Текст книги "Островитянин"
Автор книги: Томас О'Крихинь
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 22 страниц)
Эти мысли потрясли меня настолько, что я решил: в следующий раз, как поэт попадется мне навстречу, не говорить ему ни слова, и тогда, наверно, ему придется оставить меня в покое. Но это была задумка, которой я так никогда и не воспользовался. И очень этому рад.
Лов рыбы
В те времена на острове не было ни нэвогов, ни чего похожего на них. Были только большие лодки с командой из восьми человек. На каждой был тяжелый невод, к основанию которого были привязаны камни, чтоб он мог уходить под воду, а наверху – пробки на шнурах, чтобы помогать ему держаться на плаву, то есть чтобы удерживать сети на поверхности, когда их забросят с лодки. Были и маленькие лодки, которые и старые рыбаки, и ребята помоложе использовали для ловли на крючок. Они часто были полны рыбой, которую удавалось поймать только таким способом.
Вскоре после этого кто-то рассказывал, что два рыбака с Острова оказались в Дангян-И-Хуше в ярмарочный день, оба пьяные, и там купили у кого-то нэвог. И это все была правда, потому что совсем скоро нэвог пришел на Бласкет и неслыханно удивил весь Остров. Женщины, мужья которых сидели в этой лодке, принялись тихонько причитать и всхлипывать, потому что увидали этакую утлую скорлупку. Те два молодых парня подошли к ним и сказали:
– Да пораскиньте вы мозгами, разве мы двое не обслужим вас точно так же, если ваши потонут?
Никогда еще эти ребята не слыхали таких проклятий, как от тех двух плакальщиц, которые посчитали, что с ними обошлись, скажем так, без всякого сочувствия.
Я тогда стоял неподалеку от тех женщин, и замечание ребят доставило мне пару веселых минут: ну представь себе, двое парней готовы заняться безутешными женами сразу, как только мужья их покинут! С этими самыми двумя ребятами я потом еще немало повеселился.
Через несколько дней я пошел на холм, чтоб заготовить торф, и увидал внизу, прямо подо мной, самый настоящий нэвог, а в нем кучу каких-то вещей, которые выбрасывали в море. Но я сдержался и поспешил дальше со своим грузом торфа. Придя домой, я рассказал обо всем, что видел, но мне едва ли поверили. Как мог там оказаться нэвог, если их вовсе не было на побережье? Больше того, что они там выбрасывали и какая им польза с того, чтобы выкидывать что-то в море?
Ну так вот. До второй половины дня ничего не происходило, а потом с юга, от Клюва подошел нэвог, и в нем четверо. Они дошли до причала, а после мужчины принялись искать ночлег. Они взяли с собой немного еды и закуски в белом мешке. Эти люди были из Дангяна, и, конечно, их хорошо знали, поэтому они быстро нашли где остановиться. И вот только тогда Томасу О’Крихиню наконец поверили. И продолжают мне верить с того самого часа по сей день, потому что история, которая казалась совсем невероятной, оказалась правдой.
Остановились рыбаки в доме Пади Шемаса. Еда у них была своя, и провели они здесь всего неделю, потому что надо было ехать домой с уловом. Те штуки, которые они выбрасывали в море, когда я их увидел, были ловушки для омаров, а жители Бласкета тогда разбирались в подобных устройствах не лучше, чем банковские конторщики.
Немного погодя четыре нэвога пришли из Дангяна на Бласкет ловить омаров тем же манером. Рыбаки из города успели заработать на ловле омаров вокруг Большого Бласкета сотни фунтов, прежде чем сами островитяне смогли извлечь для себя из такой рыбалки хотя бы шиллинг. Им платили фунт за дюжину, и, что самое замечательное, поймать дюжину совсем не сложно.
Когда люди узнали про омаров, те двое, у кого был первый нэвог, загрузили его ловушками. Они работали вдвоем, а потом взяли с собой еще молодого парнишку. Целый год, пока нэвог был только у них одних, они провели за ловом омаров и подняли на этом много фунтов. На следующий год все команды постарались раздобыть себе нэвоги, и эти лодки оказалось не так легко найти, потому что было их очень немного, а каждый новый нэвог стоил от восьми до десяти фунтов.
Как и все, я тоже поехал добывать себе такой, и Пади Шемас со мной за компанию. Мы взяли с собой еще одного товарища, и нам удачно повстречалась новая лодка, которую сделал мой родственник. Мы взяли ее за восемь фунтов. Теперь нам надо было снова ехать и купить материал, чтобы соорудить ловушки, и пришлось сильно поломать над этим голову, прежде чем мы смогли начать лов. Мы провели сезон вместе с двумя другими рыбаками. Погода стояла хорошая. У каждого из нас осталось еще по десять фунтов, когда мы расплатились за нэвог. В то время люди в Дангяне скупали омаров, а некоторые держали их для собственного удовольствия. Улов был прекрасный, особенно поскольку ловля неводом в ту пору стала сходить на нет.
Омаров вокруг Острова промышляло около дюжины нэвогов, когда новость об этом дошла до Великобритании. Британская компания выслала два судна на разведку в наши места. Они взяли с собой готовое рыболовное снаряжение, чтобы сразу использовать его в море. Для наших рыбаков это было очень удобно: за каждую дюжину омаров платили шиллинг, а снаряжение было бесплатно.
Пади Шемас и я крепко увязли в этом и работали с утра и допоздна. Хотя мы никогда специально не ходили ловить для них ни на какие острова, однако всегда старались поймать столько же, сколько другие нэвоги. Бульшую часть года англичане платили десять шиллингов за дюжину, но когда омар пошел реже, им пришлось платить по шиллингу за штуку.
Так продолжалось два или три года, но тут еще одна английская компания прислала на Бласкет два других судна с цистернами, и там платили дополнительно еще по шиллингу за дюжину. Такие суда приходили одно за одним и платили все больше. Чтобы они приходили и дальше, наши рыбаки делили улов между собой.
Омары в то время водились в изобилии, и скоро уже лодки из Франции стали платить по шиллингу за штуку, круглый год. Так дела продвигались до тех пор, покуда и пятая компания не затрубила в рог у побережья Бласкета, созывая охотников ловить омара. Мы провели так несколько лет. У рыбаков всегда водились один-два шиллинга, корабли подходили прямо к нашему порогу, и на борту у них была звонкая монета, чтобы заплатить за улов, как бы тяжел он ни оказался.
Примерно в то время несколько лодок пришли из Ив-Ра на Иниш-Вик-Ивлин. Они пригласили хозяина дома на Камне и двоих его сыновей, чтобы те помогли им ловить омара, раз у них тоже был нэвог. Так что Морис О’Дали-старший зажил на Камне хорошей жизнью, начиная с этого самого года – и до тех пор, пока не покинул остров.
Именно когда компании посылали к нам свои корабли с цистернами, в Ирландии началось движение, которое называли «домашнее управление», а на другом известном языке – Home Rule[109]. Я сам часто говорил рыбакам, что этот самый Home Rule – без ведома жителей остальной Ирландии – уже пришел к нам и что именно на Большом Бласкете бытовал такой закон. Я был прав, и еще долго потом островитяне говорили мне, что это истинная правда, пока золото из Англии и Франции поступало к нам и наших рыб в панцирях покупали у самого нашего порога.
Никто не знает, сколько серебра и золота осело в то время на побережье Керри благодаря тем кораблям. Оставшуюся часть года другие покупатели присылали суда за скумбрией. Однажды вечером в марте я поймал пять или шесть сотен скумбрии, мы свезли ее в Дангян и выручили четыре фунта за сотню.
Покуда эти корабли ходили у побережья, у всякого бедняка водилась деньга. Нередко я встречал красивый освещенный корабль с важными персонами на борту. Каждый год на протяжении шести лет они забирали у меня полные ловушки всяческой рыбы и платили по шиллингу за каждого омара, большого и малого. В какое-то время каждый год появлялась светящаяся рыба, которую можно было ловить ночью[110]. Для этого у нас были большие лодки и особые снасти. В один год вышла исключительно славная ночная ловля: мы поймали кучу этой рыбы, но в Дангян-И-Хуше на нее спроса не находилось. Дошли вести, что в Кахарь-Сайвине был очень большой рыбный торг, потому как рыба там вообще была редкостью. Тогда наша команда стала подначивать друг друга, дескать, плохие из нас рыбаки, если не сумеем набить лодку рыбой доверху, а после поднять паруса и пойти на юг через залив Дангян, потому что там мы, скорее всего, и продадим всю эту рыбу.
В следующий понедельник мы набили «Черного вепря» желтой макрелью – я имею в виду, уже засоленной, – рыба эта небольшая и не слишком грубая. Мы отправились на юг на всех парусах при благоприятном северном ветре, быстро дошли до маяка в заливе Куан-Дарьвре[111], а оттуда дальше, в Кахарь-Сайвинь, город, где всегда жило немало настоящих мужиков. Мы очень обрадовались, когда нашему взору открылось такое место – остров Бегниш в устье залива. Там жили два фермера, они оба водили лодку. Остров Дарьвре был семь миль длиной; в узкой части гавани на морском берегу была Обитель рыцаря. Она помещалась на маленьком участке земли, который именовали «Гляунн Лэм», и поэтому в прежние века это место всегда называли «Долина рыцаря Лэм». Напротив нее, дальше на мысу, стоял маяк, обращенный в открытое море, указывающий всем, кто заблудился, что за ним – безопасная гавань.
Когда мы приехали в город, множество людей вышло нам навстречу. Они подумали, что наша лодка – с большого корабля, потому что как раз недавно там затонуло судно, и они нам очень удивились. Мы захотели узнать, имеются ли в этих местах какие-нибудь скупщики рыбы. Нам ответили, что, конечно, имеются, и кое-кто из этих скупщиков нашелся совсем неподалеку. Один сразу взялся купить у нас рыбу, но предложение его было по цене гораздо ниже того, на что мы рассчитывали.
Еще один человек спустился к причалу и очень тепло нас поприветствовал. У него были благородные манеры и обхождение; и хотя я оказался младше всех на лодке, мы с ним уже были хорошо знакомы. Он проводил нас от лодки и угостил множеством всякой выпивки. Всю рыбу, которая у нас была, он купил по кроне за сотню и отвел нас в гостиницу своего отца, которую тот держал в центре города.
У отца его был прекрасный дом, где они жили с женой вдвоем. Там мы поели, а потом передали всю рыбу покупателю. Когда мы покончили со всеми делами и продали улов, он предложил нам выпить, а потом и еще по одной, но не взял с нас за это ничего. Вернувшись в гостиницу, мы спросили хозяина, будет ли у нас еще время пройтись по улицам. Он ответил, что, конечно, найдется, даже больше часа – и нам этого как раз было достаточно. Мы отправились втроем, потому что остальные из нашей лодки были люди уже сильно в годах и прогулки не доставляли им удовольствия. Мы не стали их тревожить, пошли гулять и скоро забрели в замечательную таверну, где сели и осмотрелись. Совсем скоро из кухни нас поприветствовал хозяин:
– Добро пожаловать, ребята! – сказал он.
Мы очень удивились, что владелец заведения так тепло к нам обращается, но на самом деле зря. Он-то очень хорошо нас знал, потому что сам частенько наезжал в Дангян-И-Хуше за покупками и там с нами уже знакомился.
Радушный хозяин предлагал нам пить сколько душа пожелает. Через некоторое время мы вышли и отправились бродить по улицам. Потом мы заглянули еще в один паб, где повстречали человека из Дангяна, который тоже предложил нам выпить. Когда настало время расходиться, мы направились обратно в гостиницу и на полпути туда, на углу, повстречали трех женщин. Они были, пожалуй, самые видные, статные, ладные из всех, каких мы видели прежде – и, конечно, они вызвали у нас большой интерес.
У одного из нас голова была совсем седая – и не от возраста. Как раз к нему первому и подошли женщины. Сперва они обратились к нему по-английски, но у этого, седого, английский был совсем ломаный, и беглой английской речи он понять не сумел бы. Я приблизился к ним последним и остановился неподалеку. Второй человек из наших не понимал английского ни в каком виде. Одна, ярко-рыжая, которая как раз говорила больше и громче всех, ростом вышла добрых шесть футов, и волосы у нее были великолепные, такого же цвета, как вот эта красивая модная лампа у меня на столе, какую мне прислал уважаемый господин из семьи Келли.
Довольно скоро я услышал, как рыжая женщина говорит седому:
– You must come along with me[112].
– Ай вонт нот, маам[113], – был его ответ.
Он отшатнулся, резко развернулся, и, как раз когда поворачивался, она вцепилась в спинку его жилета и оторвала ее напрочь. Уходя, мы оставили пиджаки в гостинице, так что все были в жилетах. Три женщины следовали за нами до самых дверей гостиницы, а мы все трое уже запыхались. Оказавшись внутри, мы еще долго смеялись над седым в жилетке без спинки.
Мы отлично выспались в доме у Мак Мурху, доброго и хлебосольного человека. Он намекнул нам, что где-то в городе имеется дом, в котором с радостью примут нескольких мужчин из чужих мест, но больше насчет этого ничего не сказал. Чуть только забрезжил дневной свет, мы покончили с едой и снова вышли на улицу. Седой лишился жилетки, поэтому купил себе новую. Но у него все еще оставалась передняя часть от прежней, тоже совсем новой, жилетки, и ему еще надо было добыть к ней другую спинку. Все мы покупали в городе всякие интересные вещи, и в результате никто из нашей команды не привез на Бласкет даже полкроны из тех денег, что мы выручили за улов мелкой макрели.
Когда мы снова встретились и собрались у лодки, подошел седой с целой охапкой разных товаров. Но ему по-прежнему надо было купить то, чего на лодке ни у кого не было, то есть новую спинку для его порванной жилетки. Он прошел мимо своих товарищей – и, поскольку уже успел принять два или три стакана, громко заявил:
– Вот же дьявол! Эта женщина, что вчера порвала мне жилетку на спине, сегодня стояла в дверях лучшего дома в городе! Вот и Морис то же скажет, – сказал он, указывая на человека рядом с собой, – потому что мы были вдвоем и все время вместе ходили по городу.
– Удивительно, как это она сегодня еще раз в тебя не вцепилась, – сказал я за всех.
– Бог свидетель, если бы вцепилась, я бы в нее вцепился точно так же! – ответил он.
Ну и вот. Лодка пошла обратно домой через залив Дангян. Был попутный ветер с юга, и скажу тебе, читатель: когда мы подошли к причалу, в кошельках у нас почти ничего не осталось, а с собой была куча всякого барахла, ценности в котором было не больше, чем в детских игрушках.
Тогда на Острове жил портной. Он держал двоих подмастерьев, обучая их ремеслу, и не бывало еще на свете портного, который лучше него умел бы шутить и разыгрывать людей. Как только жена седого добралась до мешка, что тот привез из Кахарь-Сайвиня, она сразу же обнаружила переднюю часть новой жилетки – совсем без спинки.
– Дева Мария, – сказала она себе, – это что же он сотворил с прекрасной новой одеждой? Верно, зацепился за мачту, когда поднимал парус.
Она показала жилет старому портному, который был человек довольно ехидный. Тот подумал немного и сказал:
– В том городе издавна есть квартал, и проживают там одни только женщины, да такие, что очень усердно охотятся на чужих мужчин. Должно быть, с ними-то малый и повстречался, и там оставил спинку от жилетки, – сказал старый портной с улыбкой до ушей.
Она была славная, добрая женщина и, должно быть, поверила каждому его слову. Тут ее словно пчела укусила, и она пулей вылетела на улицу. Оглядевшись, она заметила меня у моего дома и пошла ко мне – разузнать, что же такое оторвало у ее мужа спинку новенькой чистой жилетки. Я сказал, что он запутался в парусе и после сам оторвал спинку, потому что не хотел, чтоб она свисала у него лохмотьями у всех на виду в чужом месте.
Был на Острове в то время еще один человек, у кого не находилось других забот, кроме как доставлять другим неприятности – прости, Господи, ему и всем нам, – и он тоже был вместе с нами на лодке, потому что лодка как раз была его. Поскольку он был в городе и видел, что случилось с жилеткой седого, он заварил из этого свою обычную кашу, потому что для нее все было уже готово, а в кривотолках он соображал хорошо: трое из команды в чужом городе, жены у них остались дома, а они не нашли ни повода, ни причины, чтоб удержаться от похода в подобное место. И вот он начал рассказывать об этом, как только мы приехали обратно. По всей деревне разошелся слух, что вроде как «трое наших были в чужом городе и изменили своим женам, и когда собирались покидать тот дом, рыжая женщина вцепилась в седого, и если бы не оторвалась спинка его жилетки, его жена на Острове потеряла бы его навеки, да о такой потере и жалеть не стоит».
После того как эта дурная сплетня облетела всю деревню, жена второго рыбака, что был вместе с седым, взъярилась еще хуже, чем жена самого́ седого. Все зашло так далеко, что люди по всей деревне стали удивляться, как те жены еще не оставили своих мужей. Со временем дело не становилось лучше, потому что сплетники все время распаляли тех женщин. Мало того, что тот, кто распускал эти слухи, сплетничал о том, чего никогда не было; похоже, он даже не видел, с какими лицами мы трое входили в гостиницу. Хотя – как это и бывает со всеми сплетнями, – правду никогда не распространяют так охотно, как слухи. Вот и у него было то же самое.
Кроме того, были тычки и насмешки и надо мной, и над моей женой, но она всегда была женщина серьезная и рассудительная, и ей просто неинтересны были все эти разговоры, не то что всем остальным. В семьях, которых это касалось, не прекращали пересудов, и женщины почти уже начали ненавидеть друг друга. Что касается всей этой истории, то она, конечно, не настолько гнусная, как можно было себе представить. Но, несмотря на это, старухи морочили голову молодым, вместо того чтобы втолковать, какой во всем этом смысл, потому что картина представлялась им слишком уж яркая: муж одной из них, в жилетке с вырванной спинкой, придя в гостиницу, жаждет выпить еще вина; рассказчик, видевший все это собственными глазами, и рядом я вместе еще с одним рыбаком, такие же расстроенные, хотя наша одежда не понесла никакого ущерба.
Пакостник и жена седого состояли в близком родстве, но ему плевать на их огорчения. Ему больше нравилось денек посмеяться над родичами, пусть даже все они вдрызг бы перессорились. Еще долго жизнь не возвращалась в нормальное русло.
Наконец, когда на Острове грешники каялись во время Крестного стояния[114], священник сказал, что те двое мужчин выполнили покаяние добросовестно. Вправду оно так было или нет, но вскоре все пришли в себя. Однако какая бы цена ни была на товары в Кахарь-Сайвине, еще много лет женщины Острова опасались отпускать своих мужей продавать там хоть что-нибудь.
С тех пор прошло немало времени, и настала ночь большого ветра[115]. Первые, кто вышел наружу на следующее утро, обнаружили, что одну большую лодку унесло от причала в море. Это как раз была наша лодка. По всей деревне поднялся переполох: как же она пропала? Ветром ее унесло или залило водой? Единственный ключ к разгадке того, что с ней случилось, – это причальная мачта, к которой она была привязана. Ветер гнул мачту так, что отвязался трос, привязанный к кормовому брусу, и когда трос отвязался, не осталось уже ничего, что бы лодку удержало. Ее подхватило и вынесло в открытое море. Для нас это стало большой потерей, потому что лодка была прекрасная, все еще новая, и каждый год, когда мы на ней выходили, она приносила нам немалый улов.
Много больших чужих лодок заходило к нам в то время в поисках весенней макрели. В один из этих дней я был в отъезде, в Дангян-и-Хуше. Была суббота, и все эти лодки разместились в гавани вокруг с утра субботы до утра понедельника – многие из них в самом Дангяне. Входя в лавку, я услышал, как парень говорит хозяину, что одна из этих лодок нашла сегодня утром большую красивую лодку, потерпевшую крушение неподалеку от Скеллиге. На ней не было ни знака, ни надписи, поэтому ее отвели к Пешему причалу острова Дарьвре.
– Они передали ее священнику на острове, чтоб он отдал ее тем, чья это лодка.
– Возможно, – сказал мне хозяин лавки, когда я появился перед ними, – что это ваша лодка.
– Возможно, и так, – ответил я, и из того, что мы ему объяснили, он решил, что это именно она, поскольку не похожа на другие суда.
– Береговая охрана глаз с нее не спускает, – сказал он.
– Наверно, как раз священник и передал им лодку, чтоб сторожили, пока не найдется кому ее забрать, – сказал паренек.
Когда я услыхал эту историю, мне очень захотелось купить ему лучшую выпивку в лавке, особенно потому, что с ним вместе был лишь один человек. Но даже если бы там оказалась целая команда с большой лодки – не важно. Выпивка – такая мелочь по сравнению с вестями о моей прекрасной новой лодке, а в ту минуту я был уверен, что это именно она. Я попросил хозяина налить им обоим любую выпивку, какую они сами пожелают. Он поговорил с ними и объяснил, что я собираюсь поставить им любой напиток на их выбор. Тогда человек рассмеялся и сказал:
– Должно быть, как раз тот, чью лодочку унесло в море, ставит нам выпивку, – сказал он. – У нас есть собственная лодка и денег достаточно, чтобы пить неделю. Но раз уж такое дело, ты и выпей за здоровье всех и каждого в нашей команде.
Я выпил с ними, а когда вышел, встретил возницу из Дун-Хына с запряженной лошадью, который собирался ехать домой.
– Ты готов ехать? – спросил он.
– Да, – сказал я. – Только у меня вон в том доме кое-какие вещи остались.
– Собирай все и можешь поехать обратно вместе со мной.
Я поблагодарил его и побежал. Собрал все барахло и безделушки, которые накупил в большом городе. Возница ждал меня там же, где я его оставил.
– А ты все еще здесь, – сказал я ему.
– Само собой. Я что, не сказал, что здесь буду?
– Ну да. Теперь, наверно, нам стоит выпить на посошок, прежде чем уезжать из города.
– Ну, если ты сам хочешь, – сказал он.
– Хочу, разумеется, – ответил я, и мы оба пошли в паб.
Он взял бутылку темного пива, а я – стакан виски. В пабе сидели два здоровенных детины с улицы, которые по обыкновению околачивались вокруг и искали деревенских. На всякий случай мы им тоже налили по капельке.
Мы оба запрыгнули в повозку и скоро оставили позади Дангян-И-Хуш. Повозка была не нагружена, так что лошади не видели травы под копытами, пока мы не достигли Дун-Хына.
В обществе возницы я оставался до утра. Следующий день был воскресенье – замечательно; все команды с Острова ушли в море, но, когда услышали о спасении еще одной лодки – где-то там, в заливе, у острова Дарьвре, – все удивились и обрадовались. Часть команды утерянной лодки тоже была в море, и они постановили отправиться на юг в понедельник утром и отыскать ее.
Утро понедельника выдалось очень погожим. Мы собрались вместе и повели другую большую лодку на юг. В ней нас было восемь человек, чтобы по четверо получилось в каждой лодке, когда будем возвращаться. По крайней мере такой мы составили план – на случай, если окажется, что лодка действительно наша. Добравшись на юг, мы вошли в заводь у Пешего причала на острове Дарьвре. Лодка нашлась там, и это действительно была наша лодка, безо всяких знаков и надписей. Мы недолго простояли там, как к нам подошел служивый из береговой охраны и спросил нас, не наша ли это лодка. Мы сказали, что да, а больше он ничего не выпытывал. Тогда мы сами спросили, можно ли нам ее забрать. Если да, то мы хотели бы повести ее на север в тот же день, пока погода хорошая, а то нам уже мало что поможет, если мы поведем две большие лодки, а на море начнется волнение. Надзорный сказал нам на это, что сам он не имеет власти распоряжаться лодкой, но должен за ней только приглядывать, и что приходской священник с этого острова уполномочен передать лодку тем, чья она есть. Раз уж так обстояло дело, нам пришлось остановиться на ночлег в городе Кахарь-Сайвине. Мы расположились в том же доме, что и прежде. Хозяева, пожилая пара, все еще посмеивались над нами из-за того случая с рыжеволосой женщиной. В этот раз пакостник тоже был с нами и мог устроить очередную каверзу. Уж не сомневайся, что в тот вечер, как только зажгли огни, мы пошли гулять по этому славному городу, но больше боялись не королевской стражи[116], а рыжей женщины, добрый мой читатель!
Когда пришло время вернуться и мы перекинулись со сплетником парой слов насчет рыжеволосой, хозяин принялся развлекать нас рассказами о том, сколько прекрасных кораблей потонуло у острова Дарьвре за время его долгой жизни. Самых разных лодок он насчитал дюжину. Три корабля пошли на дно прямо в гавани. Один человек спасся, двое погибли, а еще одного не нашли ни живым, ни мертвым – и тогда, и по сей день. Когда пришло время идти в постель, мы разбрелись и счастливо проспали всю ночь до той поры, пока хозяйка не приготовила утром завтрак. Хозяин дал нам с собой на дорожку немного выпивки – галлон темного пива. Когда ребята собрались уходить, первым делом мы чуть-чуть выпили, чтобы согреть сердце, а потом поели. Обсудили все так легко и спокойно, будто уже возвратились на Бласкет.
– Храни Господь ваши души! А больше вам беспокоиться не о чем? Когда ж вы поведете эти два корыта в гавань Острова? И вы что, не помните, что вам еще надо разыскать священника, а это вас тоже порядочно задержит, – напомнил капитан.
Сплетник, разумеется, поспешил с ответом и сказал:
– А чего нам об этом думать? Сегодня у нас особый день, может, даже последний день в этом городе.
И это была чистая правда, потому что никто из присутствовавших там в этот день никогда больше в тот город не приезжал.
Ну так вот. Мы накупили в городе разных необычных вещиц, собрали все вместе, отправились в путь на большой лодке и достигли пристани на острове. И только мы подумали, что уже слишком поздно искать священника, как раз он-то и встретил нас на берегу в компании солдата, с которым мы разговаривали. Они ждали нас, а мы-то думали, что это нам придется их ждать.
Мы поприветствовали священника, а он нас. Спросил, наша ли это лодка, и мы сказали, что наша. Священник объяснил, что лодку ему передали те, кто ее нашел, чтобы он берег ее, пока не объявятся хозяева.
– А не хотят ли они платы за то, что спасли лодку? – поинтересовался капитан.
– Да что вы, конечно же, не хотят, – ответил священник. – Хотя сами они люди бедные, такие же, как и вы.
– Тогда не знаю даже, что нам теперь делать, – сказал капитан. – Поступим вот как, – решил он. – Вас здесь восемь. Сложитесь по тридцать шиллингов, и я предложу им эти деньги на выпивку. А если они откажутся, я отдам их любому в Дангяне, кого вы сами выберете.
Так и сделали. Мы пошли в ближайший паб, где, кроме нас, никого не было, и разделили между собой счет.
– А не полагается ли нам самим выпить по капельке? – сказал каверзник.
Когда другие уже всё сделали и обо всем договорились, тут он всегда был молодец. Я об этом уже упоминал. Но у кого из нас нет недостатков?
Он быстро схватил свою пинту и принялся за нее. За ним стал пить еще один, а затем другой – и в общем, мы неплохо провели там целый день до самой ночи.
Нам все еще предстояло пересечь залив Дангян, только команда была слишком мала, чтоб управиться с двумя большими лодками, и мы не могли плыть. На каждого, кто был способен к такой работе, приходилось двое таких, кто не мог. Наконец все решили успокоиться до утра, а завтра днем будет видно. Хозяин отвел нам место для сна, и мы очень порадовались.
На следующий день было воскресенье, и мы подумали, что застрянем еще дольше, но хозяин сказал, что месса будет около десяти, а потом нам останется целый день.
Когда завтрак был съеден, мы направились обратно на остров Дарьвре – там как раз и находилась церковь. Мы прибыли туда заранее и по пути смотрели на жизнь вокруг. У некоторых там, конечно, имелось много земли в лучшей части острова, но это в основном у пришлых. У других, наоборот, – убогие наделы в бросовых местах, с которых и не прожить толком.
Так мы дошли до церкви, спросив дорогу у парня из гавани, который составил нам компанию. Церковь старая, выстроенная на манер еще более древней. У нее было четыре придела, и сама она не казалась ни высокой, ни большой. Прямо напротив церкви – два паба, оба их держала семья О’Суллевань.
Когда прихожане собрались, я увидел, что все чисто и опрятно одеты, и хотя это остров, можно было подумать, что все они выросли в самом сердце страны. Что до одежды, то она была свежей и аккуратной, и у всех у них – у молодых и старых – вид чинный и достойный.
Войдя внутрь, мы увидели, что посередине церковь полая до самого верха, а по сторонам приделов шли хоры; с краев они были заполнены стоящими людьми. Не знаю, разрешили им стоять на этих хорах или нет, но ни внутри, ни снаружи не было ни шума, ни безобразия до самого конца мессы. Что ж, быть может, этот дом божий дал мне что-то, чего ни один пришлый человек не ожидает получить от подобного места. Так или иначе, сколько бы молитв я ни прочел, они не удержали меня от наблюдений за прихожанами, и ни в церкви, ни вне ее ни у кого из этих людей я не приметил ни смуглой кожи, ни темноволосой головы. Когда месса завершилась, мы не стали осматривать пабы. Вместо этого поспешили на восток через весь остров, надеясь поскорее добраться домой, хотя бульшая часть дня уже миновала. Зашли в дом фермера, и там нам дали выпить молока. В этой части графства Керри не делают пахты, а смешивают молоко, надоенное в течение недели.
Мы уговорились пойти на север – посмотреть, как сейчас выглядит море и достаточно ли оно безопасно для плавания. Чтобы осуществить этот замысел, нам следовало подняться на вершину небольшого холма. Добравшись туда, мы смогли узреть настоящее чудо, а именно – все то, что было устроено на склоне холма и вырезано умелыми руками работников. Там проходил сланцевый пласт и кипела умопомрачительная работа. Не знаю точно, как они с этим справлялись, углубляясь большими лопатами то тут, то там в подножье и в сам холм.
Ошарашенные увиденным, мы перешли на другую сторону холма, где нас ожидала другая поразительная картина: изумительный вид на великолепные владения благородного рыцаря Керри. Имя его часто звучало как рыцарь долины Лэм, поскольку его двор и имение располагались в долине Лэм. Люди, прибывшие из дальних стран, возможно, видели и бульшие чудеса, чем здесь, и вид этой долины вряд ли был им хоть сколько-нибудь интересен. Но для нас он казался настоящим дивом, потому что никогда еще мы не бывали в местах, более удаленных от наших родных домов.
Внизу нам открылось величественное зрелище: шесть участков леса выстроились в линию, словно шесть беговых лошадей, готовых к скачке. Имение находилось в центре, окруженное этими участками с обеих сторон, по три с каждой; посадки разделяло одно и то же расстояние, не отличавшееся ни на ноготь, ни на единый дюйм. Между каждыми двумя участками на зеленых травяных лужайках были фигуры для украшения, вырезанные из керрийского камня. Одна из них называлась «Восемь засад разбойника», вторая – «Ближний збмок». Названия остальных стерлись у меня из памяти, потому как все они, без сомнения, служили, скорее, для забавы[117].
