Текст книги "Балдежный критерий (сборник)"

Автор книги: Уильям Тенн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 84 страниц)

– Возможно, и то и другое. Они, кажется, чувствуют, когда один из них в беде. Как вы считаете, они настроены воинственно?

– Ну что вы! Просто решили поразмять крылья. Они же не знают наших намерений – то ли мы решили сделать из Сьюзи фрикасе, то ли просто сварить. Давайте лучше нырнем в пещеру.

Едва увидев белых червей, биолог оживилась.

– Жаль, что я не в состоянии точно сказать, чем они питаются. Не исключено, что могу ошибиться. Такое вполне возможно, Джейк. А где те яйца, о которых шла речь?

– Яйца? Там, сзади. Странные, однако, яйца.

Хелена скользнула вперед, свет ее фонарика выхватил огромные, по грудь высотой, шары. С невнятным восклицанием она наклонилась и внимательно осмотрела один из них. Он медленно раскалывался вдоль розовой прожилки. Донелли с надеждой ждал.

– Нет, – она выпрямилась. – Все это не поддается логике. Даже если допустить такую возможность, что те мелкие червеобразные существа у входа в пещеру – живые детеныши обитателей туннелей, а эти яйца – птичьи, это все равно не объясняет причину того, что от среды обитания родителей их отделяет такое расстояние. Будь это детеныши одного из видов, все оказалось бы наоборот. С их абсолютными табу и соответствующими фобиями птицы не залетали бы так далеко в пещеру, а обитатели подземелья не подползали бы так близко к поверхности. Более того, они бы неизбежно когда-нибудь столкнулись и узнали о существовании друг друга. Опять же, даже если принять во внимание, что врожденные табу очень распространены среди всех примитивных рас, они все-таки вряд ли принимают форму психоза, который демонстрируют оба вида, когда дело касается пещер. Мне понадобятся длительные изыскания и тщательные анализы, чтобы решить эту проблему.

– Чертовщина какая-то! – выругался он. – Речь идет не о исследовательской работе для научного общества или о чем-либо в том же духе! Мы спешим. Это вопрос жизни и смерти, женщина! Не можете ли вы думать чуток побыстрее?

Она беспомощно развела руками в своем неуклюжем скафандре.

– Простите, Джейк. Я стараюсь изо всех сил, но у меня просто нет достаточного числа фактов, чтобы основать на них анализ двух отдельных, незнакомых сообществ. Я не социолог, а биолог. И что касается этих тварей, большего сказать не могу – я дошла до предела возможного.

– Мы все дошли до ручки, – пробормотал Донелли. – Пещеры – это порог, ведущий к нашему выживанию, если мы сумеем заставить этих крошек собрать контрауран и принести его нам. Птицы летают у порога подземного царства, но не переступают его, тогда как подземные жители подползают к порогу, ведущему на поверхность, но не идут дальше.

– И обе расы находятся на пороге цивилизации. Интересно, сколько уже времени они тут существуют.

Космонавт поставил на землю свинцовый контейнер, готовясь собирать кристаллы контраурана.

– В любом случае, почему они так боятся этих пещер? Что, по их мнению, с ними произойдет, если они переступят этот порог?

– Что… по… их… мнению… с… ними… произойдет? – медленно повторила Хелена. – Чего мы все опасаемся, страх чего присущ любому животному? Но… яйца… Господи, да конечно! Конечно!

Женщина быстро наклонилась к нему, и Донелли услышал, как звякнули друг о друга их шлемы.

– Простите, – сказала она, – я забыла. Я пыталась поцеловать вас. Какой прекрасный аргумент, Джейк!

– О чем это вы? – Он чувствовал себя до ужаса неловко и… виноватым в своем невежестве.

– Мне придется обдумать все детали по дороге. Полагаю, доктор Блейн – когда я перескажу ему ваши слова – сумеет помочь. Как это чудесно, когда стоит только убрать один камень из пирамиды невежества – и вся структура рушится. А теперь, Джейк, не могли бы вы пойти в этот туннель и доставить одного живого, но слегка оглушенного его обитателя? Видите ли, это необходимо.

– Я… полагаю, что могу. Куда вам его доставить?

– Это, Джейк, это, а не его! Несите прямо сюда, на середину пещеры. Я буду вас ждать. Скорее!

Она выбежала из пещеры и бросилась к кораблю. Донелли посмотрел ей вслед, недоумевая, какие же особенно умные аргументы привел, затем переключил свой ультразвуковой пистолет на самую низкую частоту и направился в сторону туннелей.

Перед развилкой он помедлил. Их с Блейном небольшая стычка с обитателями подземелья произошла в правом туннеле, и, вполне вероятно, теперь там установлена какая-нибудь хитрая западня; поэтому он предпочел войти в левый коридор.

Этот проход ничем не отличался от того, в котором Джейк уже побывал. Тщательно вырезанные опоры и здесь располагались через равные промежутки, а закругленные стены выглядели гладкими. Подойдя к началу крутого спуска, он стал передвигаться с предельной осторожностью. Стоит только поскользнуться и полететь вниз, в какую-нибудь дыру, неизвестно, сколько придется падать.

Склон становился все более отвесным. Фонарь в шлеме Донелли неожиданно высветил впереди еще одну, более сложную развилку, куда выходили шесть туннелей. Перед одним из них два подземных жителя вырезали конец огромного корня из потолка туннеля.

Когда луч фонаря упал на них, они одновременно развернулись и на долю секунды устремили к нему волокна на головах. Затем, сверкнув телами цвета слоновой кости, оба бросились к входу в туннель.

Донелли показалось, что он промахнулся. Он поднял оружие в тот момент, когда они прыгнули. Однако один все же упал на пол, уронив топор. При этом абориген оставался в сознании, слабо кулдыкая на приближавшегося космонавта. Донелли перебросил его через плечо и поспешил обратно. Существо слабо извивалось под его рукой.

За спиной раздался странный, настойчивый топот множества ног. Преследуют. Ну что ж, они не осмелятся побежать за ним в пещеру. Однако жаль, что скафандр такой тяжелый. Джейк часто оглядывался, но туннель позади пока оставался пустым. Неприятно, когда на тебя нападают сзади в удушливых подземельях чужой планеты. Добравшись до пещеры, Донелли сразу почувствовал себя лучше, в то время как украденный обитатель подземелья буквально окоченел от страха. Топот стал громче, затем смолк, затем возобновился в замедленном темпе.

Хелена Наксос и Блейн сидели на корточках около четырех огромных шаров с прожилками, птица слабо трепыхалась между ними. Они держали ее под прицелом ультразвукового ружья. Крылатое создание явно получило свою дозу ультразвука, как и пленник Донелли. На том же самом жужжащем и гудящем языке Блейн словно пытался убедить ее в чем-то, но явно без особого успеха.

– Положите это сюда, рядом с ней, – приказала Хелена, – еще немного времени и воображения – и мы сумеем выбраться из этой переделки. Однако не станем забегать вперед. Джейк, вам придется выступить чем-то вроде вооруженной охраны на этой конференции. Нас нельзя беспокоить. Соратники Сьюзи слишком напуганы, чтобы проникнуть в пещеру, но с тех пор, как мы перенесли ее с корабля в пещеру, они не перестают дико скандалить.

– Я присмотрю за ними, – пообещал космонавт.

Подойдя к выходу из пещеры, он ахнул от изумления. Шафрановое небо потемнело от множества чернокрылых птиц, описывающих короткие круги. Рой таких же созданий окружил корабль, и космонавт заметил, что им удалось оторвать его от поверхности и слегка сдвинуть в направлении моря. Похоже, в данном случае речь шла отнюдь не о попытке умилостивить божество, а только о мести – о возмездии за те невыразимые пытки, которым, с их точки зрения, люди подвергли пленницу.

Ультразвуковой луч слабой мощности отшвырнул от корабля ошеломленную черную массу. Их место заняли другие. Донелли и им выдал достаточную порцию ультразвука.

После этого они оставили корабль в покое и, зажав в клювах свои трубки, принялись носиться низко над космонавтом. Вокруг противно жужжали зазубренные дротики. Донелли почувствовал, как один из них, ударившись, отскочил от его груди, – оставалось только надеяться, что они не смогут так сильно повредить защиту Гроджена, как оружие обитателей подземелья. Он отодвинулся в тень пещеры.

Хелена, доктор Блейн и два аборигена приблизились сзади и встали за его спиной около белых червей у входа в пещеру.

– Здесь довольно опасно, – предупредил он. – Эти ваши птички – весьма меткие снайперы.

– С этим ничего нельзя поделать, – ответила женщина. – Мы уже почти у цели. Полагаю, что они прекратят метать дротики, как только хоть мельком увидят сестричку Сьюзи. Мы будем в безопасности, пока находимся рядом с ней. Сейчас гораздо важнее каким-то образом утихомирить нападающих с противоположной стороны. Эти подземные жители швыряются чем-то жутким, причем с довольно большого расстояния.

Джейк прошел мимо них к задней части пещеры, обратив внимание, что как крылатое, так и когтистое существа уже не находятся под воздействием ультразвука, но оба напряженно слушают доктора Блейна, который то щелкает одному, то гудит другой. Хелена жестом указала существам на белых червей и их отвратительную еду, а потом махнула рукой в их сторону.

«По крайней мере, – мрачно подумал Донелли, – нам удалось вызвать их интерес».

Он начал кашлять. Ошибки быть не могло: через какую-то царапину в скафандре просачивались пары фтористо-водород-ной кислоты. Фтор разъедал легкие. Однако думать о собственном здоровье времени не было.

Существа цвета слоновой кости установили нечто вроде примитивной баллисты в нескольких футах от конца туннеля и с вполне приличной скоростью метали топоры в пещеру. От этих снарядов было легко уклониться, но голова Донелли стремительно тяжелела, пару раз он даже споткнулся. Не успевало его ультразвуковое оружие смести их в сторону от баллисты, как они тут же они упрямо и решительно возвращались обратно.

Медленный, злобный огонь поселился в груди Донелли и жгучими пальцами неумолимо тянулся к горлу.

Он оглянулся через плечо. В поглощенную беседой группу у входа в пещеру больше не летели дротики. В отличие от подземных обитателей птицы бережно относились к своим сородичам. Но едва Джейк начал поворачивать голову, как тяжелый предмет врезался сзади в его шлем. Космонавт почувствовал, что падает. Он все же успел увидеть, что житель подземелья, захваченный им ранее в плен, присоединился к сотоварищам, а Сьюзи вылетела навстречу ожидавшей ее туче птиц, и все они жужжат и гудят как ненормальные.

«И все зря, все впустую, – подумал он, ощущая, как огонь начинает пожирать его мозг. – Хелена позволила им сбежать».

Сквозь мерцающий туман желтой боли он вроде бы увидел поспешно приближающихся к нему Хелену и доктора Блейна. Ему также почудилось, будто один из огромных шаров раскололся вдоль розовой прожилки и оттуда что-то вылезло.

Но Джейк не был уверен ни в чем, кроме удушливой темноты, в которой корчилось его тело, ни в чем, кроме невероятной боли в груди…

Донелли очнулся и тут же уверенно – насколько позволял ему опыт бывалого космонавта – определил, что двигатель корабля работает идеально. Тело казалось неправдоподобно легким. Джейк попытался сесть, но, оказалось, сил для этого было явно недостаточно – ему удалось лишь слегка повернуть голову и увидеть спины двоих мужчин. Через несколько мгновений он узнал Арчибальда Блейна и Дугласа ибн Юссуфа. Доктор Юссуф был без гипса и весьма оживленно спорил с доктором Блейном по поводу топора, заключенного в пластиковый футляр.

– Надо же, я – в койке доктора Юссуфа, – глуповато пробормотал Донелли.

– С возвращением! – В поле зрения его повлажневших глаз неожиданно возникла Хелена. – Долго же вы отсутствовали.

– Отсутствовал?

– Попавшей в ваш организм фтористо-водородной кислоты оказалось бы вполне достаточно, чтобы вывести из строя целый стеклянный завод. Мне пришлось вывернуть наизнанку все свое биологическое образование, чтобы спасти вашу воинственную жизнь. Мы использовали почти все имеющиеся на корабле лекарства, а органический деконвертер-и-респиратор доктора Юссуфа, который он сконструировал и опробовал на вас, сделает его первым физхимиком, который получит Премию Солнечной системы в области медицины.

– Когда… когда мы взлетели?

– Давно, много дней назад. Мы уже где-то поблизости от оживленной орбиты, не говоря уже о галактическом патруле. Наши резервуары забиты контраураном, второй двигатель работает, хотя и с перебоями, а преобразователь функционирует бодро как никогда. В благодарность за оказанную нами помощь обитатели Максимилиана-II принялось столь рьяно собирать контрауран, что забили им до отказа все до единого свинцовые контейнеры. Если поначалу они воспринимали нас как олицетворение смерти, то потом пришли к выводу, что люди, напротив, несут спасение от нее или, как минимум, избавление от страха смерти. И все это сделал Джейк Донелли.

– Я?! Да неужели? – осторожно осведомился Джейк.

– А разве нет? А кто же, как не вы, подал идею о том, что пещеры – порог между жизнью и смертью? Я слышала это собственными ушами. Ваши слова стали той единственной – и решающей – подсказкой, которая мне понадобилась. Пещеры имеют отношение не только к священному таинству рождения, но и – что гораздо более важно для примитивного ума – к ужасному страху смерти. Вы назвали их своего рода пределом, порогом. И они действительно служили порогом – и не только между жизнью и смертью, но и между подземными жителями и птицами. Как только вы подбросили мне эту мысль, осталось лишь проверить небольшую научную гипотезу – и стало абсолютно ясно, почему все делается в обратном порядке: яйца подземных жителей оставляют у выхода на поверхность, яйца птиц кладут в глубине – и почему они никогда не встречаются друг с другом.

Космонавт ненадолго задумался, затем медленно кивнул.

– Как все просто, – пробормотал он. – Да, именно просто. А эта ваша маленькая научная гипотеза – в чем она состояла?

– В том, что птицы и подземные обитатели – это формы одного и того же существа на разных стадиях жизненного процесса. Когда силы крылатых созданий начинают угасать, они спариваются, находят пещеру и умирают в ней, прежде чем из яиц успевает вылупиться потомство. Их детеныши, те самые белые черви, питаются останками родителей до того времени, когда у них отрастают когтистые лапы, после чего уходят вниз, в туннели, где становятся уже подростками.

Эти подземные жители, таким образом, всего лишь личинки, причем бесполые. Тем не менее они весьма искусно укрепляют туннели, а созданную ими технологию земляных работ доктор Блейн и доктор Юссуф находят весьма впечатляющей. Через несколько лет тот или иной житель туннеля выходит в пещеру и обратно уже не возвращается – вот почему остальные подземные обитатели уверены в его смерти. На самом же деле он превращается в куколку – именно их мы и обнаружили – и остается в таком виде до тех пор, пока внутри кокона полностью не разовьется крылатое существо. Затем оно вылетает из пещеры на воздух, где так называемые птицы принимают его как младшего члена семьи. Память о личиночном состоянии у них явно не сохраняется.

Вот таким образом и возникают две не ведающие одна о другой цивилизации, совершенно различные, но имеющие единое происхождение. Представители обеих цивилизаций на любой стадии своего развития осознают теснейшую связь пещер с таинствами рождения и смерти – одни приходят туда умирать, другие там рождаются. Насколько дело касается этого организма в любой стадии, он приходит в пещеру только умирать, и из пещеры, неким таинственным для него способом, происходит и его собственный вид. Поэтому табу, причем самое строжайшее, существует по обе стороны порога, и сама мысль о нарушении его вызывает психическое расстройство у обитателей как подземелий, так и небесных сфер. Это табу, конечно, решающим образом воздействовало на их развитие в течение многих веков, может быть, даже тысячелетий. Вам интересно?

– Еще бы!

– Ключ, подсказка, намек – вот что было важно, Джейк. Получив его, я смогла сопоставить жизненный цикл обитателей Максимилиана-II с особенностями вида гома на Венере, чешуекрылых на Земле и сисменсинси на Алтере VI. А решающим аргументом, подтвердившим правильность моей гипотезы, оказался тот факт, что одно из крылатых существ вылупилось из кокона как раз в тот момент, когда я заканчивала свои объяснения.

– Ну и как они все это восприняли?

– Поначалу были ошеломлены. Однако мне удалось в полной мере удовлетворить их интерес, а главное – навсегда освободить от гнетущего страха. Конечно, они по-прежнему умирают в пещерах – в этом плане все, естественно, осталось неизменным. Но теперь они получили возможность воспринимать жизнь как совершенный репродуктивный цикл, а пещеры – как ключевую точку своего развития. А какую совместную деятельность они могут развернуть! Да, собственно, уже разворачивают.

– Совместную деятельность? – Донелли почти удалось сесть. Хелена обтерла ему лицо мягкой тканью.

– Разве вы не догадываетесь? Жители подземелья повреждали птичьи сады, выкапывая корни. Теперь они будут использовать только старые, сильные растения, которые наземные существа специально оставят для них. Кроме того, обитатели туннелей обеспечат корням растений питательное пространство для роста. В ответ птицы принесут им прежде недоступные наземные растения, а они, в свою очередь, обеспечат крылатых тем, что добывают и создают в своих шахтах. А какое интеллектуальное развитие отныне получат их детеныши, путь и на расстоянии. А когда система ламп дневного света, которую специально для них разработал доктор Юссуф, станет повсеместной, птицы смогут свободно путешествовать по туннелям и выведут их обитателей на поверхность. Все инстинктивное и случайное будет вскоре вытеснено развитой наукой.

– Неудивительно, что они с таким энтузиазмом добывали контрауран. И после того, как вы столько для них сделали, пришлось еще чинить корабль, возиться со мной, взлетать и прокладывать курс к ближайшей космической трассе?

Она пожала плечами.

– Доктор Блейн помог со взлетом. На этот раз он не перепутал кнопки! Кстати, что касается отчета, корабль мы поднимали в воздух под вашим прямым руководством.

– Вот как?

– Именно. Верно, доктор Блейн?

Археолог нетерпеливо оглянулся.

– Ну-у, разумеется… Разумеется! С тех пор как на борту «Ионийского Фартука» произошла катастрофа, я все время выполнял приказания мистера Донелли.

Возникла пауза, в течение которой доктор Блейн опять принялся втолковывать что-то насчет топора доктору Юссуфу.

– Сколько вам лет, Хелена? – спросил Донелли.

– О… уже много.

– Вы хотите сказать, что слишком умны и образованны для меня?

Женщина кокетливо склонила голову и загадочно улыбнулась.

– Возможно, и так. Посмотрим. Для начала нам необходимо вернуться на оживленную космическую трассу и убедиться в том, что опасность нам больше не грозит. Потом вам предстоит еще получить лицензию третьего помощника… Эй! Над чем это вы хохочете? Я что, сказала что-то смешное?

Донелли никак не мог справиться с приступом смеха.

– Нет-нет, я просто подумал о том, как мы в конечном итоге раздобыли контрауран. Мы всего лишь объяснили скопищу гусениц, что детей приносят бабочки!

Вопрос частоты

Доктор Амадей Баллихок с гордостью указал пальцем через весь огромный кампус Университета Мег, Беш и Хэл Турман.

– Вот, – выдохнул он, обращаясь к взволнованно внимавшей ему группе, – вот это совершенное, обтекаемой формы здание, украшенное диагональными полосами. Гордость Университета и последнее дополнение к нашим великолепным образовательным возможностям. Дименокоммунаплекс!

– Целое здание, – с благоговением, греющим душу любого мужчины, воскликнула молодая женщина справа от него, – для одного только прибора!

Президент университета любезно улыбнулся ей и перевел взгляд на остальных посетителей. Его широкая грудь под сшитой дорогим портным рубашкой из чистого стекла прямо на глазах раздувалась от гордости.

– Да. Одна машина.

– Один только вопрос, сэр, – неуверенно сказал очень красивый молодой человек, сотрудник иллюстрированного журнала «Телевидение во вторник». – Меня немного смущает только один момент, доктор: ведь Дименокоммунаплекс вряд ли можно считать образовательным прибором. Я хочу сказать… Его ведь не будут использовать для обучения? Он предназначен для исследований, верно? Для какого-нибудь сумаса?

При этих словах все остальные журналисты явно задумались и принялись чесать в отмытых дорогими шампунями затылках тщательно наманикюренными пальцами.

– Знаешь, Стив, – медленно проговорила хорошенькая девушка. – Я думаю, в твоих словах что-то есть. Если этот прибор для какого-нибудь сумаса, он не может быть полезен для образования. Это уже относится к фигне типа «Открытие новых границ» или чего-то в том же духе. А за такой материал не захочет платить ни один спонсор. Если дело касается сумаса, необходимо все записывать, потому что возникает куча технических подробностей. А раз приходится делать записи, что происходит с непосредственностью хорошего телевизионного журналиста?

– Непосредственность бесследно улетучивается, Лаура, – кивнул ей молодой человек, – откуда ей взяться, если тебе придется читать свои записи, чтобы объяснить все, что происходит. Я имею в виду, кого все это заинтересует? С таким же успехом можно вернуться к тем сухим, как пыль, газетным отчетам, какие писали когда-то в старину.

– В дни сумасов, – добавил кто-то из группы, – в двадцатом веке.

Вся группа в ужасе содрогнулась.

– Вовсе нет, – резко вмешался в обсуждение доктор Балли-хок. Все обернулись, и он вновь громко повторил самым убедительным тоном: – Вовсе нет! Ничего подобного!

– Что вы имеете в виду, сэр? – спросил Стив. – Любой прибор под названием Дименокоммунаплекс, уж конечно, является проектом какого-нибудь сумаса.

– Разумеется. Но, во-первых, мой дорогой, тот сумас, который участвует в этом проекте, находится под охраной и самым внимательным надзором некоторых наших беднейших умов. Кстати, разрешите мне с законной, отеческой гордостью сообщить вам, что он находится под надзором нашего факультета и студенческого коллектива, который в этом году обладает в среднем самым низким коэффициентом интеллекта среди всех колледжей всей страны.

– Да что вы говорите?! – воскликнула Лаура, с энтузиазмом оглядываясь по сторонам. – Это стоит вставить в мое шоу. Я люблю рассказывать о прогрессе и таким образом внушать своей аудитории, что мы продвигаемся вперед… ну или что-то в этом роде. Вы меня понимаете?

– Конечно, понимаю, – заверил ее доктор Баллихок; тепло улыбаясь девушке, он с удовольствием разглядывал приятные изгибы ее тела, отчетливо просвечивающие сквозь прозрачное, с зеленым оттенком, платье. – Вам, журналистам, не понадобится делать какие бы то ни было заметки по поводу Дименоком-мунаплекса по той простой, но весьма существенной причине, что никому из вас не удастся даже приблизиться к пониманию принципов его функционирования. Этот проект был отдан на разработку исключительно сумасам, и только самые деградировавшие из них могут сообразить, как он работает. Люди, такие, как вы, или я, или ваши телезрители, способны разве что описать его действия и производимый эффект – если он возникнет.

Раздался общий вздох облегчения. Стив вышел вперед и протянул руку.

Примите мои извинения, доктор. Я на самом деле не имел в виду, не намекал на… на… ну, вы понимаете…

Доктор Баллихок кивнул.

– Вполне. Журналист, который появляется на миллионах экранов, просто обязан проявлять крайнюю осторожность. В этой стране и без того достаточно сумасов и их идей! Теперь, когда мы убедились в полном взаимопонимании, могу я попросить вас набраться терпения: все объяснения по поводу образовательного значения Дименокоммунаплекса вы получите после того, как мы отправимся туда на своих скутерах. Эксперимент должен начаться ровно в четыре тридцать. И нас ожидает встреча с весьма нестабильным индивидуумом.

* * *

Они вновь взобрались в весело разрисованные скутеры, потянули за украшенные лентами рычаги рулевого управления и взмыли вверх под приятный аккомпанемент крошечных серебряных колокольчиков, укрепленных на миниатюрных задних бамперах.

– Каково же образовательное значение Дименокоммунаплекса? – вновь принялся ораторствовать президент университета, устроившись на своем месте в ведущем скутере. – Ну, во-первых, существует чисто визуальный интерес студентов к столь сложной технике. Мы будем всячески поощрять учащихся за каждый час, проведенный в здании за созерцанием аппарата. Конечно, это ни в коем случае не является неприятным или – могу ли я употребить это слово? – «сумасбродным» способом проводить время, отведенное для обязательных занятий в колледже. Разумеется, та группа, которая посещает здание Арифметики, предпочтет провести час здесь, чем тратить его, как они это обязаны делать сейчас, на деление в столбик или десятичные дроби. Эти молодые люди могут впоследствии получить докторскую степень в области администрирования, как я, например; тогда они вынуждены будут управлять и нести ответственность за опасную умственную энергию от десяти до сотни сумасов. Когда еще они найдут лучшую возможность наблюдать за этими созданиями, как не на первых курсах колледжа?

– А оставшаяся часть образовательного аспекта – коммуникация, – заметила Лаура. – По крайней мере, в университетском рекламном буклете, присланном в мою студию, написано: «Пространственная коммуникация». Что это такое?

– Это выражение сумасов, – пожал плечами доктор Баллихок, – вот сумасы пусть его и объясняют. Счастлив сообщить, что мой коэффициент интеллекта гораздо ниже опасной отметки сто двадцать баллов. Пространственная коммуникация? Казалось бы, должна подразумеваться коммуникация между разными измерениями. Какая от этого польза – понятия не имею. Но, как со всеми разработками сумасов, никогда ничего нельзя знать наверняка. Это может привести к чему угодно. Например, скутеры, на которых мы сейчас передвигаемся, приводятся в движение некоей излучаемой энергией, открытой сумасом-астрономом, – он валял дурака с какими-то космическими лучами. Другой, менее деградировавший сумас – на самом деле почти нормальный человек, – применил открытие в инженерном проекте, относящемся к средствам передвижения, и это дало возможность нормальным людям-техникам производить скутеры для нас. Вот почему все расходы, которые мы несем, заботясь о сумасах и предоставляя им пищу, совершенно необходимы. Никогда нельзя знать заранее, когда тот или иной их приступ прикладной науки – или даже припадок совершенно теоретической – приведет к чему-нибудь полезному.

– Или опасному! – вступила в разговор молодая матрона, до сих пор державшаяся в стороне. – Вспомните атомные бомбы, динамит – все эти ужасные вещи, которые сумасы, бывало, делали в старину, их философию… – Она содрогнулась и плотнее запахнула розовый жакет из стекловидного материала.

– В старину. В том-то и все дело. Вспомните, пожалуйста, историю, – наставительно сказал доктор Баллихок. – Первый человек приручил жизнь в форме низшего животного, чтобы обеспечить себя пищей. Затем он приручил материю в форме машин, чтобы они работали за него. А затем произошло самое главное, последнее событие! Человек приручил ум в виде сумасов, чтобы они думали за него!

Они прибыли к полосатому зданию со стреловидными опорами и сошли на землю. Стив указал на несколько располагавшихся прямо за новым зданием низких старомодных кирпичных строений, окруженных колючей проволокой.

– Это школа сумасов, доктор? Я знаю, что такая школа есть в вашем кампусе, и три года назад даже делал о ней краткое сообщение для тех людей, которых это могло заинтересовать.

– Да. Пожалуйста, не расстраивайтесь так, леди. Эти создания присутствуют здесь отнюдь не в опасных количествах и под строжайшей охраной. Наши законы в области государственного образования по-прежнему требуют, чтобы университеты содержали как минимум по одному колледжу – с отдельным, но адекватным остальному оборудованием – для тех, кто обладает душераздирающе высоким коэффициентом интеллекта. Однако я надеюсь, что недалек тот день, когда ради всеобщей безопасности их будут содержать отдельно – как уже произошло с большинством этих несчастных – в надежных, с прочными стенами учреждениях под неусыпным надзором специалистов по сумасам.

По знаку доктора Баллихока охранник отодвинул тяжелый дверной засов.

Внутри здания располагалось одно-единственное помещение занятое под электронную машину. Впечатление было такое, будто паук сплел в этих стенах свой проволочный шедевр. Ряда трансформаторов застыли в ожидании энергии, которая хлынет в их компактные стержни. Электронные лампы, разбросанные, словно капли дождя, по огромной металлической пластине в центре комнаты, оставались пока обесточенными и слепо таращились на вошедших.

Возле металлической пластины находилась приборная доска со множеством индикаторов, рядом с которой стоял человек весьма неряшливого вида, волосатый и хмурый. Тонкие металлические нити охватывали обе его лодыжки и исчезали в отверстии в полу, где, судя по всему, были намотаны на катушку, что позволяло человеку передвигаться в случае необходимости. Когда он возвращался на прежнее место, избыток нити втягивался обратно. Рядом постоянно находились два охранника: тот, что стоял справа, был вооружен весьма эффективным небольшим бластером; второй держал в руках крошечный радиопульт, управлявший работой металлических нитей.

– Дамы и господа, – обратился к телевизионщикам президент, – перед вами сумас-физик под номером 6Б 306, или, как записано в его свидетельстве о рождении, Реймонд Дж. Тинздейл. Его абсолютно нормальные родители даже не подозревали об умственных дефектах своего отпрыска до тех пор, пока целый ряд толковых изобретений ребенка не заставил их обратиться к администратору по детскому тестированию, который и открыл им правду.

– Какой ужас! – простонала Лаура. – Да после этого и детей иметь не захочешь – ведь такое может случиться с каждым!

Доктор Баллихок мрачно кивнул.

– Может. Утешением тут может послужить только тот факт, что об уродце будут заботиться до конца его дней – родителям больше никогда не придется его видеть. И конечно, мы используем их для осуществления трудотерапии в отношении таких же несчастных, как они сами.

– Зоопарк, – с горечью заметил сумас-физик 6Б 306.– Передвижной зоопарк прибыл поглазеть на людей. А теперь они захотят, чтобы их развлекали. Кого волнует, что мое оборудование еще не отлажено?!

– Ну-ну-ну… – предостерегающе произнес президент. – Не стоит впадать в буйство, иначе мы будем вынуждены лишить вас оборудования и книг на неделю. Пожалуйста, объясните, что это такое. Ах да, охранник! Заставьте его надеть рубашку – здесь же присутствуют дамы!

Охранник натянул на сумаса рубашку, и тот раздраженно помотал головой.