Текст книги "Балдежный критерий (сборник)"

Автор книги: Уильям Тенн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 42 (всего у книги 84 страниц)

– Так вот, – сказал предприниматель, – что вы хотите получить взамен?

– Одна вещь из тех, которые мы назвали, нужна вам, правильно? – пробормотал Ларри, – Какая именно? Опровержение пирамидологов? Черт, держу пари, что попал в точку!

Лузитания презрительно помахала руками над головой:

– Попал – пальцем в небо, дурень! Его восхитила новая гамма красного цвета. Этот новейший…

В переговорнике раздался голос вахтера:

– Мистер Хебстер, вернулись Йост и Фунатти. Я их было выставил, но только что дежурный по вестибюлю сообщил мне, что они вернулись и поднимаются наверх. У вас есть две минуты, может быть, три. К тому же они такие злые, что сами похожи на Преждевсегошников!

– Благодарю. Когда они вылезут из лифта, сделай все, что в твоих силах, только по возможности постарайся держаться в рамках закона. – Хебстер повернулся к своим гостям: – Послушайте…

До они уже снова не обращали на него никакого внимания:

– Га-га-га, га-га-га, гы, гы, гы? Га-га-га, гы, га-га-га, га-га-га! Га-га-га, гы, га-га-га, гы, га-га-га, гы, гы.

Неужели эти звуки, напоминавшие не то кашель, не то храп, действительно имели для них какой-то смысл? Неужто и вправду это был язык, настолько превосходящий все прочие человеческие языки, насколько… Пришельцы, как считается, превосходит самого человека? Ну что ж, по крайней мере, они с его помощью могут общаться с Пришельцами. А Пришельцы, Пришельцы…

Хебстер вдруг вспомнил о двух разъяренных представителях мирового государства, рвущихся к его офису.

– Послушайте, друзья. Вы пришли сюда, чтобы торговать. – Вы показали мне свой товар, и кое-что мне бы хотелось приобрести. Что именно – несущественно. Сейчас единственный возрос заключается в том, что вы за это хотите получить. И давайте закончим поскорее. Меня ждут другие неотложные дела.

Обладательница стоматологического кошмара вскочила на ноги. Под потолком образовалась тучка величиной не больше ладони, и из нее пролилось примерно ведро дождя на дорогой ковер.

Хебстер провел холеным пальцем по внутренней стороне воротничка, чтобы вздувшиеся на шее вены не лопнули. Потом взглянул на Грету, и к нему вернулось самообладание, когда он Увидел, с каким смирением девушка ждет возобновления беседы, чтобы записать ее. Первачи, может, трепались о том, как жили в Лондоне два года тому назад, когда их повыгоняли из всех крупных городов – потому что из ничтожной комнатной мухи они превратились в настоящих слонов, – но Грета Сейденхайм продолжала бы преобразовывать их разговор в соответствующие стенографические символы.

Интересно, почему, при всем их могуществе, они просто не брали то, что им хотелось? Зачем проделывали долгий и изнурительный путь до городов, где тайком устраивали нелегальные встречи с такими дельцами, как Хебстер? Их могли арестовать и вернуть в резервацию, а тех, кого не ловила полиция, безбожно обманывали «надежные» люди. Почему бы им просто не вломиться, не забрать несуразные и жалкие трофеи и не мчаться назад к своим хозяевам? Если уж на то пошло, то почему их хозяева… Однако душа Первача была душой Первача: не от мира сего и не для мира сего.

– Мы скажем вам, чего хотим взамен, – начал Ларри прямо посередине кряканья. Он поднял руку с длинными и необыкновенно грязными ногтями и начал перечислять предметы, загибая пальцы: – Во-первых, сто экземпляров «Моби Дика» Мелвилла в мягкой обложке. Затем двадцать пять транзисторных радиоприемников с наушниками. Затем два здания Эмпайр-стэйт-бил-динг или три киноконцертных зала «Рэдио-сити» – как вам удобнее; их мы хотим получить вместе с фундаментами, в полной сохранности. Достаточно хорошую копию статуи «Гермес» Праксителя. И электрический тостер 1941 года выпуска. Вот, пожалуй, и все. Так, Тезей?

Тезей наклонился вперед, уперевшись носом в колени.

Хебстер тяжело вздохнул. Список был не таким уж плохим, он ожидал худшего – любопытно, между прочим, что их хозяева неизменно выпрашивали электроприборы и художественные ценности, – но у него не было времени торговаться. Три киноконцертных зала «Рэдио-сити»!..

– Мистер Хебстер, – сообщил в переговорник вахтер. – Эти парни из ССК… Мне удалось собрать толпу возле их лифта, когда он поднялся на наш этаж, и еще я закрыл на ключ… То есть я пытаюсь зак… Но я не думаю… Вы можете…

– Молодец! Ты все делаешь прекрасно!

– Тезей, это все, что мы хотели? – снова спросил Ларри, – Га-га-га?

В приемной раздался громкий треск и топот бегущих ног.

– Посмотрите-ка, мистер Хебстер, – наконец сказал Тезей, – если вы не желаете покупать Ларрину защиту от reductio ad absurdum и вам не нравится мой метод украшения лысин, несмотря на всю его бесспорную художественность, то как насчет системы музыкальной записи…

Кто-то попробовал открыть дверь кабинета Хебстера, однако та была заперта. Послышался стук в дверь, потом еще один – громче и нетерпеливее.

– Он уже выбрал, что ему нужно, – встряла Лузитания. – Да, Ларри, ты ничего не пропустил.

Хебстер пригладил волосы на своем уже лысеющем лбу.

– Отлично! Теперь послушайте. Я могу дать вам все, что вы просите, кроме двух зданий Эмпайр-стэйт-билдинг и трех «Рэдио-сити».

– Или три зала «Рэдио-сити», – поправил Ларри. – Не пытайтесь надуть нас! Два здания Эмпайр-стэйт-билдинг или три «Рэдио-сити». На ваше усмотрение. Почему… разве это слишком дорого для вас?

– Откройте дверь! – раздался голос, больше похожий на рев разъяренного быка, – Именем Объединенного Человечества, откройте дверь!

– Мисс Сейденхайм, откройте дверь, – громко сказал Хебстер и подмигнул своей секретарше, которая встала и медленно, с задумчивым видом направилась к скрытой панели.

Два плеча с силой ударили в дверь. Хебстер знал, что дверь его офиса способна выдержать натиск среднего танка. Однако существовал определенный предел, до которого можно валять дурака со Специальной следственной комиссией ОЧ. Эти парни отлично знали и Первачей, и дельцов, которые с ними работают, поэтому имели полномочия сначала стрелять, а уж потом задавать вопросы – буде таковые возникнут.

– Вопрос не в том, дорого это для меня или нет, – говорил Хебстер своим гостям, подводя их к запасному выходу, находившемуся за его письменным столом, – По причинам, которые, я убежден, вас не интересуют, я не могу отдать два здания Эмпайр-стэйт-билдинг или три киноконцертных зала «Рэдио-сити» с неповрежденными фундаментами – по крайней мере, сейчас. Все остальное я вам заплачу, и…

– Откройте дверь, или мы взорвем ее!

– Пожалуйста, джентльмены, прошу вас, – уговаривала их Грета сладким голоском. – Вы ведь можете убить бедную девушку, которая изо всех сил старается вас впустить. Замок что-то заело. – Она дергала дверную ручку, глядя на Хебстера с легкой озабоченностью.

– Но вместо этих предметов, – продолжал Хебстер, – я дам…

– Я имею в виду, – перебил его Тезей, – вот что. Вам, разумеется, известна основная проблема композиторов, пишущих в двенадцатитональной системе?

– Я могу предложить вам, – упрямо продолжал бизнесмен, весь покрывшись потом, который струился по его телу, словно весенние ручейки, – полный комплект архитектурных чертежей Эмпайр-стэйт-билдинг и «Рэдио-сити» плюс пять… – нет, я даже дам вам десять! – уменьшенных моделей каждого здания. К тому же вы получите все остальное, о чем просите. Вот так. Хотите – соглашайтесь, а нет – так нет. Быстро!

Гости переглянулись. Хебстер распахнул дверь запасного выхода и помахал рукой пяти насторожившимся телохранителям, стоявшим у его личного лифта.

– Договорились, – сказали продавцы одновременно.

– Отлично, – чуть ли не пропищал Хебстер и втолкнул их в дверь, сказав самому высокому из пяти охранников: «Девятнадцатый этаж!»

Он захлопнул запасный выход в тот момент, когда мисс Сейденхайм открыла дверь кабинета и в него ворвались Йост и Фунатти, оба в темно-зеленых мундирах ОЧ. Не мешкая, они бросились к тому месту, где только что стоял Хебстер, и высадили дверь запасного выхода. До них донесся звук тронувшегося лифта.

Фунатти, коротышка с оливкового цвета кожей, фыркнул:

– Первачи! У него здесь были Первачи, как пить дать. Чувствуешь этот запах немытых тел, Йост?

– Ага, – проговорил человек повыше ростом. – Пошли. Аварийная лестница. Мы сможем засечь лифт!

Агенты спрятали в кобуры свое служебное оружие и затопали по металлическим ступеням. Где-то внизу остановился лифт.

Секретарша Хебстера подошла к переговорнику.

– Ремонтная бригада! – Она подождала. – Ремонтики, автоматические замки на выходе с девятнадцатого этажа до тех пор, пока группа, которую мистер Хебстер только что отправил вниз, не доберется до какой-нибудь лаборатории. И все время извиняйтесь перед полицейскими. Не забывайте, они из ССК.

– Спасибо, Грета, – сказал Хебстер, перейдя на неофициальный тон, как только они остались одни. Он плюхнулся в свое рабочее кресло и с облегчением вздохнул: – Ведь должны же существовать какие-нибудь более простые способы заработать миллион!

Девушка подняла безукоризненные светлые брови.

– Или стать абсолютным монархом?

– Если мне дадут достаточно времени, – ответил он лениво, – я стану воплощением ОЧ, планетарным правительством и все такое прочее. Еще год или, может, два – и все.

– А ты случайно не забываешь о некоем Вандермеере Демп-си? Его молодчики тоже хотят занять место ОЧ. Не говоря уже об их причудливых планах в отношении твоей особы. К тому же их ужасно, ужасно много.

– Они меня не волнуют, Грета. «Человечество прежде всего» распадется в одночасье, как только этот дряхлый старый демагог испустит дух. – Хебстер нажал на кнопку переговорникa. – Ремонтники! Ремонтники, та компания, которую я послал вниз, Уже добралась до безопасной лаборатории?

– Нет, мистер Хебстер. Но все идет как надо. Мы направили их на двадцать четвертый этаж, а тех ребят из ССК доставили вниз на служебные этажи. Кстати, мистер Хебстер, об ССК… Мы выполняем ваши приказы и все такое, но никому из нас не хочется неприятностей со Специальной следственной комиссией. В соответствии с последним законодательством, противодействие им практически приравнивается к уголовным преступлениям.

– Не беспокойтесь, – сказал Хебстер. – Я еще не подставил ни одного моего служащего. Свяжитесь со мной, как только надежно спрячете Первачей и они будут готовы к допросу.

Он снова повернулся к Грете:

– Прежде чем уйдешь, перепечатай всю эту фигню и отдай профессору Клеймбохеру. Ему вроде удалось найти новый подход к их тарабарщине.

Девушка кивнула:

– Мне бы хотелось, чтобы ты пользовался записывающими устройствами, а не заставлял меня сидеть за допотопной машинкой.

– Мне тоже хотелось бы. Но Первачи страшно любят налагать заклятие на электрические аппараты, если не собирают их для Пришельцев. У меня накопилась целая гора радиопередатчиков и магнитофонов, безнадежно вышедших из строя посередине разговора с Первачами, и наконец я пришел к выводу, что единственным решением проблемы будет обычная стенографистка. Рано или поздно Первачи научатся и с этим управляться.

– Сколь отрадно об этом думать! Как-нибудь холодным вечерком я помечтаю о такой перспективе. С другой стороны, что мне жаловаться, – бормотала Грета, входя в свой собственный маленький кабинет, – На колдовстве Первачей держится весь наш бизнес, который приносит жалованье и дает мне маленькие блестящие безделушки, а я их очень люблю!

* * *

Увы, не совсем так, размышлял Хебстер, сидя в ожидании гудка переговорника, который должен был сообщить ему о прибытии гостей в безопасную лабораторию. Примерно девяносто пять процентов капитала компания «Хебстер секьюритиз» извлекла из технических новинок, купленных у Первачей в результате сомнительных сделок, однако основой всего был небольшой инвестиционный банк, который он унаследовал от своего отца еще во времена Полувойны – в те дни, когда Пришельцы впервые появились на Земле. Ужасающе разумные точечки, кружащиеся внутри своих разноцветных бутылок разнообразной формы, находились совершенно за гранью человеческого понимания.

В те далекие дни какой-то остряк заметил, что Пришельцы явились не для того, чтобы уничтожить человека, не с тем, чтобы его покорить или поработить. У них была поистине чудовищная цель – игнорировать его!

Даже сегодня никто не знал, из какой области Галактики прибыли Пришельцы. Или зачем. Никто не имел понятия, какова была их численность. А также как они управляют своими открытыми и совершенно бесшумными космическими кораблями. Те немногие вещи, которые удалось о них узнать, когда Пришельцы соизволяли спикировать вниз и исследовать какое-нибудь человеческое предприятие с отстраненным видом высокоцивилизованных туристов, служили подтверждением такого технологического превосходства над человеком, какое опрокидывало все представления и повергало в отчаяние самую бурную фантазию. Хебстер недавно прочитал социологический трактат, где делалось предположение, что Пришельцы оперировали концепциями, настолько опережающими состояние современной науки, насколько метеоролог, засевающий пораженную засухой почву сухим льдом, непостижим для первобытного земледельца – тот, тщетно пытаясь разбудить задремавших богов дождя, трубит в бараний рог.

Длительные, бесконечно опасные наблюдения показали, что эти «точки в бутылках», видимо, перешагнули в своем развитии потребность в готовых инструментах любого рода, создавая их по мере надобности, творя и уничтожая материю по собственной воле!

Некоторые люди входили с ними в контакт…

Людьми они не оставались.

Некоторые выдающиеся личности проникали в кружащиеся мерцающие поселения чужаков. Кое-кто вернулся, рассказывая о чудесах, которые они понимали очень смутно и плохо рассмотрели. Их описания неизменно звучали так, словно в самый критический момент им закрыли глаза или перегорели душевные предохранители, и по ту сторону понимания проникнуть не удалось.

Другие – такие знаменитости, как президент Земли, трехкратный лауреат Нобелевской премии, выдающийся поэт, – очевидно, каким-то образом сумели прорваться за эту грань. Однако они были среди тех, которые не вернулись. Они остались в поселениях Пришельцев на Юго-Западе Америки, в Гоби и Сахаре, едва способные заботиться о себе, несмотря на вновь Обретенное и почти невероятное могущество, они молитвенно слонялись вокруг чужаков, разговаривали, терзая гортань и носоглотку, в муках рождая человеческую имитацию языка их хозяев. Кто-то сказал, что разговор с Первачом подобен попыткам слепого прочитать книгу, написанную азбукой Брайля для осьминога.

И то, что эти бородатые, завшивевшие, воняющие отщепенцы, опьяневшие и отупевшие от логики совершенно иной жизненной формы, были сливками человеческой расы, отнюдь не поднимало самосознания людей.

Люди и Первачи почти не причисляли друг друга к человечеству; люди – из-за раболепства и беспомощности Первачей, если пользоваться человеческой терминологией, а Первачи – за невежественность и скудоумие людей, пользуясь понятиями Пришельцев. Поэтому, за исключением тех случаев, когда они действовали по приказу Пришельцев через полулегальных дельцов вроде Хебстера, Первачи не общались с людьми, как и их хозяева.

Когда их помещали в лечебницы, то они либо быстро сводили себя в могилу, либо, внезапно теряя терпение, пролагали себе дорогу свободы сквозь стены сумасшедших домов и стражников, которым не посчастливилось оказаться у них на пути. Поэтому первоначальный энтузиазм полицейских и чиновников, медперсонала и законодателей развеялся, и принудительная изоляция Первачей почти полностью прекратилась.

Поскольку эти две группы психологически были столь чужды друг другу, что совместное существование стало невозможным, то чудотворцы в лохмотьях получили особый почетный статус: Цвет человечества, первые среди людей. Не лучше, чем люди, и не обязательно хуже их – но другие, и опасные.

Что привело их к этому? Хебстер откатил назад кресло и обследовал дырку в полу, где находилась спираль сигнальной пружины. Тезей дезинтегрировал ее – как? С помощью мысли? Телекинез, направленный одновременно на все молекулы металла и заставивший их двигаться быстро и беспорядочно? Или, возможно, он просто переместил пружину – куда? В пространстве? В гиперпространстве? Во времени?

Хебстер покачал головой и снова придвинулся к надежному, гладкому, рациональному и полезному письменному столу.

– Мистер Хебстер? – вдруг осведомился переговорник, и он даже слегка подпрыгнул, – Говорит Маргритт из Общей лаборатории 23Б. Ваши Первачи только что прибыли. Обычная проверка?

«Обычная проверка» означала выкачивание информации по всем мыслимым техническим предметам, которое проводили девять специалистов в общей лаборатории. Эта процедура заключалась в «обстреле» Первачей вопросами со скоростью полицейского допроса, выводе их из равновесия и поддержании в этом состоянии в надежде, что неожиданно просочится хоть небольшая капля полезных научных знаний.

– Да, – ответил Хебстер, – Обычная проверка. Только сначала пускай над ними поработает спец по текстилю. Собственно говоря, пусть он и ведет всю проверку.

Возникла некоторая пауза.

– Единственный специалист по текстилю в этом отделе – Чарли Верус.

– Ну и?.. – спросил Хебстер, немного раздражаясь. – Почему такой тон? Он компетентен, я надеюсь? Что о нем говорит отдел кадров?

– Отдел кадров считает, что он компетентен.

– Тогда приступайте. Смотрите, Маргритт, у меня здесь ССК носится по всему зданию с налитыми кровью выпученными глазами. Сейчас нет времени копаться в дрязгах вашего отдела. Подключайте Веруса.

– Да, мистер Хебстер. Эй, Берт! Разыщи Чарли Веруса. Да, того самого.

Хебстер покачал головой и хихикнул. Ох уж эти техники! Верус, вероятно, был очень башковитым и очень противным.

Переговорник снова ожил:

– Мистер Хебстер? Верус слушает.

В этом голосе звучала такая смертная скука, что казалась совершенно наигранной. Однако специалистом он был, вероятно, хорошим, несмотря на все его неврозы. В «Хебстер секьюритиз, инкорпорэйтед» держали первоклассный отдел кадров.

– Мистер Верус? Я хочу, чтобы вы возглавили проверку Первачей. Один из них знает, как делать синтетическую материю с фактурой шелка. Сначала займитесь этим, а уж потом посмотрите, что у них есть еще.

– Первачи, мистер Хебстер?

– Я сказал Первачи, мистер Верус. Вы специалист по текстилю, прошу об этом не забывать, а не правдолюбец и не комедийный простак. Принимайтесь за дело. Мне нужен отчет об этой материи к завтрашнему дню. Если понадобится, работайте всю ночь.

– Прежде чем мы начнем, мистер Хебстер, возможно, вас заинтересует небольшая справка. Уже существует синтетика, превосходящая шелк…

– Я знаю, – коротко ответил начальник. – Ацетат целлюлозы. К несчастью, у него есть несколько недостатков: низкая температура плавления, никудышная химическая сопротивляемость… Я прав?

На другом конце ничего не ответили, Хебстер как бы почувствовал озадаченный кивок. Он продолжал:, – У нас есть также протеиновые волокна. Они хорошо окрашиваются, приятны на ощупь, обладают теплопроводностью, необходимой для изготовления одежды, однако прочность на разрыв у них – смехотворная. Ответом может стать искусственное протеиновое волокно: материя будет иметь фактуру шелка, не исключено, мы сумеем использовать здесь кислотные красители, которые применяем на шелке и которые придают ему такие оттенки, что у женщин кружится голова и они широко раскрывают свои кошельки. Во всем этом одна беда – множество «если», я знаю. Но один из Первачей сказал что-то о синтетике с фактурой шелка, и вряд ли он настолько в своем уме, чтобы толковать об ацетате целлюлозы. Или о нейлоне, орлоне, винилхлориде и вообще о чем-нибудь таком, что у нас уже есть.

– Вы разбираетесь в проблемах текстильной промышленности, мистер Хебстер.

– Разбираюсь. Я разбираюсь во всем, что связано с большими деньгами. А теперь, прошу вас, займитесь Первачами. Несколько миллионов женщин, затаив дыхание, ждут секретов, спрятанных в их бородах. Как вы полагаете, Верус, с персоналом, находящимся в вашем распоряжении, и с научными сведениями, которые вы сейчас от меня получили, смогли бы вы приступить к работе, за которую вам платят деньги?

– М-м-м-м. Да.

* * *

Хебстер подошел к стенному шкафу и достал оттуда шляпу и пальто. Ему нравилось работать в сложных условиях; ему приятно было видеть, как люди вскакивают и вытягиваются в струнку, едва он на них гавкнет. И вот теперь его радовала перспектива отдыха.

Хебстер состроил гримасу, посмотрев на кресло, в котором сидел Ларри. Нет смысла отчищать его. Проще заказать новое.

– Я буду в университете, – сказал он вахтеру, выходя из офиса, – Вы можете связаться со мной через профессора Клеймбохера. Но только в случае крайней необходимости. Профессор чрезвычайно раздражается, когда его отвлекают.

Вахтер кивнул. Потом спросил с весьма озабоченным видом:

– Те два человека, Йост и Фунатти, из Специальной следственной комиссии… Они сказали, что никому не разрешат покинуть здание.

– Они и сейчас так говорят? – Хебстер усмехнулся. – Я думаю, они просто злились. Такое с ними и раньше случалось. Но до тех пор, пока им не удастся что-нибудь навесить на меня… Да, кстати, передайте моим телохранителям, чтобы они шли домой, кроме того человека, который находится при Первачах. Пусть связывается со мной, где бы я ни был, каждые два часа.

Хебстер легкой походкой направился к выходу, не забывая благожелательно улыбаться каждому третьему клерку и каждой пятой машинистке в большом офисе. Персональный лифт и вход были хороши для кризисных ситуаций, но Хебстеру нравилось часто появляться на людях, демонстрируя им свое благорасположение.

Приятно будет снова увидеться с Клеймбохером. Хебстер очень большие надежды возлагал на лингвистический подход к проблеме. Благодаря финансовой поддержке от его корпорации филологическое отделение университета выросло в три раза. В конечном итоге фундаментальной проблемой между людьми и Первачами, так же как между людьми и Пришельцами, была проблема общения. Любой попытке овладеть наукой чужаков, понять их менталитет и логику должно предшествовать понимание.

Докопаться до этого понимания было задачей Клеймбохера, а не его. «Я – Хебстер. Я нанимаю людей, чтобы они решали задачи. Затем я из этого делаю деньги».

Кто-то преградил ему дорогу. Кто-то другой взял его за руку.

– Я – Хебстер, – машинально повторил он, но уже вслух. – Алгернон Хебстер.

– Именно этот Хебстер нам и нужен, – проговорил Фунатти, крепко вцепившись ему в руку. – Вы не откажетесь проследовать с нами?

– Это арест? – спросил Хебстер у более высокого Йоста, который посторонился, чтобы пропустить его. Йост трясущимися пальцами поглаживал свою кобуру.

Сотрудник ССК пожал плечами:

– К чему задавать лишние вопросы? Просто следуйте с нами и будьте чуточку повежливее. С вами хотят поговорить.

Хебстер позволил протащить себя через вестибюль, украшенный фресками художников-модернистов, и с благодарностью кивнул швейцару, который, глядя сквозь его конвоиров, радостно проговорил: «Добрый день, мистер Хебстер». Он довольно сносно устроился на заднем сиденье автомобиля ССК – это была последняя модель «одноколесника Хебстера».

– Странно видеть вас без телохранителей, – бросил через плечо Йост, севший за руль.

– Я предоставил им отгул.

– Как только закончили дело с Первачами? О нет, – признал Фунатти, – нам так и не удалось найти, куда вы их запрятали. Ваше здание, мистер, такое огромное!.. А Специальной следственной комиссии ОЧ катастрофически не хватает сотрудников.

– И им, не забывай, катастрофически мало платят, – добавил Йост.

– Даже если бы хотел, не смог бы забыть, – заверил его Фунатга. – Знаете, мистер Хебстер, на вашем месте я не стал бы отпускать телохранителей. Сейчас за вами охотятся люди, которые раз в пять опаснее Первачей. Я имею в виду «Человечество превыше всего».

– Придурки Вандермеера Демпси? Спасибо, что предупредили, но Я надеюсь выжить.

– Ну вот и хорошо. Главное – не давайте им форы. Их ряды растут быстро и стремительно. У одного только «Вечернего гуманитария» огромный тираж. А потом добавьте еще еженедельные газеты, дешевые брошюрки, листовки – все вместе представляет собой впечатляющую пропагандистскую машину. Изо дня в день они со страниц прессы ведут атаку на людей, которые делают деньги на Пришельцах и Первачах. Разумеется, на самом деле их цель – ОЧ, как всегда, но рядовой Преждевсегош-ник, повстречав вас на улице, не раздумывая перережет вам глотку. Не тревожитесь? Извините. Что ж, возможно, вам понравится вот это. «Вечерний гуманитарий» дал вам остроумное прозвище. – Йост захохотал. – Скажи ему, Фунатти.

Президент корпорации благожелательно посмотрел на коротышку.

– Они называют вас, – четко и с удовольствием произнес Фунатти, – они называют вас межпланетным сводником!

* * *

Вынырнув наконец из магистрального туннеля, машина выехала на новейшее Истсайдское воздушное скоростное шоссе, в просторечии известное как Маршрут пикирующего бомбардировщика. Около Сорок второй улицы – самого перегруженного въезда в Манхэттен – Йост не успел проскочить на разрешающий сигнал. Он рассеянно ругнулся, и Хебстер машинально кивнул в знак согласия. Они смотрели, как секция лифта, уменьшаясь в размерах, уплывает вниз, а машины, выезжающие на шоссе, по спирали поднимаются справа. Между ними взлетали вверх и опускались мощные портовые платформы, а далеко внизу, сложенные, словно множество карточных колод, ждали своей очереди подмостки для пешеходов.

– Смотри! Вон там, прямо над головой! Видишь?

Хебстер и Фунатти посмотрели туда, куда показывал длинный трясущийся палец Йоста. В двухстах футах к северу от выезда и почти в четверти мили над их головой висел, словно зачарованный, какой-то коричневый объект. Время от времени сияющая голубая точка оживляла тяжелый мрак, заключенный в эту кувшинообразную форму, и, кружась, исчезала, чтобы уступить место другой.

– Глаза? Тебе не кажется, что это глаза? – спросил Фунатти, рассеянно потирая друг о друга темные кулаки. – Я знаю, что говорят ученые: каждая точка эквивалентна одной личности, а вся бутылка – вроде как семья или, может, город. Только вот откуда они знают? Это ведь только теория, как я понимаю. Я говорю, что это глаза.

Йост наполовину высунул из открытого окна машины свое мощное тело, прикрыв от солнца глаза форменной фуражкой.

– Вы только поглядите! – сказал он через плечо. В его голосе появились гнусавые нотки, – кипящие внутри эмоции вернули давно забытый акцент. – Ишь, сидит там, уставился и смотрит! Подумайте только, как интересно: люди съезжают и выезжают на переполненное шоссе! Ведь не скажет «прошу прощения», когда мы пытаемся заговорить с ним, когда хотим узнать, откуда оно и зачем пожаловало, кто оно такое. Куда там! Оно слишком недосягаемо, чтобы общаться с нам подобными. Но оно может наблюдать за нами – часами, днями, ночами, зимой и летом! Оно может наблюдать за нами, когда мы занимаемся своими делами. И каждый раз, когда мы, тупые двуногие животные, пытаемся решить какую-нибудь слишком сложную для нас задачу, появляются проклятые «точки в бутылке», которые наблюдают, усмехаются и…

– Эй, парень, – Фунатти протянул руку и дернул своего напарника за зеленый китель. – Полегче там. Мы как-никак ССК, при исполнении.

– А! Какая разница! – Йост злобно усмехнулся, сел на свое место и надавил на кнопку газа. – Хотел бы я, чтобы у меня сейчас был в руках папочкин старый малютка «М-1», – Они проехали вперед, мягко вкатились на следующую длинную секцию лифта и начали опускаться, – Не посмотрел бы даже на то, что могут пиньнуть.

«И это говорит сотрудник 04,– размышлял Хебстер, поче-му-то чувствуя себя крайне неуютно. – Не просто сотрудник ОЧ, если уж на то пошло, а член специального подразделения, которого тщательнейшим образом проверяли на отсутствие антиперваческих предрассудков, приносивший присягу соблюдать резервационное законодательство безо всякой дискриминации, и убежденный сторонник концепции, что человек как-то сумеет достигнуть равенства с Пришельцем».

А с другой стороны, сколько люди могут глотать дерьмо? То есть люди, лишенные коммерческой жилки. Его отец сам мало-помалу выбился из толпы крохоборов и воспитал своего единственного сына так, чтобы тот постоянно стремился к еще большей власти, всегда искал лишний процент дохода. Однако другие люди, очевидно, лишены таких всепоглощающих страстей, как с сожалением понимал Алгернон Хебстер.

Им было невыносимо жить среди достижений, которые Пришельцы сделали ничтожными. Мучительно знать наверняка, что наиболее яркие озарения, на какие они только способны, самые хитроумные конструкции и величайшее мастерство могут быть скопированы – и превзойдены – за одно мгновение какими-то чужаками и представляют для них интерес лишь как объекты коллекционирования. Ощущение неполноценности достаточно чудовищно, если даже его просто воображают. Когда же оно из ощущения превращается в знание, когда неполноценность неизбежна и самоочевидна, когда она касается любого аспекта созидательной деятельности, то становится невыносимой и сводит с ума.

Неудивительно, что люди впадали в неистовство под многочасовым немигающим пристальным взглядом Пришельцев – наблюдающих, как они маршируют на красочном костюмированном местном параде, или ловят рыбу через дырку во льду, или с огромным трудом пытаются мягко приземлить гигантский межконтинентальный авиалайнер, или сидят потные рядами вокруг футбольного поля и орут что-то другим потным людям, бегающим по траве. Неудивительно, что они хватаются за ржавое ружье или блестящую винтовку и мстительно палят в небо, отравленное высокомерным любопытством какой-нибудь коричневой, желтой или алой «бутылки».

Между тем толку от этого никакого не было, только давало определенную разрядку нервам, загнанным в жуткий психологический угол. А Пришельцы по-прежнему не обращали ни на что ровно никакого внимания, и это было самым важным. Пришельцы просто-напросто продолжали наблюдать, словно вся эта стрельба и вой, все проклятия и бряцание оружием были частью некоего увлекательного спектакля, за просмотр которого они заплатили и намеревались досмотреть его до конца – хотя бы ради удовольствия видеть, как иногда собьется с роли какой-нибудь актеришка этой неопытной труппы.

Пришельцы не несли никакого ущерба и не считали, что на них нападают. Пули, снаряды, дробь, картечь, стрелы, камни, пущенные из пращи, – весь арсенал ярости человека просачивался сквозь них, словно безобидный теплый дождик. Тем не менее Пришельцы были вполне материальны – они поглощали свет и тепло. А еще…

А еще иногда случались «пинь».