Текст книги "Мучения Дьявола (ЛП)"
Автор книги: Трейси Делани
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 24 страниц)
Глава шестнадцатая
Николас
Наш рейс приземляется в пять минут четвертого ослепительным солнечным днем. Пока мы выруливаем на остановку, я изучаю выражение лица Виктории. Ей не терпится узнать, где мы находимся, но она полна решимости, по причинам, известным только ей, не спрашивать вежливо. Частный аэродром в нескольких милях к северу от Дубровника тоже ничего не выдает.
Хорватия – мое особенно любимое направление, и поэтому это простой выбор места, куда я мог бы отвезти свою новую жену и предоставить нам время и пространство, чтобы получше узнать друг друга. Кроме того, у меня здесь пришвартована яхта, и я надеюсь провести под парусом хотя бы часть медового месяца. На побережье Далмации одни из самых захватывающих пейзажей в Европе, а погода остается прекрасной даже в конце октября. Принимая во внимание, что в Англии холодный ветер, дующий с Ла-Манша, уже в полную силу и в ближайшие месяцы будет только набирать силу.
Вытянув шею, Виктория вглядывается в маленькое окошко справа от своего сиденья. Я скольжу взглядом по ее шее. Я отчаянно хочу войти в нее, и хотя я бы не назвал себя заботливым или добрым, даже я не смог заставить себя трахнуть ее, когда слезы текли по ее щекам, а она дрожала в моих объятиях после того, как я довел ее до оргазма прошлой ночью.
Моя челюсть непроизвольно сжимается. Несмотря на обещание, которое я дал ей, пальцем не трогать придурка Мэтью – обещание, которое я сдержу до тех пор, пока он никогда больше не увидит мою жену, – это не значит, что я не намерен поручить своему помощнику составить на него полное досье. Мне не терпится узнать, как выглядит этот жалкий человечишка. Я совершал изрядную долю сомнительных поступков, но чего я никогда не делал, так это не заставлял женщину чувствовать, что она в чем-то ущербна, потому что она не взрывается спонтанным оргазмом в тот момент, когда я прикасаюсь к ее клитору.
У Виктории вырывается вздох, когда дверь самолета открывается и тепло и свет заливают салон.
– Прекрасно. Ладно. Я сдаюсь. Где мы находимся?
Улыбка растягивает мои губы, когда я встаю, протягиваю руку и беру ее за руку. Я подталкиваю ее к себе. Сжимая пальцами ее бедра, я веду ее к ступенькам, ведущим вниз, к бронированному автомобилю, ожидающему на летном поле. Наверху я поддерживаю ее, ожидая, пока Бэррон и Эндрю займут свои позиции. Как только они заканчивают, я кладу подбородок ей на плечо и прижимаюсь губами прямо к ее уху.
– Хорватия. Это одно из моих любимых мест для посещения, и я знаю, что ты тут не была.
– Это правда. – Она оглядывается на меня через плечо, ее глаза сияют и оживают, ее улыбка освещает темные уголки внутри меня – те, что жили в тени с тех пор, как моя мать предпочла смерть жизни. Предпочла свои собственные эгоистичные потребности потребностям своих детей. – Знаешь, я не ожидала медового месяца.
Что-то звенит у меня в груди, туго натягиваясь, как будто лента обмоталась вокруг моих органов и медленно душит их. При всем остром уме и дерзости Виктории, в ней есть уязвимость, которой я никогда раньше не замечал. И не только в сексуальном плане. Как будто она постоянно борется со скрытыми демонами, которые говорят ей, что она недостаточно хороша. Для кого, я не уверен, но если кто-то и знает о битве с демонами, то это я.
– Я подумал, что было бы неплохо уехать подальше от наших семей и мест, знакомых нам обоим, и узнать друг друга получше в нейтральной обстановке. Солнце тоже не повредит.
Бэррон кивает мне, и я жестом приглашаю Викторию спуститься по лестнице впереди меня. Мой взгляд перемещается к ее заднице, обтянутой облегающими голубыми джинсами. Еще несколько недель назад я никогда не думал о Виктории иначе, чем о надоедливой сестре моей будущей жены. Теперь, даже думая о Бет, я чувствую, что изменяю Виктории. Я не могу избавиться от случайных мыслей, блуждающих в моей голове, чувствовал бы я себя так же расслабленно и восторженно во время своего медового месяца, если бы Бет спускалась по трапу самолета.
Я не думаю, что ответ будет положительный.
Несколько недель назад Ксан сказал мне кое-что о воинственной жене и о том, как яркие и живые подшучивания над Имоджен заставляют его чувствовать себя. В то время я насмехался над ним, уверенный, что выбрал для себя подходящую жену. Теперь я не так уверен. Есть что-то притягательное в женщине с огнем в глазах и страстью в душе.
Хотя, если Виктория когда-нибудь сделает мне эпиляцию бровей, как Имоджен сделала с Ксаном в разгар их вражды, она увидит меня с другой стороны. Порка будет наименьшим из ее проблем.
Дрожь пробегает по мне. Я бы не сказал, что мне нравится извращаться – в отличие от Тобиаса, который каждую свободную минуту проводит в своем секс-клубе «Логово», наблюдая, как люди кончают, – но отшлепать Викторию этим утром и увидеть, какой мокрой она была после, заставило мою ладонь дернуться. Это занятие, к которому я очень хочу вернуться, и как можно скорее.
Поездка до нашего конечного пункта назначения занимает всего двадцать минут. Когда мы проезжаем через тщательно охраняемые ворота, я сосредотачиваю свое внимание на Виктории. Мне не терпится узнать, что она думает о моем доме вдали от дома. Я купил этот дом около пяти лет назад. Его нужно было полностью восстановить, ремонт занял почти шесть месяцев. Я обожаю приезжать сюда. Виктория будет первой женщиной, не считая моей сестры, которую я впущу в дом. Я даже не планировал приводить сюда Элизабет, и я не уверен почему. Если бы мы добрались до алтаря, я намеревался отвезти ее в Тислвуд в Шотландии, туда же, куда Ксан увез Имоджен.
Расположенный на вершине холма, с видом на старый город Дубровника и ярко-голубые воды Адриатического моря за ним, этот каменный дом покорил мое сердце в ту же секунду, как я его увидел. Небольшой по меркам моей семьи, всего с пятью спальнями и шестью ванными комнатами, он расположен так, что моя охрана может легко обеспечить защиту не только мне, но и всем членам моей семьи, которые могут прийти в гости.
Мы проезжаем последний поворот, и перед нами появляется дом. Глаза Виктории загораются, совсем как тогда, когда я сказал ей, куда мы прилетели. Широкая улыбка растягивает ее полные губы, и мной овладевает желание поцеловать ее. Я удерживаю эту мысль и выхожу из машины, но когда я обхожу машину и приглашаю ее присоединиться ко мне, я сдаюсь.
– Иди сюда. – Обнимаю ее за талию, притягиваю ближе и завладеваю ее ртом.
Словно роза, напоенная идеальным количеством солнечного света и воды, она раскрывается подо мной. Мой член становится твердым примерно через две с половиной секунды, и, как возбужденный подросток, я трусь о нее, проглатывая наполовину вздох, наполовину стон, который она издает.
Уже сейчас поцелуй с Викторией кажется таким естественным, как будто я должен был делать это все это время.
И снова мне приходит в голову мысль о том, что папа был прав, и в первый раз я выбрал не ту невесту. Теперь, когда Элизабет мертва, это спорный вопрос, но я все равно не могу не задаваться им.
Одно могу сказать точно: я одержим желанием целовать и прикасаться к своей жене.
С сожалением я отстраняюсь и беру ее за руку. – Давай я покажу тебе дом.
Я быстро прохожу по комнатам внизу, не давая ей времени ни на что большее, чем беглый взгляд. Пока я веду ее по изогнутой лестнице на следующий этаж, я игнорирую каждую дверь, останавливаясь перед той, что в дальнем конце длинного коридора. Я открываю ее и, положив руку ей на поясницу, провожу внутрь.
Она реагирует, как я и надеялся, резким вдохом.
– О, Николас. Это потрясающе.
Оставив меня на пороге хозяйской спальни, она подходит к французским дверям от пола до потолка, ведущим на балкон. Дома разбросаны по склону холма, они меньше моей виллы, но все равно идеальны и тянутся до самого побережья. Солнце сверкает на море, как тысячи бриллиантов, брошенных в волны. Я подхожу и обнимаю ее за талию.
– Посмотри вон туда. – Я указываю налево, где с восточной стороны пристани выглядывает корма лодки. – Это моя яхта. Я заядлый моряк и надеюсь, что тебе это тоже понравится.
– Я никогда не плавала под парусом.
– Это изменится завтра.
– А что, если у меня морская болезнь?
– Я подержу тебе волосы, пока тебя будет тошнить за борт.
По ее телу пробегает волна смеха. – Знаешь, Николас, я думаю, ты скрытый романтик.
– Если под романтичным ты подразумеваешь возбужденный, то да, я романтик.
Она замирает в моих объятиях, и хотя я далек от понимания того, что означает язык ее тела, если бы мне пришлось догадываться, какая-то ее часть думает, что прошлая ночь была какой-то случайностью.
Пришло время показать ей, что это не было случайностью.
Протягивая руку к ее груди, я расстегиваю пуговицы на ее блузке и снимаю ее с ее рук, позволяя упасть на пол. Я кладу руку ей на икру, чтобы удержать равновесие, присаживаюсь и снимаю с нее туфли, затем стаскиваю джинсы.
– Я кое-что понял, – шепчу я ей на ухо, когда снова выпрямляюсь и покусываю мочку. – Всякий раз, когда я застаю тебя обнаженной, твой дерзкий язычок странно молчит.
Смех, который она издает, немного дрожащий. – Я уверена, что тебе это приятно.
– Хм, возможно, однажды я бы и согласился с тобой. – Я поворачиваю ее лицом к себе, в ее карих глазах светится явный намек на беспокойство. – Но какая-то часть меня наслаждается нашей словесной перепалкой. Это как гимнастика для ума.
– Но ты выбрал Бет, потому что она была послушной. – Ее взгляд бросает мне вызов. – Да?
– Это правда.
– А ты хотел бы, чтобы она была сейчас здесь, с тобой?
Я сжимаю губы, тщательно обдумывая ее вопрос. – Я бы хотел, чтобы она была жива. Она не заслуживала такой смерти, и я ненавижу то, что не добился никакого прогресса в выяснении, кто заложил эту бомбу. Но если ты спрашиваешь, предпочел бы я, чтобы она была здесь со мной, а не с тобой, то ответ – нет, я не думаю, что сделал бы это.
Все ее тело расслабляется, плечи опускаются, и она теряет в росте по меньшей мере два дюйма. – Я бы тоже хотела, чтобы она была жива. – Ее голос тихий и гораздо больше напоминает робкий тон Элизабет, чем уверенные интонации Виктории. – Я скучаю по ней.
Как ни странно, я не скучаю и никогда не скучал. Мое стремление найти виновных в убийстве Элизабет остается прежним: сохранить репутацию моей семьи, сделав преступников примером для подражания.
– Как бы я ни рисковал показаться бессердечным, можем мы отложить разговор о твоей сестре, пока ты стоишь передо мной почти голый, а мой член жаждет войти в тебя? Это лишь немногим лучше, чем говорить о твоей матери.
Она хихикает, опуская взгляд и задерживаясь на моем паху. – Я могу это сделать.
– Хорошо. – Я расстегиваю ее лифчик и снимаю нижнее белье, бросая оба предмета поверх ее одежды. Для кого-то такого маленького, у нее идеальные пропорции. Высокие, гордые груди с розоватыми ареолами, которые я умираю от желания пососать, узкая талия, пышные бедра и ноги, которые будут потрясающе смотреться, обвивая мою шею.
Схватив футболку за ворот, я стягиваю ее через голову. Она стоит и наблюдает, ее глаза путешествуют по моей татуированной груди. Протянув руку, она проводит по контуру туши.
– Почему так много?
Я держу при себе настоящую причину, по которой у меня есть татуировки. Боль от них напоминает мне, что я не мертв внутри. Мне было восемнадцать, когда я сделал первую, и я быстро пристрастился. – Они тебе не нравятся?
– О, нет, мне нравится. Просто… Никогда бы не подумала, что они тебе нравятся. Ты – Де Виль.
Смешок эхом отдается в моей груди. – И это не сочетается с татуировками, потому что?
Одно плечо вздрагивает. – Я не знаю. Я никогда не думала, что у аристократов или представителей высшего общества есть татуировки.
– У многих они есть. – Схватив ее за запястье, я притягиваю ее к себе. Ее сиськи сталкиваются с моей грудью, и стон срывается с моих губ. – Сними с меня брюки.
С большей ловкостью, чем я ожидал, она расстегивает пуговицу и молнию. Когда мои брюки падают на пол, она делает то же самое, и даже когда я снимаю их и отбрасываю в сторону, она остается в согнутом положении.
– Ты хорошо выглядишь там, внизу, – хриплю я, мой член настолько тверд, что пролезает за пояс моих боксеров, и из щели сочится преякулят. – Встань на колени.
Она меняет позу, ее голова запрокинута назад, губы приоткрыты, как будто она уже предчувствует то, чего я хочу. Я стягиваю с себя боксеры, и мой член высвобождается, солнечный свет, струящийся через окна, отражается от серебряной штанги. Пирсинг в члене был еще одним способом почувствовать боль, хотя бы для того, чтобы доказать, что я могу что-то.
Поглаживая ее волосы, я наматываю шелковистые пряди на кулак и нежно оттягиваю ее голову назад. Я сжимаю свой член у основания. – Открой рот.
– Я не пробовала… Я никогда... не пробовала этого раньше. Это неприятно на вкус?
Ее признание забавляет и удивляет меня. Я бы подумал, что минет был бы первой просьбой для такого эгоистичного придурка, как Мэтью. В конце концов, он доказал, что заботится только о собственном удовольствии.
– Мне трудно ответить. Я никогда не был достаточно гибким, чтобы отсосать самому себе. – Я ухмыляюсь, моя попытка пошутить должна была расслабить ее, и это удается. Она тоже улыбается.
– Многие женщины находят это возбуждающим. Если тебе это не нравится, мы прекратим. У меня нет намерения заставлять тебя делать что-то, в чем ты не находишь удовольствия.
Она сглатывает, и я не могу сдержать стона.
– Сделай это, когда мой член будет у тебя во рту, и ты поймешь, что у тебя вся власть.
Пробное движение ее языка по головке почти доводит меня до оргазма, но когда она широко открывает рот и половина моей длины исчезает между ее пухлыми губами, мне конец.
Глава Семнадцатая
Вики
Стон Николаса вибрирует во всем его теле, и я в ответ сжимаю бедра. Я приготовилась к неприятному вкусу, но у него чистый аромат и мягкая, шелковистая кожа, обернутая вокруг стального стержня. Предыдущий разговор о Бет привел в ярость моего вездесущего внутреннего критика, но один взгляд на Николаса, и эти мысли рассеиваются.
Ему нравится это – челюсти сжаты, руки зарыты в мои волосы, глаза прикрыты, по его лицу струится то, что я могу описать только как экстаз.
Он был прав, когда сказал, что некоторые женщины возбуждаются, когда сосут мужской член. Теперь я понимаю это. Сила наполняет мои вены, и я улыбаюсь во весь рот. Я делаю это. Я. Женщина, которую он отверг.
– Черт. Черт. – Он шипит, когда я нежно провожу зубами по его эрекции и обвожу языком серебряную штангу на его головке. – Господи, да. Вот так. Ты, блядь, убиваешь меня.
Не имея опыта, я рискую обхватить его яйца. Сжимаю, но не слишком сильно.
– Боже. Это не может быть твоим первым разом. Продолжай. Не останавливайся.
Я не собираюсь останавливаться, когда он превращается в глину в моих руках. Я могу стоять на коленях, а он возвышаться надо мной, но нет вопроса о том, кто здесь главный.
Я могла бы стать зависимой от этого.
Одной рукой, все еще зарывшись в мои волосы, он слегка наклоняется вперед и обхватывает мою грудь. Его большой палец путешествует взад-вперед по моему соску. Я стону, и этот звук, должно быть, вибрирует в его члене, потому что он снова шипит.
– Господи, блядь.
Я стону снова и снова, и его хватка на моих волосах становится крепче, и теперь он сжимает мой сосок, когда его бедра толкаются вперед. Головка попадает мне в горло, и я давлюсь, а затем сглатываю.
– Блядь. Кончаю. – Он вырывается из моего рта, разбрызгивая струи спермы по моей груди. Выражение его лица, вытянутая шея и зажмуренные глаза – это то, что, думаю, я никогда не забуду. Он выглядит так, словно попал в рай. Неужели я так выглядела, когда он заставил меня кончить прошлой ночью? Я чертовски уверена, что почувствовала это.
– Подожди здесь. Я принесу тряпку и вымою тебя.
Он исчезает за дверью в дальнем конце огромной спальни. Капля спермы стекает с моей груди на бедро. Любопытство берет надо мной верх, и я зачерпываю ее, засовываю палец в рот и с шумом вытаскиваю.
– Иисус Христос Всемогущий, ты пытаешься убить меня?
Я встречаюсь взглядом с Николасом, когда он подходит ко мне с полотенцем. – Я думала, что вкус будет ужасный, но он... мускусный и соленый. Похож на устрицы. Почему ты не сделал этого?.. ну, знаешь... кончил мне в рот?
Опускаясь на корточки, он проводит теплой тканью по моей груди, стирая следы своего оргазма. – Потому что это произошло со мной так быстро, что у меня не было времени спросить тебя, не против ли ты. Не всем женщинам это нравится.
Как бы сильно я ни тосковала по Николасу, часть меня ожидала, что он окажется эгоистичным любовником, каким был Мэтью, но он совсем не такой. Каждое действие, каждое слово показывает, что он думает обо мне, о моем комфорте, о моих симпатиях и антипатиях. Это пьянящий опыт.
– Я-я думаю, в следующий раз все будет в порядке. По крайней мере, попробовать. Я не узнаю, если не попробую.
Его губы изгибаются в кривой улыбке, обнажающей ямочку на правой щеке. Всякий раз, когда появляются ямочки, он смягчается. Черты его лица расслабляются, и он выглядит гораздо менее устрашающим.
– Ты рада, что будет следующий раз?
О, да. Особенно если он смотрит на меня так, словно я – сон, от которого он не хочет просыпаться. – Да. Мне это понравилось.
Он поднимается на ноги и протягивает руку, чтобы помочь мне подняться. Обхватив обеими руками мою шею, он подпирает большими пальцами мой подбородок и наклоняет мою голову. – Я собираюсь подарить тебе столько оргазмов в этот медовый месяц, что ты будешь умолять меня остановиться.
Когда его рот захватывает мой, каждый мускул к югу от моего пупка одновременно напрягается. Я уже взмокла от прилива энергии, когда делала ему минет, но когда он говорит подобные вещи, я едва могу держать себя в руках.
Что, если прошлая ночь была случайностью?
Боже, я надеюсь, что нет. Но то, как он смотрит на меня, как умирающий от голода человек, столкнувшийся со шведским столом со своими любимыми блюдами, я скоро узнаю.
– Не бойся. – Он проводит костяшками пальцев по моей скуле. – Я собираюсь позаботиться о тебе. Я обещаю, что сделаю все хорошо.
Он снова целует меня, но уже по-другому. Жестче, требовательнее, его язык ищет мой. Прижимаясь ко мне, он отводит меня назад. Мои колени ударяются о кровать, но я не падаю бесформенной кучей, как в нашу первую брачную ночь. На этот раз Николас поддерживает меня, пока я не оказываюсь посередине кровати, его упругое, покрытое чернилами тело нависает надо мной, его член уже снова тверд.
– Ты чертовски красива, ты знаешь это?
– Ты передумал. – Я не знаю, что заставляет меня сказать это, и в ту секунду, когда слова слетают с моих губ, я жалею, что не могу запихнуть их обратно.
Тень пробегает по его чертам, и зрачки расширяются, затмевая насыщенный шоколад радужки. – Я никогда не видел тебя тогда, но, черт возьми, я вижу тебя сейчас.
Я хотела ответить, но его губы заглушили все мысли. Его губы и руки повсюду одновременно, и я теряю себя в его прикосновениях. Закрыв глаза, я позволяю другим чувствам взять верх. Тонкий аромат его одеколона, когда он целует мою шею, загрубевшие подушечки его пальцев путешествуют по моей грудной клетке, талии, бедрам. Тихие стоны и хрюканье, которые говорят мне, что он наслаждается этим так же сильно, как и я.
Пробегая руками по его широким плечам, я прослеживаю его мышцы до основания позвоночника и обратно, но когда он вводит в меня два пальца, я вскрикиваю и впиваюсь ногтями в его спину.
– Вот и все, детка. Черт возьми, пометь меня, потому что я чертовски уверен, что пометил тебя.
Он сгибает пальцы и проводит ими по передней стенке моего влагалища, и я чуть не слетаю с кровати. Господи. Из меня вырывается стон, и мой таз приподнимается, жадно толкаясь в его руку, требуя большего.
– Ты промокла. Это от того, что сосала мой член?
Слова невозможны. Я киваю. Это все, что я могу выдавить.
– Ты собираешься кончить для меня, жена? – Он щиплет мой клитор, затем успокаивающе потирает его кругами.
– Пожалуйста, – шепчу я.
– Позволь своему телу направлять тебя. – Его зубы покусывают мочку моего уха, и это восхитительно. – Отпусти, Крошка. Я держу тебя. Кончай первой, а потом я введу в тебя свой член. Ты хочешь этого, не так ли? Ты хочешь мой член?
Я жадно хватаю воздух, который с силой вырывается у меня из горла. Его грязный рот вытворяет со мной такое, чего я никогда бы не подумала.
Да, я хочу этого. Я хочу этого больше, чем воздух.
Мне удается ободряюще кивнуть.
– Тогда ты знаешь, что делать. – Он сжимает мой сосок, его пальцы скользят внутрь и наружу, и я оказываюсь там. Я прямо там. Но этого не происходит. Я задерживаюсь на краю пропасти и вижу землю под собой, пенистые волны, ждущие, когда я нырну в них, но мои ноги приклеены к земле, и как бы сильно я ни хотела прыгнуть, они не двигаются.
Я все еще сломлена. Это была счастливая случайность.
Слезы наполняют мои глаза. Я закрываю их. Если Николас увидит, он узнает. И я не хочу, чтобы он видел правду. Я поворачиваю голову в сторону и делаю то, что делал всегда.
Я притворяюсь.
О, это отмеченное наградами представление, сплошные ноги-ножницы и громкие, хриплые стоны. Его пальцы перестают двигаться внутри меня, но он продолжает их там держать. Я растягиваю губы в ослепительной улыбке и открываю глаза.
Встречающий меня сердитый взгляд, вероятно, заставляет взрослых мужчин описаться в штаны.
– Какого хрена ты натворила? – Его голос срывается от сдерживаемого гнева, а щеки и шея покрыты красными пятнами, как будто художник провел по нему кистью с краской. – Я говорил тебе никогда не притворяться со мной. Я, блядь, знаю, Виктория. Я всегда, блядь, знал.
Я с трудом проглатываю комок, который подступил к моему горлу. Подтверждение лжи вертится у меня на кончике языка, но если я совру ему снова, я не уверена, что он сделает, и какой бы храброй я ни была, я также не глупа.
– Поговори со мной, черт возьми. Скажи мне, почему ты это сделала.
– Потому что, – огрызаюсь я, толкая его в грудь, пока он не откатывается в сторону, и его пальцы не выскальзывают из меня. Я сажусь, поворачиваясь к нему спиной. – Это занимает слишком много времени. Это слишком сложно.
Тишина заполняет комнату, и мне отчаянно хочется броситься в ванную, запереть дверь и отказаться выходить. Хотя я бы не стала отрицать, что Николас вышиб дверь, если бы я это сделала. Смущение захлестывает меня мощными волнами, мое лицо горит сильнее, чем десять часов на солнце без солнцезащитного крема. Я смотрю в пол, желая, чтобы он разверзся и поглотил меня, чтобы спасти от этого унизительного разговора.
Мэтью понятия не имел, когда я притворялась, но я быстро понимаю, что Николас – это не Мэтью.
– Виктория. – Его руки ложатся мне на плечи, но он не заставляет меня смотреть на него. Он оставляет их там, как успокаивающая тяжесть. – Позволь мне рассказать тебе кое-что о мужчинах. Настоящих мужчинах, а не тот бесполезный придурок, с которым ты встречалась в колледже. – Он опускает руку мне на талию, освобождая мое плечо для своего подбородка. – Проводить часы, исследуя женское тело, – это гребаная привилегия. Я мог бы ласкать языком твою киску целый час подряд, и мне никогда не стало бы скучно. Твоему телу нужно немного больше внимания, вот и все. Я более чем счастлив уделить тебе внимание. Я говорил тебе это прошлой ночью. Послушай меня. Поверь мне.
– Почему ты так добр ко мне? – Мой голос срывается, и я ненавижу это. Я ненавижу проявлять слабость перед мужчиной, которому я всегда старалась показать свою сильную сторону. С тех пор как он надел кольцо мне на палец, я больше не уверена, кто я такая, и мне это не нравится. Она мне не нравится.
– Ты бы предпочла, чтобы я был строг с тобой?
Я скривила губы. – Я не это имела в виду.
– Тогда что ты имеешь в виду?
– Я не знаю. – Кислый смешок вырывается из моего горла. – Ты сорвал джек-пот, да?
– Ты хочешь знать правду?
Правду? Я не уверена, но все равно киваю.
– Тогда повернись и посмотри на меня, и я скажу тебе правду.
Я переношу свой вес, но когда избегаю его взгляда, он берет меня за подбородок, пока наши глаза не встречаются.
– По правде говоря, я испытываю некоторое облегчение.
Я хмурюсь. – Ты рад, что не могу достичь оргазма?
– Ты можешь испытывать оргазм, – рычит он. – Я рад, что у тебя есть уязвимая сторона. Я всегда думал, что ты твердая, как гранит.
Конечно, я тоже так думала. Я играю со своим обручальным кольцом, крутя его вокруг пальца. Может быть, оно пронизано магией, и именно поэтому Николасу удалось пробить брешь в моей упругой внешней оболочке.
– Мне не нравится быть слабой.
– Уязвимость – это не слабость. Это человечность.
– Ты хочешь сказать, что ты не человек? Потому что я никогда не видела тебя уязвимым.
Тихий смешок эхом отдается в его горле. Он берет меня за подбородок. – Ложись. Закрой глаза.
Я делаю, как он просит. Матрас прогибается подо мной, и тихая музыка наполняет комнату. Я приоткрываю глаз, когда автоматические жалюзи опускаются с потолка, закрывая яркий солнечный свет и заливая комнату приглушенным сиянием.
– Закрой их, – приказывает он. Твердые руки раздвигают мои бедра, и теплое дыхание овевает мою киску. – Не думай. Чувствуй.
Первое прикосновение его языка к моему клитору посылает укол вожделения прямо по моим венам. Я была так близка раньше, что мне не требуется много времени, чтобы снова достичь той же точки. И происходит то же самое. Я вижу вершину, почти могу дотронуться до нее, мои пальцы напрягаются, чтобы подтянуться и перемахнуть через вершину, чтобы помчаться вниз по другой стороне холма к сверкающему внизу океану. Но я остаюсь на месте, финишная черта мучительно близка, но в то же время недосягаема.
В груди Николаса вибрирует гул, и я чувствую его до кончиков пальцев ног. – Перестань думать. – Он скользит двумя пальцами внутрь меня, прижимая их к передней стенке, и использует свой большой палец, чтобы продолжать давить на мой клитор. Он целует меня, его язык бесконечно поглаживает мой, его губы одновременно твердые и мягкие. Я зарываюсь пальцами в его волосы, побуждая его целовать меня быстрее, крепче. Я достаточно близко, чтобы попробовать это на вкус.
– Давай, Крошка. Не ради меня, а ради себя.
Его слова – ключ к двери. Она широко распахивается, и я падаю. Я падаю, и это великолепно. Ощущение почти выхода из тела. Я все еще кончаю, когда Николас толкается в меня. Мои глаза распахиваются, из меня вырывается вздох. Это обжигает.
– Дыши. – Он целует мой лоб, веки, нос, губы. – Дыши для меня. Ты чертовски тугая. Мне нужно будет надавить сильнее, чтобы пройти весь путь.
– Ты не внутри? – Господи Иисусе, я уже сыта им по горло. Еще немного, и он упрется мне в шейку матки.
– Нет. – Он наполовину гримасничает, наполовину улыбается. – Примерно на полпути.
Я яростно моргаю. – О.
– Не переживай, Крошка. Сделай глубокий вдох для меня. Хорошо. Теперь выдыхай.
Когда я это делаю, он делает выпад вперед, вонзаясь по самую рукоять. – Ой.
– Не двигайся. Позволь своему телу привыкнуть. Продолжай дышать. Вот и все. Хорошая девочка.
Я рада, что я не девственница, хотя у меня давно не было секса, может быть, моя девственная плева восстановилась. Уверена, что чувствую себя как в первый раз. Хуже того. Николас значительно толще, чем оба других моих сексуальных партнера.
– Посмотри на меня.
Отбрасывая мысли, о чем угодно, кроме Николаса, я сосредотачиваюсь на его лице, напряжение от того, что он все еще держится, заметно в напряженных мышцах и сжатой челюсти.
– Вот ты где. – Он захватывает мой рот, и когда его язык проникает сквозь мои губы, он вырывается, наклоняет бедра и с рычанием снова входит в меня. Это все еще тесновато, но чем больше он двигается, тем больше я приспосабливаюсь, мое тело приветствует его, а не борется с вторжением. Он снова меняет позу, и что-то задевает меня глубоко внутри, вызывая взрыв, который обрушивается на меня из ниоткуда. Это не похоже ни на что, что я чувствовала раньше. Это... что-то потустороннее.
Дрожь сотрясает мое тело, пальцы ног впиваются в хрустящее покрывало. Я сжимаю простыни одной рукой и впиваюсь ногтями в его спину.
– Господи. Боже.
Наши тела сталкиваются, всё превращается в пот, трение и шлепки плоти о плоть. Схватив его лицо, я притягиваю его рот к своему. На этот раз я ненасытная, требовательная. Теперь его толчки стали дикими, вышедшими из-под контроля. Я встречаю его как равного, обеими руками прижимаюсь к его заднице, а ногами обхватываю его бедра, призывая трахать меня глубже, жестче.
– Черт.
– Теперь твоя очередь кончать, – шепчу я ему на ухо. – Для себя, не для меня.
Из его горла вырывается низкий стон. – Кончаю. – Он толкается еще дважды, затем замирает, одаривая меня тем же выражением экстаза, которое было у него, когда он кончал мне на грудь. Падая на меня, но удерживая весь свой вес, чтобы не раздавить меня, он зарывается лицом в мою шею.
– Жена?
Теплое чувство разливается по моему животу. Я могла бы привыкнуть к тому, что он называет меня так. – Да?
– Не планируй много отдыхать в этот медовый месяц.
