Текст книги "Отраженная реальность"

Автор книги: Тери Нова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 21 страниц)

Хайден

Как бы я ни был счастлив обнимать любимую женщину, зная, что все позади, нам нужно убраться и предоставить группе уборщиков место для работы. Но есть еще одно незаконченное дело. Уэйд кивает, выходя со склада, после чего подает сигнал нашим людям, приказывая не входить, а я поднимаюсь, забирая плед у Ремеди, чтобы передать ей свою девушку. Мама отправилась в местный госпиталь «Стикса», сильнейшее потрясение сказалось на ней не самым лучшим образом, но она тоже будет в порядке со временем, я прослежу, чтобы лучшие психологи занялись этим. Теперь она будет жить в центре вместе с другими жертвами насилия, так близко ко мне, как только возможно.

– Я иду с тобой, – бесстрашно говорит Розмари, благодарно отсылая Ремеди назад. Пальцы ее маленькой руки так сильно впиваются в мое запястье, что я не спорю. Розмари тоже нужно поставить точку в этой части своей истории, чтобы перейти к следующей.

Газ уже рассеялся, так что мы можем войти. На пороге Уэйд кладет руку на мое плечо, широко улыбаясь.

– Специальный подарок новому члену «Стикса», повеселись там! – Он пропускает нас внутрь, кланяясь в шутовской манере, и закрывает дверь. Розмари вздрагивает, но ее рука в моей остается крепка как сталь.

В центре октагона на одном из уцелевших стульев сгорбилась человеческая фигура, привязанная к спинке куском толстой веревки. По сути оковы ему ни к чему, поскольку паралитический газ уже сделал свое дело, и у нас есть лишь несколько минут, а может быть, часов, прежде чем процесс усугубится. Звук шагов привлекает внимание Маршалла, но он не может поднять головы, оставаясь сидеть в безвольной обмякшей позе.

Кто-то сорвал повязку с глаза, старый шрам напоминает бугристый каньон посреди когда-то красивого лица, рядом – зеркальная версия, оставленная Розмари. Мог ли я представить, что моя девочка способна выкинуть такое? Нет. Горжусь ли я ею? Чертовски, блять!

– Я знаю, что это ты, – хрипит Маршалл, капая кровавой слюной.

– Как прекрасно, что мне похуй на то, что ты знаешь, – холодно цежу, отпуская руку Розмари и делая несколько уверенных шагов в сторону отчима. Хватаю его за волосы, поднимая голову к свету. – Отличная ирония, ты ведь всегда был слепым ублюдком, – отпускаю рывком, и парализованное тело снова обмякает на стуле.

– Раз… разве тебе не х-хочется знать… – тянет он, задыхаясь. – Ты же ищейка, – он пытается улыбнуться, но я вижу, как тяжело ему дается мимика. Прекрасно. А еще я знаю, что он расскажет все сам, потому что слишком тщеславный ублюдок, который просто не может умереть в тишине, не изложив на суд восхищенной публики свой изощренный план. К тому же есть крохотное подозрение, что Уэйд подсуетился, вколов еще кое-что, развязывающее язык.

– Крис и я… мы вместе учились в академии, – слышать имя отца из его вонючего рта неприятно и оскорбительно, но я молчу, впитывая готовый ответ на вопрос о пропавшем фото в архиве. – И тот идиот Бейли…

Мой бывший напарник, хм, а вот это уже интереснее.

– Мы не на вечере выпускников, если ты вдруг забыл. – Мой выпад только подталкивает урода рассказать еще больше.

И он больше не перестает говорить, лишь иногда хрипло кашляя и делая долгие паузы. Так я узнаю, что еще в студенчестве противостояние однокурсников и желание выделиться, чтобы получить наиболее выгодный контракт на службу, сыграло злую шутку с неуемным эго Маршалла. Он шел по головам, обманывал и манипулировал, и чем больше власти получал, тем больше развращался, становясь чудовищем.

Когда я вырос, уехал из дома и поступил на службу, он знал, что это лишь вопрос времени, когда я обо всем догадаюсь, к этому моменту Том уже раскопал правду о гибели своей матери, и все в совокупности могло обернуться провалом для Маршалла. После нашей стычки, лишившей его глаза, он подстроил свою смерть и ушел на дно в прямом и переносном смысле. Шахматная игра продолжалась из тени, на доске оставалось все меньше фигур, и тогда ему стало скучно, он решил развернуть ресурсы, однажды случайно столкнувшись с кем-то, кто был причастен к «Стиксу». Так, с помощью Бейли ему удалось не только пробраться в ФБР, прикрыв свой зад, но и узнать больше об организации, чьи технологии были скопированы в подпольном бункере на глубине десятков метров между Канадой и США, идеальная нейтральная территория.

Но ему нужен был я и месть, разумеется.

– Крупная рыба не клюет сразу, – говорит он, запинаясь через слово. – Чем дольше ты приманиваешь и подбираешь крючок, тем больше шансов, что она не сорвется. Я годами искал подходящий рычаг давления, и вот появилась она, разве это не огромная удача? – Невероятным усилием он поворачивает голову в ту сторону, где стоит Розмари, как будто чувствует ее присутствие, и меня выворачивает от желания свернуть ему шею прямо сейчас, я шагаю вправо, инстинктивно заслоняя ее собой.

– Ты просто жалкий слабый трус, – раздается у меня за спиной. – И ты не имеешь власти даже над собственным телом. – Ее голос пропитан ядом и отчаянием, я двигаюсь назад, чтобы она могла прижаться ко мне всем телом и ощутить поддержку. Голова Розмари упирается мне в лопатки, она делает серию вдохов, а потом выходит вперед и снова берет меня за руку, переплетая наши пальцы. – Я буду любить Хайдена так сильно, как никто никогда не любил ни одного мужчину в мире, умирая, подумай об этом, потому что ты не сломал нас, а лишь показал, насколько сильными мы оба можем быть.

– Тогда прикончи меня сама, раз ты такая храбрая, Куколка, – свистит он сквозь стиснутые зубы и лающий чужеродный смех.

Тело Розмари замирает, я чувствую дрожь в ее руке и крепче обвиваю ее пальцы своими, качая головой. Давай же, Морская Роса, ты знаешь, что это очередная провокация, я держу тебя, ты можешь быть сильной… Делая глубокий вдох, она поднимает подбородок достаточно высоко и царственно, чтобы гордость за нее заставила мою грудь надуться. Бледно-голубые глаза сверкают стальным блеском, пока оглядывают человеческое месиво перед нами, и наконец Розмари произносит громко и четко:

– Я не твоя послушная Куколка. – Правильно, потому что здесь только один мужчина, чьим приказам она готова подчиняться. Точно так же, как и он пойдет на все, стоит ей только сказать. Поэтому, когда Розмари кивает мне, без слов говоря, что я должен сделать, я не медлю.

Подхожу к стулу и одним быстрым движением ломаю шею Маршалла, наслаждаясь звуком и блаженно закрывая глаза. А когда оборачиваюсь спустя несколько мгновений, не вижу во взгляде Розмари ни капли отвращения, только благодарность и любовь.

– Отвези меня домой, Хайден!

Глава 33

Розмари

Два месяца спустя…

Сеанс групповой терапии заканчивается тихим смешком Джианны. Она улыбается, наблюдая, как миссис Дрейк мило угощает ее сестер свежими кексами.

– Тебе нужно взять у этой женщины уроки стряпни, пока кто-нибудь и вправду не отравился, – моя подруга единственная, кто не стесняется говорить это вслух. Локоть моей руки выстреливает раньше, чем Джи успевает добавить еще одно колкое замечание.

– По-моему, наблюдать, как все вокруг страдают, боясь обидеть меня правдой, куда интереснее.

Но Джи права, миссис Дрейк – прекрасный повар, она много готовит для девочек в центре, предпочитая не сидеть без дела, и, кажется, понемногу исцеляется. Хайден старается проводить с ней больше времени, наверстывая годы недосказанности. К тому же общение с другими выжившими открыло Саре глаза на мир, она больше не питает иллюзий насчет добра и зла.

В отличие от моего отца, который вызывает меня в свой кабинет днем позже. Я тяжело вздыхаю, когда Нина стучит в дверь спальни, приглашая спуститься. Мне до сих пор стыдно смотреть домочадцам в глаза, если приходится разговаривать вслух, ведь так и не рассказала им о преследовании. Нина, конечно же, плакала, радуясь чудесному исцелению, а отец сверкал глазами в сторону Хайдена, стоящего рядом со мной в качестве опоры и поддержки.

Тяжелая дверь за мной захлопывается, толкая в спину, и я нерешительно шаркаю по ковру.

– Садись, Розмари, нам нужно поговорить.

Фраза, которая обычно не сулит ничего хорошего. Взгляд папы на какое-то время задерживается на фотографии, стоящей на его рабочем столе. Это наше совместное фото, сделанное давным-давно, когда я еще верила в героев и прекрасных принцев, а папа не был таким отчужденным трудоголиком.

– Пап…

– Думаю, я должен извиниться перед тобой, – начинает он, заставляя меня потрясенно замолчать. – Мне не следовало полагаться лишь на свою уверенность в том, что все под контролем. Но я боялся, Звездочка, поэтому совершил одну из главнейших ошибок в жизни – бросил тебя, когда ты нуждалась во мне больше всего.

Я не знаю, что ответить, поэтому молчу, пока в глазах собираются слезы. Папа встает и обходит стол, приседая передо мной на корточки, точно так же, как делал в детстве.

– Прости меня, Розмари, я был слеп, глуп и растерян, думал, что, отдаляясь от тебя, защищаю от зла в своем мире. Нет ничего более драгоценного, чем ты, и я так сожалею, что не говорил это чаще.

Теперь я начинаю рыдать в полную силу, мне так хочется обнять своего отца и вдохнуть запах утренней газеты и спокойствия. Но его прикосновения все еще слишком болезненны, поэтому я делаю над собой усилие и произношу:

– Я прощаю тебя, папа, только пообещай, что перестанешь себя винить, – совру, если скажу, что не чувствовала себя брошенной, но теперь все изменилось, у меня есть человек, который способен одним только присутствием зажечь в небе надо мной мириады невидимых звезд.

– Я попытаюсь, но не обещаю. Все, чего я когда-либо хотел, – чтобы ты была счастлива, Звездочка.

– Я счастлива, папа, очень счастлива. И я наконец знаю, чем хочу заняться, только надеюсь, тебя не расстроит, если я на какое-то время отложу идею об университете и сосредоточусь на чем-то другом.

Недавние обстоятельства показали, что наши мечты могут меняться, и в этом нет ничего противоестественного и страшного. Поэтому я бы хотела чаще бывать в центре «Стикса», чтобы заботиться о тех, кто нуждается в помощи и поддержке. Внезапно я осознала, что приносить пользу обществу можно различными способами, будь то великие научные открытия или доза человечности, примененная в правильный момент. Еще никогда мне не было так легко и спокойно.

Папа соглашается со всем, когда я рассказываю о своей идее создания благотворительного фонда для жертв насилия, и мы вместе выбираем название, останавливаясь на имени моей покойной матери. Он будет называться «Амелия», символизируя трудолюбие, усердие и все то, что лежит в основе любых моих начинаний.

– Ты скучаешь по ней? – спрашиваю, когда наше многочасовое обсуждение плана подходит к концу. Папа слегка улыбается, уголки его глаз сминаются от морщин.

– Каждый божий день, – он вздыхает, откладывая ручку в сторону. – Я бы хотел, чтобы ты испытала такую же сильную любовь с правильным человеком.

Сначала я медлю, но потом решаю сорвать пластырь и признаюсь.

– Возможно, я уже кое-кого нашла, – наши взгляды встречаются, папа удивленно приподнимает густую бровь. – Хайден делает мою жизнь в тысячу раз ярче, с ним я ощущаю себя в безопасности. И он любит меня так же сильно, как я люблю его. Я люблю Хайдена, папа.

Губы отца поджимаются, он чешет затылок, задумчиво глядя на меня.

– Стоило догадаться раньше.

– Это ничего бы не изменило, – пожимаю плечом, нет смысла объяснять, что мы связаны судьбой, как и говорили карты.

– Я не спущу с него глаз, просто знай это. – Папа выпрямляется. – Кстати, где он?

Подавляю смешок.

– Борется со злом, как и всегда.

Хайден

Я беру его голову и со всей силы ударяю о стену кабинки, гипсокартон трещит, крошки и пыль рассыпаются вокруг. Кровь окрашивает идеально белый интерьер копировальной комнаты.

– Клянусь, я не знал, что это зайдет так далеко, – шепелявит директор управления. Он уже потерял два зуба, из его сломанного носа течет тонкая струйка багровой жидкости, но я еще не закончил.

– Ты гребаный алчный слизняк, – рычу, дергая за седые волосы. – Считай это началом твоего конца.

Продолжаю побои, пока кожа на моих костяшках не стирается в кровь. Директор знал, что Картер причастен к множеству смертей, но покрывал его и других грязных агентов, а меня просто водил за нос. Получив признание моего гниющего в земле отчима, мы раскопали множество компрометирующих данных, не только порочащих честь и достоинство служителей правопорядка, но и способных перевернуть мир.

Когда я выхожу, закончив, Дениз, стоящая у двери в окружении парней, протягивает салфетку, и я благодарно киваю, вытирая руки.

– Мы закончили.

– Такое фееричное увольнение, поздравляю, – хмыкает Уэйд, широко улыбаясь. Он жует свою долбаную лакрицу, чтобы не ворваться в копировальную и не добить главного фигуранта внутреннего расследования. Директор был одним из тех, кто виноват в гибели семьи Уэйда, но лучшим наказанием для него станет не смерть.

Несколько сотрудников нервно выглядывают из своих кабинок открытого офиса. Сегодня воскресенье, так что в здании лишь те, кто занимался противозаконным дерьмом под предводительством ублюдка, истекающего кровью в окружении копий компромата, рассыпанных по полу за моей спиной. Линк отключил камеры, наш маленький бунт останется темным назиданием.

– Они не станут болтать, потому что боятся правосудия, – говорит Дениз. Моя помощница проделала отличную работу, и я совру, если скажу, что не буду скучать. – Спасибо за службу, агент Дрейк. – Дениз вытаскивает из папки одно из редчайших коллекционных изданий Карателя, которое я так и не смог откопать за все эти годы. – Подумала, что тебе это нужно.

Я удивлен и пристыжен тем, что однажды прокомментировал ее книжные вкусы.

– Спасибо. – Комикс уже распакован, но это не страшно, лучше такой, чем вообще никакого, и сентиментальная часть меня утирает невидимые слезы. Это издание со сценой, где главный герой переживает внутренний перелом и устраивает допрос преступника, после чего ведет глубокий философский диалог с Человеком-пауком, извечно пытающимся наставить Карателя на праведный путь. Спойлер: у него не получится, ведь есть только один сценарий, ведущий к гармонии добра и зла.

Мои пальцы непроизвольно листают страницы, и я замечаю несколько стикеров, следы маркера и пятна от кофе.

– Упс, я немного поколдовала и выделила для тебя важные цитаты, это называется аннотирование, очень полезно, чтобы перечитывать любимые моменты снова и снова. – Дениз невинно хлопает ресницами, даже не представляя, какой урон нанесла всему сообществу любителей комиксов.

Но вместо злости я лишь усмехаюсь.

– Нам пора. – Джош смотрит на часы. – Самолет вылетает через сорок минут.

– На твоем столе тоже подарок, – бросаю перед тем, как развернуться и направиться к выходу. Дениз получит повышение, которое заслужила, и я надеюсь, это сыграет ключевую роль в судьбе ФБР и «Стикса».

Обратный путь кажется вечностью, и не только потому, что нам необходимо сделать остановку в моей старой квартире. На самом деле так происходит всякий раз, когда мне приходится уезжать из города, ведь значительная часть меня остается за тысячи миль. Розмари еще не знает, что сегодня это изменится. Держу пари, Закари потеряет самообладание, как только поймет, что я забираю его маленькую Звездочку себе, навсегда. Теперь она моя, чтобы оберегать, защищать и превозносить каждый день до конца наших жизней.

Линк, уткнувшись в планшет, спотыкается посреди прохода.

– А нельзя было запихнуть это дерьмо в багажный отсек?

Мой рот изгибается в самодовольной улыбке.

– Нет, – единственное, что отвечаю, наслаждаясь тем, как он закипает от злости. Моя коллекция комиксов слишком ценна, чтобы рисковать, и я не стыжусь признаться в этом.

Розмари

Еще каких-то полгода назад я балансировала между учебой, стремлением стать великим ученым и помощью тем, кто тоже полон желания достичь больших академических высот. Но я забыла, что до измерения частица находится во всех возможных состояниях одновременно. Реальность изменчива и зависит от наблюдателя, а ее объекты могут быть везде и сразу, а не в каком-то конкретном месте. Наблюдение за системой приводит к коллапсу волновой функции, в результате чего одна из множества вероятностных реальностей становится определенной.

Я выбрала свою реальность, и она слишком отличается от прошлой, чтобы делать вид, что это не так.

Когда такси останавливается у высотного здания в новом районе Бостона, я снова проверяю адрес в сообщении, оставленном Хайденом. Все сходится, тогда я толкаю стеклянную дверь вестибюля, встречаясь с консьержем, киношно склоняющим голову.

– Добро пожаловать, мисс Слейд, вас ожидают на двадцать втором этаже, приятного вечера, – он кланяется еще ниже, протягивая пластиковую ключ-карту, и я испытываю неловкость, пытаясь повторить жест, после чего иду к лифтам.

Здесь все слишком новое и сверкающее, но не кричащее, как в помпезных отелях, где в роскошных залах часто устраивают светские рауты. Я замечаю несколько камер, одна из таких сканирует мое лицо, как только вхожу в тесную кабину лифта. Раздается звуковой сигнал, над основной кнопочной панелью, где нет кнопки указанного этажа, появляется место для считывания чипа. Немного чересчур, но я прикладываю карту к черному прямоугольнику, и тот загорается синим цветом, а лифт начинает движение. Сердце учащенно бьется.

Выйдя из лифта, обнаруживаю себя в квартире, но здесь слишком темно, чтобы сориентироваться, рука шарит по стене в поисках выключателя. Ничего, даже подсветки вдоль пола или любого другого ориентира. Но ведь я не могла перепутать квартиру или этаж. Включаю фонарик на телефоне, двигаясь в глубь темного пространства, устройство в руке издает писк.

Предводитель Мертвых: Десять

Что это вообще значит? Не проходит и пяти секунд, как на телефон приходит новое уведомление.

Предводитель Мертвых: Девять

Это обратный отсчет – осеняет меня. Глаза расширяются, а дыхание учащается, дрожь возбуждения проносится по всему телу. Сообщения продолжают приходить, но я больше не смотрю на экран, судорожно мечусь по темному дому в поисках укрытия. Здесь так много открытого пространства, что задача превращается в настоящий квест, я сбрасываю обувь и стараюсь двигаться бесшумно, переступая по холодной плитке на цыпочках.

Мое тело буквально борется само с собой, одна часть выступает за то, чтобы прятаться и бежать, вторая протестует, веля остаться на месте и посмотреть, что из этого выйдет. Я знаю, что в любом из двух случаев Хайден не причинит мне вреда и, скорее всего, мне понравится то, что он приготовил. Коридор заканчивается узким дверным проемом, толкаю дверь, радуясь, что та открывается бесшумно, но нырнув внутрь небольшой комнаты, не рискую искать выключатель, ощупывая стены слева и справа от себя. Знакомый запах врывается в ноздри, однако я слишком подвержена этой игре, чтобы мозг успевал за ощущениями тела. Звук сообщений стихает, я достаю телефон, убавляя яркость экрана, и вижу последнее сообщение.

Предводитель Мертвых: Попалась!

В этот момент сильная рука притягивает меня к себе, телефон выпадает из рук, и все, что вижу перед тем, как вспышка света погружает все в темноту – хищный мужской оскал и губы, изогнутые в полуулыбке.

Первая реакция конечно же сдаться в его плен, но мы не зря тренируемся каждую неделю по три раза, чтобы не блеснуть навыками ближнего боя. Ладонь моей руки вырывается вперед, я ударяю, примерно пытаясь представить, на каком уровне расположено горло Хайдена. К счастью, я достаточно часто была прижата к этому рельефному телу, чтобы изучить каждый его изгиб. Моя рука попадает в адамово яблоко, Хайден хрипит, и его хватка ослабевает достаточно, чтобы я смогла ударить еще пару раз, вырваться и пуститься в бега.

Хайден

Дверь прачечной захлопывается у меня перед носом, звук удаляющихся шагов такой манящий и чарующий, словно кто-то решил проиграть мою любимую симфонию на повторе. Все эти испуганные вздохи, шумное дыхание и даже едва уловимое колебание тонкой кожи, под которой маленьким барабанчиком бьется пульс… Я был чертовски твердым еще до того, как двери лифта открылись, а теперь, когда Розмари надавала мне по лицу, мой член и вовсе готов продырявить джинсы.

Тот факт, что из всех комнат она пришла именно в ту, где я ожидал, еще больше подтверждает нашу связь и проделывает невероятные вещи с моими внутренностями. И нет, я не испытываю ни капли боли от ее ударов, но даю короткую передышку, чтобы она успела показать, насколько хороша в прятках. Ее телефон, оставленный на полу, издает звуковой сигнал, и я открываю сообщения, чтобы увидеть новое.

^{Предводитель Мертвых: Я позаимствовала это, чтобы ты снова не жульничал.}

Я разражаюсь смехом, засовывая руку в карман и обнаруживая, что моя маленькая добыча каким-то образом успела украсть мой собственный телефон. Очень умно, но я и не собирался использовать приложение для отслеживания ее маячка. В этом больше нет смысла при нахождении с ней в одном тесном пространстве, потому что мое тело уже знает, куда она направилась.

Так что я выхожу из прачечной и спокойным шагом иду по темному коридору, сворачивая в нужных местах, даже не проверяя по пути другие помещения. У нас будет уйма времени, чтобы трахнуться в каждой комнате нашей новой квартиры десятки, сотни раз, а пока я поднимаюсь на крышу, используя пожарную лестницу и улыбаясь. Беглянка даже не потрудилась закрыть окно, но это говорит лишь о том, что желание быть пойманной куда сильней инстинкта самосохранения.

– Я должен наказать тебя за неосторожность, – кричу в темноту ночи, оказавшись на крыше. Здесь тепло, потому что я позаботился о том, чтобы у нас был стеклянный купол. Сейчас он закрыт, так что моя девочка не замерзнет, когда я порву ее одежду и оставлю обнаженной под звездами, которые она так обожает.

Телефон снова сигналит, мой взгляд скользит по экрану, и я чуть не кончаю в штаны. Это фото, и оно вызывает головокружение, ослабляя мои конечности.

– И за то, что сделала за меня всю работу.

Вопреки ожиданиям, Розмари даже не прячется, она стоит у края террасы полностью обнаженная, созерцая открывающийся вид, имитируя таким образом наш первый вечер. Разница лишь в том, что сегодня я непременно окажусь внутри нее и ни за что не позволю кому-нибудь снова причинить ей боль. Точнее, боль будет, но та, которой она так жаждет.

– Мне нравится, – тихо произносит она, оборачиваясь и заставляя меня жадно путешествовать взглядом по линии ее груди с торчащими от возбуждения сосками, к животу и гладко выбритой киске. Мой язык высовывается, чтобы облизать внезапно пересохшие губы. Она тоже смотрит вниз на мою эрекцию и повторяет движение моего языка своим. Идеальная синхронизация. – Ты подойдешь или так и будешь стоять там?

Я усмехаюсь такой дерзости, неторопливо направляясь прямо к ней. Тело Розмари – совершенство, завернутое в шелковую кожу, каждый ее изгиб будоражит мою фантазию даже через слои одежды, но вот такая уязвимая, обнаженная и вся моя она еще слаще.

– Я скучала, – мурлычет Розмари, проводя кончиками пальцев по линии моей челюсти, затрагивая шею.

Не могу ответить тем же, потому что «скучать» – это не тот термин, которым я бы описал свои ощущения во время нашей короткой разлуки. И дело тут вовсе не в моих разрозненных эмоциях и неумении их интерпретировать, а в том, что ни одно слово не способно в полной мере раскрыть всю эту тоску и боль в пальцах от желания прикоснуться к ней, вдохнуть ее запах, услышать этот мелодичный голос.

Мои ладони медленно скользят по ее груди, щипают и оттягивают соски, вызывая тем самым протяжный стон, из-за которого мой член непроизвольно дергается. Двигаюсь дальше, вдавливая ее в перила всем своим весом и зарываясь носом в светлые волосы на стыке плеча и шеи. Ноги Розмари обвиваются вокруг моей талии, когда поднимаю ее за ягодицы, принимая нашу любимую позу. Мои плечи наконец расслабляются, я блаженно закрываю глаза и глубоко вдыхаю. Маленькие пальчики перебирают пряди моих волос, проскальзывая между ними.

– Ты знал, что я их приготовила? – спрашивает она, не отрываясь от своего занятия. – Те закуски на вечере, которые выплюнул в салфетку.

– Поэтому ты тогда так расстроилась?

– Я хотела запустить в тебя бокалом, но слишком переволновалась.

Из меня вырывается хриплый смех.

– Можешь сделать одолжение и приготовить их снова?

Розмари отстраняется, вглядываясь в мое лицо и прищуриваясь.

– Конечно, – вздернув бровь, она улыбается, прекрасно понимая, что это будет очередной кулинарный провал, который я с достоинством приму, если это сделает ее счастливой.

– Я готов простоять вот так целую вечность, но мне нужно оказаться внутри тебя прямо сейчас, – говорю, понижая голос до хриплого шепота.

Руки Розмари без промедления ныряют в практически отсутствующее пространство между нами, чтобы расстегнуть мои джинсы. Моя эрекция в считаные минуты оказывается в ее ловких пальцах, и я уже готов кончить лишь от этого, поэтому, когда она подводит мой кончик к своему истекающему входу, я не жду, одним толчком врываясь в нее. Пальцы крепче впиваются в округлые ягодицы. Розмари стонет, откидывая голову к небу, а я, освободив одну руку, хватаю ее за затылок и притягиваю к себе, впиваясь в сладкие губы. Следы ее шрамов под моим языком кажутся едва заметными, но я все равно обвожу каждый, прежде чем запустить язык ей в рот и ускорить толчки.

– Ты чертова зависимость, – мои слова звучат глухо и отчаянно, когда немного отстраняюсь. Мне нравится, что с ней я могу не притворяться, выпуская все, что чувствую, наружу, обнажая каждую уродливую сторону себя. Розмари слегка толкает меня в грудь, заставляя отстраниться, чтобы стянуть мою футболку, она бросает ее за спину, но стеклянный купол ловит ткань, не давая ей упасть вниз. – Я так погряз в тебе, что уже никогда не смогу выбраться, – мои глаза ловят ее полупрозрачные голубые радужки, затуманенные похотью.

– Отлично, потому что я тебя не отпускала. – Внутренние стенки Розмари сжимаются, сдавливая мой член тисками, и я продолжаю трахать ее, прижимая к перилам, пока мои губы целуют все, до чего могут дотянуться. Каждый ее шрам отмщен, и теперь я омываю их своей любовью, поклоняюсь им как признаку ее силы и запечатываю, чтобы больше ее свет не вырвался изнутри. Он только мой, и я убью каждого, кто посмеет к нему прикоснуться.

– Я люблю тебя, Морская Роса. – Наши дыхания смешиваются, тело Розмари вздрагивает перед тем, как рассыпаться на мириады сияющих частиц, похожих на звездную пыль и мои самые сокровенные желания. Я следую прямо за ней, опустошая себя внутри, потому что мы неразрывно связаны и являемся продолжением друг друга.

– Я тоже тебя люблю, Хайден, – всхлипывает она, наконец отойдя от оргазма и обвивая мою шею руками.

Это начало нашей вечности. Сколько бы раз реальность ни искажалась, препятствуя и искривляя время, пространство и все, что нас окружает, я буду держать ее вот так, снова перевоплощаться и умирать за женщину, которая стала моей.

Конец