Текст книги "Мучения Дьявола (ЛП)"

Автор книги: Трейси Делани

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 24 страниц)

– Ты никогда не говорила.

– А какая от этого была бы польза?

Это так похоже на Бет. Сохраняй мир, не раскачивай лодку. Черт возьми, сейчас она раскачала лодку настолько, что эта чертова штуковина тонет. – Папа сказал, что ты знала о проблемах, в которых оказался его бизнес.

– Да. Он был откровенен, как только Николас выбрал меня.

Вот уже дважды она упоминает, что Николас предпочел ее мне, и это как удар кинжалом в мое сердце. Старые демоны поднимают головы, испытывая чувство, что я никогда не была достаточно хороша, что я всегда была второй после прекрасной, совершенной Бет.

Вот только она не идеальна, не так ли? Не в том смысле, в каком я всегда ее считала. Она эгоистична и корыстолюбива. Только монстр мог притвориться, что он мертв, и подвергнуть свою семью процессу скорби, который не был настоящим.

– Продолжай. – Мой голос звучит так, словно мои голосовые связки опутаны колючей проволокой.

– У меня были все намерения довести свадьбу до конца. В конце концов, какой у меня был выбор? Потом я случайно услышала кое-что, что полностью изменило мою точку зрения.

Я ничего не могу с собой поделать. Я наклоняюсь вперед. – Что?

– Помнишь ту ночь, когда ты случайно пролила бокал вина на Имоджен?

Это не было случайностью, но я держу это при себе и киваю. – Да.

– Ну, я пошла за тобой. Я хотела помочь, но вместо этого подслушала, как вы двое говорили о Николасе. – Она тянется через стол к моей руке. Я вырываю руку, изо всех сил пытаясь вспомнить подробности того разговора. Это приходит ко мне одновременно с тем, как Бет говорит.

– Я слышала, как ты говорила, что влюблена в него, и вот тогда прямо передо мной открылся путь к отступлению. Это было бы нелегко провернуть, но, Боже, Вик, я должна была попытаться. Я знала, что если я сойду со сцены, папа будет настаивать, чтобы ты вышла замуж за Николаса. Я бы получила свободу, и мы обе были бы с мужчинами, которых любили.

За исключением того, что я не любила Николаса. О, я думала, что любила, но это была скорее одержимость, чем любовь. Теперь это любовь. Мои чувства сейчас не идут ни в какое сравнение с моими чувствами тогда, но нет особого смысла говорить об этом Бет.

Я сжимаю переносицу, в висках стучит. – Бет, ты инсценировала собственную смерть. Кто, черт возьми, так делает?

– Девушка, которая напугана и отчаянно несчастна и знает, что пребывание в ловушке брака без любви медленно раздавит ее до смерти.

– И все же ты рада, что я оказалась в ловушке брака без любви. – У меня вырывается фырканье. – Как трогательно.

Она хмурится. – Что ты имеешь в виду? Ты любишь Николаса. Я наблюдала за вами обоими, когда вы выходили из церкви. Очевидно же, что ты любишь его.

Боже, Бет. Какая наивность. Николасу это не очевидно. – Да, я люблю Николаса, но он не любит меня. О, не пойми меня неправильно, он добрый, заботливый, и я ему нравлюсь, и нам нравится проводить время вместе. Но любовь? Нет, Бет. И знаешь, что хуже, чем оказаться в ловушке брака без любви? Брак, в котором одна сторона готова умереть за другую, потому что они любят ее так сильно, но другая сторона не чувствует того же. Это пытка. Это быть медленно раздавленным до смерти.

– Ты ошибаешься, Вик. Я знаю, что я видела. Это написано прямо в его глазах. Он любит тебя. Доверься мне.

– Ты не знаешь, о чем говоришь. Я знаю. Это моя жизнь. Я та, кто ею живет. – Я потираю лоб. – Мы сбились с пути. Я хочу знать, как ты заставила нас всех думать, что ты мертва.

Обхватив кружку с кофе обеими руками, она подносит ее ко рту и делает глоток, прежде чем поставить обратно. Однако она обхватывает ее руками, как будто ей нужен пробный камень, чтобы не упасть. Она не единственная. Я чувствую себя так, словно меня бросили в мясорубку, и она бесцельно швыряет меня туда-сюда.

– В ту ночь, когда я услышала, как ты рассказываешь Имоджен о своих чувствах к Николасу, как только я вернулась домой, я заперла дверь своей спальни, включила музыку, чтобы заглушить свой голос, и позвонила Джоэлу. Кстати, так его зовут. – Ее глаза затуманиваются, а губы складываются в легкую, загадочную улыбку. – Я сказала ему, что у меня есть выход. Мы разработали план убить меня. – Она поднимает на меня взгляд, ее глаза полны печали. – Мне жаль, Вик, больше всего тебя, но я думала, что поступаю правильно. Ты должна мне поверить.

– Бет, Господи Иисусе. Мы думали, ты умерла. Умерла. Мы похоронили тебя. Я выступала на твоих похоронах, обвиняя Николаса в твоем убийстве. Я была убеждена, что он сказал тебе что-то в ту ночь, чтобы заставить тебя сесть в то такси одну. Я плакала из-за тебя. Я скорбела по тебе. Я все еще скорблю, а ты сидишь здесь и дышишь тем же воздухом, что и я.

Я засовываю руки под бедра на случай, если что-нибудь сломаю. Горячая ярость наполняет мои вены. Жестокость того, что она сделала, – это то, от чего я не уверена, что когда-нибудь оправлюсь, каковы бы ни были ее причины.

Рыдание вырывается из ее горла, сдавленное и наполненное болью. Я сжимаю свое сердце на случай, если в конце концов мне придется утешать ее. Я не хочу утешать ее. Мне хочется ударить ее, обругать, накричать на нее.

– Водитель такси. Это был Джоэл?

Она кивает.

– И женщина, которую мы похоронили. Кто она, черт возьми, такая, Бет? Потому что где-то там есть семья, скорбящая о пропавшем любимом человеке.

– У нее не было семьи. Мы проверили.

Я недоверчиво закрываю лицо руками. Это похоже на что-то из криминального романа.

– Брат Джоэла, Макс, работает судмедэкспертом. Он знает людей. Мы посвятили его в наш план, и он согласился нам помочь. Была одна девушка, которая попала под его юрисдикцию. Она умерла от переохлаждения. Бездомная. Ужасно грустно, но мы проверили, и, похоже, у нее не было семьи или кого-то, кто скучал бы по ней. Макс согласился подержать ее в морге, пока мы не приведем наш план в действие.

Опершись локтями о стол, я кладу руки за голову и делаю несколько глубоких вдохов.

– Бет, ты сама себя слышишь? Ты знаешь, что совершила преступление? Что у всех вас будут ужасные неприятности, если это выйдет наружу.

– Я знаю, на какой риск иду, возвращаясь, но у меня нет выбора.

Я прищуриваюсь, глядя на нее. – Что это значит?

– Позволь мне закончить. Я должна тебе все объяснить, а потом расскажу, почему я здесь.

– Я не могу дождаться.

Бет вздрагивает от моей реплики, но мне все равно. Это все так... невероятно. Ужасно. Мне кажется, что я парю над всем этим, наблюдая с большого расстояния.

– В ту ночь, когда это случилось, Николас позвонил и пригласил меня сходить со всеми вами в клуб. Я сразу поняла, что это мой шанс. Я позвонила Джоэлу, и они с Максом погрузили тело в пространство для ног машины, которую мы угнали и спрятали несколькими неделями ранее в ходе подготовки. Он ждал за углом моего сигнала. Вы с Имоджен танцевали, а Николас был слишком занят разговором с Александром, чтобы заметить, как я улизнула. Ты не должна была видеть, как я сажусь в такси. Ты должна была узнать об этом позже, но к тому времени я уже слишком глубоко увязла. Это должно было произойти той ночью. У меня заканчивалось время. Когда такси завернуло за угол, Макс уже ждал нас. Мне потребовалось всего несколько секунд, чтобы выскочить из машины, а Максу и Джоэлу – положить тело на заднее сиденье. Мы бросились в машину Макса, и он припарковал ее. Несколько секунд спустя Джоэл дистанционно привел в действие бомбу.

Я нахожусь в самом разгаре книги Майкла Коннолли. Должно быть. Этого не может быть на самом деле. Боже, сколько горя она причинила, сколько душевной боли. Чувство вины, которое я испытывала, зная, что вышла замуж за ее жениха. Временами оно душило меня, пока я не почувствовала, что тону в нем, но все было напрасно. Мне не за что было чувствовать себя виноватой.

– Но... но... – Я прижимаю два пальца к вискам. – Они сделали тесты. Все они оказались твоей ДНК. Как это возможно?

– Как я уже сказала, Макс знает людей. Он организовал изменение результатов.

– Боже мой. – Моя милая, невинная сестра – отъявленная преступница. Я не могу этого принять.

– Вики, посмотри на меня. Пожалуйста.

Я не могу смотреть на нее. В голове все плывет. Я чувствую тошноту, головокружение, дезориентацию. С трудом поднимаясь на ноги, я, пошатываясь, направляюсь к двери. Бет бросается за мной и хватает меня за руку прежде, чем я успеваю дотянуться до ручки. Эндрю, занявший позицию в шаге от входа в кафе, тянется к моей другой руке.

– Миссис Де Виль. С тобой все в порядке?

– Мне нужно убираться отсюда. – Во рту у меня сухо, как в пустыне, и я облизываю губы. – Заводи машину, Эндрю.

– Вики, нет, пожалуйста. Выслушай меня. Я умоляю тебя.

– Я не могу, Бет. Я не могу быть рядом с тобой прямо сейчас.

– Вик. – Ее жалобный голос проникает прямо в мое сердце и вырывает его из груди. – Пожалуйста, мне нужна твоя помощь. Это срочно.

От отчаянной нотки в ее тоне я замираю, затем медленно поворачиваюсь. – Помощь в чем?

У нее перехватывает горло, когда она сглатывает. – У меня отказали почки, и без пересадки я умру. На этот раз по-настоящему.

– Что?

Комната кружится, и я хватаюсь за ближайший стул, чтобы не упасть. Это слишком. Всего этого слишком много. Моя сестра восстает из мертвых и рассказывает эту фантастическую историю, и теперь она умирает по-настоящему. Я не могу с этим смириться. Я просто не могу.

– Вик. – Пальцы Бет холодны как лед, когда она берет меня за руку. – Врачи говорят, что ты подходишь на роль донора. Ты согласишься? Ты отдашь мне одну из своих почек?

Глава Двадцать девятая

НИКОЛАС

Сколько прошло времени с тех пор, как Виктория уехала с женщиной, которую мы считали мертвой? Два часа? За это время я измотал ковер в своей гостиной своими шагами. Моя семья также недоверчива, как и я. Элизабет жива. Это невероятно. Тихая маленькая мышка, которая чуть не стала моей женой, инсценировала свою собственную смерть.

Но почему? Я запускаю руки в волосы, дергая за корни. Женщина, которая может заставить свою семью пройти через то, через что Элизабет заставила пройти ее семью, не более чем манипулятивная стерва, и я оставил Викторию с ней. Что она говорит моей жене? Какой ложью она забивает ей голову? Мне не следовало оставлять ее наедине с кем-то, способным на такие уловки.

Боже, где она? Сколько еще будет продолжаться это мучительное ожидание?

Я доставал свой телефон, набирал сообщение, а затем удалял его более дюжины раз. Я продолжаю смотреть на экран, молясь, чтобы увидеть пропущенный звонок или сообщение от Виктории, но ничего нет.

Я человек действия, но я парализован. Я ничего не могу сделать, пока моя жена не вернется домой с тем, что лучше бы было полной историей. Если Элизабет попытается наврать своей сестре, я буду трясти ее до тех пор, пока она не сдастся, и вся ее порочная правда не выплеснется наружу.

Мой телефон вибрирует на кофейном столике, куда я бросил его несколько минут назад. Это не звонок, а сообщение.

Моя жена: На пути домой.

Я не могу напечатать ответ достаточно быстро.

Я: И это все?

Появляются три точки. Она отвечает. Я смотрю на телефон, желая, чтобы она печатала быстрее.

Моя жена: Это слишком сложно печатать. Я буду дома через тридцать минут. Тогда я все объясню.

Терпение никогда не было моей сильной стороной, и всплеск раздражения от необходимости ждать подтверждает, что это все еще так. Я продолжаю расхаживать. Каждая минута кажется часом. Когда время приближается к обещанным тридцати минутам, я подхожу к окну и, конечно же, вдалеке светят фары машины, подъезжающей к фасаду дома. Мне требуется все мое самообладание, чтобы не слететь с лестницы и не засыпать ее скоропалительными вопросами, как только она войдет в дом.

Проходит еще несколько минут, прежде чем дверь в нашу комнату открывается и входит Виктория. Она такая бледная, глаза ввалились, плечи опущены, как будто она готова рухнуть. В моей груди зарождается новая враждебность к Элизабет.

– Привет. – Она бросает сумочку на столик у входа и скидывает туфли, затем просто стоит там, низко опустив голову.

– Иди сюда. – Я протягиваю руки, и она бросается в них. В ту секунду, когда я сжимаю их вокруг нее, она разражается слезами. Как бы я отчаянно не хотел узнать, что, черт возьми, произошло, забрасывание ее вопросами в таком хрупком состоянии делает меня ублюдком, и я отказываюсь поступать так со своей женой.

Элизабет, с другой стороны, блядь, честная добыча.

Я втираю круги по спине Виктории, пока она дрожит в моих объятиях, пока, в конце концов, не приходит в себя. Я отпускаю ее только для того, чтобы схватить горсть салфеток и вытереть ей лицо, а затем она снова в моих объятиях. Единственный раз, когда я видел ее такой уязвимой, это когда она призналась, что ей трудно достичь оргазма. У Виктории стальной хребет. Видеть ее такой, почти сломленной… что ж, меня это тоже ломает. Я этого не вынесу.

Элизабет заплатит за то, что сделала. Я, черт возьми, позабочусь об этом.

Как я мог когда-либо подумать о женитьбе на ней, когда подходящая мне женщина находится в моих объятиях? Должно быть, мне сделали гребаную лоботомию, раз я даже подумал об этом, не говоря уже о том, чтобы сделать сознательный выбор.

– Хочешь чего-нибудь выпить? Или поесть?

Меня убивает ждать, пока она будет готова, прежде чем рассказать мне, что, черт возьми, происходит, но я не хочу торопить ее. Она явно выжата, шок от того, что ее сестра жива, отразился у нее на лице.

– Я в порядке. – Она поджимает губы. – Приготовься к тому, что тебе снесут крышу. – Она берет меня за руку и ведет к дивану, где мы оба садимся. Не торопясь, она рассказывает историю, которую рассказала ей Элизабет. С каждым откровением у меня все больше отвисает челюсть. Как будто она пересказывает сюжет криминальной драмы Netflix. Когда она говорит мне, что мужчину, с которым сбежала Элизабет, зовут Джоэл, мой подбородок чуть не достает до пола.

– Ты, блядь, шутишь?

Моргая, она хмурится. – Нет. Почему?

– Парень, которого ты видела в кафе в Виндзоре? Тот, за которым мы следили до дома. Его звали Джоэл.

Она складывает пальцы домиком под носом и тяжело выдыхает. – Боже. Все это такой беспорядок.

Гребаное преуменьшение века. – Кого мы похоронили, Виктория? Кто занимает этот участок на земле Де Виль?

Она качает головой. – Я не знаю. Все, что сказала Бет, это то, что она была бездомной девочкой, которая, казалось, была совершенно одинока в этом мире.

– Я называю это чушью собачьей. У каждого кто-то есть, даже если это друг, а не семья.

– Я знаю. Я согласна. Но что нам делать?

Я зажимаю переносицу и выдыхаю струю воздуха. – Нам придется эксгумировать тело и осмотреть его. Кем-то, блядь, законным.

– Боже. Прости меня, Николас. Все это так... невероятно. Так ужасно.

В самом деле. – Тогда порази меня. По какой причине она решила вернуться именно сейчас?

Несколько секунд она избегает моего взгляда, но когда она, наконец, смотрит на меня, мой желудок сжимается, как у пеликана, ныряющего за рыбой. Мне это не нравится. Мне это, блядь, совсем не нравится. И без ее слов я знаю, что не справлюсь с этим должным образом.

– Она умирает. На этот раз по-настоящему.

Я моргаю несколько раз подряд. Господи. Это не то, что я ожидал от нее услышать. Неудивительно, что она разбита. Что за сука. Узнать, что ее сестра не умерла, пережить шок от этого, а потом обнаружить, что она все-таки умирает.

Несмотря на это, я все еще не могу проявить ни капли сочувствия к Элизабет. Нужен особый человек, чтобы подвергнуть семью таким пыткам и горю, как она. Все мое сочувствие направлено на мою жену. Что бы ни сделала ее сестра, она все еще любит ее, и знать, какой коварной сукой оказалась Элизабет, должно быть, чертовски больно.

На моем месте я бы отрезал ее, как гангрену на ноге. Но Виктория – это не я. Она гораздо более всепрощающий и чуткий человек, чем я.

– Иди сюда. – Я протягиваю к ней руки, но она остается на месте.

– Это еще не все.

Мой желудок снова сводит. Она прикусывает губу, и ее взгляд продолжает перебегать на меня, затем отводится, затем снова возвращается ко мне. Каждый мой инстинкт подсказывает мне собраться с силами. Как будто история пока не невероятна, настоящий кайф еще впереди.

– Продолжай.

– Несколько недель назад она подхватила инфекцию, и антибиотики, которые ей дали, подействовали недостаточно быстро. Инфекция попала в ее почки и разрушила их.

– Христос.

– Да. Она проходит диализ четыре раза в неделю, но это ненадолго. – Она смотрит мне прямо в глаза, а затем поражает меня этим. – Ее лучший шанс – это пересадка почки.

О, теперь я понимаю. Мгновенно. Как выстрел в лицо. Я вскакиваю на ноги. – Нет. Абсолютно нет. – Мне не нужно, чтобы она это говорила. Я уже, блядь, знаю, почему Элизабет вернулась. Конечно, она вернулась, потому что ей что-то нужно. Если бы это было не так, она позволила бы своей семье думать, что она мертва, до конца своей гребаной эгоистичной жизни.

Засунув руки в карманы, я снова принялся расхаживать по комнате. Если бы Элизабет была сейчас здесь, я бы ее придушил. – Я не позволю тебе рисковать своей жизнью. Не для нее.

– Николас, сядь, пожалуйста. У меня от тебя кружится голова.

– Сесть? Ты думаешь, я могу сесть? – Следует еще два круга по моей гостиной. – Она вернулась только потому, что ей нужна твоя гребаная почка! – Я уже кричу, но не могу остановиться. У меня на лбу выступают капельки пота, и я вытираю их тыльной стороной ладони. – До сих пор она была совершенно счастлива, позволяя тебе думать, что она мертва. – Я издаю смешок, короткий, резкий и полный негодования. – Нет, Виктория. Я запрещаю.

Как лебедь, она грациозно встает и двигается передо мной, когда я делаю очередной вираж. Взяв меня за плечи, она смотрит мне прямо в глаза.

– Во-первых, удачи тебе, запрещая мне что-либо делать. Я не такая женщина, так что прекрати это прямо сейчас, черт возьми. Во-вторых, ты думаешь, я этого не знаю? Я в ярости, Николас. Я плохо вижу. Все вокруг красное. Я как будто смотрю на мир окровавленными глазами. Мне хотелось встряхнуть ее, ударить, наговорить ей гадостей. Но я не могу. Я не могу. Что бы она ни сделала, она все еще моя сестра.

Мои глаза широко распахиваются. – Только не говори мне, что ты обдумываешь это?

Она отпускает мои руки и проводит ладонями по лицу. – Я не знаю. Мне нужно время подумать.

– А как же твои родители? Один из них может отдать ей почку. Почему это обязательно должна быть ты?

Она пожимает плечами. – Я не знаю. Ее врачи сказали, что я – ее лучший шанс. Может быть, из-за их возраста или... – Она пожимает плечами. – Я не знаю, Николас. У меня кружится голова. – Она плюхается на диван и закрывает глаза. – Я устала. Это был ужасный день. Просто ужасный.

Моя грудь сильно сжимается. Я сажусь рядом с ней, обнимая ее руками. Она безвольная, то, как она прижимается ко мне, и когда ее плечи начинают дрожать, я понимаю, что она снова плачет. Новая волна отвращения к Элизабет захлестывает меня. Злоба, стоящая за тем, что она сделала, достаточно плоха, но она подняла это на другой уровень. Я не могу собрать в себе ни единой гребаной клеточки сострадания к ней – даже когда именно ее эгоизм подарил мне Викторию.

Гладя ее по волосам, я позволил ей всхлипнуть у меня на плече. Как только она выдыхается, я несу ее в постель, раздеваю, укладываю под одеяло и жду, когда она уснет.

Когда ее дыхание наконец выравнивается, я оставляю ее в постели и иду искать папу. Я нахожу его в кабинете. Дядя Джордж тоже там, вместе с Ксаном и Кристианом. У всех четверых такое же ошеломленное выражение лица, как, полагаю, и у меня. Все это время я искал убийцу Элизабет, и это была подстава. К тому же чертовски хорошая. Меня одурачили.

– Как Виктория? – спрашивает мой отец.

Я засовываю руки в карманы брюк. – Разбита. Я уложил ее в постель. Сейчас она спит.

– Неудивительно, – дядя Джордж встает и хлопает меня по плечу. – Бедная девочка. Нам всем придется собраться вокруг и убедиться, что с ней все в порядке.

– Ну и вынос мозга. – Это от Ксана.

Я поворачиваюсь к брату. – Ты думаешь, это бред? Элизабет, восставшая из мертвых, – это еще не вся история.

Его брови приподнимаются на дюйм. – О?

– Да. Ее дорогой сестре нужна пересадка почки, и угадай, от кого она ее хочет? – Я не могу сдержать гнев, съедающий меня изнутри, и не дать ему выплеснуться наружу. Если Виктория пойдет на это, я не уверен, что буду делать. Страх потерять ее душит меня.

– Да иди ты на хер, – говорит Кристиан. – Боже, одно дело – иметь наглость, но это уже просто запредельный пиздец.

– Расскажи мне об этом. – Я прохожу в угол папиного кабинета и наливаю себе на три пальца виски. Если я не сдержу свой гнев, я могу потерять его. Я балансирую, и не потребуется много усилий, чтобы подтолкнуть меня к краю.

– Что она собирается делать? – Спрашивает папа.

– Я не знаю. – Я осушаю напиток одним глотком, затем снова наполняю его. Нянча его, я опускаюсь на старый папин «Честерфилд», который он отказывается менять на более новую модель, кожа скрипит при каждом моем движении.

– Лаура и Филипп знают?

Я пожимаю плечами. Они не являются моим приоритетом. Моя жена – да. – Судя по тому, что сказала Виктория, Элизабет планировала пойти и повидаться с ними в следующий раз.

– Ужасный шок для них. – Дядя Джордж возвращается на свое место у камина. – Ужасный.

– Ужасно для них? Ужасно то, что эта чертова нахалка Элизабет возомнила, будто может восстать из мертвых и потребовать гребаную почку. – Я не часто ругаю свою семью, но мой гнев неистовствует, как будто мою кожу натерли сыром.

– Николас. – Папа наклоняется вперед и касается моего колена. – Я понимаю, что ты злишься, и у тебя есть на это полное право, но это будет шоком для родителей Элизабет. Я не могу представить, что будет у них на уме.

Я знаю, к чему он клонит, но прямо сейчас я не могу вызвать к ним никакого сочувствия. Я просто не могу. Я ставлю нетронутый бокал со вторым виски на кофейный столик и встаю. – Знаешь, я не думаю, что могу сейчас находиться среди людей.

Они отпустили меня без возражений. Я направляюсь в спортзал и, за неимением сменного спортивного снаряжения, раздеваюсь до боксеров и вымещаю свою ярость на боксерской груше. Через пятнадцать минут моя кожа покрыта трещинами и волдырями, с меня капает пот, но я чувствую себя немного спокойнее. Я возвращаюсь наверх, бросая извиняющуюся улыбку паре сотрудников, которые косятся на меня, когда я проношусь мимо них в промокшем от пота нижнем белье.

Я направляюсь прямиком в спальню. Кровать пуста, но в ванной течет вода. Я снимаю свои пропотевшие боксеры и встаю под струю воды вместе со своей женой.

Обхватив ее за талию, я прижимаю ее к себе спиной, и мы стоим там, под струями дождя, ничего не говоря. Я думаю, должно пройти минут десять-пятнадцать, пока она позволяет мне обнять себя, прежде чем наклоняется вперед и выключает воду.

Извиваясь в моих руках, она убирает мокрые волосы с моего лба. – Я не знаю, что делать, Николас.

От ее потерянного, обезумевшего выражения лица у меня разрывается грудь. Я хочу все исправить для нее, но мое решение состоит в том, чтобы увезти ее отсюда, запереть, если потребуется, до тех пор, пока Элизабет не исчезнет из нашей жизни. Я не чувствую ни капли вины за то, что испытываю такие чувства. Мне было наплевать на Элизабет Монтегю. Она заслуживает каждую унцию моего гнева и даже больше. Сочувствие никогда не было моей сильной стороной, но с ней оно перешло прямо в негатив.

– Тебе не нужно ничего делать прямо сейчас. Хороший ночной сон – это то, что тебе нужно. – Я беру полотенце с поручня с подогревом и заворачиваю ее в него. Быстро вытираясь, я переключаю свое внимание на нее, и как только она высыхает, я натягиваю ей через голову ночную рубашку, сажаю ее перед туалетным столиком и беру щетку.

Она тихо хихикает. – Если бы твои деловые партнеры могли видеть тебя сейчас, они бы подумали, что ты размяк.

– Ты думаешь, меня это волнует? Все, что меня волнует, – это ты.

Я отделяю прядь ее волос и провожу по ним щеткой, пока не исчезнут все спутанные пряди, затем приступаю к следующей пряди, пока они не станут гладкими и без узелков. Взяв фен, я включаю его, используя пальцы вместо щетки, одновременно массируя ее череп. Она издает тихий стон и закрывает глаза.

– Это приятно. Не думаю, что у меня хватит сил поднять руки и высушить их самостоятельно.

– Тогда хорошо, что я здесь.

Как только ее волосы высыхают, я сушу свои собственные, затем звоню на кухню принести нам еды. Когда ее приносят, я с облегчением вижу, что Виктория что-то ест. После того, как мы закончили, я расстилаю кровать, и мы забираемся в нее. Сейчас только девять часов, но я едва могу держать глаза открытыми. Я прижимаю ее к себе и выключаю свет.

– Николас?

– Да, Крошка? – Ее улыбка на моей коже вызывает в воображении мою собственную.

– Спасибо тебе.

Я не уверен, за что она благодарит меня, но от ее благодарности у меня в груди разливается жар. Я целую ее свежевымытые волосы. – Ложись спать.

Я засыпаю, но сон проходит урывками. Меня будит какой-то звук, и я вытягиваю шею, чтобы посмотреть на время. Одиннадцать часов. Виктория откатывается от меня, ее волосы разметались по подушке, дыхание ровное. Я встаю с кровати и иду в ванную отлить. Когда я возвращаюсь в спальню, раздается тихий стук в наружную дверь квартиры.

– Николас? – Из-за двери доносится голос отца. – Ты не спишь?

Закрывая за собой дверь спальни, я пересекаю гостиную и открываю главную дверь. – Папа? Что случилось?

Он морщится. – Здесь родители Виктории, и они требуют встречи с ней.