Текст книги "Островитянин"

Автор книги: Томас О'Крихинь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 22 страниц)

Глядя на то, как я прожил жизнь, часть которой осталась позади, и еще достаточно впереди, я хотел бы помолиться за тех, кто ушел в мир иной, поскольку должен вспоминать о них не реже, чем думал о них, когда встречался с ними всеми на протяжении моей жизни. Почти все, кто жил в мое время, уже умерли, за исключением немногих. Да окажутся все они в раю, среди святых, и в тот час, когда нас всех призовут, пусть Он укажет нам тот же путь.

Когда мы отправились из дома вместе со свиньями, хозяйка вложила в руку хозяину бутылку спиртного, чтобы разделить ее между нами. Это была женщина, о которой шла исключительно добрая слава; впрочем, я не хотел бы хвалить ее больше, чем ее мужа, поскольку был в хороших отношениях с ними обоими.

Хозяин засвистел песенку «Кать Ни Дывирь»^[76], разливая спирт из бутылки. Выдув все до капли, мы отправились в путь. Пить не закончили, пока все не сели в лодку: две превосходные годовалые свиньи, хозяйка, а с ней ее дочь – та, которую мой дядя Диармад мне все время сватал. Мы вышли в открытое море, подняли паруса. Погода благоприятствовала, и мы достигли причала в гавани Большого Бласкета. Они приехали на Остров с тем, чтобы на следующий день взять с собой свиней на ярмарку. На эту ночь корма свиньям было достаточно.

Назавтра, после еды, всякий, у кого была свинья или две, приготовился ехать на Большую землю. При мне была прекрасная свинья, и еще одна, почти такая же хорошая, была у дяди Диармада – того, что заглянул в лицо смерти в тюленьей пещере. Свиней погрузили в лодку – а также еще одну, принадлежавшую местному жителю, а еще пару свиней с Иниш-Вик-Ивлина, женщину с того же острова и ее дочь. Лодка была очень большая, но со всеми, кого я упомянул, она почти заполнилась.

Всех высадили в Дун-Хыне, а потом лодка ушла назад. Было и несколько других лодок со свиньями, и они тоже благополучно возвратились домой. Мы отправились пешком по дороге вместе со свиньями, и примерно на полпути свинья Диармада отказалась идти дальше. В дороге она поранилась, потому что была очень тяжела и слаба ногами.

Диармад в то время собирался к другу.

– Присмотри за свиньями, – сказал он мне. – Дьявол побери мою душу, если я не найду что-нибудь, чтобы свинье не пришлось ковылять по дорогам Ирландии.

Я должен был сделать это ради него, даже если бы моей собственной свинье надо было идти пешком в Трали. Обе женщины с острова со своими свиньями, я и еще две свиньи остались ждать, пока он не пришел обратно. С ним была сильная лошадь и тележка со сходнями. Владелец лошади приходился Диармаду дядей, а также дядей и моей матери.

Загрузили свинью Диармада, и это была едва ли не самая тяжелая работа, какую мне до сих пор приходилось выполнять в жизни. Дядя и владелец лошади сцепили руки под передней частью свиньи, а мне досталось поднимать ее заднюю часть повыше, примерно на высоту той здоровенной лошади. Пришлось девушке с Иниш-Вик-Ивлина прийти мне на подмогу.

– Теперь загружай свою свинью, – сказал мне Диармад.

– Но моя хорошо ходит, – удивился я.

– Лучше пусть едут в повозке, – сказал он.

Надо было делать, как он говорит.

– Когда вернемся домой, ты, верно, расскажешь матери, что я бросил тебя на дороге. Я бы посадил в повозку четверых, но тут не хватит места. Зато двое из вас могут ехать на бортике. – Диармад велел мне и женщине постарше двигаться сзади, потому что в самой тележке поедет он, девушка и свиньи.

Я вспрыгнул на повозку, крепко ухватил женщину за руку, и мы отправились в Дангян-И-Хуше. Когда мы приехали, женщина с острова отказалась отпускать лошадь, покуда не налила выпить вознице, а вместе с ним и мне.

– Ты не хочешь подождать, пока лошадь отдохнет? – сказал возница.

– А у вас что, много времени? – спросила она.

Я увел свиней с собой к своему другу, что жил на Средней улице. Этого моего друга больше всех ценили за гостеприимство все жители города, и даже многие из тех, кто там не жил. Он никогда никого не выгонял из дома и ни к кому не применял силу.

Мы с возницей пошли обратно, как только разместили свиней и накормили лошадь. Когда достигли пирса на другом конце города, увидели, что появляются остальные наши свиньи, и подождали, пока они доберутся.

Как раз в это время к нам подошла пожилая женщина с Камня, и как только мы встретились, Диармад громко спросил:

– А этих свиней куда девать, милая моя?

– Туда же, где наши собственные, – ответила она.

Пока она это говорила, Диармад стегнул одну животину прутом, который был у него в руке, и поранил ее. Свинья отпрянула и понеслась вниз по набережной к гавани. Хозяин лошади выбежал ей наперерез, но свинья проскочила у него между ног, случайно поддела его, опрокинула навзничь с набережной прямо в море и сама свалилась вместе с ним. Диармад подцепил возницу, едва тот оказался в воде, и вытащил его.

Между тем свинью уносило в море. Дядя спешно подбежал ко мне.

– Мария, матерь Божья! У бедной женщины свинья потонула! Вот беда-то, а такая хорошая женщина!

Я уже упоминал про Диармада – так, будто это Диармайд О’Дывне, великий герой из ирландских фениев^[77]. Я знал, что дядя всего лишь подшучивал надо мной насчет свиньи и на самом деле не хотел, чтобы я лез за ней в воду. В то время в гавани не было ни лодки, ни весла, потому что все вышли в море. Но вместе с тем мне было очень жаль, что свинья пропадет, а ее уже относило в гавань. Я выхватил прут из рук дяди и метнулся к воде. Стянув с себя одежду, я бросился вперед, поплыл и вскоре услышал, как Диармад громко кричит мне:

– Какой дьявол тебя понес за этой свиньей?! Ты сейчас из-за нее там и останешься!

Зря он это сказал, но бедняга очень сильно за меня перепугался.

Вскоре я нагнал свинью, взял прут, который был зажат у меня в зубах, и отвесил ей сзади солидный удар. Она вырвалась вперед на добрый перч^[78] и повернула к земле. Я пробовал то так, то этак, пока наконец не сумел направить ее на мелководье и вознице удалось ухватить ее за оба уха. На этот раз ему легко было удержать свинью, в отличие от того случая, когда она, удирая, опрокинула его вверх тормашками.

Я выбрался из воды и снова оделся.

Свиней разместили в доме по эту сторону гавани, возница пропустил стаканчик-другой и поехал домой. Сам я вместе с дядей отправился к своему другу, у которого находились наши свиньи, и он тоже дал нам выпить.

– Пошли, – сказал мне дядя, – посмотрим, нет ли чего перекусить.

Я знал, что в кармане у него пусто. Паб оказался недалеко от нашего пристанища. Оба мы основательно выпили, а потом опять вышли на улицу. Затем выпили еще, и друг стал торговаться за свиней с нами обоими. С Диармадом у него получилось заключить сделку довольно быстро, и они занялись мной. За первую свинью друг отдал пять фунтов десять шиллингов. Вскоре моя свинья тоже оказалась у него, за шесть фунтов.

Не успели мы закончить, как в дверь ворвались обе женщины с острова, молодая и старая. Я повернулся к хозяину и попросил его дать им выпить, чего они только пожелают. Но пожилая женщина быстро сказала, что правильней будет, если она купит мне выпивку, потому что если бы не я, они бы остались без свиньи.

– Дева Мария! – сказал Диармад. – Оставь ты его в покое. Ничего страшного, если он купит нам выпить. Он же только что получил шесть фунтов за свинью.

– А кто ее купил?

– Хозяин этого дома – и мою свинью тоже, – сказал Диармад.

Тут я дал Диармаду полпинты виски.

– Держи, – сказал я. – Забери это с собой в комнату, и этих тоже возьми с собой. А я сейчас буду.

– А ты куда собрался? – спросил он.

– Пройдусь немного по улице, у меня там еще кое-какие дела.

– Ох, добром это для нас не кончится, – сказал он.

– Да двух минут не пройдет, как я вернусь.

– Ну давай, – сказал он.

И вот я оставил его с двумя женщинами и отправился вниз по улице. Зашел в дом к родственнице, которая держала одежную лавку.

– Ух ты! Добро пожаловать, – сказала она.

– Живи до ста лет, добрая женщина, – был мой ответ.

Я назвал ее «добрая женщина» совсем не по причине ее достоинств, поскольку знал еще до этого и задолго до того, что хвалить ее особенно не за что, – а потому как этого требовала вежливость. Она спрашивала меня, как там то и это, и все время украдкой посматривала, когда же я опущу руку в карман и попрошу то, за чем я сюда пришел. Глаза ее блестели, и она переводила взгляд то на товары в лавке, то на меня.

Мне были нужны подтяжки, потому что мои штаны держались на веревке, которую я завязывал вокруг пояса. Старые мои подтяжки совсем пропащие стали, пока я возился со свиньями, – начиная с первого дня, как мы приехали за ними на остров, и до сей поры.

Ну вот, и пока мы разговаривали, вошла еще одна женщина. Мы с ней поздоровались. Это была женщина городская – представительная, зажиточная; у нее не было ничего общего с той, из магазина, – да и хорошо, что не было.

– Что вас сегодня привело с Запада в наши края? Должно быть, у вас были свиньи на продажу?

– Да, были, добрая женщина.

– О, завтра обещают хорошую погоду, – сказала она.

– У меня была одна-единственная свинья. Я ее уже продал моему другу, Морису О’Кнохуру, и выручил за нее шесть фунтов.

– О, это, бесспорно, была чудесная свинья, – сказала она. – Я никогда еще не слышала, чтобы за свинью платили столько денег, если только это не свиноматка.

– Я растил ее целый год, так что в ней очень много мяса.

– О, да ты настоящий делец, храни тебя Бог! – сказала худосочная женщина за прилавком и опять быстро забегала взглядом по своим товарам.

– Покажи мне пару подтяжек, – попросил я.

Я остался бы в магазине еще чуть подольше, стараясь назло ей не показывать денег, если бы не Диармад и полпинты виски, которые того и гляди окажутся для меня потеряны. Диармад мог лишить меня виски шутки ради, а я хорошо знал, что в этом-то все и дело, ведь я сам и оставил полпинты у него в руках, когда прощался.

Хозяйка магазина не заставила себя долго ждать и выложила передо мной подтяжки, потому что руки у нее так и чесались что-нибудь продать.

– Эти вот по шиллингу за пару, – сказала она.

Представительная женщина все это время вежливо присматривалась и прислушивалась к нам.

– Это иностранные подтяжки, – сказала хозяйка. – На них очень большой спрос. Они хорошие и дешевые.

Я взял в руки эти подтяжки и оценил, что у них за качество.

– Двенадцать пар таких не удержали бы вчера моих штанов, когда я грузил в телегу большую свинью, – заметил я ей.

– Мать Мария!

– Покажи мне лучшие из тех, что у вас есть. Если вот эти вот иностранные, то и попридержи их, пока иностранцы не придут их покупать.

Посетительница прыснула со смеху, когда увидела, как дерзко я обошелся с хозяйкой, а эта кулема залилась краской. Она вышла и скоро вернулась, принеся подтяжки того же старомодного сорта. Я выбрал пару, протянул ей шиллинг и вышел.

Когда я добрался до Диармада Солнца – тогда его можно было назвать и так, – вокруг него собралась вся Козлиная улица^[79]. Одни сидели на табуретках, другие стояли; кто-то только что приехал с нашего Острова со свиньями. Спиртное лилось рекой.

Там была и пожилая женщина с Камня, которая как раз в это время пела песню «Я б ни за что не сказал, кто она»^[80], и ты бы точно не стал отходить за едой, пока она пела. А дочь ее пела еще лучше матери.

– Колдовская, неземная музыка, – сказал мне кто-то рядом.

В этот вечер каждый нашел себе ночлег, а наутро свиней в городе уже было в изобилии, как и людей из деревень. Один день попоек и братания в большом городе следовал за другим, всякой компании находилась другая компания. У каждой семьи здесь имелись родные и знакомые, и все готовы были потратить друг на друга пару шиллингов.

Мы пошли к тому, кто покупал у нас свиней, и там сидели. В нашем обществе были обе женщины с острова. Вокруг нас собиралось множество деревенских. Некоторые приходились нам родственниками, а некоторые вообще никем не приходились.

Многие из них замечали Диармада Бесшабашного, и знали, что с ним можно повеселиться – ну они и веселились. Пошла выпивка. Пожилая женщина с острова принесла первые полпинты и полгаллона темного пива в придачу, потому что там как раз оказались люди с лодки, которые перевозили ее свиней, и ей хотелось, чтобы им досталось выпивки сколько влезет, уж такая она была сердечная женщина. Диармад Затейник пожал ей руку и приблизился ко мне, чтобы пожать и мою.

– Спой мне песню, чтобы поднять настроение, – сказал он, – после такой трудной недели.

Я и не думал ему отказывать, потому что иначе он бы мне устроил представление.

Песня, которую я спел, была «Холм черноволосой»^[81], и мне пришлось петь ее до самого конца. Пусть там были два певца лучше меня, зато были и трое, кто пел хуже. Старшая женщина спела еще одну песню, и у нее получилось отменно. Ее дочь спела «Голая еловая доска»^[82] – и тоже получилось замечательно. Пили крепко и много, до тех пор пока всяк не нагрузился под завязку. Дом битком набился народом, и снаружи людей было тоже полно.

Вскоре я увидал дюжего мужчину, который прокладывал себе путь сквозь толпу:

– Прошу прощения, мужики, – сказал он, протискиваясь прямиком ко мне. Он принялся горячо трясти мою руку. – Черт, я уже чуть было домой не ушел, а от тебя еще ни единой песни не слыхал! – воскликну он, ударив по столу, и закричал:

– Полпинты крепкого сюда!.. Ой, ну правда, врежь чего-нибудь во весь голос.

Он меня хорошо знал, а я знал его, потому что еще до этого мне часто приходилось петь ему песни. Пить он умел хорошо и пил при этом порядочно. Сразу же появилось полпинты. Это я должен был выпить залпом без всяких отговорок. Потом пошла музыка.

Хорошо помню все песни того дня. «Я б ни за что не сказал, кто она» – вот что я тогда для него выбрал. Ведь я знал наверняка, что именно это любимая песня того здоровяка, потому что именно ее нередко для него пел. После того как я закончил, верзила проставился всем вокруг.

– Интересно, – спросил он меня, – а здесь есть еще хоть кто-нибудь, кто умеет хоть что-то петь?

– Еще как есть, сынок, – сказал я и указал на двух женщин с острова Иниш-Вик-Ивлин.

Ни одна из них также не отказалась от его предложения спеть, и, представь себе, они стали петь песню вместе. Поскольку они мать и дочь и одна из них вышла из чрева другой, в этом не было ничего особо удивительного.

Я мог провести два дня и две ночи без еды и питья, слушая голоса этой пары, но не думаю, что многих из этой компании поразил тот же недуг, что и меня.

Когда песня закончилась, здоровяк от всего сердца пожал руки обеим певицам и проделал то же самое со мной – это же я подсказал ему, где взять такую неземную музыку. Он снова стукнул по столу и еще раз крикнул принести полпинты. Тогда полпинты стоили шиллинг, а сегодня, когда я кропаю эти записки, уже девять шиллингов.

Он вложил мне в руку посудину, которой надо было поделиться с другими. Один человек пригубил оттуда, а двое не попробовали ни капли. Тут я увидел Диармада Солнце, который тяжело сопел, явно перебрав, и осознал, что мы, возможно, проведем в этом городе еще одну ночь. Никто, похоже, не собирался расходиться, а путь домой предстоял неблизкий. Вскоре здоровяк повернулся ко мне и опять пожал руку.

– Я б хотел еще одну твою песню послушать, пока мы не ушли домой, – сказал он, – а то много времени пройдет, прежде чем мы опять встретимся.

Я, конечно, не стал ему отказывать. Спел и песню, и еще две; потом женщины с острова спели три-четыре, и к тому времени, как я подумал, что давно пора бы домой, я уже вообще ничего не помнил.

В конце концов – а это было уже на исходе следующего дня – началась ярмарка шерсти, то есть ярмарка, которая всегда открывается последней. А значит, нам пришло время наконец-то выдвигаться домой. Но Диармад пошел вразнос и слышать не желал о том, чтобы вернуться в свою хижину – по крайней мере до Рождества или хотя бы пока не выйдет все пиво.

Я заговорил с ним сердито, сказал, что ему пора бы уже домой, после того как он отсутствовал два дня и две ночи, а он – честное слово! – подбежал ко мне и смачно поцеловал. Я потолковал с женщиной с острова и объяснил ей то же самое.

– Да ну, в самом деле. Денек выдался – лучше не придумаешь, не всегда же у нас такие будут, – ответила она.

Я бы, возможно, прекрасно понял такой ответ сегодня, когда сам уже довольно пожилой человек. И наверно, сейчас не стоит жаловаться, как я воспринимал все это тогда, когда все мы были молодыми.

Я притащил своего дядю домой, там было полно ребятишек, и некоторым из них не удавалось наесться досыта, пока те деньги, что мы выручили за свиней, не позволили купить им чего-нибудь. У женщины с острова, когда она уехала, в хижине на морском берегу осталось всего два стоуна^[83] желтой кукурузной муки.

Серьезно поразмыслив над всем этим, я сказал себе, что пора перестать давать советы таким людям и оставить их в покое. Так я с тех пор и поступал.

Я приглядел за тем, чтоб в моем доме хватало еды и оба моих старика не испытывали нужды ни в чем в мое отсутствие, пускай бы даже меня не видать три месяца. Крыша тоже не протекала, потому что к зиме была готова новая. До сих пор каждый год под старой крышей оказывалось хотя бы одно куриное гнездо, но гнезда-то все равно стояли пустые. Короче говоря, я махнул рукой, перестал думать про все это и больше не беспокоился.

Почти все к тому времени убрались из паба, кроме здоровяка. Женщина с острова подошла к нему поговорить. Она сказала, что ей нужна лошадь из города, чтобы довезти ее завтра до Дун-Хына.

– И потом, – сказала она, – если бы к утру у меня были деревенские лошади, я бы перевезла свою поклажу домой.

– А у тебя есть что везти? – спросил он меня.

– С полмешка муки у меня будет, – сказал я.

– У Диармада, наверно, тоже что-то есть, – заметил он.

– Есть, разумеется, – сказал я.

Сам Диармад в это время был без памяти.

– Вот вам моя рука и честное слово, что я приеду сюда в восемь часов завтрашним утром, если только буду жив, – сказал он.

Он запряг свою лошадь и отправился по главной улице. Думаю, у него не заняло много времени добраться до собственного дома. Я вернулся туда, где оставался бродяга Диармад. Стоять у него получалось с трудом. Обе женщины последовали за мной.

– Пойдем, – сказал я ему. – Поехали домой. Ты что же, совсем не думаешь, какую приятную женщину там оставил?

– Она не слишком приятная женщина, – сказал он. – Так что ничего страшного.

Мы подняли его на ноги и пошли поискать чего-нибудь поесть. Еда была хорошая, но съели мы очень немного. Я добрел до кровати и сразу же провалился в сон. Гораздо позже ночью старина Диармад тоже направился к кровати. Он быстро заснул, да так и пролежал, словно мертвый, до самой зари. Я опять задремал немного, а когда проснулся, уже забрезжило утро и наступал новый день. Я старался не засыпать, рассудив, что скоро приедет возница, чтобы забрать нас, – разумеется, если он был человеком слова. Я, конечно, не думал, что он подъедет так рано, как сам намеревался; но надеялся, что уж когда-нибудь в течение дня он подъедет, потому что он казался мне человеком солидным.

Пока я об этом думал, раздался шум подъезжающей повозки. Я не рассчитывал, что этот здоровяк появится в такую рань, но все-таки ошибся – именно он и явился. Оставил лошадь там, где обычно, и подошел к нам.

Мы подождали, пока будет готов завтрак, потом он запряг лошадь, а мы тем временем грузили все на телегу – точно так же, как и накануне. Диармаду Пчельнику все еще нездоровилось, но, так или иначе, лошадь нам подготовили, и мы выехали из города, проведя в нем три дня и три ночи. В здешних пабах мы пили сколько влезет, а теперь направились в Дун-Хын. Приехали довольно скоро; лодка, чтобы забрать женщин с Иниш-Вик-Ивлина, пришла быстро, потому что день был хороший. Владелец лошади попрощался с нами, пожелал доброго пути и направился в Балиферитер, в свои родные места. Мы тотчас ринулись в лодку и отплыли на Большой Бласкет. Припасы обеих женщин из лодки выгружать не стали: Диармад планировал съездить к ним на остров и провести там еще несколько дней. Мы бы взяли с собой охотничье снаряжение и, глядишь, добыли бы себе превосходных кроликов.

Хотя я не имел особого желания в этот раз куда-то ехать, но спорить с ним не стал, потому что очень утомился после Дангяна. К тому же сестра женщины с того острова была замужем за Диармадом, а моя мама приходилась сестрой ему, вот почему я проводил с ним почти каждый день. А теперь я тем более не ленился бывать в его компании – с тех пор как познакомился с девушкой с острова. И потому собрались мы, подняли паруса и плыли без устали, покуда не достигли острова на западе.

Мы провели на Камне два дня и две ночи, кролики попадались к нам в силки каждый день. По ночам мы пели в свое удовольствие – наверно, до часу ночи, – а после спали почти до полудня. Старина Диармад не мог остановиться и все сватал нас друг другу с утра до вечера. Было в нем, без сомнения, какое-то озорство. Он постоянно вышучивал все, что касалось нас двоих, как бы мы к этому ни относились.

Наутро третьего дня погода была уже совсем не очень, но мы все-таки решили уезжать. Все мы несли в лодку тяжелую поклажу, а жители Камня собрались проводить нас до воды, но словно онемели – так всем было жалко, что мы уезжаем.

Стоит ли говорить, что я захандрил и так или иначе потерял всякое настроение, – а именно так все и было, что неудивительно: я же прощался с самыми веселыми деньками в своей жизни, а вместе с тем оставлял за спиной девушку, которая нравилась мне тогда больше всех в крещеном мире.

И вот мы приплыли с запада, и наши домашние очень нам завидовали. Мы привезли множество жирных кроликов, а у тех, кто оставался дома, не было ничего, кроме водорослей, торфа и навоза.

Глава тринадцатая

Смерть Томаса Лысого. – Рождественская поездка в Дангян. – Дядья, овца и переполох. – Пади Шемас в тюрьме. – Команда лодки все время разбредается. – Штормовая ночь. Ливень и ветер. – Домой с попутным ветром на следующий день. – Тоньше собачьей шерстинки. – Мне устраивают сватовство. – Дядя Лиам и два петуха.

Когда я вернулся домой, Томас Лысый был уже на последнем издыхании и ему понадобился священник. К исходу ночи раздался стук в дверь. Мама позвала меня и сказала, что Падинь зовет меня пойти поискать священника для его отца, который уже едва дышал. Не дело было теперь оставаться безучастным, раз уж я привел священника для его матери. И к тому же я понял, что есть на земле люди, которым вечно любой ветер навстречу. Конечно, были люди, более близкие Томасу Лысому, чем я, чтобы пойти и разбудить их среди ночи, но его сын пришел к нам.

Я немного перекусил и выскочил за дверь. Пади и священник обернулись быстро, и их путешествие было недолгим. На следующий день Томас умер. Теперь предстояло другое путешествие – на поминки и еще одно – хоронить его.

Вот так я провел целый месяц – с того дня, как мы перевозили свиней с западного острова, и до того, как похоронили Томаса Лысого у храма в Фюнтра.

Пади собирался переселиться в другой маленький домик, вверх по холму, и так и сделал. Напротив нашего дома теперь стояла брошенная развалюха. Пади женился на ладной крепкой женщине. Жена у него была такая, что можно было подумать, будто она с колыбели росла где-то в восточных краях.

Потом наступило начало декабря. К тому времени всякая ловля закончилась, и островитяне принялись удобрять землю. С раннего утра до позднего вечера, от темна до темна, мы собирали вилами водоросли. Этим мы все вместе занимались каждый год до первого февраля, Дня святой Бригиты^[84].

Рождественское путешествие

В те времена у островитян в обычае было отправляться на Рождество в город пораньше. Я сгреб большую кучу водорослей на краю пляжа и хотел перетащить ее на своем добром ослике, поскольку день был сухой и ветреный. Оглянувшись, я увидел мальчонку, который шел в мою сторону. Я догадался, что у него ко мне какое-то дело, и в самом деле так оно и было.

– Ты чего здесь бродишь, малец? – сказал я ему.

– Твоя мать послала тебя найти и узнать, не поедешь ли ты в Дангян, потому как вся округа туда собралась.

Я поблагодарил его и сказал, что тоже поеду.

– Передай, пожалуйста, матери, чтоб приготовила мне одежду, и я тебе дам конфет.

Мальчишка со всех ног бросился туда, откуда прибежал. Я собрался в путь следом за ним без особой спешки, потому что разные мысли роились у меня в голове. С одной стороны, удобрений по полю я так и не разбросал. С другой стороны, раз уж весь Остров собирался на праздник пополнять запасы, я подумал, что мне было бы проще отправиться в путь сейчас, вместе со всеми, чем после ехать в одиночестве, на свой страх и риск.

Придя домой, я очень обрадовался, увидев, что старик запряг осла.

– А водоросли где? – спросил он.

– В Большой лощине, – ответил я.

Собравшись, я отправился в путь. Все мужчины, что только были на Острове, столпились на причале в кобеднишней одежде. У кого с собой была пара овец, у кого несколько корзин рыбы, у кого тюк шерсти. Все рассаживались по лодкам, и лодки эти отправлялись в сторону гавани в заливе Дангян.

На лодке в Дангян плыли трое моих дядьев и Пади Шемас, муж моей сестры Кать. Хотя все они были моими давними друзьями, мне не очень хотелось ехать в их компании. Пади с меня один раз уже хватило, а с дядей Диармадом мы вместе перевозили свиней совсем недавно. Я стоял на причале, когда ко мне подошел Диармад, который нес к воде корзинку с рыбой.

– Ты в Дангян едешь? – спросил он меня.

– Да вот подумываю, – сказал я.

– Почему бы тебе тогда не собраться, – заметил он. – Повезешь с собой рыбу или еще что-нибудь?

– Я могу взять с собой штук пятьдесят сайды, но подбирать ее сейчас времени нет. Вы меня, что ли, все ждете?

– Вали-ка ты отсюда по-быстрому, мой хороший, и собери рыбу. А лодка тебя подождет.

Как я уже сказал, Диармад был лучше всех прочих, остальные для меня были ни богу свечка ни черту кочерга, хотя многие из тех, кто ехал, тоже приходились мне родственниками. Я быстро слетал домой и подготовил рыбу. У меня было две веревки, один парень добавил мне еще веревку, и я собрал связки за полчаса. Как только я приготовился, лодка собралась отплывать.

– Мария, матерь Божья, – сказал Диармад, – а ты и правда не задержался.

Рыбу погрузили в лодку, и мы отбыли к Дангян-И-Хуше.

В те времена на берегу всегда находились женщины, которых называли лоточницами. Работа их состояла в том, чтобы покупать и продавать рыбу, с этого ремесла они и жили. Когда рыбу выгрузили из лодки и вытащили на берег, женщины подбежали ко мне и вскоре договорились скупить у меня всё по пятьдесят шиллингов за связку.

– Дева Мария! – воскликнул Диармад. – Еще немного, и ты должен будешь проставиться этим женщинам.

– Да, парень, – сказала бойкая женщина, которая была с нами, – и тебе тоже выставят. Так что я с тобой иду.

Поскольку Диармад любил пропустить стаканчик, он отправился со мной в тот же дом, что и раньше. Женщины выплатили мне всё до пенни, и, пересчитав деньги, я спросил их, что они будут.

– А сначала мы вам нальем, – снова сказала та же женщина.

Так оно и случилось. Она заказала выпивку и сразу же за нее расплатилась. Второй раз, конечно же, выпивка причиталась с меня – как с человека, который только что заработал деньги, а третий был с Диармада, потому что они купили рыбу еще и у него.

Я выпил уже три порции, и Диармад тоже. Поведение у него всегда было немного чудное, так что можно было подумать, будто он пьет уже три месяца.

Потом мы пошли к пирсу, потому что лодка у нас была еще не привязана. Едва мы успели туда дойти, как меня позвал мой дядя Томас – сходить с ним за компанию, потому что ему еще надо было продать двух овец.

– Я пойду, – сказал я.

– Дева Мария, – сказал Диармад, – вы бы лучше лодку привязали. День уже заканчивается, а пока вы опять будете скакать туда-сюда, лодку может уже унести в море.

– Душа твоя грешная, прости, Господи, – сказал Томас. – Уж ты-то все свои дела поделал и только потом за лодку взялся тревожиться. Хочешь – держи ее, хочешь – отпускай! Мерзавец ты! – добавил Томас.

Я уже писал раньше, что с тех самых пор, как поэт своими песнями помешал мне резать торф и на меня внезапно набросились молодые девицы, любой ветер дул против меня. Я был прав. Как только один дядя обозвал при мне другого мерзавцем, я уже хорошо знал, что этот день для меня праздником не станет, и времени на себя у меня не будет тоже, тем более если тот, кто никогда не отличался благоразумием и кого обозвали мерзавцем, успел уже принять немножечко пива. Да, я был прав, поскольку Томас немедленно получил коварный удар кулаком по уху.

Этот удар сбил славного героя Томаса с ног, заставил его перелететь через овцу и поверг наземь, на обе лопатки. Но не успел он вскочить на ноги, как сразу кинулся на Диармада, и если бы не торговки рыбой, которые в то время были вокруг нас, Диармад очутился бы на том свете, а я, без сомнения, вслед за ним.

Я рисковал своей жизнью ради Диармада, чтобы спасти его, как и тогда, в тюленьей пещере; однако, как и в тот раз, я выжил.

Когда битва прекратилась, я первым делом созвал женщин, чтобы налить им еще капельку. Потому что, по-моему, они существовали исключительно на пиве, обходясь без крошки съестного. Диармад пока что отбежал кое-куда – вот и славно. Женщины дергали меня за одежду, предлагая выпить с ними. Но мне не хотелось больше пить за их счет в тот день. Было у меня и еще одно основание: я знал, что вся эта заварушка с моими родственниками так просто не кончится. А у нас не было никакого права ходить на голове, как безумцы, особенно во время священного праздника, в честь которого и отправились мы в путешествие.

С такими мыслями я покинул паб и, представь себе, присмотревшись, увидел в глубине улицы Томаса с двумя долговязыми молодыми мясниками, которые пытались отобрать у него овцу, всучив за нее столько, сколько им самим было нужно. Я ускорил шаг и, поравнявшись с дядей, заметил, что он уже всех цветов радуги. Выходки мясников меня порядком задели. Оба разбойника вообще не были со мной знакомы и даже не знали, из этих ли я краев. На овце была свежая веревка, которая врезалась дяде в руку, когда он пытался не позволить тем двоим ее увести.

Мясники не знали, что такое неудача, покуда не встретились со мной. Они подумали, что я какой-то деревенский олух и, пожалуй, буду на их стороне.

– Отпусти веревку и дай мне, – сказал я дяде. Тот сразу подчинился.

– Заступись за меня и моих овец! Если ты в самом деле такой же здоровый, как с виду, то эти два чертовых заморыша тебе нипочем!

Кажется, никогда еще в этой жизни я не был так зол, как в ту минуту.