Текст книги "Мучения Дьявола (ЛП)"

Автор книги: Трейси Делани

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 24 страниц)

Глава четырнадцатая

Вики

На следующий день после моей свадьбы наступает рассвет, небо темное, хмурое и затянуто тучами, готовыми пролить поток дождя на сельскую местность Суррея. Это разительный контраст со вчерашним днем, когда солнце светило с утра до ночи.

Изменилась не только погода. Изменилась и я. Я все еще не в себе от перемены в человеке, которого, как мне казалось, я знала. Мужчина, в которого я была влюблена много лет, несмотря на то, что он предпочел Бет мне. Мужчина, которого, как мне казалось, я ненавидела, когда обвиняла его в ее смерти. Мужчина, спящий рядом со мной, темные ресницы, обрамляющие его щеки, простыни, запутавшиеся вокруг талии, открывают его упругую грудь и обильные следы чернил, которые мои пальцы до смерти хотят исследовать.

После того, как он подарил мне умопомрачительный оргазм, на который, как я думала, мое тело не способно, я ожидала, что он получит свое собственное удовольствие. Вместо этого он обнял меня, вытер мои слезы (как неловко), прижался губами к моему лбу и оставлял их там, пока я не заснула.

Я изучаю его, не в силах оторвать взгляд. Кто этот мужчина, за которого я вышла замуж, пока смерть не разлучит нас? Я многого ожидала от своей первой брачной ночи, но нежности и сострадания среди них не было.

Я осторожно откидываю одеяло и вылезаю из кровати, снимая со стула ночную рубашку, которую кто-то оставил для меня – которую я так и не надела. Я ступаю по толстому ковру с достаточно длинным ворсом, чтобы утопить в нем пальцы ног, и проскальзываю в ванную. Закрыв дверь, я натягиваю ночную рубашку и кладу обе руки по обе стороны раковины. Я смотрю на свое отражение в зеркале и про себя повторяю несколько откровений из моей первой брачной ночи.

Я не сломлена.

Я способна испытывать оргазм.

Проблема была у Мэтью и Пола, а не у меня.

Николас – бог секса.

Николас-бог секса с пирсингом.

Дверь открывается, и мои глаза встречаются с глазами Николаса в зеркале. Если я не ошибаюсь, вспышка облегчения пробегает по его лицу, прежде чем он меняет выражение. Он совершенно обнажен, и я опускаю взгляд. Он наполовину возбужден, в головке его члена видна серебряная штанга. Прошлой ночью он сказал, что мне не будет больно, когда он окажется внутри, но мне так и не удалось проверить эту теорию. Интересно, смогу ли я испытать это сегодня или после моего нехарактерного для меня срыва прошлой ночью он будет думать обо мне как о чувствительной, ранимой женщине, которой нужно постоянное утешение.

Я не такая женщина. Я никогда не была такой женщиной. Я крепкая, жизнерадостная.

Он крадется по кафельному полу и подходит ко мне сзади, заманивая в ловушку у раковины. Обхватив меня руками по обе стороны, он целует меня в затылок.

– Я думал, ты ушла. – Его голос хриплый, все еще тяжелый со сна.

– Куда бы я пошла? Ты натравил бы на меня собак. – Я улыбаюсь, чтобы показать, что только наполовину дразнюсь, хотя Де Виль собственнические ублюдки, так что моя шутка не так уж далека от истины.

– Нет, я бы сам пошел тебя искать. – Он проводит обеими руками по моей грудной клетке, прежде чем положить их на бедра. – Мне нравится на тебе эта ночная рубашка, хотя мне бы больше понравилось, если бы она была на полу.

От перемены в его поведении по отношению ко мне у меня кружится голова. Всякий раз, когда наши пути пересекались до того, как он обручился с Бет, он практически игнорировал меня. После того, как он познакомился с моей сестрой, он был слегка раздражен каждый раз, когда мы вступали в контакт, и обращался ко мне только тогда, когда у него абсолютно не было выбора. Затем, после того, как нам сообщили о нашем браке, он стал немного терпимее. Возможно, «смирившийся» – более подходящий термин. После инцидента в ночном клубе он показал мне свою собственническую, слегка расстроенную сторону (да, я видела синяки на его костяшках пальцев в последующие дни и догадалась, откуда они у него).

Но это… чувственная, нежная, откровенно сексуальная сторона... в это трудно поверить. Я продолжаю ждать, когда маска треснет.

Предательский румянец заливает мои щеки, и я опускаю ресницы, чтобы спрятать от него глаза. В Николасе есть такая напряженность, которая временами ошеломляет, и когда он стоит позади меня, его эрекция толкает меня в спину, он приводит меня в замешательство. Мне нужно держать себя в руках, потому что, если этот мужчина почувствует малейшую слабость, он набросится. Я уже подарила ему нервный срыв из-за оргазма – или его отсутствия. Он доминирующий мужчина, вот почему он решил жениться на Бет. Но я не такая уступчивая, какой была она, и не собираюсь начинать сейчас.

Грубые пальцы убирают волосы с моей шеи, и он осыпает поцелуями изгиб моего плеча. Добравшись до тонкой атласной бретельки, удерживающей мою ночную рубашку, он спускает ее с моей руки, затем повторяет движение с другой стороны. Ночная рубашка падает на пол. Он проводит рукой по моей правой ягодице.

– Что сделали или сказали твои предыдущие любовники, что заставило тебя думать, что ты сломлена?

Его вопрос звучит неожиданно, и я удивленно вскидываю глаза. – Ничего. – Это не совсем правда, но, зная эту семью так, как знаю ее я, я бы не стала сбрасывать со счетов тот факт, что Николас допустит несчастный случай с Мэтью, когда тот перезарядит пистолет во время тренировки по стрельбе.

Шлепок.

Его ладонь опускается на мою задницу. Я вскрикиваю. – Ой! Что за?..

Шлепок.

Я визжу и пытаюсь вывернуться из его хватки, но он расположил меня таким образом, что это невозможно, особенно против его превосходящей силы.

– Что я говорил о том, чтобы лгать мне? – Мрачно шепчет он, его губы касаются раковины моего уха. – Вот что ты получаешь. Расскажи мне.

Шлепок.

На этот раз я стону. Это больше не причиняет боли. Вместо этого, это заводит меня. Элоиза обожает, когда ее шлепают, но я никогда с этим не сталкивалась, так что мне не с чем сравнивать. Но когда большая рука Николаса опускается на мои ягодицы в четвертый раз, по верхней части бедер разливается влага. Я снова стону.

– Похоже, мы уже открыли кое-что, что тебе нравится. Не так ли, Крошка? – Он шлепает меня снова, и снова, и снова. К тому времени, как он заканчивает, я вся дрожу, внутренняя поверхность моих бедер мокрая от возбуждения, а колени не перестают дрожать.

Он поворачивает меня в своих объятиях, стискивает мои бедра до боли и прижимается своими губами к моим.

Я таю.

Я бы не подумала, что акт альфа-самца превратит меня в труху, но это так. Это именно так. Я практически падаю на него, зарываясь пальцами в его волосы. Он поднимает меня на руки, как пожарный, и марширует обратно в спальню, швыряя на матрас. Когда я приземляюсь и подпрыгиваю, я смеюсь.

Он следует за мной, удерживая меня своими мускулистыми руками, его колени по обе стороны от моих бедер. – Расскажи мне. Я не буду спрашивать снова, и в следующий раз наказание может быть не таким возбуждающим. Я не хочу, чтобы между нами были гребаные секреты. Расскажи мне, что они сказали.

Он не остановится, пока не получит то, что хочет, и мне нравится, что он не хочет, чтобы между нами были секреты. Я тоже.

– Не они. Он. Мэтью, мой парень из колледжа. Другой парень был ребенком, как и я. Интрижка в старших классах.

– Расскажи мне о Мэтью.

– При одном условии.

Он выгибает бровь. – Ты ведешь переговоры со мной? Это мило.

– Николас, я серьезно.

Он делает пренебрежительный жест, взмахивая запястьем. – Тогда выкладывай. Что это за условие?

– Ты ничего ему не сделаешь.

– Почему ты думаешь, что я что-нибудь с ним сделаю?

– Да ладно. Ты сказал, никаких секретов. Я видела синяки на костяшках. Ты выяснил, кто был тот парень, который ударил меня в Нуаре, не так ли?

– Чертовски, блядь, верно, я узнал. Никто не смеет прикасаться к моей женщине, и уходить безнаказанным

Моя женщина. Я думала, что больше не смогу таять. Оказывается, я ошибалась. Я не более чем лужица клейкого зефира. Может, он и неспособен любить, но его собственническая натура низведена до изящного искусства, и тот факт, что я здесь ради этого, может, делает меня дурой, но мне все равно.

– Пообещай мне, что не причинишь Мэтью вреда.

Его глаза вспыхивают. – Этот мужчина все еще в твоей жизни?

– Нет. Он поступил на службу во флот. Я не видела его больше года.

Он кивает, и у меня возникает ужасное чувство, что я только что поделилась с ним информацией, которую должна была держать при себе.

– Обещай мне, – повторяю я.

– Пока этот Мэтью не приблизится к тебе, я не буду искать его и показывать, как выглядит настоящий мужчина. А теперь расскажи мне.

Я сжимаю губы. – Он спросил, не фригидна ли я.

Челюсть Николаса сжимается, а кулаки сжимают простыни. – Он, блядь, что?

Его голос ниже, чем я когда-либо слышала, пронизанный неприкрытым гневом, который заставил меня порадоваться, что я вытянула из него это обещание. Если бы я этого не сделала, дни Мэтью были бы сочтены. Какая-то темная часть меня наслаждается этой собственнической демонстрацией силы. Это заставляет меня чувствовать себя... желанной, я думаю. Но я не хочу, чтобы кто-то умер из-за этого.

– Это не имеет значения.

На его лбу пульсирует вена, жилы на шее выступают. – Это не имеет значения? Конечно, это, черт возьми, имеет значение.

– Николас. – Я прижимаю ладонь к его щеке. – Это было давно.

– И все же это все еще влияет на тебя.

Он прав. Так и есть. Или так и было.

– Твое самолюбие не пострадает, если ты скажешь, что это влияло на меня… до прошлой ночи?

– Да. – Его губы приподнимаются, и легкая улыбка меняет весь его облик. Я не могу отвести взгляд. Николас всегда был задумчивым парнем, морщинки между его бровями заметны и угрожающи, но когда он улыбается, как сейчас, эти морщинки исчезают, и черты его лица смягчаются.

Опираясь на свои предплечья, он опускает голову и прикасается своими губами к моим. По моему телу пробегают мурашки, и я извиваюсь под ним, показывая ему, чего я хочу, в чем я нуждаюсь.

– Ты – искушение, упакованное в идеальную крошечную упаковку, жена. – Его нос нежно касается моего носа. – К сожалению, у нас нет времени. – Он вскакивает с кровати и тянется к моей руке, подтягивая меня к себе.

– Почему? Что такого срочного?

– Наш медовый месяц. Если только ты не предпочитаешь остаться здесь.

Мои глаза вспыхивают. По какой-то причине я не ожидала медового месяца. Это был брак не по любви. Это была договоренность. И все же я так не чувствую. Это ощущается… реальный.

– Медовый месяц? Где?

Он подмигивает мне так быстро, что, возможно, мне показалось. – Скоро увидишь.

Глава пятнадцатая

Вики

Я никогда не летала на частном самолете. Мои родители не испытывают недостатка в деньгах, но мы далеки от Настоящего богатства. Мои глаза вылезают из орбит, когда я поднимаюсь по трапу в салон самолета. Стюардесса приветствует меня стаканом апельсинового сока, или, может быть, это мимоза, но все, что она говорит, протягивая его мне, проходит мимо моих ушей. Я слишком занята, разглядывая роскошный интерьер: мягкие кожаные кресла, ореховый стиль, гигантский телевизор на одной из стен.

Бизнес-класс не имеет к этому никакого отношения. Не то чтобы я много летала. Мои родители всегда предпочитали отдыхать в Великобритании, но несколько лет назад мы поехали в Японию на восемнадцатилетие Бет, и папа потратился на бизнес-класс.

Еще одно воспоминание без приглашения заползает в мой разум. На мой восемнадцатый день рождения мы посетили Котсуолдс².

Прежде чем тяжесть депрессии ляжет мне на плечи и разрушит этот опыт, я отодвигаю его в сторону и делаю глоток из своего бокала. Ммм, это мимоза. Руки Николаса ложатся мне на бедра, и он направляет меня дальше в салон. Моя кожа нагревается от его прикосновения, и я слегка наклоняюсь к нему, вдыхая чистый аромат средства для мытья тела с легким привкусом дорогого одеколона.

– Где мне сесть? – спрашиваю я.

Его губы касаются раковины моего уха. – Ко мне на колени.

По моим венам разливается волна желания – напоминание о том, что мы до сих пор не переспали. Он же не может иметь в виду сделать это здесь, верно? Не с двумя телохранителями, устраивающимися на своих местах в хвостовой части самолета.

Хотя я не могу сказать этого наверняка. Николас – почти незнакомец. Может, я и знала его и его семью много лет, но мы не более чем знакомые, а теперь мы женаты.

Только потому, что умерла Бет.

Знакомая боль разрывает мою грудь, как из-за потери моей драгоценной сестры, которая и мухи не обидела, но умерла насильственной смертью, так и из-за меня, из-за того, что я никогда не была достаточно хороша, что бы я ни делала.

– Расслабься, – шепчет он мне на ухо. – Ты тверже моего члена.

Дрожь пробегает по моему позвоночнику, и я сжимаю бедра. Возможно, он неправильно истолковал язык моего тела как нервозность, но я не поправляю его. Как бы сильно я ни обожала свою сестру, последний человек, о котором я хочу говорить в свой медовый месяц, – это Бет.

На этот раз я хочу чего-то для себя. Только для себя. И если это делает меня эгоисткой, пусть будет так.

Николас подводит меня к креслу. Я ставлю свою «мимозу» и кладу сцепленные руки на бедра. Он перекидывается несколькими словами с телохранителями, затем садится напротив меня. Его насыщенные шоколадные глаза останавливаются на моих карих, и я почти съеживаюсь под его пристальным взглядом.

– Могу ли я узнать, куда мы направляемся? – Мой вопрос задан не столько из любопытства, сколько для того, чтобы отвлечь себя относительно пункта нашего назначения. Он проигнорировал два предыдущих раза, когда я спрашивала его об этом во время поездки на машине на частный аэродром, где семья Де Виль держит свой парк частных самолетов и вертолетов. Я надеюсь, что это где-нибудь в тепле, или, по крайней мере, теплее, чем в Англии, когда мы стремительно приближаемся к зиме.

Он проводит пальцем по нижней губе, и я отслеживаю движение. Эта его манящая, чувственная сторона вызывает привыкание. Я никогда не видела, чтобы он вел себя подобным образом. И уж точно не с Бет. По крайней мере, не на публике. Возможно, наедине...

Жгучий ожог разливается по моей груди, и стыд охватывает меня. У меня нет права ревновать. Бет мертва. Как я могу ревновать к умершей женщине, особенно когда эта женщина была человеком, которого я любила больше всего на свете? Каким монстром это делает меня?

– Ну, я не знаю, – говорит он, вырывая меня из мрачных мыслей. – Может быть, если ты вежливо попросишь.

Легкий изгиб его губ – признак того, что он дразнит меня, – еще одно новое дополнение к личности Николаса, которая до недавнего времени состояла из сердитых взглядов и резких слов, которыми он обменивался неохотно и только при крайней необходимости.

Я на пороге того, чтобы выполнить его просьбу, но в последнюю минуту передумываю. Он привык, что люди капитулируют. Пора показать ему, что от меня он этого не получит.

Пожимая одним плечом, я придаю своему лицу выражение незаинтересованности. – Все в порядке. Я могу подождать, пока мы не доберемся туда.

Поворачиваясь, чтобы выглянуть в крошечное окошко, я замечаю, как Николас хмурит брови. Он не ожидал такого ответа. Хорошо.

– Как пожелаешь, – бормочет он, и когда я снова смотрю вперед, он сосредоточен на своем телефоне, оба больших пальца летают над клавиатурой.

В ответ я достаю книгу из сумочки. Мне не особенно интересно ее читать, но я заинтересована в том, чтобы заставить Николаса сделать первый шаг в завязывании разговора. Прошлой ночью и этим утром он одержал верх, ослепив меня своими превосходными навыками соблазнения и опровергнув мое многолетнее убеждение, что я не могу достичь оргазма. Но теперь я вернулась и отказываюсь играть роль податливой трофейной жены.

Самолет поднимается в воздух, и дождь забрызгивает иллюминаторы. Книга падает мне на колени, мои руки слишком заняты, так что костяшки пальцев побелели на подлокотниках кресла. Я не против полетов, но я никогда не была в восторге от взлета. Я посмотрела достаточно документальных фильмов, чтобы знать, что это опасная зона. Как только мы окажемся в воздухе, шансы на то, что что-нибудь случится, сведутся почти к нулю.

– Никогда бы не подумал, что ты боишься летать.

Я сдерживаю торжествующую улыбку, которую он заметил первым, и пожимаю плечами. – Я буду в порядке через минуту или две. Мне не нравится только эта часть.

– Ты уже пережила самую опасную часть.

– Что же это? Женитьба на тебе?

Намек на улыбку играет в уголках его губ. – Поездка на машине сюда. – Перегнувшись через стол, он высвобождает мою левую руку из мертвой хватки, вцепившейся в дорогую кожу, и заключает ее в свою гораздо большую ладонь. Тепло его кожи впитывается в мою, и его напряженный взгляд буравит меня насквозь, когда он проводит большим пальцем по костяшкам моих пальцев. Взад-вперед. Взад-вперед.

Черт возьми.

Мой верный сарказм увядает перед лицом его неприкрытой сексуальности. Он как будто околдовал меня. Одно прикосновение, один пылкий взгляд, один невероятный оргазм, и я превращаюсь в робкую маленькую мышку.

Как Бет.

Я вырываю свою руку из его руки, как будто исходящий от него жар обжег меня. Мои яичники горят, это точно. Это его игра? Чтобы каким-то образом превратить меня в точную копию жены, которая у него должна была быть. Жену, которую он выбрал.

Это мой единственный шанс наладить с ним отношения? Изменить каждую грань того, кто я есть, каждую нить ДНК, пока я не стану такой, как она? Это ли решение для того, чтобы мои родители наконец полюбили меня так, как я хочу?

Если в моих хаотичных мыслях есть хоть крупица правды, то это слишком высокая цена, которую я должна заплатить.

Тень падает на его черты, мышцы челюсти заметно напрягаются. Над нашими головами раздается писк указателя «Пристегнуть ремень безопасности», но он не отстегивает ремень, и его глаза не отрываются от моих. Кожа скрипит, когда я меняю позу, чувствуя себя неуютно под тяжестью его пристального взгляда. Он сводит кончики пальцев домиком и подносит их к подбородку, его локти опираются на разделяющий нас стол. На этот раз первой моргаю я.

– Что?

Его ноздри раздуваются, чтобы сделать глубокий вдох. – Мне любопытно.

– Что именно?

– Почему ты, казалось, не могла насытиться моими прикосновениями прошлой ночью и этим утром, но сейчас ты как будто боишься, что подхватишь неизлечимую болезнь, если наша кожа хотя бы коснется друг друга.

Единственный пронзительный смешок срывается с моих губ, но звучит он слишком фальшиво и, черт возьми, слишком поздно, чтобы проглотить его. – Не говори глупостей.

– Я никогда в жизни не был глупцом.

– Вот это уже просто печально.

– Меня также невозможно отвлечь, если я хочу получить ответы. Я бы посоветовал тебе поберечь силы и даже не пытаться. – Он протягивает руку ладонью вверх и ждет. И ждет. И ждет. Это битва, ведущаяся в тишине, и я уже знаю, что проиграю.

Его глаза, изгиб полных губ и ямочка на щеках, которые время от времени бросаются мне в глаза, и тот факт, что я была влюблена в этого мужчину столько лет, что жизнь до него кажется несбыточной мечтой.

Но если отдаться ему – значит потерять ту, кто я есть, как я буду с этим жить?

– Крошка, выкладывай. Скажи мне, о чем ты думаешь.

Крупица правды вырывается из меня без разрешения. – Я забываю, кто я, когда ты прикасаешься ко мне.

Он показывает мне эти ямочки на щеках, и я пропала.

– Если это вообще поможет, я не меньше тебя удивлен тем, насколько мне нравится прикасаться к тебе. Я не ожидал.

– Я не уверена, оскорбление это или комплимент.

Его улыбка становится шире. – Ты бы не питала иллюзий, если бы я оскорбил тебя.

– Приятно это знать. – Я уступаю, вкладывая свою руку в его. Он обхватывает меня пальцами, прежде чем слегка сжать. – Так что, ты ожидала, что я тебя оттолкну?

– Не оттолкнуть. Вовсе нет. Просто не... – Его взгляд перемещается вверх и вправо, прежде чем снова остановиться на моем. – Очарован. – Он подносит наши соединенные руки к своим губам и целует тыльную сторону моих.

Мысли о Бет прорываются на передний план моего сознания, захлестывая меня волной вины. Я загоняю ее глубоко в свой желудок. Сказал бы он ей все это, если бы они дошли до алтаря? Когда бы они ни были вместе, по крайней мере, в моем присутствии, он всегда вел себя уважительно, но, если подумать, он также был отчужденным. Отстраненным. И все же всякий раз, когда наши взгляды встречались, его глаза оживали, но тогда они были полны антипатии. Сейчас они полны интереса, и я не могу понять, что изменилось, кроме того, что мы поженились. Но церемония не меняет чувств человека.

– Ты ненавидел меня.

– Никогда не испытывал ненависти.

– Тогда что же?

Он покусывает внутреннюю часть щеки, тщательно обдумывая мой вопрос. – Я не уверен. Ты проникла мне под кожу, просто дыша.

Из меня вырывается смех с ноткой горечи в голосе. – Прелестно.

– Это прозвучало неправильно. – Он отпускает меня и проводит рукой по своему лицу от лба к подбородку. – Ты слишком самоуверенная, слишком... напористая. Мужчины Де Виль предпочитают своих женщин... пассивными.

– Звучит чертовски уныло.

Его губы приподнимаются с одной стороны. – Неужели ты никогда не встречала человека, который по какой-то непонятной причине тебя раздражал? То, как они ходят, как они говорят, их манеры и язык тела?

– Вообще-то, это большая часть твоей семьи.

Он тоже смеется, но гораздо веселее, чем я. – Думаю, теперь мы квиты.

Самолет выравнивается, и мой пульс возвращается к нормальному ритму. Когда он снова начинает стучать по своему телефону, я беру книгу, но слова сливаются друг с другом. Я не могу сосредоточиться, слишком занята, пытаясь справиться с бурлящими во мне эмоциями. Я замужем всего день, но все складывается не так, как я ожидала. Больше всего мой муж.

Может быть, у меня действительно есть шанс обрести счастье. И, черт возьми, я собираюсь им воспользоваться.