Текст книги "Отраженная реальность"
Автор книги: Тери Нова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 21 страниц)
Говоря это, Хайден поднимает вторую руку и играет с прядями моих волос, а после слегка отстраняется и изучает мою реакцию. В темноте сложно сказать, куда именно направлен этот пристальный обжигающий взгляд, и я чувствую его повсюду, даже в таких местах, которые он физически не может разглядеть, стоя так близко. В горле пересыхает, но несмотря на это, я все-таки поднимаю глаза, собираясь отразить его напор своим, но удивленный вздох тает в воздухе между нами.
– Это он тебя так? – Мои брови сдвигаются, рука тянется к припухшему месту над бровью Хайдена, где кожа рассечена свежей раной, а запекшаяся кровь покрывает ссадину. Завороженно осматривая поврежденный участок, провожу по нему кончиком пальца, Хайден даже не вздрагивает и не отвечает, просто смотрит на меня, тяжело дыша. – Вот зачем ты с ним сцепился? Больно?
– Это не он, я ездил выпустить пар, – всегда такой грубый голос теперь кажется еще ниже, острее и опаснее.
– Нужен пластырь, – вспоминая, что здесь, в логове Престона всегда есть аптечка для меня, слабо отталкиваю тело Хайдена, пытаясь отвернуться, чтобы поискать ее, но он не позволяет сдвинуться ни на дюйм, издавая протестующий утробный звук.
– Ты знаешь, что мне нужно, Розмари, – длинные пальцы, неспешно скользя, перемещаются к моей шее, невидимым ожерельем ложатся на точку пульса, слегка сжимают, но недостаточно сильно, чтобы причинить вред.
– И что же? Немного холодной воды на голову? – Я пытаюсь казаться храбрее, чем есть, зная, что нахожусь в абсолютной безопасности. Тяжесть ладони Хайдена на моей спине ослабевает, его рука движется змеей, очерчивая линию ребер, перемещаясь под грудь. На мне нет лифчика, и как только он понимает это, я чувствую рывок, после которого его жадный рот обрушивается на мой.
Ученые рассчитали, что в нашей галактике происходит примерно от одного до трех взрывов сверхновой за столетие. В среднем это одна звезда на полтора миллиарда секунд, шансы так же велики, как вероятность поимки молнии в стеклянную банку. И все же когда Хайден целует меня, прижимая к себе так сильно, словно если отпустит, то не доживет до рассвета, внутри меня взрываются тысячи сверхновых звезд, образуя целый невидимый фейерверк.
Глава 19. Хайден
Слава, блять, богу!
Мысленно возношу хвалу всем высшим силам, ни в одну из которых до сегодняшнего дня даже не верил, эта женщина запудрила мне мозги, так что я не собираюсь просто сидеть сложа руки. Когда угодно, только не сейчас, я уже предостаточно бездействовал и поплатился за это сполна.
После стычки с Закари и выслушивания его дерьмовой тирады я решил играть грязно, сначала обрушив на него ответный поток упреков за пренебрежение собственной дочерью. На этом, разумеется, не остановился, выдав правду о том, что Розмари предпочитает щебетать, как райская птица, в моей компании, а потом наблюдая, как выражение долбаного превосходства спадает с его лица прямо на расписной ковер. Внутреннее ликование в тот момент затмило чувство вины перед Розмари, которое непременно укусит меня за задницу, как только она узнает, что я выдал ее секрет.
Надеюсь, это произойдет уже после того, как я выведаю все, что хотел. О моральной стороне вопроса подумаю когда-нибудь позже. Быть может, и не придется, я просто завершу свербящее мне мозг задание и уберусь из города на хрен, вернусь к своей рутине. Я ничего не должен этой семье, лишь в качестве ответной услуги на одолжение, которое Розмари мне окажет, поделившись своими тайнами, сделаю то, что пообещал – разберусь с монстрами под ее кроватью… или на ней.
Том мертв, а я уже собираюсь обратиться к кое-кому за помощью, чтобы уничтожить остатки разбежавшихся бродячих собак из его жалкой банды, так что в скором времени наследнице Слейда не придется опасаться и оглядываться через плечо. Я позабочусь о том, чтобы она могла жить той жизнью, которой мечтала, пока мой ублюдочный брат все не испортил. Почему я вообще продолжаю называть этого выродка братом? Он не заслуживает моей скорби, я бы даже помочился на его могилу, если бы она существовала. Только вот его останки разлетелись по всему чертовому заповеднику вместе со складом – слишком большая территория для такого импульсивного плана осквернения.
Розмари стонет мне в губы, отвечая на поцелуй, который ждал своего часа с тех самых пор, как я вернулся в особняк с чемоданом, набитым вещами, после изнурительного спарринга. Чемпион штата по смешанным единоборствам по счастливой случайности тренируется в том же спортзале, что и я. Да, он ушел с увечьем, хоть ему и удалось нанести прямой удар мне в лицо, перед тем как я взял его в сорокасекундный удушающий захват. Чувство триумфа и адреналин смешались в опьяняющий коктейль, дурман от которого до сих пор растекается по венам. Какой тут может быть сон?
Не могу в точности сосчитать, сколько раз за этот вечер проходил мимо запертой комнаты, выжидая и прислушиваясь. Закари, внезапно вспомнивший о своих отцовских обязанностях, пытался поселить меня как можно дальше от дочери. Я же демонстративно проигнорировал его милое предложение, выбрав гостевую спальню прямо напротив апартаментов моей добычи.
Пока Розмари спала, мне удалось исследовать большую часть дома, сделать кое-какие заметки по безопасности и составить план. Спасибо армейскому прошлому, закалившему мою выдержку до состояния поломанного торгового автомата, упорно не выдающего покупку или хотя бы сдачу. В противном случае я бы вскрыл замок и проник в спальню Розмари до наступления утра.
Слава, блять, богу! – второй раз за минуту проносится в голове, затем снова и снова, и снова. Тело после месяцев воздержания так реагирует на прикосновения к женщине, что я буквально ощущаю себя верующим во что-то божественное и внеземное. Чертова ведьма и ее эзотерические вуду-теории.
Мои руки продолжают свой путь по крошечному гибкому телу Розмари, и каждый шрам под моими пальцами является напоминанием, что нужно быть осторожным. Я не хочу спровоцировать приступ паники или тревожную мысль своим диким поведением, поэтому с трудом заставляю себя отстраниться, разрывая поцелуй и спрашивая:
– Все в порядке?
Она отвечает не сразу, видимо, пропустив момент, когда мои губы пропали.
– Это посягательство, – переводя дыхание, выпаливает Розмари, ее нежные пальцы не перестают гладить мою грудь, от чего мой член буквально рвется наружу, и готов поспорить, ей это нравится, даже если пугает до чертиков.
– Остановишь меня? – Мой рот снова зависает над ее, легкий отрицательный кивок, и я снова срываюсь.
Вот так просто.
Слава, блять, богу!
В момент, когда моя рука поднимается выше, а костяшки пальцев цепляют твердый как камень сосок, с губ Розмари срывается эротичный стон, ласкающий мои уши и другие заметно оживившиеся части тела. Повторяю движение просто для того, чтобы услышать этот чарующий звук еще раз, Розмари стонет громче, не отрываясь от моих губ.
– Тише, ты ведь не хочешь, чтобы все узнали, какая ты на самом деле лгунья, – говорю, как будто сам уже не разболтал об этом, но честно говоря, сейчас плевать на все.
Во мне борются желание раззадорить Розмари до такой степени, чтобы стены содрогались от звуков ее удовольствия, и желание заглушить каждый из них так тщательно, чтобы ни один не достался кому-то, кроме меня. Это иррационально, нехарактерно для меня и в некотором роде пугающе.
Решение приходит само, когда я, не разрывая поцелуя, подхватываю Розмари под ягодицы, поднимаю и несу в кладовую, пинком распахивая дверь. Ее ноги обвиты вокруг моей талии, эта поза уже стала для нас привычной, наши тела инстинктивно принимают это положение всякий раз, когда реальность вокруг видоизменяется. Как будто если отпустим, то разлетимся по разные стороны времени и пространства, поэтому я не отпускаю, чтобы включить свет, вместо этого еще крепче прижимая Розмари к себе. Ее горячая киска трется о мой напряженный член через слои одежды, мне не терпится их сорвать и погрузиться в это тепло. Но еще не время…
– Я рада, что ты не ушел, – жадно хватая воздух, Розмари впивается ногтями в мои плечи. – Ты был нужен мне сегодня.
Мой мозг сейчас настолько далек от эмпатии, насколько вообще возможно, сырая неограненная потребность управляет телом, но голос Розмари с вкраплениями тревоги разбивает желание только брать в щепки. Прокладывая дорожку из поцелуев вдоль линии ее челюсти, спрашиваю:
– Что тебя напугало? – Это самая очевидная причина ее поведения, не нужно быть психологом или аналитиком. Я научился распознавать ее сигналы, в то время как до сих пор путаюсь в своих, просто немыслимо. Тело Розмари напрягается, но не перестает дрожать от вожделения, она выгибает спину, подставляя свою восхитительную шею прямо под мои зубы, жаждущие впиться в плоть. Провожу языком по тонкой трепещущей коже, вкус которой прочно закрепляется в памяти, как лучший из возможных, и я вешаю на него мысленную табличку «мой», хотя это не обязательно. Вряд ли смогу перепутать ее запах или терпкое сочетание соленого пота и самой нежной кожи, покрытой тонкой пленкой страха и предвкушения, с другими.
– Я снова была там, – тихое признание Розмари смешивается с ее хриплым вздохом, когда я зажимаю ее между полкой с продуктами и своим телом. Мои бедра теперь – единственная непоколебимая опора, в то время как руки снова тянутся к вершинам ее сочной груди, задирая майку выше, пока я не стягиваю ее через голову, отбрасывая куда-то за спину. Здесь холодней, чем в остальной части дома, из-за чего по телу Розмари бежит россыпь мурашек, они вспыхивают крошечными бугорками под моими пальцами и губами. – И мне… ах… он не дал мне выбора.
Сукин ублюдок! Моя рука с силой врезается в деревянную полку, а вслед за этим раздается треск и пара жестяных банок падает на пол темной кладовки. Нужно было забить его до смерти. Если бы я знал… Информация, которая так мне нужна, лежит прямо на ладони, одна легкая манипуляция ее уязвленным сознанием, и я получу ответы… Но на удивление, сейчас это вовсе не то, чего я хочу. Потому что внезапно желание успокоить Розмари и прогнать ее страх берет верх.
Моя дикая сторона откликнулась на ее зов не просто так, Розмари хотела перекроить свои воспоминания и сделать то, что не удавалось там, взаперти, контролировать ситуацию, позволить кому-то обладать ею по ее собственному выбору. И слава, блять, богу, что я оказался этим человеком. Вот почему она с таким отчаянным рвением позволяет мне кусать и посасывать ее шею, ласкать грудь, пока мой стояк проделывает дыру в ткани, пытаясь преодолеть разделяющее нас пространство. Ее белье и шорты промокли насквозь, и, если бы здесь было достаточно света, готов поклясться, что обнаружил бы темное пятно на своих спортивных штанах. Свидетельство ее возбуждения и готовности отдаться мне. Мне. Не какому-то другому придурку, не достойному даже ее волоска.
– Ты больше не пленница, Розмари, – возвращаю свой рот к ее, зависая над губами. Она не может разглядеть выражение моего лица, но я абсолютно серьезен, когда произношу следующие слова. – Здесь ты главная, и тебе решать, что будет дальше. Если ты скажешь, что я не могу к тебе прикоснуться, я уйду.
Впрочем, это ложь, пусть и сказанная таким убедительным тоном. Мои руки не желают разрывать нашу тесную связь. Именно поэтому я мысленно умоляю, чтобы наши желания совпали.
– Нет, – шепчет она, хватая меня за шею и практически насильно притягивая к своим губам, впиваясь в нижнюю так, что я ощущаю медный привкус на кончике языка, хотя все еще не чувствую боли. – Я хочу забыть этот кошмар.
Вот и все, что она произносит, прежде чем вновь с силой впиться мне в губы, перехватывая инициативу и двигая телом так, что мои яйца вот-вот взорвутся от необходимости опустошиться. Отстраняюсь ровно настолько, чтобы поставить Розмари на пол, из-за чего она протестующе ноет, но стоит моим пальцам зацепиться за резинку ее шорт, как этот звук сменяется моим уже любимым удивленным вздохом. Дергаю ткань вниз, стягивая шорты вместе с трусиками, и вот теперь она абсолютно обнажена передо мной, гул в ушах усиливается, но, когда тянусь к выключателю, ее маленькая рука впивается в мое запястье, и я слышу дрожь в голосе девушки.
– Не включай свет, – тихая мольба взрывает нейроны в моей голове, принуждая подчиниться. Я уже знаю, чего она боится, и планирую поработать над этим в следующий раз, но сейчас, так и быть, пойду на уступку, если это заставит ее чувствовать себя комфортно в моих руках.
Вместо того чтобы продолжить исследовать ее фантастически красивую грудь, я опускаюсь на колени, хватая одну ногу Розмари и закидывая себе на плечо. Выражение ее лица должно быть ошеломленное, тоже одно из полюбившихся мне в череде ее бесконечных эмоций. Не давая ей запротестовать или осмыслить начатое, прижимаюсь ртом к ее истекающей возбуждением киске и проваливаюсь в охренительный водоворот ощущений.
Ее терпкий вкус, растекающийся по моему языку, – долбаная амброзия, переплюнувшая даже вкус ее кожи. Кто бы мог подумать, что богатая наследница с астрономическими замашками, верящая в дурацкие гадания, окажется настолько сладкой. Когда мой язык, слизывая все до последней капли ее возбуждения, ныряет во вход, ее стенки сжимаются, а темное пространство вокруг нас пронзает самый сексуальный стон из всех, что мне доводилось слышать.
Он отдается в моих ушах с каждым новым движением, пока я продолжаю трахать языком эту маленькую дырочку, в которую мне не терпится погрузить свой член. Этот ублюдок дергается в штанах, возмущенно истекая предэякулятом, тем самым наказывая меня за то, что забыл включить его в уравнение. Прости, приятель, все это для нее, девушки, которая затуманила мою голову, обманом втянув в программу помощи. Сегодня я волонтер, разве не здорово? Еще как, блять!
Я готов кончить от одного только осознания, что она доверяет мне настолько, чтобы позволить ее раздеть, поцеловать где угодно и как угодно, она говорит со мной, стонет для меня… В подтверждение этого Розмари впивается пальцами в мои волосы и сильно тянет, учащенно дыша и царапая кожу моей головы. Где-то глубоко под всей этой болью и покорством спрятана дикарка, которую я намерен вытащить оттуда, чтобы проверить, кто из нас возьмет верх.
Мои губы сворачиваются в трубочку, чтобы пососать набухший клитор, руки Розмари исчезают, и на мгновение чувство пустоты отрезвляет, но потом мучительно долгий горловой крик звучит над моей головой. Он не может пробиться через ее ладони, вероятно, прижатые ко рту, но я все равно его слышу и снова атакую это чувствительное местечко своим языком, втягиваю его в рот. Розмари кричит громче, содрогаясь, но я удерживаю ее, не давая пошатнуться, ускоряю движения языка, и еще больше соков наполняет мой рот, стекая по подбородку. Это пиздец как одурманивает, вызывая привыкание, становясь навязчивой идеей и неукротимой потребностью. Даже больше чем та, ради которой я изначально пришел в этот дом.
Она кончает на мой язык, ударяясь спиной о полки с припасами, неровно дыша через нос и переходя от стонов к жалобным всхлипам. Я не отстраняюсь, даже когда спазмы прекращаются, собирая этот нектар и наслаждаясь его вкусом, несмотря на протестующую руку, отталкивающую мою голову назад. Все еще стоя на коленях с ее расслабленным бедром, безвольно лежащим на моем плече, наконец поднимаю голову, сквозь тьму вокруг пытаясь разглядеть блеск глаз, сияющих удовлетворением.
Мы оба молчим какое-то время, оставаясь в такой позе, пока аромат секса еще витает в воздухе, обволакивая нас невидимым флером спокойствия и чего-то, что я не могу идентифицировать. Это ощущение не поддается логике, оно просто присутствует как третий безмолвный свидетель ее капитуляции и моего подчинения в этом странном эксперименте по возвращению контроля.
Затем в тишине раздается одна короткая фраза, вызывающая облегчение, которого я не испытывал уже целую вечность.
– Ты заставил его уйти.
Слава, блять, богу!
Глава 20. Хайден
Когда тишина длится слишком долго, она трансформируется, превращаясь в нечто с формой и очертаниями, при этом все еще оставаясь бесплотной. Конкретно эта похожа на унизительный прицел лазерной указки, направленный на центр моего лба. Окружающие могут видеть его, а я нет, и это раздражает даже больше, чем непрекращающиеся щелчки шариковой ручки, раздающиеся в переговорном зале.
Три пары глаз сверлят меня с различной степенью заинтересованности, тактика на три с минусом по десятибалльной шкале запугивания. Один балл я накинул Линкольну Голдбергу за его пристрастие к раздражающим играм с канцелярией, потому что всерьез опасаюсь, что вот-вот сорвусь и воткну эту гребаную ручку в его трахею.
Ройстон склоняет голову набок, ехидно улыбаясь, ублюдок просто наслаждается, смакуя ситуацию. Я делал то же самое, когда он появился на пороге квартиры своей невесты, не ожидая увидеть меня в качестве гостя, пришедшего первым. Тогда я копал под «Стикс», искал доказательства и не гнушался чаепитием с фальшивой будущей миссис Ройстон, чтобы выбить Уэйда из колеи и добыть нужные сведения. Потом мы обнаружили настоящего врага, стоявшего за похищениями, спасли Розмари, и вот настал мой черед вслух признать, что я облажался.
– Это отличный шанс спасти еще больше невинных, – гордость не дает произнести другие слова, поэтому прибегаю к аргументу, который ни один яростный борец со злом не станет игнорировать.
– Да, но я могу сделать это и без твоей помощи, – Ройстон делает театральную паузу, – если захочу. – Триумфальная улыбка, ползущая по его слишком довольному лицу, вот-вот достигнет ушей. Уэйд непринужденно и беззаботно крутит между пальцами лакричную палочку, но я знаю, что в этот самый момент он прокручивает в голове мои мотивы, прикидывая, стоит ли мне доверять. Типичная игра во власть, мой интерес к которой стремительно угасает. – А вот ты без моей зашел в тупик, правда? Признай это, Дрейк! Просто скажи вслух! Нет ничего плохого в том, чтобы попросить, как говорил Иисус.
Он снова улыбается, заставляя меня стиснуть челюсти. Приходится напомнить себе, что я здесь ради Розмари.
– Ты вдруг уверовал в Бога? – сухо усмехаюсь. Мы оба видели дьявольские чертоги, но ни разу не убедились в существовании обратной стороны.
– Моя жена воспитывалась в монастыре, – пожимая плечом, он сует в рот лакричную палочку, медленно жуя. Я морщусь, не пытаясь искать логику в словах человека, набившего имя возлюбленной прямо у себя на лице. Как показала практика, каждый из трех правителей «Стикса» пал на колени перед своей женщиной и напрочь лишился здравого смысла.
Как по сигналу дверь в кабинет приоткрывается и в помещение быстрым шагом входит сама Элси Грин с небольшой сумкой для ланчей в руках. Ее сиреневые волосы заплетены в две свободные косы, и она ничуть не смущена моим присутствием.
– У нас совещание, Ви, – мягко, но бескомпромиссно объявляет Ройстон, но Элси будто не слышит, подходя к Джошу и звонко чмокая его в щеку.
– О, я ненадолго! Мы с девочками… – резкий шорох у двери обрывает ее слова, привлекая всеобщее внимание. Наоми Рид и Ремеди Ройстон прижимаются к стене за дверным проемом, притворяясь невидимыми. – В общем, мы решили, что вам необходимо перекусить. Еда очень важна, она помогает снизить уровень злости, – тараторит девушка, вытаскивая из сумки прозрачные контейнеры и расставляя их перед Джошем, Линкольном и Уэйдом. То, как Джош смотрит на свою жену, почему-то заставляет мой желудок бурлить не от голода, а от желания встать и выйти, чтобы не видеть всю эту нежность, не рефлексировать на тему того, как должно быть приятно, когда кто-то о тебе заботится и вот так проявляет любовь. – Это тебе, – один контейнер неожиданно оказывается прямо передо мной.
Аромат свежей выпечки ударяет в нос, и мои мысли кружатся в воздухе, вместе с паром ускользая в другое место, где сегодняшний завтрак в доме Слейдов все еще стоит перед глазами. Розмари, как всегда, помогала в кухне, испортив целую кучу продуктов своим вмешательством. Ее вафли не удались настолько, что я до сих пор мучаюсь несварением желудка, потому что с энтузиазмом умял все до крошки, через стол наблюдая за тем, как она краснеет, бросая на меня взгляды из-под длинных ресниц.
В груди странно теплеет.
– Спасибо, – говорю Элси, которая уже застегивает сумку, собираясь уходить.
– Скажи остальным, чтобы прекратили стоять под дверью, – шепчет Джош на ухо своей жене.
– Не беспокойся, – слишком громким шепотом отвечает та. – Наоми уже настроила прослушку, все, что мне нужно было – это открыть дверь и незаметно оставить кое-что в кармане твоего пиджака. – Она снова чмокает его, на этот раз в губы, затем выпрямляется, прочищая горло. – Вам еще что-нибудь нужно? Вода, чай? Браслетики дружбы?
– Иди уже, Ви, – качая головой, смеется Ройстон.
Дверь за Элси закрывается, холод возвращается в помещение, полное тестостерона и взаимной неприязни.
– Ешь! – выпад Джоша звучит как приказ. Мой изучающий взгляд падает на еду, и он кривится в улыбке. – Элси слишком уважает процесс готовки и не станет осквернять его даже для того, чтобы отравить кого-то вроде тебя.
Я не утруждаю себя замечанием по поводу того, что пока он болтает, его друзья с аппетитом поедают свои порции. И уж тем более не расскажу, что есть только одна женщина, чью стряпню, пусть и способную свести меня в могилу, я продолжу есть чисто из любопытства, чтобы узнать, как далеко она сможет зайти.
– Думаю, если бы меня хотели прикончить, я бы не дошел до зала заседаний, – справедливо заметив, беру порцию пирога, откусывая немного. Надо признать, это потрясающе, но чего-то не хватает, может быть, подгорелых краев или пересоленной начинки с примесью случайно угодившей в тесто яичной скорлупы. Аппетит пропадает, и я отодвигаю контейнер, вытирая рот.
– Просто назови свои условия, – обращаюсь к Ройстону, начиная терять терпение. – Я готов выложить все, что знаю, в обмен на ваши ресурсы и содействие.
Ранее я уже изложил, что не доверяю ФБР, и как выяснилось, здесь наши взгляды полностью совпали. Я что-то упустил, но не знаю что, а «Стикс» располагает уровнями доступа, неподвластными простому агенту, к тому же у них есть как минимум два первоклассных хакера и целая команда аналитиков, расшифровывающая огромные объемы информации, пока Дениз просто включает свой допотопный рабочий компьютер. Сейчас моя ассистентка занята тем, что создает видимость работы для всего головного офиса, прикрывая мою задницу, за что ей большое спасибо.
– А юная мисс Слейд уже знает, кто стоял за ее похищением? – внезапно меняя тему, спрашивает Уэйд, напыщенный придурок. Мои кулаки сжимаются на столе. – Интересно, – тянет он, складывая руки под подбородком.
– Ты, блять, будешь взвешивать каждое слово, которое скажешь о ней, – оскаливаюсь я, подаваясь вперед.
– Бинго! – восклицает Линкольн. – Я же тебе говорил, – вместо злобы или покровительственного сарказма его голос источает веселье.
Не говоря ни слова, Ройстон лезет в карман и вынимает бумажник, отсчитывая несколько купюр, после чего протягивает их другу. Все это время они неотрывно смотрят на меня, по-идиотски улыбаясь. Джош в это время доедает свой пирог, после бесцеремонно перегибается через стол, чтобы забрать мой контейнер, и затем снова набивает рот, скучающе наблюдая за происходящим. Я думал, чужая слюна делает его брезгливым, но похоже, что, когда дело касается стряпни его дорогой жены, здравый смысл испаряется.
Сборище долбаных клоунов, и вот кого я выбрал в качестве подмоги. Прекрасно!
Когда с тотализатором – о чем бы он ни был – покончено, Ройстон поднимается из-за стола, и Холл с Голдбергом делают то же самое. Еще один инструмент запугивания, который вызывает лишь желание рассмеяться. Они приняли решение еще до того, как я пришел, просто растягивают церемонию дерьмовой инициации или что-то в этом роде, но у меня нет выбора, так что я просто откидываюсь на стуле, глядя на них, и жду. Наконец Уэйд упирается в стол ладонями, нависая надо мной с самодовольной улыбкой.
– Докажи, что готов на все, чтобы защитить ее.
* * *
– Трое против одного, как смело!
Армейское прошлое научило, что численное превосходство не всегда является залогом победы в бою. К тому же мне не впервой выходить на ринг сразу против нескольких вооруженных противников. Здесь хотя бы нет вопящей толпы и софитов, но зато есть маркерная доска с числом побед личного состава и угнетающий запах пролитой некогда крови.
– Да брось, солдатик, поговаривают, ты видел и не такое, – говорит Линкольн, перебрасывая небольшой ручной топор из одной руки в другую. Сталь выглядит хорошо заточенной для муляжа, так что полагаю, он притащил настоящее оружие, а еще, судя по комментарию, он покопался в серверах ФБР и проштудировал мое прошлое.
– Разве тебе самому не интересно, насколько огромен потенциал, скрытый под бесчувственной коркой специального агента? – ухмыляется Ройстон, подкидывая зазубренный нож и ловя его прямо за лезвие.
– Похоже, ты забыл, как я выбил из тебя дерьмо в прошлый раз, – имитирую ответный оскал, чувствуя момент, в который адреналин и ярость уже пробуждают тело к действию. Уэйд не спорит, конечно, он не ожидал получить отпор и проиграть ту схватку.
– Может, тогда закончим болтать? – вмешивается Джош. В его руках тяжелая металлическая цепь с грузом на конце, полагаю, этот псих выбрал лучшую альтернативу пистолету, с которым он прекрасно управляется. Небрежным взмахом руки Джош дергает свое орудие пыток, и стальной шарик на конце цепи подскакивает в воздух, вертясь на петле. Этот звук режет уши, и я решаю покончить с этим цирком как можно скорее, я голоден, и мне не терпится вернуться в поместье, чтобы узнать, какую дрянь на этот раз приготовила Розмари, а потом, скорее всего, подняться к ней наверх за десертом.
– Твоя задача продержаться, пока не прозвучит гонг, – Ройстон кивает кому-то за моей спиной, и таймер на стене начинает обратный отсчет. – Ну, поехали!
Он первым бросается вперед, засовывая нож в зубы и ныряя вниз, чтобы подсечкой выбить из-под меня опору, но я подпрыгиваю, делая разворот как раз вовремя, ведь нож уже занесен над моей печенью. Выбиваю его резким движением ладони, проверяя, куда подевались два остальных придурка.
Топор свистит у шеи, и я едва успеваю отклониться, чтобы свободной рукой схватить шар и дернуть за него изо всех сил, затем завладеваю цепью и обматываю ее вокруг запястья Линкольна, тем самым приковывая его к орудию Джоша. Ножи – это скорость, топор – сила, цепь – меткость на дистанции. Мое оружие – все это вместе взятое и тактика. Просчитываю каждый маневр еще до того, как он приведен в исполнение, затем трачу миллисекунду на планирование и еще одну на принятие решения, а потом я действую.
Пока Голдберг и Холл распутывают узел, лязгая металлом о металл и громко ругаясь, я ныряю под цепью, наступая на Ройстона, решившего вооружиться еще парой метательных ножей. Он успевает выпустить два, в то время как я хватаю свободный конец цепи и раскручиваю его в воздухе, создавая щит, а затем бью по ногам Ройстона, из-за чего тот падает на спину.
– Осторожней, здесь скользко, – смеюсь, но смех обрывается, когда слышу слева от себя свирепый боевой клич. – Спасибо, что заранее оповестил, – мне не составляет труда понять, куда замахивается Линкольн. Сила его удара слишком велика, значит, не нужен большой размах, так что я сдвигаю корпус и не оборачиваясь врезаю локтем прямо туда, где у здоровяка расположено слабое место – его сердце. Топор падает на ринг, а Линкольн летит в ограждение, инерционно отскакивая и падая на колени, кашляет и сгибается пополам.
– Думаешь, такой смешной, да? – кипя от злости, кричит Джош. – А как тебе это?
Цепь со свистом обвивает мою ногу, рывок, и я падаю на одно колено.
– Разве похоже, что я пришел шутить? Я, блять, хочу обезопасить этот мир так же, как ты!
Хватаюсь за звенья, закручиваю их вокруг предплечья и резко дергаю, Джош летит прямо на меня, но его нос уже встречает кулак. Он бьет в ответ почти не глядя, трясет головой и сплевывает кровь на мат. Этого времени мне хватает, чтобы вскочить на ноги. К счастью, поврежденная связка не чувствует боли, но я уже знаю, что там есть растяжение, ведь она сильно раздулась и покраснела. Таймер на стене отсчитал всего десять минут, и я понятия не имею, какое время установлено до конца поединка.
– Ну, кто следующий? – почти рычу, собираясь выпотрошить их, если придется. Я не сдамся и не уйду.
Ройстон смотрит на мою ногу с прищуром, прежде чем сделать выпад и полоснуть меня ножом по груди. Алая жидкость покрывает рубашку, но это единственное подтверждение ранения, которое он получает. Шевеление за спиной отвлекает ровно настолько, чтобы этот ублюдок успел метнуть еще один короткий игловидный клинок. Звучит гонг. Я поворачиваюсь, со злостью глядя на Уэйда, затем опускаю взгляд на свое плечо, откуда достаточно аккуратно, не нанося существенный вред, торчит чертов нож.
– Святое долбаное дерьмо! – пораженно вздыхает Ройстон, позабыв о драке. – Я думал, такое бывает только в комиксах.
– Пиздец, что за дела? – спрашивает Джош, грубой хваткой дергая меня, чтобы развернуть лицом к себе. Он берется за свободный конец ножа и крутит внутри раны, не отрывая глаз от моего лица. Звук хлюпающей плоти отвратителен, но даже он не способен заставить меня поморщиться. – Он не чувствует боли.
Озвучив вердикт, Джош оборачивается к друзьям. Линкольн поправляет очки и с помощью кнопки, спрятанной на дужке, наверняка уже ищет какую-то информацию о моем недуге. Я тоже искал, но нашел лишь вереницу не связанных между собой фактов и краткие медицинские сводки касательно этой аномалии.
– Готов поспорить, если ты в него выстрелишь, он сдохнет, – бормочет Линкольн, все еще держась за солнечное сплетение. Забавно, я думал, он самый крепкий из троих.
– Мы не станем проверять, – говорит Уэйд, затем поворачивается ко мне, и улыбка сползает с его лица. Редкое мгновение, когда этот человек становится настоящим, открываясь миру, впуская кого-то в крохотный круг доверия. – Когда ты пошел в тот комплекс, я решил, что нужно или быть заодно с Куком, или, что гораздо веселее, оказаться полным психом. Чтобы в одиночку противостоять целой небольшой армии, нужно иметь титановые яйца. Знаю, что твои идеалы пошатнулись в тот день, а наши лишь укрепились, и я рад, что ты не сдрейфил и пришел к нам, хоть тебе и потребовалось так много времени, чтобы вынуть эту рыжую голову из своей федеральной задницы. Мы ведь могли просто пристрелить тебя на пороге, и никто бы даже не узнал, – он улыбается, но несмотря на сказанное, это выглядит тепло, не насмешливо. Похлопывая меня по здоровому плечу, Уэйд одобрительно кивает. – Медперсонал подлатает тебя наверху. Добро пожаловать в «Стикс», Хайден!
