Текст книги "Мучения Дьявола (ЛП)"

Автор книги: Трейси Делани

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 24 страниц)

Глава Тридцать девятая

Вики

Почти три месяца спустя...

– Со здоровьем все в порядке. – Я обнимаю Николаса сзади за талию и прижимаюсь щекой к его широким плечам. – Слава богу, мне не нужно будет проходить еще одно обследование в течение трех месяцев. Я устала от того, что меня тыкают.

Он поворачивается ко мне лицом, на его губах появляется веселая усмешка. – Надеюсь, не мной.

Я смеюсь. – Тебе нужно поработать над своими сексуальными речами.

– Правда? – Он придвигается ближе к моему уху, его губы касаются раковины. – Все, о чем я мог думать по дороге домой, – это лизать твою киску и видеть, как ты брызгаешь своей спермой мне на лицо.

Нижние мышцы моего живота сжимаются, и я свожу бедра вместе. – Так-то лучше.

Он обводит меня взглядом. – Если я положу руку тебе между ног, насколько влажной ты будешь?

– Ты всегда можешь это проверить.

– Я планирую. – Он разворачивает меня и шлепает по заднице. – Иди раздевайся, и я скоро приду.

– Не нужно просить меня дважды. – Последние несколько месяцев мой муж обращался со мной так, словно я сделана из хрупкого стекла, и я смирилась с этим. Теперь я хочу, чтобы меня швырнули, наклонили и отшлепали, чтобы он дергал меня за волосы и шлепал по заднице.

Войдя в спальню, я резко останавливаюсь, хмурясь при виде того, что вижу на кровати. Как странно. – Николас?

– Угу?

– Почему мое свадебное платье и твой костюм на кровати?

Он подкрадывается ко мне сзади, лаская оба моих бедра, прежде чем поцеловать в затылок. – Я подумал, что на этот раз мы должны сделать все правильно.

Поворачивая меня в своих объятиях, он опускается на одно колено. На ладони у него красивое кольцо с бриллиантом, инкрустированное чем-то похожим на рубины.

– Это красные изумруды, – говорит он, словно читая мои мысли. – Чрезвычайно редкие и драгоценные. Совсем как ты. – Схватив мою левую руку, он снимает обручальное кольцо и надевает его мне на палец. – Виктория Де Виль, ты выйдешь за меня замуж, снова?

Я прижимаю ладонь к груди. – О, Николас.

– Это означает «да»?

Кивнув, я говорю: – На сто процентов да.

Он кладет мое обручальное кольцо к себе в карман и достает свое. – Тогда нам пора одеваться, потому что мы уже опаздываем на церемонию.

Двадцать минут спустя я спускаюсь по лестнице в платье, которое, как я думала, у меня никогда больше не будет повода надеть. У меня не было возможности ни привести в порядок волосы, ни нанести какой-либо макияж, кроме того легкого слоя, который я нанесла в больницу, но когда я попросила больше времени, Николас настаивал, что любит меня естественной и растрепанной.

Перед Оукли припаркован Rolls Royce silver shadow. Сол стоит у открытой задней двери, одетый с головы до ног в костюм шофера, включая цилиндр, хотя обычно он носит черные брюки и рубашку.

– Ты угрожал обезглавить его, если он не подчинится?

Николас хихикает. – Это была его идея.

– Оу, Сол. – Я игриво подталкиваю его локтем, когда сажусь в машину. Он краснеет так сильно, что краснеют даже его уши.

Поездка до часовни занимает всего пять минут. Когда мы выходим, изнутри появляется мой отец, предположительно, чтобы проводить меня к алтарю.

– Мы воссоздаем всю церемонию?

– Не совсем. – Николас подмигивает мне, хлопает отца по плечу и входит в часовню.

Что это значит?

– Вики. – Папа протягивает руки и обнимает меня. Это разительный контраст с моим первым днем свадьбы.

С тех пор, как я чуть не умерла, мои родители стали намного тактильнее и более открытыми. К этому нужно привыкнуть. Трудно избавиться от двадцатичетырехлетней обусловленности, но я пытаюсь.

– Готова?

Делая глубокий вдох, я улыбаюсь и провожу рукой по сгибу его локтя. – Готова.

Органист начинает играть свадебный марш. Я вхожу в часовню, ожидая увидеть толпы гостей, которые были на первоначальной церемонии. Вместо этого зал в основном пуст, лишь несколько человек занимают первые два ряда кресел.

Николас настоял, чтобы присутствовали только близкие родственники и друзья. Он сказал, что они единственные, кто имеет значение.

Мое сердце сжимается, поток слез застилает мне зрение. Я смаргиваю их, и в поле зрения появляется Николас, а Кристиан стоит рядом с ним в качестве шафера, как и на нашей первой свадьбе более семи месяцев назад. Элоиза и Бриони встают, когда мы подходим, и только тогда я понимаю, что на них платья подружек невесты.

Он продумал все.

– Твой муж собирается сегодня здорово потрахаться, – шепчет Элоиза мне на ухо.

Я отдергиваю локоть, предупреждая ее, чтобы она отошла. Щеки отца розовеют. Замечательно. Я убью ее, как только все закончится.

Папа отпускает меня, и я занимаю место рядом с Николасом. Нахлынули воспоминания о моем первом дне свадьбы. Я никогда не забуду, как он сказал мне, что я прекрасно выгляжу. Оглядываясь назад, я понимаю, что это был первый признак того, что мои впечатления от жизни с Николасом сложатся не так, как я ожидала. Его заявление в доме моих родителей о том, что он никогда не полюбит меня, подразумевало, что он будет холодным и отстраненным мужем, но его действия доказали обратное.

– Ты самая красивая женщина, которую я когда-либо видел.

– Мы приехали сюда вместе.

– Да, но каждый раз, когда я вижу тебя, ты еще более сногсшибательна, чем в прошлый раз. В моих глазах ты становишься только красивее.

Боже. Я не собираюсь проходить эту службу без рыданий. Хорошо, что я не накрасилась. Глаза панды никогда не выглядят привлекательно.

Плач ребенка эхом разносится по практически пустой часовне. Я оглядываюсь через плечо, готовая улыбнуться женщине, которая стала одной из моих самых близких подруг. Имоджен морщится и одними губами произносит извинение, затем перекладывает ребенка к себе на плечо и похлопывает его по спине. Александр Чарльз Де Виль появился на свет на следующий день после того, как секреты его бабушки потрясли основы этой дружной семьи. Это было своевременное прибытие, позволившее радостному моменту временно подавить шокирующий.

Несмотря на тщательные поиски, Джордж и Элис исчезли с лица земли, по крайней мере, так кажется. Но поскольку члены Консорциума охватывают обширные территории мира, Николас уверен, что они не будут скрываться вечно. Так много еще неизвестно, и найти человека, у которого есть ответы на все вопросы, – единственный способ узнать всю правду. Тест ДНК, который заказал Чарльз, подтвердил, что он не может быть отцом Александра, хотя и подтвердил, что он был близким родственником. Хорошей новостью является то, что они кажутся ближе, чем когда-либо.

Подумать только, когда-то я верила, что Джордж был лучшим из плохой компании, но он оказался худшим. Это показывает, как ты можешь ошибаться в людях.

Например, как я ошибалась в своем муже.

Николас берет мои руки и подносит их к своим губам, целуя каждую. – В октябре прошлого года я стоял здесь, на этом самом месте, готовый жениться на женщине, которую выбрал для меня мой отец. Браки по договоренности являются стандартом в моей семье, и я был счастлив выполнять свой долг. Я надеялся, что, возможно, найду компаньонку и мать для всех детей, которыми нам посчастливится обзавестись. Вместо этого я нашел свою вторую половинку.

Отпуская мои руки, он вместо этого обхватывает мое лицо, его большие пальцы нежно касаются моих щек. – Я люблю тебя каждым вздохом, каждым ударом сердца, каждой клеточкой своего существа. Моя любовь к тебе становится сильнее с каждым днем. Что бы ни подбрасывала нам жизнь, с какими бы трудностями мы ни сталкивались, я знаю, что мы преодолеем их, потому что мы в этом вместе. Ты не только моя жена; ты моя возлюбленная, мой друг, мой партнер. Ты – та часть меня, о которой я и не подозревал, что мне не хватало. Я буду любить тебя каждой частичкой своей души, пока время не остановится.

Мое горло сжимается от эмоций и любви к мужчине, от которого я никогда не ожидала услышать такие слова. Я знаю, что теперь моя очередь, но я не могу говорить. Я просто таращусь на него, горячие слезы застилают мне зрение.

– Тебе не нужно ничего говорить. – Николас касается своими губами моих. – Ты каждый день показываешь мне, как сильно любишь меня. Это проявляется в небольших жестах, например, в том, чтобы убедиться, что мой телефон подключен к сети для зарядки ночью, или включить полотенцесушитель перед тем, как принять душ. Это проявляется в том, как ты касаешься моей поясницы, проходя мимо, и следишь, чтобы я что-нибудь съел, когда погружаюсь в работу. Это то, как ты слушаешь, не пытаясь все исправить за меня. В первый раз я сделал неудачный выбор, но судьба дала мне второй шанс. Если ты не помнишь ни одного из этих слов, тогда запомни это. – Он смотрит глубоко в мои глаза, его глаза расплавлены, как самый вкусный темный шоколад. – Ты моя первая, моя последняя, мое все. Мой номер один. Я люблю тебя.

И в поразительно неловкой манере я разрыдалась.

– Я сдаюсь. – Николас смеется. – Давай наденем кольца.

Со щеками, залитыми слезами, Николас надевает мне на палец обручальное кольцо, которое снял меньше часа назад. Мои руки дрожат, когда я делаю то же самое для него, эмоции и удивление от того, что это произошло, переполняют меня слишком сильно.

Он захватывает мои губы поцелуем, который, вероятно, испортит бедного малыша Александра, или я должна сказать Сашу, неофициальное имя, которое выбрали Имоджен и Александр в честь его умершего близнеца. По словам Имоджен, Аннабель была единственным членом семьи, который называл Александра Сашей. Это так чертовски мило, что мое сердце не выдерживает.

Наши семьи и мои друзья толпятся вокруг нас, когда мы расходимся. Мы обмениваемся объятиями, поцелуями и бросаем конфетти, когда мы идем наружу. Сол приветствует нас лучезарной улыбкой и, сняв шляпу, низко кланяется.

– Держу пари, тебе не терпится избавиться от этого, да? – Я встаю на цыпочки и целую его в щеку, чем вызываю рычание Николаса, который резко дергает меня за руку, возвращая к себе.

– Извините, мистер ДВи. – Краснея во второй раз, Сол открывает дверцу машины, и Николас ведет меня внутрь.

– Ты же знаешь, что ревновать незачем, верно?

– Я не знаю ничего подобного, кроме того, что прикосновение губ моей жены к коже другого мужчины вызывает у меня желание совершить кровавое убийство.

Я хихикаю, такая чертовски счастливая, что едва могу дышать.

– Я никогда не забуду то, что ты сказал в часовне, Николас. Я люблю тебя больше, чем может выразить моя душа.

Я прижимаюсь к нему, и его рука обнимает меня, его большой палец лениво рисует круги на моем бедре. Наше путешествие не было простым, но нельзя отрицать, что мы подходим друг другу, как две половинки одной невозможной, прекрасной истории любви.

Глава Сороковая

Кристиан

Неповторимая атмосфера моего любимого ресторана обычно является поводом для празднования или, по крайней мере, предвкушения великолепного вечера впереди. Отличная еда, восхитительные вина, возможно, компания красивой женщины – или двух.

Сегодня все по-другому.

Я не из тех, кто страдает от беспокойства, но, пока метрдотель ведет меня к моему обычному столику, я ловлю себя на том, что постоянно кручу кольцо на правой руке. Я гораздо могущественнее человека, с которым я здесь встречаюсь, даже если он государственный секретарь, отвечающий, среди прочего, за здоровье и безопасность. Однако, когда я далек от безупречности, и на кону моя репутация и репутация моей семьи, это меняет динамику.

К счастью, у меня есть туз в рукаве – тот, которым я не побоюсь воспользоваться, если придется.

Томас Бартоломью, старый итонец лет пятидесяти, с долгой историей семьи в политике и пристрастием к шотландскому виски, о чем свидетельствуют его румяные щеки, встает, чтобы поприветствовать меня. Я пожимаю ему руку, расстегиваю пуговицу на своем пиджаке и сажусь.

– Я заказал вино, старина. – Он хохочет, показывая официанту, чтобы тот налил мне бокал. – Château Lafite. Я слышал, это твое любимое блюдо.

«Старина» – это слово, от которого мне хочется отрезать себе уши и пропустить мозги через терку для сыра. Оно пропитано патриархатом и свирепствует в определенных слоях британского общества высшего класса. Если бы я мог, я бы отрезал язык любому мужчине, который им воспользуется. Я сжимаю челюсти и напоминаю себе, что для меня будет лучше, если я смогу сохранить эту встречу в дружеских отношениях.

Я встряхиваю салфетку и кладу ее себе на колени. – Château Lafite. Хороший выбор, и я уверен, что вы его сделали, зная, что я оплачиваю счет.

Глаза Томаса вспыхивают, затем сужаются, когда он пытается понять, шучу я или нет. Я не шучу, но все равно приподнимаю уголок рта. Он издает еще один утробный смешок, не заботясь о том, что привлекает внимание к себе – и ко мне.

– Молодец, старина. На минуту я чуть было не завелся.

Он открывает меню, внимательно изучая его. Я оставляю свое закрытым и делаю глоток вина. Он прав, это одно из моих любимых. Как и должно быть за такую цену.

– Я слышал, здесь хороший стейк. – Он захлопывает меню и указывает официанту. – Два стейка.

Официант переводит взгляд на меня. – Мистер Де Виль.

Я протягиваю меню. – Мне, пожалуйста, мое обычное блюдо, Эван.

– Конечно, мистер Де Виль. – Он берет меню Бартоломью и уходит, чтобы передать наш заказ.

– Не любитель стейков?

– Не люблю, когда за меня делают выбор, – невозмутимо заявляю я.

Мужчина, сидящий напротив меня, на секунду замирает, затем издает еще один из тех чертовски раздражающих смешков.

– Итак, старина, чем я могу быть тебе полезен?

Я делаю глубокий вдох и крепче сжимаю свой бокал с вином, прижимая руку к хрустальному бокалу, а не к шее мужчины по другую сторону стола. Остынь. Это правильный подход. Пока что.

– Хартли не готов сотрудничать, как мне бы хотелось.

Дэниел Хартли – глава исполнительной службы по охране труда. Бартоломью – его босс, отсюда и эта встреча. С тех пор как рухнул Nexus, Хартли был занозой в моих гребаных яйцах. Он из тех, кто играет по правилам, но слишком низко стоит на карьерной лестнице, чтобы понимать, как устроен реальный мир.

Ему стыдно за то, что книга, которую он читает, – иллюзия.

– Понятно. – Бартоломью проводит рукой по гладкому подбородку. – Ужасное дело. Та бедная семья. Двое детей, верно?

– Да. – Угрызения совести давят мне на грудь. Я крепко держу это дерьмо взаперти и смотрю твердо.

– Ужасно, – повторяет он, качая головой, притворяясь, что ему не насрать на двух молодых людей, которых он даже не знает. – Предварительный отчет... не внушает оптимизма, Кристиан.

Чертовски сдержанное заявление..

– Нет.

Он потягивает вино, голубые глаза смотрят на меня поверх края бокала. – Что ты хочешь, чтобы я сделал?

– Закопай его.

– Хм. – Он откидывается назад, чтобы официант мог поставить ему стейк.

– Спасибо, Эван. – Я делаю то же самое, вдыхая восхитительный запах утки.

Я жду, пока Эван уйдет, затем снова обращаю внимание на Бартоломью. Этого человека так же легко прочесть, как рекламный щит на площади Пикадилли. Он собирается тянуть с этим. О, он сдастся, но я бы предпочел, чтобы он сделал это без того, чтобы мне пришлось использовать свой козырь. Полезно иметь в колоде как можно больше таких карт.

– Ты просишь многого, Кристиан. Погибли два человека.

– Я в курсе.

– Есть протоколы, процедуры, перед которыми должны отчитываться другие отделы.

Я делаю глубокий вдох и беру нож и вилку. Отрезая кусочек утки, я позволяю сочному мясу растаять у меня на языке. Восхитительно.

– Ты разберешься.

– Я не уверен, что смогу, Кристиан. Это выше моего уровня оплаты.

Итак, вот как он это разыгрывает. Отлично. Одной картой меньше в колоде меня не убьет.

Я откладываю столовые приборы, ставлю локти на хрустящую белую скатерть и кладу подбородок на руки. – Это настоящий позор.

– Я бы хотел помочь. Ты знаешь, что помог бы. Я не дурак. Я знаю, как устроен мир, но некоторые вещи слишком велики, чтобы их скрывать.

– А некоторые вещи слишком значимы, чтобы их можно было скрыть, верно, Томас?

Между его кустистыми бровями появляются две глубокие бороздки. – Я не совсем понимаю, что ты имеешь в виду.

– Нет? – Я вытираю рот салфеткой, затем кладу ее рядом с тарелкой. – Сегодня я встретил прекрасную женщину. Очаровательную. И очень разговорчива, если ее... подбодрить.

На лбу человека, который считал себя таким умным, мгновенно выступают капли пота. Он сглатывает, его выдающийся кадык дергается. Он ничего не говорит, как я и ожидал. Он все еще не уверен, знаю ли я что-нибудь вообще или я блефую. К несчастью для него, я знаю всю эту грязную историю.

– И мальчик. Точная копия своего отца. Пять лет – такой прекрасный возраст, не правда ли? Их индивидуальность действительно проявляется сама по себе. – Я провожу ладонью по своей щетине. – Пять плюс девять месяцев беременности сделали бы милую Эми... едва законной, когда ты засунул в нее свой пухлый маленький член. Что ты сделал, Томас? Что бросишь жену ради неё, если она просто перестанет капризничать? – Я цокаю языком. – Что скажет Дафна, когда узнает?

Он белее свежего снега. Его рот открывается и закрывается три раза, но он не произносит ни слова.

– И премьер-министр… он победил на выборах благодаря принципиальному манифесту. Он не может допустить, чтобы какой-либо скандал подорвал его шансы на второй президентский срок. Тебе пришлось бы пасть от своего меча. Долгая история политической семьи разлетелась бы в клочья, и ради чего? Потому что ты не сделал одолжения другу.

Я отрезаю еще кусочек утки и задумчиво пережевываю его, пока моя угроза осмысливается. Проглотив, я встречаю его пристальным взглядом. – Что же это будет, Томас? Здоровое пожертвование в твой пенсионный фонд или жизнь, разорванная в клочья?

Он делает паузу, затем поражает меня торжествующей улыбкой. – Если ты можешь заставить Эми говорить, я смогу заставить ее заткнуться.

Что там сказал Форрест Гамп? Глупо то, что делает глупый. Насколько верно.

– Ах, но ты должен был бы сначала найти ее. Как ты мог оставить свою плоть и кровь жить за чертой бедности, для меня загадка. К счастью для Эми, ей не придется работать на двух работах только для того, чтобы поставить еду на стол. Я позабочусь о том, чтобы о ней хорошо позаботились.

В уголках его рта собирается слюна, а на лбу вздувается вена. – Ты не можешь этого сделать.

Я зачерпываю вилкой картофельное пюре с трюфелями. – Очень жаль, старина. Я уже сделал. Закопай этот гребаный отчет, или я закопаю тебя.

Грейс

Язык тела – это мое небольшое хобби. Я не эксперт, но даже такой любитель, как я, может сказать, что разговор двух мужчин, сидящих напротив меня в ресторане, нельзя назвать дружеским. Существует четкая иерархия, и парень постарше оказывается на стороне проигравших.

Я имею в виду, это не так уж удивительно. Когда имеешь дело с дьяволом, почти невозможно не получить мучительных ожогов, которые не может залечить даже время.

Спросите меня, откуда я знаю.

У меня болит грудь, и я потираю ее. Не то чтобы это помогает, но, делая что-то, я чувствую, что имею некоторый контроль над своей жизнью.

Мой брат был против того, чтобы я приходила сюда сегодня. Он считает, что это слишком рискованно, особенно учитывая наши планы, но я должна была прийти. Назовем это своего рода проверкой. Если он меня узнает, нам придется менять план, но он меня не узнает. Удивительно, что пластика носа и измененный подбородок могут сделать с лицом человека. Добавьте к этому вуаль, которую я не снимала на похоронах моих родителей, и высокую вероятность того, что человек, ответственный за их смерть, не позаботился бы о том, чтобы проверить мое скудное присутствие в социальных сетях и посмотреть, как я выгляжу, – и мы в безопасности.

И все же я хочу проверить эту теорию.

Я делаю глоток воды из-под крана и останавливаю подачу во второй раз. Еда здесь – роскошь, которую я не могу себе позволить. Все деньги, которые у нас есть, были потрачены на разработку для меня предыстории, которую даже Де Виль, со всей их властью и влиянием, не раскусят. Это, а также сохранение дома, который мы чуть не потеряли, пока не вмешался дальний родственник и не спас положение.

Ненависть наполняет мое сердце, когда я поднимаю взгляд на Кристиана Де Виля. Я бы все отдала, чтобы сесть достаточно близко и подслушать их разговор, но это не то место, где нормальные люди выбирают себе столик. Это принцип «получай то, что тебе дают», если только ты не из обслуживающего персонала. Потребовались превосходные навыки моего брата в области информационных технологий, чтобы просто найти мне столик без предварительного уведомления за год.

Он гений, мой брат. Вряд ли существует компьютерная система, в которую он не мог бы влезть, если у него возникнет такое настроение. Без него я бы никогда не смогла переосмыслить себя заново, создать жизнь, которая соответствовала бы элите.

Это не значит, что он доволен тем, что я должна делать. Это не так. Но иногда личные страдания – это цена, которую мы платим за то, чтобы докопаться до истины.

Кристиан Де Виль знает, что случилось с моими родителями, и я намерена раскрыть его ложь и разоблачить его как убийцу, которым он является.

Пришло время проверить мою теорию.

Я опрокидываю стакан с водой. Он разбивается об пол, и осколки разлетаются веером на несколько футов. Я вскакиваю на ноги, бормоча извинения, пока мой официант убирает беспорядок. Несколько посетителей смотрят в мою сторону, включая Кристиана Де Виля. Я смотрю прямо на него, и он… он смотрит сквозь меня.

Я подавляю улыбку, которая угрожает расколоть мое лицо надвое. Работа выполнена.

Я жду, пока официант удалится, затем собираю свои вещи и встаю. Но, направляясь к выходу, я не могу удержаться и еще раз бросаю взгляд на человека, которого намереваюсь погубить.

Наслаждайся своей прекрасной жизнью, Кристиан. Все вот-вот рухнет.