Текст книги "Мучения Дьявола (ЛП)"

Автор книги: Трейси Делани

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 24 страниц)

Глава тридцать вторая

Вики

Мое первое Рождество в качестве замужней женщины, и я просыпаюсь в пустой постели с комом беспокойства в животе. Прошлой ночью мне потребовалась целая вечность, чтобы заснуть, а когда я наконец заснула, то спала урывками. Мой мозг просто не давал мне покоя, слишком занятый прокручиванием событий снова и снова, пока я не подумала о том, чтобы принять снотворное, что было бы хорошей идеей, если бы оно у меня было, но у меня его нет.

Дело в том, что я знаю, что мне нужно делать, и я напугана до смерти. Как бы сильно ни ранили меня уловки Бет и, да, жестокость, я не смогла бы жить в мире с собой, если бы у меня была сила дать моей сестре второй шанс на жизнь и я не помогла бы ей.

Худшее еще впереди. Я должна рассказать Николасу. Ему не нужно было произносить ни единого слова, чтобы я поняла, о чем он думает. Это было написано у него на лице. Он не хочет, чтобы я это делала. Часть меня вне себя от радости. Это доказывает, что он заботится обо мне больше, чем я когда-либо смела надеяться. Но все это означает, что мне предстоит битва за то, чтобы убедить его, что это правильный поступок, а я уже веду битву с самой собой. У меня не осталось сил бороться с ним.

Дверь в ванную открывается, и появляется Николас с влажными волосами, капельками воды на упругой груди и полотенцем, обернутым вокруг талии, с этой дразнящей буквой V на виду. Я облизываю губы и сглатываю, и уголки его рта приподнимаются.

– Счастливого Рождества, Крошка.

Несмотря на хаос, царивший в моей голове, я улыбаюсь этому ласкательному имени, вспоминая, в каком замешательстве я была, когда он впервые использовал его. Теперь я понимаю, что это такое: способ, которым он демонстрирует свою привязанность ко мне. С самого начала мой муж удивил меня своим состраданием, а в последнее время и яростной защитой. Сначала с парнем из бара, тем, кто ударил меня, потом с Мэтью, а теперь с моими родителями. Может, он и не любит меня, но он заставляет меня чувствовать себя любимой, и разве это не то, что действительно имеет значение в конце концов?

– И тебе счастливого Рождества. – Я лезу в ящик прикроватной тумбочки и достаю подарок, который купила для него за несколько дней до того, как Бет снова появилась в нашей жизни и разрушила мой мир. Это всего лишь маленький подарок, но я надеюсь, что он ему понравится. Купить подарок тому, кто ни в чем не нуждается, непросто.

– Что это? – спрашивает он, когда я протягиваю его.

– Э-э-э... Сегодня Рождество, так что я собираюсь рискнуть и предположить, что это рождественский подарок.

– Ты не должна была этого делать. – Однако он широко улыбается и разворачивает подарок с энтузиазмом ребенка. – Обычно мы обмениваемся подарками после ужина.

– О, ну, в таком случае. – Я тянусь за ним, но он отдергивает руку.

– Слишком поздно. – Он бросает оберточную бумагу на кровать и переворачивает коробку, затем слегка встряхивает ее. Теперь я рада, что добавила дополнительную защитную упаковку внутрь. Отклеивая скотч, он заглядывает внутрь. Сначала он хмурится, а затем его глаза широко распахиваются, когда он протягивает руку и достает модель яхты. Это не совсем точная копия ни одной, ни другой, но настолько близкая, насколько я смогла найти.

– Мне нравится.

– Правда? Честно?

Он крепко целует меня в губы. – Абсолютно. Я поставлю ее у себя в кабинете. Она будет напоминать мне о днях плавания с тобой.

Мое сердце подпрыгивает. Когда он говорит подобные вещи, мне хочется обвить руками его шею и сказать ему, как сильно я его люблю, как я всегда любила его и как я рада, что вмешалась судьба и дала нам этот шанс на счастье. Но я не могу вымолвить ни слова. Интуиция подсказывает мне, что это будет ошибкой, что он отступит, если узнает, насколько глубоки мои чувства к нему.

Он осматривает яхту со всех сторон. – Качество изготовления просто невероятное. Где ты ее нашла?

– Независимый интернет-магазин. Я думаю, у них есть реальный магазин, но я не уверена.

– Это идеальный подарок. – Он кладет его на прикроватный столик и наклоняется, чтобы снова поцеловать меня. – Как тебе спалось?

– Не очень. – Лучше содрать пластырь. Я делаю глубокий вдох и принимаюсь за дело. – Я собираюсь пожертвовать почку Бет.

Я готовлюсь к взрыву, к тому, что он скажет мне, что она не заслуживает того, чтобы я подвергала себя риску. Вместо этого он обнимает меня и прижимает к себе. Проходят минуты, когда мы ничего не говорим и просто обнимаем друг друга. Я бы хотела оставаться в его объятиях вечно.

– Что бы тебе ни понадобилось, я буду рядом на каждом шагу.

Я проглатываю комок в горле, мою грудь сводит судорогой. Его непоколебимая поддержка – это больше, чем я когда-либо могла надеяться. – Спасибо тебе.

– Не хочешь прогуляться перед завтраком? Холодно, но мы можем одеться потеплее. – Он подмигивает. – А если тебе все еще будет холодно, у меня есть способы согреть тебя.

Кажется, он всегда знает, что сказать, чтобы поднять мне настроение. – С удовольствием.

Семейные рождественские праздники Де Виль – это нечто совершенно иное, чем те, с которые у меня были в детстве. У нас было тихое мероприятие, только вчетвером, и сразу после ужина мы с Бет обычно извинялись и расходились по своим комнатам, либо по отдельности, либо вместе. Но шум, который встречает нас, когда мы входим в жилое пространство в части дома, где живет Чарльз, оглушителен.

В углу стоит елка, достаточно большая, чтобы соперничать с елкой на Трафальгарской площади, а под ней сложены десятки подарков. Вся семья Де Виль сидит вокруг пылающего камина, и все они ведут несколько разговоров одновременно. Меня поражает, как они могут слышать друг друга сквозь шум. Я думаю, они, должно быть, привыкли к этому.

Все оборачиваются, когда мы входим. Джордж немедленно встает, освобождая для меня место у камина, как будто я уже после операции и нуждаюсь в дополнительном тепле. Тем не менее, я ценю их заботу.

– Счастливого Рождества. – Я улыбаюсь, сажусь, делаю глубокий вдох и выкладываю свои новости. – Я решила пожертвовать почку своей сестре. – Николас садится рядом со мной и, взяв мою руку, кладет ее себе на бедро. На его челюсти подрагивает мускул. Для него это, возможно, тяжелее, чем для меня. – Но не могли бы вы все оказать мне услугу? Мы можем не говорить об этом сегодня? Я бы хотела насладиться празднеством, прежде чем позже поеду повидаться с родителями и Бет и сообщить им новости.

Чарльз ближе всех. Он тянется вперед и сжимает мою свободную руку. – Мы все здесь ради тебя и Николаса. Вы – наша семья, и мы заботимся о своих.

– Чертовски верно, – говорит Джордж.

– И это все, что мы скажем по этому поводу. – Чарльз похлопывает меня по плечу, затем откидывается на спинку стула. – А теперь, как насчет бокала шампанского?

– Звучит заманчиво.

Верные своему слову, никто не упоминает Бет, моих родителей или то колоссальное решение, которое я приняла. Рождественский обед – это роскошное мероприятие, а после него происходит обмен подарками. Я тронута тем, что каждый из братьев и сестер Николаса, а также его отец, дядя и тетя купили мне подарок, и я более чем рада, что Николас подписал свои подарки им от нас обоих. В любом случае, я бы понятия не имела, что для них купить.

Мои подарки от Николаса включают портфель для ежедневников из мягкой кожи с монограммой Montague Interior Design на лицевой стороне, пару сережек с бриллиантами Cartier и книгу по ретро-дизайну. Я визжу от восторга, особенно после того, как жена Энтони Дэвидсона выбрала ретро-дизайн из трех наборов чертежей, которые я предложила ей пару недель назад. Николас, подаривший мне книгу именно на эту тему, показывает, что он слушал и уделял внимание.

Это еще один признак того, что ему не все равно.

Когда горы оберточной бумаги убраны, Николас наклоняется ко мне ближе. Переплетая наши пальцы, он шепчет: – Пойдем со мной.

– Куда?

– Это сюрприз.

Никто не замечает, как мы уходим, а если и замечает, то не спрашивает, куда мы направляемся. Когда мы входим в коридор, Николас обменивается взглядом с Аланом, который держится на периферии на случай, если он понадобится. Алан опускает подбородок. Всего один раз, но это выглядит как своего рода подтверждение. Меня гложет любопытство. Я искоса поглядываю на Николаса.

– Что ты задумал?

Он постукивает меня по носу. – Скоро увидишь.

Я почти подпрыгиваю на носках, когда он ведет меня обратно наверх, в наши апартаменты. Прежде чем мы входим, он берет обе мои руки в свои и серьезно смотрит на меня.

– У меня есть для тебя еще один подарок, но этот я не смог упаковать.

– О? Что это?

Отпуская меня, он указывает на дверь. – Зайди внутрь и узнай.

Мое сердце уходит в пятки, когда я нажимаю на ручку и открываю дверь. Сначала я не вижу ничего необычного. Затем я слышу это. Слабое тявканье.

Моя рука взлетает ко рту, когда мой взгляд падает на клетку, стоящую в углу комнаты, с белым пушистым шариком, цепляющимся за прутья.

– Щенок? Ты подарил мне щенка? – Я визжу и бросаюсь к нему, мои ноги обвиваются вокруг его талии. – О, Николас. Это лучший подарок, который я когда-либо получала.

Он целует меня в губы. – Ну, тогда иди и обними ее.

Она. Я всегда хотела щенка-девочку. Я соскальзываю по его телу и падаю на колени перед клеткой. – Привет, красотка. Как тебя зовут?

– Это тебе решать, – говорит Николас.

Я открываю защелку и беру ее на руки. Она лижет мою руку и прижимается к моей груди, и я мгновенно влюбляюсь.

– Пенни. Ее зовут Пенни. – «Пенни» звучит похоже на «пион», а я действительно люблю пионы. Почему-то это кажется подходящим. Я смотрю на него снизу вверх, и если он не видит, как сильно я его люблю, он, должно быть, слеп. – Какой она породы?

– Бишон-фризе⁸.

– Она прекрасна, Николас. Я ее просто обожаю.

Он переминается с ноги на ногу, потом ковыряет пол носком ботинка. Ему неудобно, и это восхитительно. – После того, как ты рассказала мне историю своего десятого дня рождения, я навел кое-какие справки. Мне повезло, и я нашел заводчика всего в паре часов отсюда. Я ездил за ней несколько дней назад. С тех пор Алан о ней заботится. Я попросил его привезти ее сюда минут пятнадцать назад, чтобы она подождала тебя.

Аааа. Вот о чем был безмолвный разговор между ними.

Все еще прижимая к груди щенка, я поднимаюсь на ноги. Стараясь не раздавить ее, я встаю на цыпочки, притягиваю голову Николаса к своей и целую его.

– Спасибо. Я буду беречь ее. – Она уже заснула, поэтому я осторожно кладу ее обратно в клетку. – Мне нужно навестить родителей и Бет. Ты присмотришь за ней, пока меня не будет?

Он поджимает губы. – Ты делаешь это не одна.

– Пожалуйста, мне нужно. Я знаю, что тебе не нравится вся эта ситуация, и ты с трудом скрываешь свой гнев из-за того, что сделала Бет. Я не хочу больше никаких конфликтов, Николас. Я устала от этого.

– Я умею держать себя в руках.

Я обнимаю его за щеку. – Будет лучше, если я пойду одна. Поверь мне.

Он поводит челюстью из стороны в сторону. – Поскольку Эндрю в отпуске, я попрошу Сола и Бэррона сопровождать тебя.

– Ладно. – Я смотрю на Пенни, которая мирно спит, ни о чем не заботясь. Счастливая Пенни. – Думаю, мне лучше позвонить и сообщить им, что я уже в пути.

Пятнадцать минут спустя я сижу на заднем сиденье бронированной машины и направляюсь к дому моих родителей. Я думала, они могли спросить меня по телефону, что я решила делать, но они ничего не сказали. Они просто сообщили, что позвонят Бет и попросят ее приехать.

Когда я прихожу, Бет еще нет дома. Мама обнимает меня, как только я вхожу в дом, и держится гораздо дольше, чем когда-либо. Это неудобно, особенно учитывая, что она всю мою жизнь была бережлива в своих привязанностях, но я не отстраняюсь.

– С Рождеством, дорогая. Заходи в дом. На улице холодно. Николаса нет с тобой? – Она, кажется, испытывает облегчение, когда я качаю головой.

– Я подумала, что ему лучше не приходить.

Бэррон и Сол заходят внутрь, но остаются в коридоре. Обычно они ждут в машине, но им придется либо оставить двигатель включенным (вредно для окружающей среды), либо замерзнуть, и поскольку я понятия не имею, сколько времени это займет, я настаиваю, чтобы они проводили меня в дом.

Папа встает, когда я захожу в гостиную, и тоже обнимает меня. Я не уверена, что когда-нибудь привыкну к этому внезапному порыву нежности. Когда тебе в чем-то отказывали всю твою жизнь, внезапная привязанность выглядит довольно странно.

– С Рождеством, Вики. – Он отпускает меня и присаживается на корточки перед имитацией рождественской елки, которая была у нас с детства. Когда он встает, то протягивает подарок. – Мы не были уверены, что тебе подарить, но надеемся, что тебе понравится.

С тех пор как мои родители перестали покупать нам рождественские подарки, когда нам исполнилось восемнадцать, я ничего не ждала.

– Я не купила тебе подарок. Извини.

– То, что ты здесь, уже само по себе подарок, – говорит мама. – Вот, сядь. Открой.

– Бет уже в пути?

– Да, они с Джоэлом будут здесь примерно через тридцать минут.

Джоэл. Верно. Это будет интересно. – Хорошо. Я дергаю за ленточку и разворачиваю подарок. Внутри браслет из розового золота с выгравированной надписью: Мы любим тебя всегда. Я знаю, они пытаются загладить свою вину, и я хочу быть милосердной, но это нелегко.

Мне удается выдавить неуверенную улыбку и я тут же надеваю браслет на запястье. – Это прекрасно, мама, папа. Правда. Я буду дорожить им.

– Вики. – Мама садится рядом со мной и берет мою руку. Она проводит большим пальцем по браслету. – Я хочу продолжить наш разговор на днях. Хотя мы в восторге от того, что Бет не погибла при взрыве бомбы, то, что она сделала, было ужасно. То, что мы все думали, что она умерла, и при таких жестоких обстоятельствах. Пожалуйста, не думай, что мы преуменьшаем это, потому что это не так.

Она переводит взгляд на папу, затем снова на меня. – Но мы с твоим отцом берем на себя часть вины за то, что вынудили ее к таким решительным действиям. Если бы мы были более открытыми, более понимающими, тогда, возможно, она смогла бы сказать нам, что влюбилась в кого-то другого.

Ее грудь поднимается и опускается, когда она вздыхает. – Ты не знала моих родителей, но они были... скупы на привязанность. Моя мать ни разу не сказала мне, что любит меня, и что касается моего отца, то я вызывала у него больше раздражения, чем что-либо другое. Я научился у них быть родителем, и, что ж, давай посмотрим правде в глаза, они были не лучшим примером. – Ее улыбка кривая и полна боли. – Мы совершили много ошибок с тобой и Бет, но мы так сильно любим тебя. Прости, что мы вынудили тебя выйти замуж за Николаса, чтобы спасти фирму твоего отца. Это было неправильно, и я надеюсь, что однажды ты сможешь простить нас.

У меня болит сердце, и я чувствую, что могу проспать неделю. Она старается, следовательно, я тоже хочу попробовать. Может быть, нам удастся наладить наши отношения и стать более здоровой версией самих себя.

– Я не жалею, что вышла замуж за Николаса, мама. Он добр ко мне. – И я его очень люблю. – Он купил мне щенка на Рождество.

Ее глаза расширяются. – Серьезно?

– Ага. Бишон-фризе. Она симпатичная, как пуговка. Тебе придется навестить ее. Может быть, позже на этой неделе.

– Значит, Николас снял свой запрет на посещение Оукли? Спрашивает папа.

Я сажусь прямо, нахмурившись. – Что ты имеешь в виду?

Мама морщится, бросая на папу взгляд «Зачем ты это сказал?». – Николас приходил к нам пару дней назад. Он был немного... взволнован.

Папа фыркает. – Немного преуменьшаешь, Лаура.

Мама бросает на него еще один угрожающий взгляд. – Он был расстроен, что мы пришли навестить тебя с Бет, и он сказал нам, что нам не рады, пока ты не примешь решение. Что он не позволит нам давить на тебя.

Счастье зарождается внутри меня, наполняя мою грудь светом и надеждой. Мой защитник, мой покровитель, мой муж. Я чувствую себя избалованной, важной и приоритетной в его жизни. Это еще один невероятный подарок в длинной череде подарков, которые он мне подарил.

– Он очень любит тебя, Вики. Это совершенно очевидно.

Я открываю рот, чтобы не согласиться с ней, затем закрываю его снова. Может быть, она права? Высказывание «действия говорят громче слов» может быть клише, но в клише много правды. Вот почему они вообще стали клише.

Возможно ли, что Николас показывает мне, что любит меня всеми возможными способами? Любой может произнести эти слова, но воплощение чувств на деле говорит о многом.

Возможно, когда все это закончится, я наберусь смелости сказать ему о своих чувствах и буду молиться, чтобы я правильно оценила ситуацию и чтобы он чувствовал то же самое ко мне.

У меня нет возможности ответить маме до прихода Бет. Она представляет меня Джоэлу с сердечками в глазах, и он смотрит на нее так, словно она солнце, луна и все звезды в галактике, собранные воедино.

– Я бы на твоем месте не стала пока встречаться с моим мужем, – говорю я Джоэлу. – Ему не нравится, когда ему лгут.

– Это была моя вина, – говорит Бет, прижимаясь к нему. – Я запаниковала, когда увидела Николаса, стоящего возле нашего дома. Я не была готова...

– Восстать из мертвых?

Она вздрагивает, вокруг ее глаз появляются морщинки. – Что-то вроде этого, – шепчет она.

– Почему бы нам всем не присесть? – предлагает мама, освобождая место на диване, передвигая несколько разбросанных подушек.

Я уступаю Бет и Джоэлу диван, а сама сажусь в кресло у окна. Четыре пары глаз устремлены на меня, и я ерзаю от их внимания. Нет смысла продлевать ни их боль, ни мою.

– Я решила пожертвовать почку.

Бет тут же заливается слезами и прижимается к Джоэлу, словно он – единственная опора в этом мире, который выходит из-под контроля. Мамина рука взлетает ко рту, а папа закрывает глаза, шевеля губами, хотя я не слышу, что он говорит.

– Спасибо тебе, Вики, – говорит Джоэл. – Мы бесконечно благодарны.

Бет встает и бросается ко мне, все еще всхлипывая. Автоматически я обнимаю ее, и в ту же секунду любовь, которую я всегда испытывала к ней, возвращается. Потом я тоже плачу. Предстоит пройти долгий путь, прежде чем я смогу простить ее за то, через что она заставила меня пройти за последние несколько месяцев, но я не мстительный человек. Николас, с другой стороны, представляет собой совершенно иную перспективу. Я не уверена, что он когда-нибудь сможет смотреть на Бет с чем-то иным, кроме враждебности.

– Я также попросила Николаса убедиться, что все это не отразится на тебе, Джоэле и его брате. Он согласился. – Я пожимаю плечами под широко раскрытыми глазами Бет. – Я же не могу пожертвовать тебе почку, а потом оставить гнить в тюрьме, верно?

– Я люблю тебя, Вик. – Она снова обнимает меня, и Джоэл бормочет что-то о своей благодарности. Я ничего не отвечаю. Я еще не готова.

Мама готовит чай для всех нас, и мы предпринимаем согласованные усилия, чтобы поговорить о чем угодно, кроме предстоящей операции, с которой нам с Бет предстоит столкнуться. Я понятия не имею, сколько времени займет составление графика, но если я хочу справиться со стрессом из-за этого, а также с беспокойством и гневом Николаса по поводу всей ситуации, то лучше всего, если я буду плыть по течению и постараюсь не обращать внимания на каждую мелочь.

Я остаюсь еще на час, прежде чем извиниться и уйти. Снова слезы и объятия, но, в конце концов, я вырываюсь и обещаю Бет, что мы скоро поговорим.

Огромное облегчение, которое я испытываю, когда дверца машины закрывается и мы отправляемся обратно в Оукли, длится недолго, когда Элоиза присылает поздравления с Рождеством, в наше групповое приложение.

Ах, черт.

Учитывая все, что происходило в последние несколько дней, я до сих пор не рассказала им ни о Бет, ни о решении, которое изменило мою жизнь. Но я больше не могу откладывать.

Я запускаю видеозвонок, и когда в маленьком окошке моего телефона появляются лица двух моих лучших подруг, я делаю глубокий вдох и погружаюсь в бездну.

Глава тридцать третья

Николас

Последние десять дней пролетели незаметно, и утро операции Виктории наступило задолго до того, как я был готов. Могло пройти десятилетие, а я все еще не был бы готов. Я несколько раз допрашивал хирурга, давил на него до тех пор, пока он не отвечал на каждый вопрос к моему удовлетворению, но даже знание этого не помогло успокоить мои нервы. Он может говорить мне до последнего вздоха, что для донора, по его словам, безопасная и относительно безболезненная операция, которую он проводил много раз раньше.

Его заверения ничего мне не дают.

Если все пойдет не так, как надо, он испустит свой последний вздох, я в этом чертовски уверен.

Прошлой ночью я ворочался с боку на бок, и я знаю, что Виктория тоже. Когда слабый зимний солнечный свет пробивается сквозь занавески, я переворачиваюсь на бок и обнимаю ее. Она прижимается ко мне, и без единого слова, произнесенного между нами, я знаю, что она в ужасе от того, что должно произойти.

Она не единственная, но я не могу позволить ей увидеть степень страха, съедающего меня изнутри. Она нуждается во мне, чтобы я был сильной, могучей поддержкой не только сегодня, но и в ближайшие недели, пока она идет на поправку.

Как бы сильно моя семья ни хотела поддержать нас обоих, я сказал им не приходить сегодня в больницу и не провожать нас, как будто мы уезжаем в отпуск. Будет достаточно плохо сидеть с родителями Виктории и сохранять некоторый уровень самообладания без того, чтобы моя семья столпилась вокруг меня, наблюдая за мной, как ястреб, в поисках признаков того, что я теряю контроль.

Мои отношения с Лаурой и Филиппом были напряженными с тех пор, как я запретил им приезжать в Оукли, и хотя я снял запрет, как только Виктория приняла свое решение, я не могу сказать, что в их глазах я лучший зять года.

Не то чтобы мне было на не плевать. Они тоже не совсем родственники года. Ее мать, возможно, и пыталась загладить свою вину, но потребуется нечто большее, чем несколько банальностей и «мы тебя любим», чтобы они снискали мое расположение.

Пенни вскакивает со своей лежанки в ногах нашей. Я откидываю одеяло и поднимаю маленький пушистый комочек, прежде чем передать его Виктории, которая прижимает ее к груди и целует в макушку.

– Ты будешь скучать по маме, правда, щеночек? Но не волнуйся, я вернусь раньше, чем ты успеешь оглянуться.

У меня сжимается в груди, и мне приходится отвести взгляд, прежде чем Виктория увидит тревогу, написанную на моем лице. Я никогда раньше не желал расстаться со своей жизнью, но я бы все отдал за то, чтобы следующие несколько дней закончились и моя жена вернулась ко мне домой, туда, где ей самое место.

В знак солидарности с Викторией, которая ничего не ест, я пропускаю завтрак. Все равно не уверен, что смог бы его проглотить. Постоянное урчание у меня в животе никак не проходит, но, когда Сол несет сумку Виктории к машине, я заставляю себя уверенно улыбнуться и обнимаю ее за плечи.

– Готова?

– Настолько, насколько я когда-либо буду.

Я замечаю Кристиана, стоящего в окне. Он поднимает руку, и я киваю в знак признательности. Как будто беспокойство о Виктории не отнимает у меня все силы, я теперь беспокоюсь и о своем брате. После обрушения здания он сам не свой, и то, что каждые пять минут к нему пристают представители Управления по охране труда, тоже не помогает. Когда речь заходит о смертельных случаях, даже наше членство в Консорциуме не дает нам права на легкую поездку. Дядя Джордж сделал все, что мог, чтобы сгладить острые углы, но это процесс, и, к несчастью для Кристиана, ему придется пройти через него. Они не будут выдвигать обвинений – они бы не посмели, – но осознание этого все равно не облегчает ему задачу.

Я старался поддерживать его, насколько мог, и Ксан тоже, но у Кристиана ген упрямства Де Виль. Он хочет разобраться с этим сам.

– Мое дело, моя ответственность, – это его мантра каждый раз, когда ему предлагают помощь.

Чем ближе мы подъезжаем к больнице, тем бледнее становится Виктория, но она расправляет плечи и делает несколько глубоких вдохов, одаривая меня странной неуверенной улыбкой. Я ненавижу то, насколько я бессилен помочь ей. Будь моя воля, я бы перенаправил Сола в аэропорт и увез ее куда-нибудь в теплое место. Туда, где я мог бы обеспечить ее безопасность.

Элизабет лучше провести остаток своих дней, вылизывая туфли своей сестры. С тех пор, как она снова появилась в нашей жизни, мы едва обменялись парой слов, в основном потому, что я не доверяю себе рядом с ней. Каждый раз, когда я слышу ее голос, меня охватывает желание схватить ее за горло и задушить. У меня нет сил предложить прощение, хотя Виктория, похоже, это сделала. Наверное, для нее все по-другому, но что касается меня, я унесу эту обиду с собой в могилу.

Мы подъезжаем к больнице за несколько минут до десяти. Когда мы выходим из машины, Виктория стонет.

– Я говорила вам не приходить, – говорит она, когда Элоиза и Бриони выходят вперед.

– Сучка, пожалуйста, – говорит Элоиза. – Мы не останемся, но мы, по крайней мере, должны были прийти и поддержать.

Они обе обнимают мою жену. Глупо, но я ревную. Я хочу быть тем, кто утешит ее, к кому она обратится за поддержкой. Я зависаю в нескольких футах от них, пока групповые объятия продолжаются. Почти через минуту треугольник распадается.

– Мне пора. – Виктория показывает большим пальцем на вход в больницу. – Николас напишет тебе, когда я закончу операцию, хорошо?

Я киваю. – Конечно.

– Мы будем ждать твоего сообщения. – Последовали еще одни быстрые объятия, и две самые близкие подруги моей жены ушли, несколько раз оглянувшись через плечо и помахав рукой.

После того, как они исчезают за углом в конце улицы, Виктория делает глубокий вдох и входит в больницу.

Я касаюсь ее поясницы, когда она открывает дверь в комнату ожидания. Ее мышцы дрожат под моей рукой – признак того, что она нервничает. Лаура и Филипп на месте, но Элизабет нигде не видно. У Лауры бледный восковой оттенок лица, а Филипп держится за живот и слегка наклонен вперед.

Мне знакомо это гребаное чувство.

– Где Бет? – Голос Виктории дрожит, и меня охватывает еще одно неистовое желание перекинуть ее через плечо и увести туда, где нас никто никогда не найдет.

– Она уже в пути. Джоэл паркует машину.

О, это должно быть интересно. Я еще не виделся с печально известным Джоэлом.

– Не надо, – шепчет Виктория. – Веди себя хорошо. – Ее губы подергиваются, и я улыбаюсь ей сверху вниз. Она так хорошо меня знает, и мне это нравится. Я закрытая книга для большинства людей, кроме моей семьи… а теперь и моей жены.

– Я не сказал ни слова.

– Ты и не обязан. – Она кладет голову мне на плечо. – Он нервничает из-за встречи с тобой.

– Как и положено.

Она цокает, но в ее глазах поблескивают огоньки. Возможность насладиться небольшим легкомыслием, прежде чем мое сердце будет вырвано вместе с ее почкой, более чем желанна.

Через несколько минут Элизабет входит в комнату ожидания в сопровождении мужчины, за которым мы с Викторией вышли из того кафе в Виндзоре. Элизабет игнорирует меня, обнимая сначала Викторию, а затем своих родителей.

Джоэл переминается с ноги на ногу, бросая мне: – Привет, чувак.

– Меня зовут Николас. – Необычным движением я сжалился над ним и протянул руку. Он делает паузу, затем пожимает ее.

– Извини за то, что, знаешь, солгал тебе и все такое.

– Это не твое дело извиняться. – Я многозначительно смотрю на Элизабет. Она встречает мой взгляд, вызывающая, мышиная, покорная женщина, которую, как мне казалось я знал, нигде не видно.

– В конце концов, ты женился на правильной сестре, Николас, – говорит Элизабет.

Мои губы сжимаются. – О, я, блядь, знаю, что это так.

Чем дольше я смотрю на нее, тем больше ее мужество тает, и ее плечи опускаются. – Я извинилась.

– Только не передо мной.

– Николас. – Виктория кладет руку мне на плечо, ее прикосновение обычно успокаивает, но я слишком нервничаю, чтобы получить от него хоть какое-то утешение. – Никому из нас сейчас не нужен стресс.

– Прости меня, Николас. Хорошо? – Элизабет медленно вздыхает и смотрит себе под ноги. – Прости за то, что солгала тебе, и за то, что я сделала. Я должна была найти другой способ.

– Да, должна.

– Ты сказал свое слово. – Джоэл наконец-то находит в себе мужество защищать свою женщину. Я бы давно вмешался, если бы он так разговаривал с Викторией. Хотя его цветущее красное лицо смягчает остроту его слов. Должно быть, он плохо разбирается в конфликтах.

В отличие от меня.

– Даже не начинал.

Прежде чем спор может разгореться дальше, в палату входят два хирурга – один для Виктории, другой для Элизабет. Мой пустой желудок сводит от этого зрелища.

Вот оно.

Я обнимаю Викторию за талию и притягиваю ее ближе к себе. – Я буду рядом с твоей кроватью, когда ты проснешься, хорошо? – Это не то, что я хочу сказать, но по какой-то нечестивой причине слова, которые я действительно хочу сказать, прилипают к моему горлу, как суперклей.

Она кивает, ее кожа бледная и липкая.

Мы выходим из палаты и поднимаемся по единственному лестничному пролету туда, где расположены операционные и отдельные палаты. Элизабет отводят в одну комнату, и, конечно же, Лаура и Филипп идут с ней, а также Джоэл. Как мне удается держать рот на замке, остается гребаной загадкой, особенно когда лицо Виктории искажается, а ее глаза следят за удаляющимися спинами родителей.

Я держу ее за руку, даже когда ее готовят к операции, даже когда приходит анестезиолог, чтобы спросить, есть ли у нее какие-то вопросы, даже когда приходит санитар, чтобы отвести ее в операционную. Я иду рядом с носилками, пока мы не доходим до того места, где мне не разрешают идти дальше.

– Николас, я...

Я сжимаю ее руку. – Что, Крошка?

Протягивая руку, она прижимает ладонь к моей щеке. – Ничего, это подождет.

Через несколько секунд она исчезает.

Я опускаюсь на стул и опускаю голову на ждущие руки, запуская пальцы в волосы.

Некоторое время спустя раздаются приближающиеся шаги. Кто бы это ни был, он останавливается, глубоко вздыхает и садится рядом со мной.

– Николас. – Лаура касается моей спины. Я резко выпрямляюсь, и ее рука убирается. – Как она?

Пораженный, я фыркаю. – Если бы ты пришла повидаться с ней, ты бы знала ответ на этот вопрос, верно? Но, снова, ты благоволишь Элизабет. С тобой все так чертовски очевидно, Лаура.

– Это неправда. Я пришла в ее комнату, как только устроили Элизабет, но там было пусто.

В моем взгляде столько ненависти, что она вздрагивает. – Тебе не приходило в голову разделить родительские обязанности? Ну, знаешь, Филипп с одной дочерью, а ты с другой?

Она прикусывает губу. – Это напряженное время. Мы не можем мыслить здраво.