Текст книги "Отраженная реальность"
Автор книги: Тери Нова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 21 страниц)
Глава 17
Розмари
Если бы пришлось сравнивать, я бы сказала, что реализовать мой план в отношении Хайдена оказалось так же сложно, как запустить реакцию термоядерного синтеза где-нибудь посреди Антарктиды, где температура так же безнадежно низка, как и его интерес ко мне. Я виню свое никчемное тело, усыпанное шрамами, и проклинаю каждый день, прожитый в попытке снова стать хоть сколько-нибудь нормальной.
Хватило одного несанкционированного проникновения в мой мозг, чтобы страх и неуверенность в себе вернулись, вот почему при первой же возможности я набросилась на бедного парня, стараясь вернуть контроль.
Теперь я лежу в его кровати отвергнутая и разбитая после нескольких часов беспокойного сна, боясь выползти из-под одеяла, чтобы не столкнуться лицом к лицу с неизбежностью. Впервые присутствие еще одного человека в доме заставляет чувствовать себя потерянной, почти на грани полного одиночества.
Дисплей часов на прикроватной тумбочке сообщает, что недавно стукнуло пять утра, сон окончательно покинул меня, так что решаюсь на отчаянный шаг, через который надеюсь завоевать расположение Хайдена. Поднявшись с кровати, я бреду в ванную, где быстро привожу себя в порядок и с помощью указательного пальца размазываю пасту по зубам. Под раковиной нет гостевых щеток, и по версии моего слаборазвитого дедуктивного мышления это является добрым знаком, сигнализирующим о том, что здесь не ночуют случайные женщины.
По дороге в кухню проверяю, не проснулся ли Хайден, о чем сразу же жалею, ведь вид его мощного тела, занимающего всю площадь дивана – нечто поистине фантастическое. Тонкое одеяло целиком сползло на пол, оставив без защиты загорелую кожу мужчины. Он спит лишь в черных боксерах, не подозревая о том, что у него появился непрошеный зритель. Позволяю себе еще ненадолго задержаться в дверях гостиной, упиваясь очертаниями идеальных мышц, хотя это бесплатное шоу ни капли не помогает моей самооценке. Неудивительно, что с такими-то данными Хайдену плевать на меня, изуродованную и сломленную во всех возможных смыслах.
Проглотив досаду, на цыпочках шагаю в кухню, где поочередно проверяю содержимое холодильника и навесных шкафчиков. Набор продуктов спартанский, но и я не так искусна, как Престон, поэтому решаю, что грибной омлет – тоже достойный шаг к примирению. Взбить яйца, добавить немного молока, снова взбить, посолить, поперчить, нарезать грибы, обжарить и залить их яичной смесью. Проще простого! Так проходит примерно сорок минут, за которые одна пригоревшая попытка улетает в мусорное ведро. Теперь вместо грибов на сковороде шкварчит обнаруженная за пакетом молока сосиска, а омлет из грибного превращается в мясной, что даже лучше. Только бы не спалить и его, ведь яиц в холодильнике больше нет.
Бегу за телефоном, чтобы погуглить время готовки, но сразу же забываю о своей миссии, видя на экране сообщение с незнакомого номера. Сердце грохочет в ушах, я почти готова закричать, но сипение, вырывающееся из моего рта, почти беззвучно.
Неизвестный: Ты все еще моя послушная Куколка?
БАМ!
Устройство выпадает из рук, и я в очередной раз ускользаю в темноту, падая вслед за ним. Каждое слово, сказанное этим мерзким грубым шепотом, ранит, впиваясь прямо в ушные раковины, мне хочется выцарапать все до последнего звука. Все мое тело кричит от боли, в то время как я остаюсь совершенно безмолвной. Нельзя звать на помощь, нельзя умолять о пощаде, нельзя пялиться на его глаз, иначе он сделает со мной то же самое, что делал с ними, пока я была вынуждена смотреть.
Оцепенение, пронизывающее тело, проходит не сразу, я теряюсь в пространстве и времени, с трудом осознавая, где нахожусь. Это квартира Хайдена, он рядом, я в безопасности… Хайден сказал, что он мертв, это никак не может быть реальностью. Так почему же мои руки так сильно дрожат, а разум никак не может свыкнуться с тем, что все закончилось? Я так устала.
Осторожно подползаю к телефону, страшась увидеть на экране подтверждение кошмара, но перевернув устройство, обнаруживаю, что оно разбито. Разум играет со мной злую шутку, я не понимаю, где правда, а где влияние гипнотического транса, инициированного доктором Коллинз без моего ведома. Если эти чудовищные картинки не прекратятся, я окончательно рехнусь. Мне нужен Хайден и его способность отключать все это; его сила, проникающая в мое тело, теперь необходимость, а не прихоть.
Вдруг на всю квартиру начинает громко выть сирена.
– Вот дерьмо! – спустя минуту звучит откуда-то из коридора, и мой страх сменяется приступом новой паники. – Розмари!
– Вот дерьмо! – вторю, пока бегу по коридору. Чем ближе кухня, тем сильнее запах гари и плотнее клубы дыма.
Хайден, все еще сонный и растрепанный, размахивает кухонным полотенцем, прогоняя часть горелого воздуха в приоткрытое окно. От интенсивности движений мышцы под его кожей перекатываются, отбрасывая гипноз доктора Коллинз на несколько позиций вниз по шкале воздействия на мой мозг. Широкие плечи и узкая талия в сочетании с практически полным отсутствием одежды подстегивают озвучить свою просьбу как можно скорее, но я медлю.
Заметив меня, Хайден с облегчением выдыхает и закручивает кран, из которого в обугленную сковородку, лежащую в раковине, течет холодная вода. Он забирается на столешницу, ударяя по датчику, и сигнал прекращается. Взгляд Хайдена возвращается ко мне, когда он спрыгивает на пол и складывает руки на груди, ожидая объяснений.
– Прости, – единственное, на что пока хватает смелости. Стыдливо принимаюсь протирать столешницу от черных капель, подбирая правильные слова. – Я все уберу.
– Не беспокойся об этом, – голос Хайдена вовсе не звучит раздраженно, напротив, он смягчен до максимума. – Ты могла пострадать, поэтому лучше больше не приближайся к плите. Я закажу что-нибудь, – он беззлобно усмехается, аккуратно сворачивая полотенце и вешая его на ручку духовки. Изучаю каждое движение мужчины, пока тот берет со стола чашку с горячим чаем, принюхиваясь к содержимому и вскидывая бровь. – Зеленый чай с молоком и лимоном? Ты ходячая катастрофа на кухне, – он кривит лицо, но все равно останавливается, чтобы сделать глоток. Почти уверена, напиток ему не нравится, так что, когда он отпивает во второй раз, я иду ва-банк.
Сейчас или никогда!
– Ты должен со мной переспать, – пять слов вылетают с той же скоростью, с которой Хайден давится чаем, разбрызгивая его по всей кухне, своей рельефной груди и подбородку.
Он закашливается, вытирая рот тыльной стороной ладони, а я не могу перестать смотреть на чайные капли, стекающие вниз по его телу. Как будто только что осознав, что все это время был не одет, Хайден берет себя в руки и отступает назад, впиваясь пальцами в медные волосы, делая их еще более растрепанными на макушке. Все еще заспанные глаза прищуриваются, встречаясь с моими, но я не жалею о сказанном, переходя в наступление.
– Просто выслушай, ладно? – подхожу так близко, что мои носки пропитываются разлитым напитком. Точнее, его носки, которые я позаимствовала этим утром, прихватив их из бельевого шкафа в ванной комнате. На мне также футболка Хайдена, и больше ничего, потому что нижнее белье пришлось выстирать вчера вечером, и оно до сих пор не высохло.
Взгляд Хайдена не опускается ниже, но почему-то я знаю, что он видит даже сквозь ткань. Это становится ясно по его учащенному дыханию и расширенным зрачкам, делающим медовые глаза хищными и звериными.
– Не думаю, что то, что ты скажешь, принесет кому-либо из нас пользу, Розмари. Так что советую хорошенько подумать.
О, я думала, много-много раз с тех пор, как он впервые коснулся меня в библиотеке.
Кухонное окно все еще остается открытым, холод струится по полу, поднимается по ногам, кажется, я слышу призрачный шелест деревянных бусин, и мои соски напрягаются под тонкой хлопковой тканью. Челюсть Хайдена тут же сжимается, а ноздри раздуваются. Он снова отступает, обходя стол и усаживаясь на ближайший стул, барьер между нами просто смешон, но как будет угодно. Я тоже сажусь прямо напротив, из-за чего футболка слегка задирается, и, если бы Хайдену пришло в голову прямо сейчас заглянуть под стол, возможно, это перевесило бы чашу весов в мою пользу.
Набираю в грудь побольше воздуха и начинаю рассказывать о своей поездке в Новый Орлеан, предсказании Рашель и кукле вуду. На протяжении всего монолога лицо Хайдена остается бесстрастным, и возможно, при других обстоятельствах я чувствовала бы себя полной дурой, но в конце концов что я теряю.
– Позволь переформулировать, – перебивает Хайден, складывая руки на голой груди, из-за чего бицепсы напрягаются. – Студентка со средним баллом четыре и семь, метящая в НАСА, всерьез верит в гадания жрицы вуду, полагая, что на ней какое-то дурацкое проклятье?
Мои щеки обдает жаром.
– Откуда тебе известно, какой у меня средний балл? Впрочем, знаешь что, не отвечай, – пытаюсь держать лицо, зеркально повторяя позу Хайдена, но выходит неубедительно, поэтому просто кладу руки на стол. – К твоему сведению, эзотерика и наука тесно связаны! Например, астрофизика изучает реальные движения звезд и планет, а астрология интерпретирует их влияние на человека. Или возьмем Таро, разумеется, карты не предсказывают будущее, но могут быть отличным проективным инструментом, а это уже вполне психологическая техника. Но речь не о том. Ты обещал помочь мне…
– Только вот формулируя просьбу, ты, видимо, упустила некоторые существенные детали, – раздраженно выдавливает Хайден. Неужели сама мысль о близости вызывает в нем бурю протеста? Я почти уверена, что он пользуется большим спросом у женщин, но держит меня на расстоянии, похожем на то, что разделяет пару галактик со слишком слабой гравитацией, обреченных так и кружить друг вокруг друга, никогда не соприкасаясь. Уродливое чудовище, управляющее моей самооценкой, поднимает голову, в уголках глаз собираются непрошеные слезы. Борясь с желанием убежать и закрыться в ванной, я впиваюсь пальцами в столешницу, опускаю взгляд, и Хайден, видя смену эмоций, смягчает голос, протягивая руку через стол, накрывая мою. – Это и был твой первоначальный план?
– Ты единственный, чьи прикосновения не вызывают боли, – смотрю на место, где его теплые пальцы задевают мое предплечье, вызывая мурашки и заставляя маленькие волоски вставать дыбом.
Хайден
Гнилая рыба, клоуны, спекшаяся кровь под ногтями, кавардак на рабочем столе Дениз.
Я перебираю в голове список вещей, вызывающий у меня отвращение, чтобы побороть убийственное желание повалить Розмари на кухонный стол и вогнать свой член на всю длину в ее маленькую розовую киску, которая, я уверен, открыта под моей футболкой. Ни пожар, ни беспорядок, устроенный на моей идеально организованной кухне, не смогли отбить желания, что не давало спать практически до самого утра. Я вырубился за час до того, как звук пожарной сирены оповестил о чрезвычайном происшествии. Впрочем, считаю благословением тот факт, что завтрак не удался, ведь судя по ужасному на вкус чаю, Розмари никогда не должна приближаться к кухне из соображений общей человеческой безопасности.
И все же она здесь, почти обнаженная и такая сексуальная, что я не могу мыслить здраво, а тот факт, что на мне только боксеры, мешает скрыть интерес. Поэтому оставляю окно открытым и сажусь за стол, прикрывая тем самым пах, как только самая неожиданная и желанная просьба срывается с этих восхитительных губ. Губ, вкус которых я не могу перестать ощущать даже после мерзкого зеленого чая с молоком и лимоном.
Есть около десятка причин, почему я не могу перейти черту и взять то, что хочу. Кстати, одна из них начинает звонить прямо сейчас, разрывая повисшее в воздухе напряжение. Розмари отдергивает руку, выжидающе глядя на меня, пока принимаю вызов.
– Я хочу поговорить с дочерью, – без приветствия вопит Закари. Должно быть, в порыве злости он позабыл, что Морская Роса потеряла свой голос для всех, кроме меня. – Ее телефон вне доступа, какого черта? Где она?
– Она в порядке, – отвечаю, прикладывая руку к динамику и понижая голос до шепота: – Где твой телефон?
– Разбила, – одними губами шепчет Розмари, подрываясь с места. Вид ее стройных ног, удаляющихся по коридору, дурманит голову.
– Немедленно верни ее домой! Мы так не договаривались!
Желание сбросить истеричный вызов слишком велико, но это не приблизит меня к информации, спрятанной в голове Розмари. На самом деле она сама протягивает мне ключ, так почему бы просто не взять его…
– Мы приедем через час, к тому времени ты возьмешь себя в руки и не будешь пугать Розмари криками. У нас был уговор на круглосуточное присутствие и охрану, и согласно ему, я решаю, как именно действовать.
Отменяю вызов и иду в свою спальню, чтобы одеться, а когда возвращаюсь, вижу Розмари, сидящую за столом, ее пустой взгляд сверлит разбитый экран телефона. На звук моих шагов девушка поднимает голову, и что-то в ее поверженном лице забивает последний гвоздь в крышку, под которой похоронены все мои моральные принципы. Мне не нравится видеть, как она съеживается и теряет искру. Не говоря ни слова, закрываю окно, чтобы она не замерзла, прекрасно осознавая, что холод, окутывающий ее хрупкое тело, связан с тем, что оно истосковалось по простому человеческому теплу.
– Закари вернулся в город после вчерашнего инцидента. Одевайся, я отвезу тебя домой.
Сознательно не озвучиваю, что уже принял предложение, а сейчас просто даю ей еще один день на свободу и то, чтобы передумать. Хотя кому я лгу, ведь знал, что это случится, с того момента, как увидел ее огромные глаза в толпе разодетых людей на благотворительном вечере. Еще никогда костюм не казался мне настолько тесным, как тогда, и дело было не в самом смокинге. Ненавижу терять человеческое лицо, потому что обычно возвращаюсь мыслями на тот подпольный ринг, где приходилось выгрызать победу зубами, буквально. Я запер свое прошлое за увесистой дверью и надежно спрятал ключ, но Розмари не перестает ударять огромной кувалдой по уязвимым местам в надежде, что та сорвется с петель. Ужасно плохое решение, но она сама виновата, что я стал в некотором роде зависим от необходимости отпустить себя.
И мне абсолютно плевать, что там извергла из себя шарлатанка из Нового Орлеана и как это вяжется с травмой Розмари. Нельзя отрицать, что ей понравилось быть добычей в контролируемой среде, а мне, так уж вышло, нравится на нее охотиться. Она бросила приманку, и мой зверь ее учуял, так что хватит играть с едой, пора насладиться подношением.
Глава 18. Розмари
Стены моего разума дрожат одновременно с тем, как сотрясается весь дом от папиных криков. Вот уже около часа внизу идет напряженный спор между ним и Хайденом, а я то и дело подхожу к двери своей комнаты, прислушиваясь, но все равно не могу разобрать ни слова. К черту! Распахиваю дверь и сбегаю вниз по лестнице, но прямо перед кабинетом останавливаюсь как вкопанная.
Кофейник дрожит на подносе Нины, как только она замечает мое присутствие, ее губы тут же поджимаются, а локоть выстреливает вправо, чтобы ткнуть сообщника в бок. Но тот не поддается, еще теснее прижимаясь ухом к двери отцовского кабинета. Лишь с третьего тычка Престон наконец отлипает от поверхности, оглядываясь на Нину, не перестающую кивать в мою сторону.
Попались!
Любопытство подталкивает спросить, что им удалось выведать, но следуя традиции, я держу рот на замке.
– О, милая! Может быть, чаю? – миролюбиво предлагает Нина, стыдливо выпрямляясь, но я так и вижу, как ее голова тянется в сторону двери, словно она уже поймала нужную частоту и никак не может перестроиться. Закатываю глаза, улыбаясь и качая головой, а после спешу вернуться в свою спальню, радуясь, что в доме есть кто-то, кто не даст разгоревшемуся спору зайти далеко.
Чтобы хоть как-то отвлечься от бури под крышей, решаю сделать то, что откладывала всю поездку сюда. Пока Хайден сосредоточенно управлял машиной, мои пальцы без конца вертели на коленях телефонное устройство с разбитым экраном, а разум вновь и вновь просчитывал вероятность того, что мне не привиделось сообщение от Кукловода. Дать своему страху имя было одним из советов, небрежно озвученных доктором Коллинз. Как ни странно, это помогает, или, может, это присутствие Хайдена в стенах поместья дает мне немного храбрости. Я бы отняла ее всю, готова поспорить, ему она ни к чему, Хайден целиком соткан из мужества и отваги, так что даже если бы я выкачала все до последней капли, он бы не дрогнул.
Представляю, что крупицы его силы поднимаются по винтовой лестнице в правое крыло особняка, достигая двери моей спальни и просачиваясь в замочную скважину. Капля за каплей они достигают дыры в моем животе, и вот уже руки тянутся к планшету, пара нажатий, значок синхронизации, и перед глазами всплывает резервная копия телефона, включая последние сообщения.
Инстинктивно рука тянется к шее, где раньше висел кулон, который он сорвал с меня, приказав раздеться. И звезды на небе погасли в тот же миг, они никогда больше не засияют так ярко…
Слова больше не смеются с экрана, они исчезли. Но я помню, как видела их, это не может быть выдумкой, мне не мерещилось… Все ранее отправленные сообщения тоже стерты, как будто кто-то издевается, заставляя меня сомневаться в собственной адекватности. Несколько месяцев безликих сообщений, наконец установленная личность отправителя и… пустота. Сама не понимаю, как оказываюсь в ванной, ледяная вода обрушивается каскадом, и я оседаю в душевом пространстве, пока она пропитывает волосы и одежду, мгновенно прилипающую к телу. Еще один тип прикосновения, который не вызывает боли, только холод и пустоту. Немного облегчения в вихре дезориентирующего хаоса.
Не имею ни малейшего понятия, сколько времени проходит, но, когда выключаю душ и поднимаюсь, продрогшая и лишенная сил, понимаю, что дом окутывает тишина. Больше не слышно папиных отчитывающих интонаций и свирепых острых ответов Хайдена, только щебетание птиц в саду, доносящееся из приоткрытого окна спальни, и звук моих зубов, ударяющихся друг о друга.
Переодеваюсь в пижамные шорты и майку, забираюсь под одеяло, решая, что волосы высохнут сами, тем более мне нравится, как они обволакивают шею и лицо. На их месте я представляю пальцы Хайдена, пусть в реальности те гораздо теплее, и вот так проваливаюсь в сон, надеясь, что усталость последних дней прогонит кошмары.
Страшный сон
Два оборота ключа – ровно столько отделяет меня от свободы, но даже там за пределами камеры, пахнущей рвотой и мочой, она недосягаема. Не с целой армией постоянно сменяющихся охранников, которые приходят поизмываться над бедными девушками по соседству как по расписанию. Их смех и хриплые стоны – издевка в противовес жалобному рыданию и крикам боли. Почти сутки без еды или около того, воды в кране предостаточно, но она ржавая и пахнет не лучше, чем та, что журчит в унитазе, прикрученном к полу. Здесь так холодно, но глядя на тех, кому еще хуже, я заталкиваю свое привилегированное эго поглубже, сворачиваясь на грязном матрасе, брошенном на пол.
– Эй ты, новенькая шлюха, босс хочет видеть тебя наверху, – одно из этих грязных животных отпирает камеру, и страх скручивается в животе, увеличивая желание исчезнуть втрое. – Шевелись, если не хочешь, чтобы я сперва засунул свой член тебе в глотку.
Они уже не раз угрожали мне изнасилованием, но, к огромному облегчению, так и не переступили эту черту. Никто не трогал меня физически, предпочитая моральное унижение и призывы смотреть, как другие корчатся в муках. Не знаю, что хуже, ведь и то и то кажется просто запредельно ужасным, поэтому просто поднимаюсь, не смея надеяться, что главарь этих нелюдей не поднимет планку еще выше.
Обхватив себя руками, босыми ногами ступаю по бетонному полу, ради забавы охранник тычет дулом автомата между моих лопаток, и всякий раз, когда металл впивается в позвоночник, я напрягаюсь. Готова поспорить, он получает огромное удовольствие от одной только мысли, что я боюсь выстрела в спину, но он просто трус и женоненавистник, так что я надеюсь, однажды ему воздастся по заслугам.
Серия коридоров переходит в лестницу, за ней следует еще один коридор, ведущий в нечто наподобие узкого тоннеля, плавно расширяющегося и перетекающего в роскошный банкетный зал. Высокие канделябры с подрагивающими свечами так и манят к себе, я хочу протянуть к ним руку, согреться хоть немного, но не решаюсь, ведь именно так безмозглые мотыльки и попадают на тот свет, сгорая.
Замираю, осматривая низко висящие люстры, переливающиеся хрусталем и делающие ансамбль со свечами до тошноты абсурдным и бесполезным. Бархатная обивка, занавески, обтягивающие прямоугольные ящики, почему-то все это заставляет меня попятиться. В середине псевдосредневековой нелепицы стол, украшенный недешевой на вид скатертью и посудой из чистого серебра. Лакеи в белых перчатках стоят по обе стороны стола, застывшие и холодные, как каменные изваяния. Все здесь бездушное и пустое, но кричит о деньгах и желании блеснуть богатством.
Тот, кто владеет этим местом, явно пытается ткнуть носом в разящее за километр величие каждого, кто сомневается в вычурном превосходстве, он планировал вызвать зависть и благоговейный трепет, но я чувствую лишь отвращение. Эту касту людей мой отец презирает больше всего, называя их фальшивками. Изначально рожденные в бедности, как и мой отец, они карабкаются по пищевой цепочке, отгрызая конечности, не чураясь вспарывать глотки и посмеиваясь, когда кто-то внизу захлебывается в своей немощности. Они никогда не протянут руку, если это не сулит им никакой выгоды, а когда протянут, не смейте принимать, потому что это все равно что сунуть собственную руку в костер.
– А вот и моя прекрасная гостья! – голос, что вырывает меня из собственных мыслей, так же пуст, как и все здесь. Он даже не поднимается, восседая во главе длинного стола и глядя на меня из тени, а когда подается вперед, упираясь локтями в скатерть и позволяя освещению сделать свое дело, из меня вырывается судорожный вздох. – Меня зовут Маршалл, рад встрече с тобой. – От его улыбки мне не по себе, но разве кто осудит.
Этот мужчина высок, насколько могу предположить, его широкая фигура поглощает собой часть пространства. Ему около пятидесяти или чуть больше, и я могла бы сказать, что в молодости он был красив, даже слишком, но только вот его изъян все портит. И речь вовсе не о повязке, закрывающей один из карих глаз, а о том, что он скорее всего долбаный психопат, раз позволяет своим людям издеваться над невинными, пока в его позолоченный кубок подливают вино, а на стол непрестанно приносят блюда высокой кухни.
– Присаживайся, Розмари, ужин как раз готов, – как ни в чем не бывало Маршалл дает знак официантам, и те отмирают, выдвигая второй стул и сервируя мне место. Я продолжаю стоять, пока металлическое напоминание не утыкается в спину.
– Босс велел сесть, – шипит охранник. Сожалею, что не присоединилась к Лее, когда она записалась в спортзал, желая привлечь внимание очередного спортсмена-дзюдоиста. Хотя едва ли махание конечностями можно ставить на одну планку с пулей или ножом.
– Упрямая, – усмехается Маршалл. – Теперь понятно, что его так привлекло. – Понятия не имею, о ком, черт возьми, речь, но стоит только Маршаллу кивнуть охраннику, как дуло автомата перемещается к моей голове.
На этот раз, следуя безмолвному приказу, я опускаюсь на свое место, и ровно в этот момент рука Маршалла снова взлетает вверх, в воздухе раздается щелчок костяшек пальцев, и занавесы спадают, открывая вид на шесть прямоугольных собачьих клеток. Вскрикиваю от ужаса, подскакивая на стуле, но рука, опустившаяся на плечо, прижимает к месту, не давая ни встать, ни опрокинуться. Увиденное повергает в шок: внутри клеток размером чуть больше транспортировочных коробок размера «L» сидят девушки, на шее каждой тугой кожаный ошейник, а в зубах зажаты кляпы в виде собачьих костей. Их руки связаны за спинами, а коленопреклоненные позы, должно быть, вызывают адскую боль; мое вечернее платье на фоне наготы выглядит так же оскорбительно, как мраморная статуя посреди автобусной остановки. Да все здесь призвано нанести этим бедным женщинам еще большее моральное унижение. Голова кружится от ужаса и бессилия, я так хочу им помочь, но еще больше хочу выбраться сама, ведь я пленница в не меньшей степени, и ни наряд от известного дизайнера, ни сверкающая посуда, аккуратно расставленная передо мной, не замаскируют этого.
– Ты бледная, мне нравится оттенок кожи, но слишком худая. Нужно поесть, Куколка, – растягивая гласные, произносит Маршалл. С трудом отрывая взгляд от удушающего зрелища, поворачиваю голову, встречаясь с мужчиной глазами. Непринужденно улыбаясь, он берет со стола салфетку и расправляет ее на коленях, после чего ловко поддевает приборы и принимается нарезать стейк, распластанный на тарелке.
Меня сейчас стошнит…
Жду, что охранник снова приставит дуло к моей коже, покрывшейся испариной. Даже не так, внутренне умоляю, только в этот раз, пожалуйста, пусть нажмет на курок. Если я сплю, это самый верный путь обратно к реальности. Но пробуждение не наступает, вместо этого Маршалл, медленно жуя, запивает мясо глотком вина. Алая капля стекает по его подбородку, и от этого становится еще более дурно. Заметив, что я не притрагиваюсь к еде, Маршалл останавливает пиршество, улыбка сползает с его лица, а на ее место приходит оскал.
– Томас, открой клетку, – скучающим тоном бросает он через плечо. Темная фигура отделяется от стены, пронзая меня ненавидящим взглядом, и я узнаю в нем парня, который меня похитил. По крайней мере наши чувства взаимны.
Он подходит к одной из клеток, заставляя девушку внутри съежиться еще больше, она буквально дрожит, глядя на меня с мольбой. Оставив дверцу нараспашку, Томас отходит в сторону, устремив пустой взгляд на стену перед собой и убрав руки в карманы сшитых на заказ брюк. Парень хочет казаться таким же невозмутимым, как и Маршалл, но я вижу что-то в глубине его взгляда, крошечный проблеск обиды. Но на что? Или кого?
Официант подходит к столу с блюдом, накрытым серебряным куполом, чопорно подняв крышку, он вертит рукой, презентуя Маршаллу сочный кровавый кусок вырезки. Тот довольно кивает, после чего берет мясо и с размаху швыряет его в клетку, попадая на колени девушки, осевшей на пятки. Пленница не смеет поднять глаз, но ее плечи дрожат так сильно, словно она уже знает, что последует за этим, по бескровным щекам катятся крупные слезы. Неужели он заставит ее есть сырое мясо?
Нет, не заставит.
Пронзительный, леденящий кровь свист привлекает всеобщее внимание, и девушка начинает плакать в голос, зажмурив глаза, а на зов хозяина выбегает огромный черный пес. Вот когда до меня доходит, чем опасно непослушание. Доберман останавливается рядом с коленом Маршалла, но его глаза не отрываются от вырезки, сок из которой пачкает кожу девушки, превращая происходящее в театр садизма, где я почетный зритель в первом ряду.
– Ешь, – повторяет Маршалл, и я вздрагиваю, но только потом понимаю, что он обращается ко мне.
Не утруждая себя использованием приборов, хватаю стейк со своей тарелки и впиваюсь в него зубами, отрывая большой кусок. Я голодна, хотя лучше бы умерла с голода, ведь это мясо на вкус как отчаяние, но все же продолжаю жевать почти механически и запиваю большими глотками вина, надеясь, что туда не подмешали какую-нибудь дрянь. Лучше бы подмешали, тогда я бы не видела всего этого кошмара. Клетка снова закрывается, девушка все еще плачет, но шепчет «спасибо» без остановки, пока я набиваю рот во имя ее спасения. Маршалл возвращается к своей порции, довольно напевая и поглядывая на меня поверх бокала с вином. Мысленно возношу хвалу храбрецу, лишившему ублюдка глаза, жаль, что он не выколол оба или, еще лучше, не зарезал его к чертовой матери хотя бы ножом для стейка. Украдкой кошусь на свой, прикидывая шансы, но Томас прочищает горло.
Поднимаю взгляд и снова вижу то же бесстрастное выражение, за которым красной вывеской светится предупреждение: «даже не думай». И я действительно не думаю, вообще перестаю соображать, пока жир со стейка сочится по моим пальцам, капая на белоснежную скатерть.
Реальность
Отбрасываю одеяло в сторону так, словно оно может задушить, и сажусь, свесив ноги и тяжело дыша. Одна моя рука сжимает матрас для поддержки, а вторая впивается в грудную клетку, которую хочется разорвать, чтобы насильно впустить кислород в легкие. Сон был настолько реален, насколько это вообще возможно. Нет, не сон, воспоминание…
Оставив промокшую насквозь постель, встаю и выхожу из комнаты, мне нужен стакан воды, чтобы перебить горький привкус тревоги во рту. Бросив взгляд на часы в фойе, замечаю, что сейчас глубокий вечер, я пропустила ужин, и все, должно быть, давно легли спать. Ну и прекрасно, не хочу, чтобы кто-нибудь из домашних задавал вопросы.
Повернув за угол кухни, сразу же иду к холодильнику, потирая глаза и подавляя зевоту: в последние дни мне так и не удалось нормально выспаться, тело буквально не слушается, и я врезаюсь в стену. Стоп, откуда в кухне стена? Может быть, Престон затеял перепланировку? Отхожу на шаг, намереваясь обойти непонятно откуда взявшуюся преграду, но что-то горячее проникает под мою майку сзади, касаясь липкой от пота спины и прижимая плотнее к стене. Что за чертовщина?
– Не спится? – бархатный голос вибрирует в воздухе прямо над ухом, но колебания от него я чувствую во всем теле, и мои колени тут же подгибаются. Секундный страх сменяется тягучим как патока трепетом.
– Ч-что ты здесь делаешь? – удивление заставляет мой голос звучать почти комично, сердце глухо колотится о ребра, наверняка Хайден тоже это чувствует, поскольку моя грудь прижата к его обнаженному торсу. – И почему на тебе нет одежды?
Тихий мужской смешок ударяет прямо в клитор.
– Решил перекусить. Кстати, ты знала, что у вас в холодильнике больше икры, чем во всем океане? Закари просто лицемерный снобистский ублю…
– Я имела в виду – что ты делаешь в моем доме? – обрываю попытку унизить папу, достаточно того, что Хайден кричал на него так, что окна дрожали.
– Он не сказал? – Тело Хайдена немного сдвигается, но он не убирает руку из-под моей пижамы, как будто ей там самое место, и властное скольжение большого пальца путает мысли. Я хотела забыть о том ужасном воспоминании, и его прикосновение работает как ничто другое. Неужели я притянула желаемое каким-то непостижимым магическим образом? – Мы пришли к соглашению, что так будет удобнее, я могу обеспечить твою безопасность лучше охраны. И возможно, я проболтался о том, как мое присутствие приводит тебя в чувство.
