когда вы извлекаете этот Крмом забытый кусок протоплазмы йз дыры где-то на краю Вселенной и спрашиваете, что я об этом думаю, то должен сказать, что все это меня оставляет совершенно равнодушным и, с моей точки зрения, не является полезным экспериментом.

Мэншип уловил душевную пульсацию кивка от отца Рабда., – Вынужден согласиться с тобой, сынок. Эксперимент бесполезный и опасный. И думаю, что смогу убедить остальных членов Совета разделить мое мнение. Мы уже слишком много истратили на этот проект.

Так как резонанс их мыслей несколько ослабел, Мэншип сделал вывод, что флефнобы покидают лабораторию.

Он услышал отчаянные «Но… но…» Лирлда. Потом, уже издалека, видимо, отделавшись от профессора, советник Гломг спросил сына:

– А где малышка Тект? Я думал, вы придете вместе.

– Она на посадочном поле, – ответил Рабд, – наблюдает за погрузкой. Как-никак, сегодня вечером мы отправляемся в Свадебный полет.

– Чудесная девушка, – сказал Гломг теперь уже едва слышным голосом, – Ты очень счастливый флефноб.

– Я знаю, папа, – согласился с ним Рабд, – Не думай, будто я этого не понимаю. Ни у кого нет стольких щупальцев с глазами на этой стороне Гансибоккла, и все они мои, все мои!

– Тект – теплая и в высшей степени разумная женская особь флефноба, – строго подчеркнул отец уже издалека. – У нее множество прекрасных качеств. Мне не нравится, что ты ведешь себя так, будто брак сводится только к количеству глазных щупальцев у женщины.

– Ах, конечно же, нет, папа, – успокоил его Рабд. – Вовсе нет. Для меня брак – это важное и э-э… серьезное дело. Очень ответственное, э-э… налагающее серьезные обязательства. Да, сэр. В высшей степени серьезные. Однако то, что у Тект больше ста семидесяти шести покрытых слизью щупальцев, каждое из которых увенчано симпатичным прозрачным глазом, не причинит вреда нашим отношениям. Совсем наоборот, папа, совершенно наоборот.

– Суеверный старый дурак и наглый мужлан, – с горечью заметил профессор Лирлд. – И эти двое могут прикрыть финансирование, Срин! Они могут прекратить мою работу. Нам нужно подготовить контрмеры!

Однако Мэншипа не интересовали эти такие знакомые академические страсти. Он отчаянно тянулся за удаляющимися мозгами Гломга и Рабда. Его, впрочем, не особенно занимали соображения старшего насчет здоровой и счастливой сексуальной жизни в браке.

Что действительно очень его интересовало, так это побочный душевный продукт предыдущего разговора. Когда Рабд упомянул о загрузке своего корабля, в какой-то части мозга флефноба, как будто по ассоциации, ненадолго всплыла конструкция небольшого судна, его оборудование и, главное, система управления.

Всего на несколько секунд вспыхнула приборная панель с загорающимися и гаснущими разноцветными лампочками и начало давнишней, часто повторяемой команды: «Прогреть двигатели Трассы Булвонна, сначала медленно повернуть три верхних цилиндра… Теперь осторожно!»

Мэншип с удивлением понял, что недавно такую же сублимированную мысль-картинку он воспринял от Срина, и это помогло ему догадаться, что мерцающие световые узоры на шаре в руках лаборанта в действительности – показания приборов. Очевидно, его восприятие флефнобов было глубже, чем просто считывание сознательно передаваемой информации, и проникало если не в подсознание, то в более глубокие области их психики и памяти.

Но это означало… означало… Удивительно, что в его положении он еще мог о чем-то размышлять. Немного практики, чуть-чуть навыка, и он, без сомнения, сможет «услышать» мозг каждого флефноба на планете!

От этой мысли Мэншип нахмурился. Его «я», никогда не отличавшееся особой силой, за последние полчаса стремительно набирало вес под презрительным изучающим взглядом сотни глаз на щупальцах и десятками телепатических издевок. Его личность, у которой никогда не было никакой власти на протяжении всей взрослой жизни, внезапно обнаружила, что легко может держать судьбу целой планеты внутри своей черепной коробки.

Да, при этой мысли Мэншип почувствовал себя значительно лучше. Он по своему желанию мог овладеть любой крупицей информации, которой обладали эти флефнобы. А что бы ему хотелось знать? Скажем, для начала?

Его эйфория угасла, как спичка, на которую плюнули. Хотелось знать только одно: как попасть домой!

Одно из немногих существ на этой планете и, может быть, даже единственное, чьими мыслями он мог воспользоваться для осуществления своих планов, сейчас вместе с отцом направлялось в какой-то флефнобский эквивалент бара «У Тони». Только что Рабд, судя по воцарившейся тишине, вышел из зоны телепатической досягаемости.

С хриплым, мучительным, тоскливым криком, похожим на рев быка, который, нанеся мощный удар рогами и по инерции пролетев через всю арену, оглядывается и видит, как униформисты уносят раненого матадора… именно с таким пугающим ревом Клайд Мэншип подался вперед, мощным движением обеих рук разрывая покрывавший его материал, и вскочил на йоги, оказавшись на поверхности стола.

– …и семь или восемь цветных диаграмм, иллюстрирующих историю телепортации до успешного эксперимента, – говорил в этот момент Лирлд своему ассистенту. – Собственно, Срин, если вы успеете сделать трехмерные диаграммы, то это произвело бы на Совет еще лучшее впечатление. Нам навязали бой, Срин, и мы должны использовать каждую…

Его мысли распались, потому что один глаз на стебле выгнулся и уставился на Мэншипа. Через секунду уже весь комплект глаз профессора, а также глаза лаборанта развернулись и, подрагивая, уставились на стоящего во весь рост человека.

– Святой, концентрированный Крм. – Мозг профессора едва передавал невнятную мысль. – Плоскоглазое чудовище! Оно вырвалось!

– Сломало клетку из чистой бумаги! – в ужасе проговорил Срин.

Лирлд принял решение.

– Бластер, – приказал он. – Дай мне бластер, Срин. Будет финансирование или нет, с таким существом рисковать нельзя. Мы находимся в густонаселенном городе. Раз оно начало буйствовать… – По всему черному чемодану пробежала дрожь. Профессор быстро приладил какой-то причудливо изогнутый инструмент, который передал ему Срин, и направил на Мэншипа.

Вырвавшись из бумажного пакета, Мэншип замешкался в нерешительности, стоя на столе. Он никогда не был человеком действия и поэтому сейчас стоял, явно озадаченный тем, что делать дальше. В каком направлении ушли отец и сын Гломги? Мэншип растерянно озирался в поисках чего-нибудь похожего на дверь. Он очень сожалел о том, что не заметил, через какое Отверстие проник в помещение Рабд, когда присоединился к их маленькой теплой компании. Он как раз решил проверить, что это за извилистые вмятины на противоположной стене, как вдруг увидел решительно направленный на него бластер. Мозг, зарегистрировавший недавнюю беседу между профессором и ассистентом как не представляющий интереса фон, вдруг сообщил Мэншипу, что он вот-вот станет первой и, вероятно, незарегистрированной жертвой в войне миров.

– Эй! – заорал он, совершенно забыв о своей ограниченной способности к общению. – Я просто хотел найти Рабда. Я вовсе не собираюсь…

Лирлд что-то сделал со своим причудливым инструментом, как будто заводил часы, но, видимо, это было эквивалентно нажатию на спусковой крючок. Одновременно он закрыл все свои глаза, что само по себе еще не могло считаться проявлением добрых намерений.

Именно это, как понял Клайд Мэншип позже, когда появилось время и место подумать, и спасло ему жизнь. Это, да еще изумительный прыжок в сторону, когда миллионы щелкающих красных точек вырвались из инструмента в его сторону.

Красные точки пронзили воротник пижамы и попали в нижнюю часть свода, переходящего в потолок. Без всякого звука в стене появилась дыра футов десяти в окружности. Она была достаточно глубокой – фута три-четыре, и сквозь нее виднелось ночное небо. Густое облако пыли опускалось на пол, как будто здесь только что выколачивали ковер.

Мэншип почувствовал, что в области сердца образовался комок из маленьких льдинок. Желудок вжался в брюшную перегородку и норовил растечься вокруг ребер. Никогда в жизни он еще не испытывал такого всеобъемлющего страха.

– Э-э-эй…

– Мощности многовато, профессор, – рассудительно заметил Срин; ассистент спокойно стоял у стены, распластав по ней щупальца. – Многовато мощности и недостаточно глрнка. Добавьте немножко глрнка и посмотрите, что получится.

– Благодарю вас, – ответил Лирлд. – Вы имеете в виду, вот так? – Профессор поднял и снова навел инструмент.

– Э-э-эй! – продолжал Мэншип, и не потому, что считал, будто такое утверждение принесет положительный результат, а потому, что в этот момент начисто лишился способности построить более сложную фразу, – Э-э-эй! – повторил он, стуча зубами и глядя на Лирлда уже не совсем плоскими глазами.

Мэншип предостерегающе поднял трясущуюся руку. По всему его телу распространился страх, подобно панике, охватывающей стадо обезьян. Он видел, как флефноб снова заводит спусковой крючок. Его мысли были парализованы, а все мышцы напряглись так, что казалось, вот-вот порвутся.

Вдруг Лирлд затрясся и опрокинулся на стол. Оружие выпало из его онемевших щупальцев и упало на мотки спутанных проводов, которые раскатились в разные стороны.

– Срин! – вскрикнул мозг профессора. – Срин! Чудовище… Ты… ты видишь, что испускают его глаза? Он… он…

Тело Лирлда с треском раскрылось, и из него вылилась какая-то бледно-голубая вязкая жидкость. Щупальца отвалились, как длинные сухие листья на холодном осеннем ветру. Глаза, покрывавшие его поверхность, из бирюзовых сделались темно-карими.

– Срин! – взмолился он тонкой прощальной мыслью. – Помоги мне… плоскоглазое чудовище… помоги… помоги!

И он растаял. На том месте, где находился профессор, ничего не осталось, кроме темной лужицы с голубыми вкраплениями, которая пузырилась и стекала с края стола.

Мэншип непонимающе смотрел на все это, до конца осознавая лишь одно: он все еще жив. Из мозга Срина до него дошла волна абсолютно безумного, панического страха. Лаборант отпрыгнул от стены, у которой стоял, перебирая щупальцами, взобрался на стол, на секунду застыл над кнопками у края, чтобы оттолкнуться от них, и сделал длинный прыжок к дальней стене помещения. Зигзагообразные вмятины расступились, словно вспышка молнии, пропустив его тело.

Значит, это и в самом деле была дверь. Мэншип почувствовал гордость от собственной сообразительности. Учитывая скудость изначальных сведений… Весьма умно, весьма!

И только тогда его мозг осмыслил происходящее, и от этого Мэншипа затрясло. Он должен быть мертв, с разорванным в клочья телом и перемолотыми в муку костями. Что же случилось?

Лирлд выстрелил в него и промахнулся. Когда профессор собирался выстрелить во второй раз, нечто поразило флефноба приблизительно так же сильно, как того ассирийца в те дни, когда последний завел себе привычку налетать аки волк на овчарню. Но что? У Мэншипа не было никакого оружия. Не имелось у него, насколько он знал, в этом мире и никаких союзников. Он оглядел огромную сводчатую комнату. Тишина. Здесь больше ничего и никого не было.

О чем же это телепатически кричал профессор, прежде чем превратился в бульон? Что-то о глазах Мэншипа… Будто глаза Мэншипа что-то испускают?

Все еще крепко озадаченный – и несмотря на радость, что удалось пережить эти последние несколько минут, – Мэншип не мог удержаться от мимолетной печали. Жаль, что Лирлд погиб. Возможно, в силу некоторой схожести их служебного положения этот флефноб был единственным существом своего вида, к которому Мэншип испытывал какую-то симпатию. Теперь он чувствовал себя еще более одиноким – и, как-то смутно, несколько виноватым.

Разные мысли, которые бестолково бродили у него в голове, вдруг исчезли, и их место заняло в высшей степени важное наблюдение.

Зигзагообразные двери, в которые выскочил Срин, закрывались, створки сходились! А насколько Мэншипу было известно, они служили единственным выходом отсюда!

Мэншип оттолкнулся от поверхности огромного стола и во второй раз за десять минут совершил такой прыжок, который делал честь его нерегулярным занятиям гимнастикой шесть лет назад. Он ринулся к сужающейся щели, готовый в случае необходимости ногтями процарапать себе выход сквозь каменную стену.

Ему очень не хотелось очутиться здесь в ловушке, когда его окружит флефнобская полиция, вооруженная аналогами автоматов и слезоточивого газа. Он также не забывал, что ему надо догнать Рабда и взять еще два или три урока вождения.

К его великому облегчению, створки снова раздвинулись, когда он уже чуть было не врезался в них. Какое-то фотоэлектрическое устройство… а может, они просто реагируют на приближение тела?

Мэншип проскользнул в проем и впервые оказался на поверхности планеты, окруженный ночным небом.

Когда он поднял голову, у него перехватило дыхание и он на какое-то время совсем забыл, что вокруг него расстилается совершенно незнакомый город.

Как много звезд! Как будто эти небесные тела были сахарным песком и кто-то рассыпал в небесах целый мешок. Их мерцание создавало впечатление сумерек. Луны не было, но ее отсутствие освещения не портило; скорее казалось, что полдюжины лун рассыпались на квадриллионы крохотных белых точек.

В этом скопище было невозможно выделить какое-то отдельное созвездие. Вместо этого следовало бы говорить, подумал Мэншип, о третьей ярчайшей полосе или пятом большом секторе. Поистине, в центре Галактики не просто видели звезды – здесь среди них жили!

Мэншип заметил, что у него намокли ноги. Посмотрев вниз, он увидел, что стоит в очень мелком ручейке какой-то красноватой жидкости, который течет между округлыми флефнобскими зданиями. Сточная канава? Водопровод? Вероятно, ни то ни другое. Наверно, нечто такое, что человеку совершенно не нужно. Теперь Мэншип увидел, что параллельно текут и другие цветные потоки – зеленые, розовато-лиловые, ярко-розовые. На перекрестке в нескольких ярдах от него красноватый поток делал ответвление в какую-то аллею, а к основному ручейку присоединялись новые разноцветные ленточки.

Ладно, он здесь не для того, чтобы заниматься проблемами внеземной социологии. У него уже начался насморк, как при сильной простуде. Он не только вымочил ноги; в сырой, как губка, атмосфере пижама стала влажной и прилипла к телу, а глаза постоянно затягивало пеленой, которую все время приходилось стирать тыльной стороной ладони. Кроме того, хотя Мэншип и не был голоден, но с самого прибытия сюда он не видел ничего, напоминающего человеческую еду, и никаких признаков того, что у флефнобов есть желудки, не говоря уже о ртах.

Может быть, они принимали пищу через кожу; скажем, всасывали ее из тех разноцветных ручейков, что текли по их городу. Красные могли быть мясом, зеленые – овощами, а на десерт…

Он сжал кулаки и встряхнулся. «У меня нет времени для этого философского бадминтона, – зло одернул он себя. – Всего через несколько часов я начну испытывать ужасный голод и жажду. А также на меня объявят охоту. Пора приниматься за дело – нужно найти какие-то решения!»

Вот только какие?

К счастью, улица, где находилась лаборатория Лирлда, казалась пустынной. Может, флефнобы боялись темноты? Может, они поголовно были добрыми, респектабельными домоседами и все без исключения ночью забирались в кроватки и спали до рассвета? Может…

Рабд. Ему необходимо найти Рабда. Вот начало и конец единственного решения всех его проблем.

Рабд.

Мэншип попытался «прислушаться». В голове жужжали бесчисленные обрывочные, бессвязные мысли ближайших обитателей города.

– Хорошо, дорогая, хорошо. Если тебе не хочется гадлить, то давай не гадлить. Займемся чем-нибудь еще…

– Этот негодяй Бохрг! Ну я ему завтра устрою…

– У тебя есть три замшкинса? Я хочу сделать междугородный посыл…

– Бохрг заявится завтра утром, думая, что все идет как обычно. То-то он удивится…

– Ты мне нравишься, Нернт, ты мне очень нравишься. И поэтому я считаю своим долгом сказать тебе, чисто по-дружески, ты понимаешь…

– Нет, дорогой, дело не в том, что я не хочу гадлить; мне показалось, что тебе не хочется. Просто из деликатности я проявила внимание… Ты же сам меня всегда попрекал. Конечно же, я хочу гадлить! Пожалуйста, не смотри на меня так…

– Слушай сюда. Я могу уложить любого флефноба…

– По правде говоря, Нернт, мне кажется, ты единственный, кто еще не знает. Все остальные…

– Ну что, испугался, а? Ну давай, давай…

Но никакого намека на Рабда.

Мэншип осторожно пошел по мощеной улице, перепрыгивая через ручейки. Он слишком приблизился к стене темного здания. Тут же угодливо распахнулась зигзагообразная дверь, приглашая войти. Мэншип с секунду поколебался и шагнул внутрь.

Здесь тоже никого не оказалось. Уж не спят ли флефнобы в каком-нибудь центральном здании, наподобие дортуара? А вообще-то они спят? Не забыть бы настроиться на какой-нибудь мозг и выяснить. Информация может оказаться полезной.

Здание, в которое он попал, походило на склад; повсюду высились стеллажи. Стены между тем оставались голыми. Видно, у флефнобов было некое предубеждение против того, чтобы ставить вещи около стен. Стеллажи поднимались высокими ярусами – причем опять-таки имели самую разнообразную форму. Мэншип подошел к полкам, расположенным на высоте его груди. Десятки жирных зеленых мячиков лежали в фаянсовых чашках. Пища? Возможно. Выглядели они явно съедобно, как дыни.

Мэншип протянул руку и взял один мячик. Тот тут же захлопал крыльями и взлетел к потолку. Все остальные зеленые мячики на всех полках тоже расправили многочисленные тонкие крылышки и вспорхнули вверх, как будто стая сферических птиц, потревоженных в своих гнездах. Долетев до сводчатого потолка, они словно испарились.

Мэншип, пятясь назад, торопливо покинул это место через открывшуюся перегородку. Похоже, где бы он ни появился, он включал сигнал тревоги!

Оказавшись на улице, Мэншип уловил какое-то новое чувство. Создавалось впечатление бурлящего кругом возбуждения, напряженного ожидания. Индивидуальные мысли почти отсутствовали.

Внезапно это беспокойство разразилось жутким душевным криком, почти что оглушившим Мэншипа.

– Добрый вечер! – услышал он. – Пожалуйста, прослушайте чрезвычайный выпуск новостей. Пукр, сын Кимпа, обращается к вам по всепланетной мысленной связи. Вот последние сведения о плоскоглазом чудовище.

Сегодня вечером, в сорок три скимса после бебблеворта это существо было материализовано профессором Лирлдом с астрономического объекта 649-301-3 в ходе эксперимента по односторонней телепортации. Советник Гломг, по долгу службы присутствовавший при проведении эксперимента, видя агрессивность, с которой чудовище вело себя, немедленно предупредил Лирлда о том, насколько опасно оставлять его в живых.

Лирлд проигнорировал это предупреждение, и позже, когда советник Гломг отбыл вместе со своим сыном Рабдом, известным межпланетным исследователем и светским флефнобом, чудовище пришло в неистовство. Разрушив клетку из толстой бумаги, оно вырвалось на свободу и атаковало профессора с помощью неизвестных лучей высокой частоты, которые, очевидно, испускают его невероятно плоские глаза. Лучи, видимо, по своему действию аналогичны тем, которые выбрасывает грепсас второго порядка при отказе всех предохранителей. В настоящий момент ведущие ученые-психофизики в спешном порядке работают над этим аспектом проблемы.

Однако профессору Лирлду пришлось собственной жизнью заплатить за свое научное любопытство и пренебрежение мнением советника Гломга. Несмотря на все усилия Срина ассистента Лирлда, предпринявшего упорные и храбрые попытки спасти жизнь старого ученого, Лирлд погиб ужасной смертью в результате свирепого нападения чудовища. Убедившись, что его руководитель мертв, Срин начал отступать щупальце за щупальцем, все время сражаясь и едва успев скрыться.

Это инопланетное чудовище в настоящее время находится на свободе где-то в нашем городе! Всех жителей просим сохранять спокойствие и не поддаваться панике. Как только власти будут знать, что следует предпринять, они сделают все от них зависящее. И – самое главное – помните: сохраняйте спокойствие!

А пока Рабд, сын Гломга, отложил свой свадебный полет, который должен был начаться сегодня вечером. Как вы знаете, он вступает в брак с Тект, дочерью Хилпа. Тект – звезда фнеша и блелга южного континента. Рабд ведет группу флефнобов-добровольцев в научные кварталы города, где в последний раз видели чудовище, с целью уничтожить его при помощи уже существующего конвенционального оружия, пока тварь не начала размножаться. Мы будем держать вас в курсе событий. Пока все.

Этого более чем достаточно, решил Мэншип. Сейчас уже не оставалось никакой надежды, что он сумеет найти способ вступить в контакт с этими существами, сесть и спокойно с ними договориться о том, как ему можно добраться до дома, – что стало бы решением, которого искренно желали все. Но теперь команда прозвучала: ату Мэншипа!

Ему это совсем не нравилось.

С другой стороны, не надо больше беспокоиться о Рабде. Если Мэншип не может добраться до флефноба, флефноб сам придет к Мэншипу. Только вот тяжеловооруженный и с намерением убить…

Пожалуй, лучше спрятаться.

Мэншип приблизился к зданию и походил вдоль стены, пока не открылась дверь. Зашел внутрь, подождал, когда она за ним закроется, и осмотрелся.

К его великому облегчению, это, по всей видимости, было отличное укрытие. Центр помещения занимало огромное количество громоздких тяжелых предметов; ни один из них, насколько мог судить Мэншип, не был живым, и все они были успокаивающе непрозрачными. Он протиснулся между двумя предметами, похожими на столешницы, поставленные стоймя, с тоской уповая на то, что сенсорный аппарат флефнобов не включал в себя таких механизмов обнаружения, с какими он еще не сталкивался.

Чего бы он только не отдал, чтобы снова оказаться доцентом университета Келли, а не быть плоскоглазым чудовищем, в ярости рыщущим, причем против своей воли, по инопланетной столице!