Текст книги "Балдежный критерий (сборник)"

Автор книги: Уильям Тенн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 44 (всего у книги 84 страниц)

– Если не принимать во внимание, что Первачи, по определению, не говорят ничего разумного.

Браганза кивнул:

– Но поскольку они были людьми – обыкновенными людьми, – они, для начала, представляют собой надежду. Мы всегда знали, что, возможно, однажды нам снова придется прибегнуть к нашему единственному реальному контакту. Именно поэтому действуют столь строгие законы по охране Первачей; поэтому Резервации Первачей, окружающие поселения Пришельцев, охраняются вооруженными подразделениями. Настроения линчевания перерастали в настроения погрома, по мере того как в людях росло чувство обиды и беспокойства. «Человечество превыше всего» начинает набирать достаточно силы, чтобы бросить вызов Объединенному Человечеству. И честно говоря, Хебстер, трудно сегодня сказать, кто выживет, если дело дойдет до настоящей схватки. Но вы – один из тех немногих, кто разговаривал с Первачами, работал с ними…

– Только по бизнесу.

– Такое начало – в тысячу раз лучше всего, чего нам удалось до сих пор достигнуть. Что за чудовищная насмешка, когда людей, которые вообще хоть как-то общались с Первачами, ни на йоту не интересует полное крушение цивилизации!.. Ну да ладно. Главное, в сложившейся политической ситуации вы потонете вместе с нами. Признавая это, мои люди готовы очень многое забыть и вернуть вам респектабельность. Что скажете?

– Забавно, – задумчиво проговорил Хебстер. – Не может быть, чтобы знания превращали вполне трезвых ученых в чудотворцев. Все они начинают метать молнии в свои семьи и извлекать воду из скалы, сразу как только становятся Первачами, то есть слишком рано, чтобы овладеть новой техникой. Похоже, сам факт приближения к Пришельцам, чтобы поклоняться им, немедленно дает возможность овладеть некоторыми космическими законами, более фундаментальными, нежели причина и следствие.

Лицо Браганзы медленно наливалось краской и багровело.

– Вы с нами или нет? Запомните, Хебстер, в наше время человек, занимающийся бизнесом как обычно, является предателем по отношению к истории.

– Я думаю, что Клеймбохер – это и есть конец, – кивнул Хебстер сам себе, – Не имеет особого смысла стараться понять менталитет Пришельцев, если при этом теряешь лучших людей. Лучше забыть обо всей этой чепухе насчет существования на равных в одной Вселенной с Пришельцами. Давайте сосредоточимся на человеческих проблемах и будем благодарны, что они не явились в наши основные населенные центры и не приказали нам выметаться.

Зазвонил телефон. Браганза уселся в крутящееся кресло. Он дал аппарату пронзительно пропищать несколько раз, стиснул мощные квадратные зубы и пристально, в упор посмотрел на своего посетителя. Наконец поднял трубку и выдал скудный словесный паек:

– Слушаю. Он здесь. Передам. Пока.

Браганза поджал губы и резко повернулся к окну.

– Ваш офис, Хебстер. Похоже, что ваши жена и сын в городе и хотят видеть вас по срочному делу. Это та, с которой вы развелись десять лет назад?

Хебстер кивнул его спине и снова встал.

Наверное, хочет получить причитающиеся ей за полгода алименты. Мне придется поехать. Из появлений Сони в офисе никогда не выходило ничего хорошего.

Он знал, что это означало неприятности. «Жена и сын» была фраза из внутреннего кода для обозначения серьезных сбоев в работе «Хебстер секьюритиз, инкорпорэйтед». Он не видел жену с тех пор, как ему удалось благополучно взять в свои руки контроль над образованием сына. Свои обязанности по отношению К ней он считал выполненными, предоставив ей солидный пожизненный доход за то, что она родила ему здорового наследника.

– Послушайте! – сказал Браганза, все еще упорно смотревший на улицу, когда Хебстер подошел к двери. – Вот что я вам скажу. Вы не желаете быть с нами. Ладно. Вы в первую очередь бизнесмен и лишь во вторую гражданин мира. Хорошо! Но будьте крайне осторожны, Хебстер. Если, начиная с сегодняшнею дня, мы поймаем вас на самом ничтожном нарушении, то припомним все. Мы не только устроим самый красочный судебный процесс, какой только видела эта старая коррумпированая планета, но между делом бросим вас и всю вашу организацию на растерзание волкам. Мы проследим за тем, чтобы ^Человечество прежде всего» натянуло «Башню Хебстер» вам на уши.

Хебстер покачал головой и облизнул губы:

– Почему? Что это вам даст?

– Ха! Это доставит очень многим из нас превеликое наслаждение. Но одновременно и избавит нас от маскированного давления, которое мы сейчас испытываем. Всегда есть шанс, что Демпси потеряет контроль над наиболее горячими своими соратниками и они действительно учинят какое-нибудь кровавое буйство, вызвав достаточно шума и ярости, чтобы оправдать полномасштабное применение войск. Мы сможем свалить Демпси и всех главных заправил Преждевсегошников, потому что рядовой член Объединенного Человечества тогда воочию убедится – к своему стыду и вящему удовольствию, – насколько это опасный сброд.

– И таково, – с горечью прокомментировал Хебстер, – отстаивающее высокие идеалы и законность мировое правительство! – Кресло Браганзы повернулось к Хебстеру, и его кулак упал на стол с беспощадной окончательностью судейского молотка:

– Отнюдь нет! Это ССК, всесильное и исключительно практичное бюро ОЧ, специально созданное для организации взаимоотношений между Пришельцами и людьми. Более того, ССК находится сейчас в чрезвычайном положении, когда власть закона и мирового правительства может пасть по сигналу какого-то демагога. Неужели вы думаете, – Браганза по-змеиному выставил вперед голову, его глаза превратились в узкие щелочки, из которых лилась чистейшая ярость, – что карьера и состояние, даже жизнь такого откровенно эгоистичного слизняка, как вы, Хебстер, будут поставлены выше представительного органа двух миллиардов человеческих существ, занятых общественным трудом?

Функционер ССК ткнул себя в неряшливый китель.

– Браганза, говорю я себе, тебе повезло, что он так жаден до своих чертовых прибылей и не хочет принять наше предложение. Подумай, что за потеха будет всадить в него багор, когда он наконец допустит промах! Бросить кость «Человечеству прежде всего», чтобы они обезумели и погубили сами себя!.. Ох, убирайтесь, Хебстер. Я с вами закончил.

* * *

И все-таки он допустил ошибку, размышлял Хебстер, выходя из здания арсенала и щелкая пальцами, чтобы остановить гиротакси. ССК – самое могущественное правительственное агентство в мире, наводненном Первачами; для человека в его положении ссориться с ними было то же самое, как если бы водитель такси в присутствии ошарашенного автоинспектора пустился разбирать наиболее темные и щекотливые аспекты его родословной.

Но что он мог поделать? Сотрудничество с ССК означало работу в подчинении у Браганзы, а Алгернон Хебстер еще с юношеских лет очень внимательно следил за тем, чтобы им никто не командовал. Это означало бы отказаться от планов при небольшом запасе времени превратить свою компанию в самый крупный синдикат на планете. И что хуже всего, это означало неизбежность общественной ориентации и отказ от аналитического мировоззрения бизнесмена, которое было всего ближе его душе.

В «Башне Хебстер» привратник быстрым шагом проводил шефа в боковой коридор, который вел к личному лифту, и отступил в сторону, пропуская Хебстера в кабину. Лифт остановился на двадцать третьем этаже. С упавшим сердцем Хебстер шел мимо таращивших на него глаза служащих, которые высыпали в коридор. У входа в Общую лабораторию 23 Б высокие мужчины в серых униформах телохранителей расступились, чтобы дать ему войти. Если их вызвали после того, как он дал им отгул, значит, произошло нечто совершенно чрезвычайное. Хебстер надеялся, что об этом было доложено своевременно и никакой утечки информации в прессу не произошло.

Утечки информации действительно не произошло, заверила шефа Грета Сейденхайм:

– Я была здесь через пять минут после того, как поднялся переполох, и все перекрыла. Этажи с двадцать первого по двадцать пятый блокированы, внешние телефонные линии прослушивания. Вы вправе задержать сотрудников самое большее на час после семнадцати ноль-ноль, что дает вам максимум два часа четырнадцать минут.

Он посмотрел туда, куда указывал ее покрытый зеленым лаком ноготь, и увидел в углу лаборатории тело, завернутое в темные отрепья. Тезей. Из его спины торчала желтоватая рукоятка из слоновой кости. Старый немецкий эсэсовский кинжал образца 1942 года. Серебряная свастика на эфесе была заменена витиеватым символом – ЧПВ. Кровь, пропитавшая длинные спутанные волосы Тезея, делала их похожими на отвратительный красный ковер.

Мертвый Первач, подумал Хебстер, безнадежно глядя вниз. В его здании, в лаборатории, куда его запихнули, опережая на два-три прыжка Йоста и Фунатги. Это уже самое настоящее уголовное преступление.

– Посмотрите-ка на этого друга Первачей! – донесся до него справа слегка знакомый голос. – Он испуган! Попробуй сделать деньги вот из этого, Хебстер!

Президент корпорации резко повернулся к худощавому мужчине с обритой наголо головой, привязанному к трубе отопления. На его галстуке, висевшем поверх лабораторного халата, примерно посередине был необычный орнамент. Хебстеру потребовалось несколько секунд, чтобы разобрать, что там нарисовано. Миниатюрное безопасное лезвие поверх черной цифры «3».

– Функционер третьего эшелона в «Человечестве превыше всего»!

– А также Чарли Верус из «Лабораторий Хебстер», – сказал ему очень маленький мужчина с морщинистым лбом. – Меня зовут Маргритт, мистер Хебстер, доктор Дж. X. Маргригг. Я беседовал с вами по переговорнику, когда пришли Первачи.

Хебстер кивнул в сторону других ученых, которые, задумавшись, стояли рядом.

– С каких пор функционеры третьего эшелона, равно как и рядовые члены «Человечества прежде всего», получают зарплату в моих лабораториях?

– Не знаю, – Маргритт пожал плечами. – Теоретически ни один Преждевсегошник не может быть сотрудником «Хебстер».

Считается, что наш отдел кадров вдвое эффективнее, чем ССК, когда дело касается проверки лояльности. Видимо, так оно и есть. Но что они могут поделать, если сотрудник вступает в «Человечество прежде всего» уже после того, как прошел испытательный срок? В наше время развелось столько новообращенных, что недостаточно и всей мощи тайной полиции!

– Когда мы с вами сегодня говорили, Маргритт, вы высказали неодобрение в адрес Веруса. Почему же не сообщили, что я собираюсь допустить к работе с Первачами функционера Преждевсегошников?

Маленький человечек сделал энергичный отрицательный жест:

– Мне платят за то, чтобы я наблюдал за исследованиями, мистер Хебстер, а не регулировал трудовые отношения или поддерживал ваши политические убеждения!

Злость – злость ученого-исследователя на бизнесмена-пред-принимателя, который платил ему жалованье и теперь столкнулся с серьезными неприятностями, – скрывалась за каждым его словом. «Ну почему, – с раздражением и удивлением подумал Хебстер, – почему люди так презирают человека, который делает деньги? Йост и Фунатти, Браганза, даже Первачи тогда у него в кабинете, Маргритт, который уже столько лет работает в его лабораториях… Ведь это его единственный талант. Безусловно, как таковой, он не менее ценен, чем талант пианиста».

– Мне никогда не нравился Чарли Верус, – продолжал заведующий лабораторией, – однако у нас не было оснований подозревать его в принадлежности к Преждевсегошникам! Наверно, он получил ранг третьего эшелона с неделю назад, ведь так, Берт?

– Ага, – подтвердил Берт, стоявший в другом конце комнаты. – В тот день он пришел на час позже, перебил тут все флорентийские колбы и задумчиво сказал нам, что когда-нибудь, возможно, мы будем с гордостью рассказывать своим внукам, как работали в одной лаборатории с Чарлзом Болопом Верусом.

– Лично я, – вставил Маргритт, – подумал, что он, наверное, закончил писать книгу: египетские пирамиды как пророчество в камне о наших современных текстильных разработках. Верус именно такого склада человек. На самом деле его, вероятно, так взвинтило это маленькое безопасное лезвие. Я бы сказал, что он получил повышение в качестве аванса за работу, которую сегодня наконец исполнил.

Хебстер повернулся и поспешил к двери, где его секретарша говорила с дежурившим в лаборатории охранником.

Позади них, прислонившись к стене, стояли Ларри и Лузитания, которые о чем-то тревожно совещались, тихонько гогоча. Они, судя по всему, были крайне взволнованы. Лузитания без конца выковыривала из своей хламиды крохотных слоников, которые, брыкаясь и тоненько трубя, лопались, как кривобокие мыльные пузыри, когда она роняла их на пол. Ларри в ходе разговора чесал спутанную бороду, время от времени помахивая рукой в сторону потолка, который уже был утыкан пятьюдесятью или шестьюдесятью копиями кинжала, поразившего Тезея. Лебстер никак не мог отогнать неприятную мысль о том, что случилось бы с этим зданием, будь Первачи в состоянии действовать хотя бы немного по-человечески, чтобы защищаться.

– Послушайте, мистер Хебстер, – начал охранник, – мне велели не…

– Ладно, – резко перебил его Хебстер, – Это не ваша вина. Тут нельзя винить даже отдел кадров. Мне и моим экспертам следует оторвать головы за то, что мы так отстали от времени. Мы в состоянии проанализировать любую тенденцию, кроме той, которая нас уничтожит. Грета! Я хочу, чтобы мой вертолет на крыше был готов к вылету, так же как и стратолет в Ла-Гуардии. Быстрее, девочка! А вы… Вильямс, кажется? – осведомился он, чуть наклонившись, чтобы прочитать имя охранника на карточке. – Вильямс, упакуйте этих двоих Первачей в мой вертолет наверху и ждите взлета.

– Внимание! Все присутствующие! – обратился Хебстер к сотрудникам, – Через час вам позволят разойтись по домам и оплатят один час сверхурочной работы. Благодарю.

Когда Хебстер выходил из лаборатории, Чарли Верус начал петь. К тому моменту как шеф дошел до лифта, несколько человек уже определенно подпевали Верусу. Хебстер остановился У двери лифта, осознав, что не менее четверти обслуживающего персонала, мужчины и женщины, подтягивали за хриплым, скорбным, но ужасно искренним тенором:

 
Славу стриженых мои очи видели,
Не допустим Человека погибели!
Уничтожим яму помойную —
Первачей отечество!
Выйдем в чистых одеждах строем —
Встречать зарю человечества!
Слава, слава, аллилуйя!
Слава, слава, аллилуйя!
Слава, слава, аллилуйя!
 

Если уж такое творится в «Хебстер секьюритиз», думал он, с перекошенным гримасой лицом входя в кабинет, то насколько быстро популярность «Человечества прежде всего» должна расти среди населения? Разумеется, многие из этих певцов всего лишь сочувствующие, а не убежденные сторонники, это люди, склонные к разного рода объединениям – хоровым кружкам и народным дружинам. Но сколько еще энергии должна породить организация, чтобы стать политическим Джаггернаутом? [10]10
  Джаггернаут – одно из воплощений бога Вишну; перен.: неумолимая, безжалостная сила, уничтожающая все на своем пути и требующая слепой веры или самоуничтожения от служащих ей.


[Закрыть]

Единственным утешением служило то, что ССК, очевидно, была прекрасно осведомлена об опасности и готова пойти на беспрецедентные шаги в качестве контрмер.

К несчастью, эти беспрецедентные шаги придутся по Хебстеру.

Теперь у него оставалось меньше двух часов, чтобы отвертеться от самого серьезного преступления за всю историю существования Мирового Кодекса.

Он поднял трубку одного из телефонов:

– Рут, я хочу говорить с Вандермеером Демпси. Соедините меня с ним лично.

Через несколько секунд он услышал знаменитый голос, красивый, медлительный и густой, как расплавленное золото:

– Алло, Хебстер, говорит Вандермеер Демпси. – Он помолчал, словно переводя дыхание, а затем высокопарно продолжал: – «Человечество – пусть оно всегда будет впереди, но, впереди или позади, это Человечество!» – Он усмехнулся, – Наше самое последнее телефонное приветствие. Нравится?

– Очень, – с уважением в голосе проговорил Хебстер, памятуя о том, что его бывший ведущий специалист по видеотехнике в скором времени может стать одновременно и церковью, и государством. – Э-э… мистер Демпси, я вижу, у вас тут вышла новая книга, и меня заинтересовало…

– Какая? «Антрополитика»?

– Точно. Прекрасное исследование! У вас там есть очень чеканные формулировки в главе, которая называется «Ни больше ни меньше как человек».

Послышался густой удовлетворенный смех:

– Молодой человек, у меня чеканные формулировки в каждой главе каждой книги! Я установил здесь, в штаб-квартире, писательский конвейер, который способен производить до пятидесяти пяти запоминающихся эпиграмм на любую тему в течение десяти минут. Не говоря уже о политических метафорах и коротких анекдотах с сексуальным подтекстом!.. Но вы звоните мне не для того, чтобы обсуждать литературные вопросы, как бы хороша ни была эмоциональная инженерия в моем скромном тексте. Так в чем дело, Хебстер? Выкладывайте.

– Дело вот в чем, – начал бизнесмен, почувствовав смутное удовлетворение от атаманского цинизма Преждевсегошни-ка и в то же время слегка раздраженный его откровенным презрением. – Мы тут сегодня болтали с вашим и моим другом, П. Браганзой.

– Я знаю.

– Вот как? Откуда?

Вандермеер Демпси снова расхохотался медленным, добродушным смехом толстяка, раскачивающегося в кресле:

– Шпионы, Хебстер, шпионы! У меня они есть практически везде. Политика состоит на двадцать процентов из шпионажа, на двадцать процентов из правильной организации и на шестьдесят процентов из выжидания нужного момента. Мои шпионы доносят мне обо всех ваших шагах.

– Они случайно не говорили вам, о чем мы с Браганзой беседовали?

– Ну конечно сказали, молодой человек, конечно, сказали! – Демпси хохотнул с беззаботным торжеством. Хебстер вспомнил его фотографии: голова, похожая на мягкий огромный апельсин с полукруглой щелью сияющей улыбки. На голове у него совершенно не было волос – все они, до последней ресницы и мохнатой бородавки, регулярно удалялись при помощи электролиза, – Если верить моим агентам, Браганза сделал вам несколько весьма серьезных предложений от имени Специальной следственной комиссии, которые вы совершенно справедливо отклонили. Затем, будучи несколько не в духе, он заявил, что, если вы отныне будете пойманы на гнусных сделках, которые, как всем известно, превратили вас в одного из богатейших людей на планете, он использует вас в качестве наживки, чтобы возбудить наше негодование. Должен сказать, что мне ужасно понравился этот остроумный план.

– И вы не собираетесь проглатывать наживку, – предположил Хебстер.

В кабинет вошла Грета Сейденхайм и показала на потолок круговым жестом. Он кивнул.

– Напротив, Хебстер, мы как раз собираемся проглотить наживку! Только несколько более энергично, чем от нас ожидают. Мы собираемся проглотить эту провокацию, которую стряпает для нас ССК, и превратить ее в мировую революцию. И мы это сделаем, мой мальчик.

Хебстер потер губы тыльной стороной ладони. «Через мой труп!» – хотел он усмехнуться, но у него получился лишь хрипловатый кашель.

– Вы правы насчет разговора с Браганзой и, возможно, правы относительно того, как вы поступите, когда дело дойдет до булыжников и бейсбольных бит. Однако если хотите, чтобы все это прошло намного проще, то я мог бы предложить маленькое соглашение…

– Извините, Хебстер, мой мальчик. Никаких соглашений. Не по этому вопросу. Неужели вы не понимаете, что на самом деле мы не хотим, чтобы было проще? По той же причине мы ничего не платим нашим шпионам, несмотря на огромный риск, которому они подвергаются, и на растущее благосостояние «Человечества прежде всего». Тот, кто сотрудничает с нами в силу своих убеждений, работает эффективнее и изобретательнее, чем тот, кто пришел к нам из-за экономических обстоятельств. Нет, для нас крайне важно «Дело Хебстера», чтобы воспламенить население. Нам нужно, чтобы страсти достаточно накалились и мы могли бы переключить возбуждение на жандармерию и армию; тогда консервативные граждане, которые обычно лишь покачивают головами во время наших парадов, бросят свои дела и присоединятся к насилию и грабежу. Если таких граждан будет достаточно, то планета Земля перейдет к «Человечеству прежде всего».

– Орел – вы выигрываете, решка – я проигрываю.

Полилось расплавленное золото смеха Демпси:

– Понимаю, что вы хотите сказать, Хебстер. В любом случае, возьмет ли верх ОЧ или ЧПВ, от вас останется лишь мокрое место на песках времени. У вас был шанс, когда мы обращались за вспомоществованием к общественно настроенным бизнесменам четыре года назад. Некоторые из ваших конкурентов сумели рассмотреть тесную взаимосвязь между экономикой и политикой. Вудран из «Андервуд инвестмент траст» сегодня функционер первого эшелона. Ни один из ваших высших руководителей не носит бритвы. Но что бы ни случилось с вами, это покажется очень добросердечным по сравнению с тем, что ожидает Первачей.

– Пришельцы могут воспротивиться, если станут терзать их прислужников.

– Никаких Пришельцев нет! – ответил Демпси совершенно другим голосом. Было похоже, что он так сильно напрягся, что ему даже трудно шевелить губами.

– Нет Пришельцев? Это ваш последний лозунг? Вы шутите?

– Существуют только Первачи – существа, отказавшиеся от человеческой ответственности и поэтому способные творить множество мнимых чудес, на что не согласны настоящие люди, ибо с этим связан отказ от собственного достоинства. Но никаких Пришельцев нет. Пришельцы – это миф, созданный Первачами.

Хебстер усмехнулся:

– Идеальный способ смотреть в лицо неприятным фактам! Смотреть сквозь них!..

– Если вы настаиваете на обсуждении таких иллюзий, как Пришельцы, – перебил его скрипучий и злой голос, – то я боюсь, что мы не сможем продолжать разговор. Хебстер, вы, очевидно, сами становитесь Первачом.

Линия разъединилась.

– Он верит собственной чепухе! – проговорил Хебстер с благоговейным страхом. – Несмотря на всю эту декадентскую изысканность, ему нужны такие же увещания, какие он раздает своим последователям!

* * *

Грета Сейденхайм ждала у двери. В руках она держала его кейс и оба их пальто. Выйдя из-за стола, Хебстер сказал:

– Я не стану просить тебя не ехать со мной, Грета, но…

– Отлично, – ответила она, следуя за шефом. – Думаю, мы благополучно доберемся до… куда мы там летим?

– В Аризону. В первое и самое большое поселение Пришельцев. То место, откуда приходят наши друзья со смешными именами.

– Что ты хочешь делать там, чего не смог бы сделать здесь?

– Честно говоря, Грета, сам не знаю. Но мне нравится мысль затеряться на какое-то время. Опять-таки я хотел бы увидеть то место, с которого начались все наши страдания, и рассмотреть его получше. Я не формалист; все свои самые важные решения я принимаю на месте.

Около вертолета их ждали плохие новости.

– Мистер Хебстер, – доложил пилот бесцветным голосом, разгрызая сухую пластинку жевательной резинки, – стратолет захвачен ССК. Мы все еще летим? Если мы воспользуемся этой штуковиной, получится медленно и недалеко.

– Мы все еще летим, – ответил Хебстер, подумав секунду.

Они забрались в вертолет. Двое Первачей сидели сзади и что-то друг другу чихали. Вильяме почтительно помахал боссу:

– Смирные, как ягнята. Вообще-то одного ягненка они сделали. Пришлось его выбросить.

Большая брюхатая машина поднялась вверх и полетела прочь от «Башни Хебстер».

– Происходит утечка информации, – пробормотала Грета со злостью. – Они знают про мертвого Первача. Где-то в организации есть течь, которую я не смогла вычислить. ССК проведала об убитом Перваче и теперь объявила на нас охоту. Вот вам моя эффективность!

Хебстер грустно улыбнулся ей. На самом деле Грета была очень эффективна. То же можно было сказать об отделе кадров и десятке других подразделений его организации. То же самое можно было сказать и о самом Хебстере. Но все они – сотрудники нормального предприятия, созданного для работы в спокойной обстановке. Политические шпионы! Если у Демпси в «Хебстер секьюритиз» есть свои шпионы и саботажники, то почему их не может быть у Браганзы? Они могли бы поймать его еще до того, как он пустился бежать; они бы вернули его раньше, чем он нашел бы лазейку.

И отдали бы под суд, который, по всей вероятности, вошел бы в историю как «Дело кровавого Хебстера». Событие, спровоцировавшее мировую революцию.

– Мистер Хебстер, что-то наши гости забеспокоились, – окликнул шефа Вильямс. – Может, мне их как-нибудь угомонить?

Хебстер резко выпрямился, у него мелькнула надежда.

– Нет! Оставьте их в покое!

Он очень внимательно следил за внезапно разволновавшимися Первачами. Это был тот редкий шанс, ради которого он взял их с собой. За многие годы общения с Первачами Хебстер многое узнал о них. Они годились отнюдь не только для того, чтобы выбалтывать секреты технических новинок.

В окне показались две точки и, быстро увеличившись, приняли форму двух реактивных самолетов с опознавательными знаками ССК.

– Пилот! – позвал Хебстер, глядя на Ларри, который с мученическим видом теребил свою бороду. – Оторвитесь от преследователей! Быстро! Вы меня слышите? Это приказ! Оторвитесь от преследователей!

Пилот едва успел. Фюзеляж самолета позади с грохотом рассыпался на пурпурные черепки, а турбины вертолета вдруг взвыли, подвластные какой-то чудовищной силе, которая швырнула их вперед…

Через пять секунд они были в Аризоне.

Люди вывалились из своего искореженного аппарата прямо посреди пустыни.

– Я даже знать не желаю, во что превратилась моя мельница, – проговорил пилот, – или какая сила ее несла, но вот как Первачи поняли, что нас преследует полиция?

– Не думаю, что они поняли, – ответил Хебстер. – Просто достаточно чутко уловили, что возвращаются домой, а те самолеты каким-то образом пытаются помешать этому. И действовали, с точки зрения их интересов, почти что по-человечески. Они защищались!

– Возвращался домой, – сказал Ларри. Он очень внимательно слушал Хебстера, пуская слюни из правого уголка рта. – Гемостат, бей молотком, горб. Дом там, где ненависть. Удача там, где горб. Домой и закрыть дверь.

Лузитания запрыгала на одной ноге и одарила их своей необыкновенной мясистой улыбкой.

– Задний вид, – лукаво спросила она, – не более чем местонахождение дома. Га-га-га, гы?

Ларри последовал за ней, фута на три приподнявшись над землей. Он плелся по воздуху медленно и с огромным трудом, словно дорога, по которой он шел, была усеяна многочисленными валунами, к тому же безжалостно острыми.

– До свидания, люди, – проговорил Хебстер. – Я ухожу с моими друзьями в грязных серых одеждах, чтобы встретиться с волшебником. Запомните, что, когда ССК разыщет вас по вашему необыкновенному летательному аппарату – кстати, поэтому держитесь к нему поближе, – пожалуй, самым мудрым будет сослаться на меня как на человека, силой принудившего вас к этому. Вы можете сказать, что я боялся расправы: мол, если я превращусь в Первача, мне все равно будет лучше, чем когда я стану боксерской грушей, право на которую будут оспаривать такие типы, как П. Браганза и Вандермеер Демпси.

Хебстер потрепал Грету по мокрой щеке и проворно зашагал следом за Ларри и Лузитанией. Один раз он оглянулся назад и улыбнулся, увидев, как они стоят такие растерянные и одинокие, особенно Вильямс, здоровенный детина, зарабатывающий себе на жизнь, охраняя тела других людей.

Первачи двигались своеобразным маршрутом, разработанным, очевидно, большим поклонником волнообразных движений аккордеона. Снова и снова они возвращались на прежнее место, кружили, петляли на протяжении сотни ярдов и опять начинали сначала.

– Ларри, – окликнул Хебстер, которому вдруг пришла в голову неприятная мысль. – Ларри! Твои… твои Хозяева знают, что я иду?

Первач, услышав этот властный вопрос, посмотрел на Хебстера, споткнулся и упал, а затем опустился на землю. Он встал на ноги, сморщился от вида Хебстера и потряс головой.

– Ты не бизнесмен, – сказал он. – Здесь не может быть бизнеса. Здесь может быть только забавное… то, что ты назвал бы поклонением. Движение к единому, внутренняя природа… Осознание, полное и вечное, частичного и мимолетного, которое лишь одно позволяет… – Его скрюченные пальцы впились друг в друга, словно он отчаянно пытался извлечь вразумительный смысл из своих ладоней. Ларри медленно из стороны в сторону качал головой.

С ужасом Хебстер увидел, что старик плачет. Значит, превращение в Первача имеет еще одну общую черту с безумием! Оно дает человеку понимание чего-то такого, что совершенно выходит за границы его самого, открывает духовные вершины, на которые он по своей природе не в состоянии вскарабкаться. Оно дало ему видение некоей психологической обетованной земли, а потом похоронило его, все еще томящегося, под его же собственным несовершенством. И в конце концов лишило его гордости, дав ему осознание достижений, даровав какое-то близорукое полузнание того, куда нужно идти, но оставив без средств попасть к цели.

– Когда я пришел первый раз, – запинаясь сказал Ларри, пристально глядя в лицо Хебстеру, как будто знал, что бизнесмен думает над его словами, – когда я впервые пытался узнать… я имею в виду схемы и учебники, которые я принес сюда… моя статистика, мои графики оказались такими бесполезными. Все игрушки, что я нашел, в беспорядке, основанные на призрачном мышлении. А потом, Хебстер, видеть настоящую мысль, настоящий контроль!.. Ты поймешь эту радость – ты будешь служить рядом с нами, ты будешь! О, невероятный подъем…

Его речь стала сердитой и неразборчивой, и старик укусил свой кулак. Лузитания приблизилась, все еще прыгая на одной ноге.

– Ларри, – обратилась она к нему очень мягким голосом, – га-га-га-гы от Хебстера?

Казалось, он удивился, потом кивнул. Двое Первачей взялись за руки и снова старательно полезли вверх на невидимую дорогу, с которой упал Ларри. Несколько секунд они стояли, повернувшись к Хебстеру, похожие на таинственных, оборванных, сюрреалистических Труляля и Траляля.

Потом они исчезли, и вокруг Хебстера сгустилась тьма, словно ее выплеснули из ведра. Он осторожно ощупал землю под собой и сел на песок, который хранил весь жар аризонского дня.

Вот!

Предположим, явился Пришелец. Предположим, Пришелец спросил его без обиняков, чего он хочет. Это было бы скверно. Алгернон Хебстер, выдающийся бизнесмен – сейчас, правда, находящийся, некоторым образом, в бегах, – не знал, чего ему хочется; во всяком случае, по отношению к Пришельцам.

Он не хотел, чтобы они исчезли, поскольку технологии Первачей, которые он использовал в десятках производств, были, по сути, интерпретацией и адаптацией методов Пришельцев. Он не хотел, чтобы они оставались, потому что всякая упорядоченность его мира растворялась под воздействием кислоты их повсеместного превосходства.

Он знал также, что ему лично не хочется становиться Первачом.

Что же остается? Бизнес? Ладно, тогда вопрос Браганзы. Чем заниматься бизнесмену, если спрос так хорошо контролируется, что, можно сказать, перестает существовать?