Текст книги "Отраженная реальность"
Автор книги: Тери Нова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 21 страниц)
Хайден
Мои руки стоически лежат на столе, попадая в кадр, но в своей голове я стискиваю их в кулаки перед тем, как схватить чертов ноутбук и швырнуть его прямо в открытое окно. Идет второй час спонтанного видеозаседания с главой нашего офиса ФБР в холодном стерильном кабинете. Каждый звук кажется стократно увеличенным в объеме, будь то тиканье часов, гул кондиционера или мужской голос, звучащий до тошноты снисходительно.
– Сынок, – глава офиса преувеличенно вздыхает, и это слово падает на меня тяжелым грузом, – ты должен понять: дело закрыто. Нет новых доказательств, а значит, нет никаких оснований возобновлять расследование. Мой тебе совет – не лезь в это, смирись с тем, что иногда мы вынуждены принимать реальность такой, какая она есть.
Вот только моя реальность давно отражена настолько, что, глядя в зеркало, я перестаю понимать, какая из сторон настоящая.
Дениз что-то крякает в своей части кабинета, затем слышен резкий стук каблуков, и вот она выходит, с опаской посматривая на меня, всем видом умоляя не спорить с начальством. Знает, что я вот-вот потеряю самообладание, потому что раздосадована не меньше. С тех пор как «Стикс» вмешался в дело о похищении Розмари, все пошло кувырком. Мне пришлось скрыть факт причастности Ройстона и его людей, что запустило череду внутренних проверок.
Многочисленные экспертизы, в том числе психологические, еще никогда не казались настолько сложными. Если бы не моя доблестная помощница, я уже давно вылетел бы со службы. Дениз не знает всего, но каким-то образом умеет считывать любые мои колебания, из-за чего она – пока что единственный человек в ФБР, чья преданность не вызывает вопросов.
В отличие от моего прошлого, ныне покойного напарника Картера и главы офиса, сверлящего меня взглядом через экран. Его фасад – блестяще отрепетированная маска заботы, за которой скрывается холод и цинизм (похоже, не я один обхожу полиграфы, скрывая истинное лицо). Еще крепче сжимаю кулаки, пытаясь сдержать жар, который поднимается изнутри ревущим пламенем. Дело Розмари – не просто рядовое расследование, и он это знает не хуже меня.
Я неспроста остался в Бостоне на весь период отпуска, чтобы теперь вернуться ни с чем. Рассказать о причастности Тома и своих предположениях означает поставить под удар многолетнюю карьеру. Но я не берусь заручаться поддержкой Бюро еще и по другой причине, о которой мы с Дениз стали догадываться в ходе расследования около пары месяцев назад. Стычка с Ройстоном в квартире его невесты дала мне новый вектор: он был так зол, обвиняя меня в смерти родителей, что я задумался, не был ли наш намеренный визит наводкой для кого-то. Картер настаивал на том, чтобы именно я отправился с ним в Сан-Диего, а уже через сутки случилась зачистка, и Ройстон обвинил ФБР в неосторожности и привлечении слишком большого внимания к своей семье. Так что я поручил Дениз проверить любые аномалии в биографии Картера и изучить круг его общения с момента прихода в Бюро и до ликвидации.
Слишком многое не сходилось, мы все время натыкались на бреши, мешающие собрать картину целиком, пока однажды моя помощница все-таки не раскопала ниточку, ведущую к правде. Это было дело десятилетней давности, засекреченная папка из нецифрового архива, датированная годом, когда я только-только окончил службу в рядах морпехов и собирался пойти по стопам отца. Картер и папа были друзьями, но где и как познакомились, я не смог выяснить. Знал лишь, что Картер втянул меня во все это не случайно, и тогда обвинения Ройстона нашли подтверждение: я был причастен к худшему, хотя тогда даже не подозревал, к чему приведут мои действия. Теперь я знаю…
Разговор заканчивается назидательным приказом побыть в отпуске еще какое-то время, границы которого остаются размытыми. Я начинаю гадать, не провалил ли в действительности тесты, хотя больше похоже на то, что директор тянет время, стараясь замести следы и не подпустить меня к чему-то важному.
Дениз все еще смотрит на меня из проема, на месте которого должна быть дверь (мы отказались от этой идеи, как только стали работать над собственным внутренним расследованием). Удивительно, но стремление вытряхнуть из Бюро всех нечистых на руку агентов сделало из Дениз настоящую акулу, продуктивность которой возросла на тысячу единиц, а количество стаканов с кофе, занимающих всю свободную площадь ее рабочего стола, увеличилось до четырех в сутки.
– Разве это не подтверждает наши худшие опасения? – спрашивает она, прекрасно зная ответ. – Что будем делать, напарник?
– Я тебе не напарник, – сухо отвечаю, захлопывая ноутбук и вставая, чтобы немного размяться, подхожу к окну. Мне нужно сосредоточиться, чтобы подумать.
– Ну без моей помощи ты бы ни за что не справился здесь, так что не отрицай, мы вдвоем почти как эти твои супергерои. Так что будем делать?
Бросаю через плечо красноречивый взгляд, испепеляющий нахалку с ног до головы. Стоило всего лишь раз оставить в ящике стола экземпляр двадцать шестого номера «Карателя», как Дениз не просто потеплела. Она всерьез решила, что во мне живет потерянный мальчик, лишенный детства, какой абсурд.
– Нам нужна супергеройская команда, – продолжает Дениз, не обращая никакого внимания на тот факт, что я снова смотрю в окно, размышляя и игнорируя ее навязчивое присутствие. – Ты мог бы обратиться к Уэйду Ро… – дальше я не слушаю.
Город за окном плавно погружается в сумерки, стеклопакет сплошной, и я снова ощущаю удушье, как в той проклятой камере много лет назад. Ослабляю узел на галстуке.
– Твой парень что, сегодня занят? – спустя десять минут бесперебойной болтовни сдаюсь, разворачиваясь и складывая руки на груди.
– А твоя девушка? – парирует Дениз, упирая руки в бока, от чего свежие пятна шариковой ручки на ее манжетах становятся видны.
– У меня нет девушки.
– Поэтому ты такой нервный? Как неловко, а это не она звонит? – Дениз кивком головы указывает на мой телефон, лежащий на столе. Звук и вибрация были отключены на время видеоконференции, и я совсем забыл вернуть устройство в прежний режим.
Схватив телефон, машу рукой, пытаясь избавиться от посторонних ушей. Дениз не двигается с места, с любопытством прислушиваясь.
– Розмари? – Обычно она не звонит, только пишет, боясь, что кто-нибудь раскроет ее обман.
– Мистер Дрейк, слава богу! – хрипит мужской голос, прерываемый помехами. – Это Гэвин из охраны Слейдов.
Он еще ничего не сказал, а я уже предвкушаю беду, ощущаю вибрирующую нервозность.
– В чем дело, Гэвин? Почему у тебя телефон Розмари?
– Мы потеряли мисс Слейд… Она просто удрала, я пытался догнать, но… – он быстро пересказывает случившееся, а я уже бегу к своей машине, не потрудившись попрощаться с Дениз или захлопнуть дверь в кабинет.
Идиоты! Гребаные пустоголовые, бесполезные, будущие мертвые идиоты!
Я даже не сомневался, что рано или поздно они снова упустят ее из виду, вот почему идея с маячком изначально не казалась мне абсурдной. Закари Слейда ждет очень долгий разговор о том, как его беспечность и халатность по отношению к собственной дочери в сотый раз обернулись катастрофой. Моя кровь кипит от желания оторвать чьи-нибудь чертовы головы.
Садясь за руль, быстро просматриваю данные местоположения Розмари, сквозь пелену гнева выискивая адрес на экране и вбивая его в навигатор. Точка стоит на месте, указывая на бакалейную лавку, всего пять кварталов отсюда, на первый взгляд не так уж и страшно.
Так почему мои ладони потеют на руле всю дорогу до пункта назначения?
Глава 16. Хайден
Бросив машину у тротуара, даже не пытаясь поставить ее как положено, вылетаю из салона, не замечая, что на поверхности металла остаются отпечатки горячих пальцев. Всю дорогу я сжимал руки на руле, подрезая другие автомобили и вдавливая педаль газа в пол.
Бакалейную лавку долго искать не приходится, сквозь прозрачные окна уже прорывается крик продавца, размахивающего руками. Перед ним женщина с ребенком нервно оглядывается, поднося телефон к уху, наверняка вызывает копов. Глумливая парочка снимает происходящее на свои мобильники, восторженно проверяя, все ли удалось запечатлеть.
Я так зол на столпотворение людей, чертову охрану, которая даже с координатами места добирается дольше, чем я, на Розмари, которую какого-то хрена дернуло совершить самовольный акт непослушания. Там внутри закипает всеобщая истерика, и если Розмари каким-то образом оказалась в эпицентре этого дерьмового шторма – дело дрянь.
Не медлю, толкая увесистую дверь так, что она с грохотом ударяется о стену. Пробираюсь сквозь гудящее недовольством месиво людей, расталкивая всех, кто стоит на пути, кто-то сразу отступает, а кто-то хватает меня за локоть в попытке остановить. Едва ли это способно помочь. Женщина, звонившая в полицию, принимается возмущенно кричать, но, когда видит значок, красноречиво блестящий на отвороте моего пиджака, отступает, сильнее прижимая ребенка к груди.
– Отмените вызов, – приказываю, не глядя на нее.
Блондинка в откровенном наряде, что смеется в углу со своим парнем, поднимает телефон, чтобы сделать селфи.
– Вылезай же, Розмари, улыбнись и скажи «Приве-е-ет!» всем ребятам. Господи, ты выглядишь как ночной кошмар. Эй! – возмущенный крик прерывает издевку злобной суки, когда я зверею, взмахом руки выбивая устройство из ее наманикюренных коготков, телефон падает и разбивается о пол. Парень встает на защиту блондинки, злобно шагая вперед.
– Эй, ты ошибся дверью, приятель? Мы встретили свою чокнутую подружку и хотели поздороваться, так что отвали, – ухмыляется придурок, закатывая рукава университетской куртки.
В моей голове не остается мыслей, кулак вырывается вперед быстрее, чем дерьмовая улыбка гаснет на лице маленького говнюка. Технически он вовсе не маленький, скорее всего, баскетболист, но это уже не имеет значения, потому что мой следующий удар прилетает тупоголовому кретину в горло, и звук его кашля становится лучшим за весь день. Мне целый день требовалось что-то, чтобы выплеснуть скопившееся напряжение, и по счастливому стечению обстоятельств мой гнев встретился с лицом этого ублюдка, оскорбившего Розмари. Еще одного удара достаточно, чтобы окончательно вырубить парня, блондинка больше не улыбается, она с ужасом падает на колени перед своим обездвиженным горе-заступником.
Я поворачиваюсь к продавцу, который пытается позвонить в полицию.
– Положи телефон или я вырублю тебя следующим! – мой голос больше похож на утробный рык.
– Вы не имеете права, она вломилась в мой магазин и пугает покупателей! – возмущенно вопит продавец. Либо он ослеп от злости, либо слишком тупой, чтобы заметить перед собой агента ФБР. – Эй ты, вылезай, пока я не вытащил тебя силой, – он протягивает руку вперед, и это последняя капля в переполненной чаше моего терпения. Хватаю ублюдка за запястье, резко выкручиваю его за спину и вкрадчиво отчеканиваю, поочередно сверля окружающих взглядом:
– Я больше не стану повторять, – подняв глаза, наконец вижу охрану, безучастно застывшую в дверях с чертовым выражением замешательства на лицах. Мой гнев сейчас такой необъятный, что я никак не могу решить, вырвать ли сперва руку, которой продавец чуть не коснулся Розмари, или начать с прилюдной казни пустоголовых телохранителей. Делаю глубокий вдох, это не помогает. – Уберите зевак! Все вон! – отталкиваю остолбеневшего хозяина лавки подальше от себя, вновь поворачиваясь к прилавку.
Возня за спиной отходит на второй план, все мое внимание теперь сосредоточено на маленькой женской фигуре, едва заметной на фоне мешков, плотно набитых овощами. Сжавшись в тугой комок страха и боли, Розмари словно пытается раствориться в воздухе. Моя ярость в мгновение сменяется другой эмоцией, которую не берусь анализировать, так как на это попросту нет времени, пока ноги сами несут меня к ней.
Лицо Розмари спрятано в коленях, подтянутых к груди, она заткнула уши и раскачивается, как тогда в саду, и этого зрелища достаточно, чтобы выбить весь воздух из моей груди. Несмотря на все известные переменные, я все же надеялся, что проблема с прикосновениями – тоже часть ее притворства, и Розмари способна давать отпор в ситуациях, подобных этой. Приседаю на корточки, протягивая руку, и в момент, когда ладонь ложится на угловатое плечо, голова девушки резко взлетает вверх, а рот открывается, крик так и застывает на потерявших цвет губах с заметными шрамами. Остекленевшие глаза находят фокус, брови нахмуриваются, ей требуется не одна секунда на распознавание.
– Это я, все в порядке. Я здесь, ты в безопасности, – моя рука следует дальше по ее сгорбленной спине, но не успеваю даже провести по напряженному позвоночнику, как страх в глазах Розмари сменяется облегчением, и она делает рывок вперед, молниеносно ныряя в мои объятия. Откидываюсь назад, притягивая трясущееся тело девушки к себе на колени, а она ни капли не сопротивляется, вжимаясь в меня всем своим существом и начиная тихонько рыдать.
Не знаю, чего в этот самый момент мне хочется больше – обернуть время вспять и отменить дурацкий сеанс с психотерапевтом или разрушить ее стены до основания, вытравив оттуда каждую долбаную мысль об угрозе. О чем я только думал… Доктор Коллинз обещала, что слабое вмешательство в виде легкого гипноза сработает, Закари это одобрил, хоть по телефону я и не услышал окончательного внятного ответа. Порой я задумываюсь, не считает ли родной отец Розмари, что она какая-то обуза, лишая ее должного внимания и заботы. Впрочем, я не собираюсь довольствоваться домыслами, поэтому пока моя рубашка пропитывается горячими слезами, в голове уже зреет решение.
– Ш-ш-ш, ты в безопасности, я рядом, – мои пальцы распутывают шелковистые пшеничные локоны, прилипшие к щекам, их запах дурманит разум, другой очевидной причины помутнения нет. Но я поддаюсь порыву и зарываюсь в них носом, глубоко вдыхая. – Больше никто не причинит тебе боли, – продолжаю говорить слова утешения, в которые твердо верю, хотя перед глазами встают непрошеные образы.
Запах кокосового шампуня сменяется едкой вонью мокрой шерсти, всплывающей из черной ямы моего подсознания. Мои глаза остаются закрытыми, но я как наяву вижу себя, сидящего точно в такой же позе с умирающим псом на руках. Всхлипы Розмари становятся ровнее и тише, их перекрывает шумное дыхание Крейзи, задранного живьем, и мое тело непроизвольно содрогается.
Приходится моргнуть, чтобы прогнать воспоминание, но ему на смену приходит еще одно, в нем на моих руках окровавленный до неузнаваемости Томми. Светлые волосы порозовели от соприкосновения с открытыми ранами, он едва дышит. Пустые глаза смотрят в потолок над нашими головами, и кажется, что я проваливаюсь во мрак с каждой беспросветной секундой созерцания угасания его радужной оболочки.
Не размыкая век, откидываю голову и изо всех сил стучу затылком по стене позади себя: я должен выбить гребаный фильм ужасов из своей черепной коробки, один раз, два, три. На четвертом натыкаюсь на что-то мягкое и распахиваю глаза. Розмари, выпрямившись на моих коленях, крепче впивается маленькими пальцами мне в затылок и качает головой, полные слез глаза умоляют прекратить. И я подчиняюсь, завороженно глядя на ее волосы, на которых нет крови. Хорошо. По выражению обеспокоенного лица девушки понимаю, что ей действительно невыносимо смотреть на короткий акт самоистязания, она думает, мне больно. Только вот это не так. Все, что я испытываю, – глубокое чувство вины по отношению к тем, кого не смог защитить.
Огромные бездонные сияющие поверхности ее светлых глаз с черной окантовкой по контуру впиваются в мое лицо, в них столько мольбы и доверия, что мне хочется скривиться в улыбке. Но я неподвижен, мы смотрим друг на друга несколько мучительно долгих секунд, ведя диалог, итогом которого становится еще один импульсивный порыв. Кончиком большого пальца провожу по маленькой складке ее лба, которая от удивления, вспыхивающего на лице Розмари, сразу же разглаживается, и девушка беззвучно втягивает в себя кислород.
– Я отвезу тебя в безопасное место, – аккуратно поднимаюсь, все так же продолжая удерживать Розмари на руках. Наверно, я все еще захвачен в плен своих видений, раз веду себя настолько иррационально, но мысль о том, чтобы ее отпустить, внезапно кажется мне глупейшей во всей Вселенной за всю историю существования частиц.
Оба охранника, молчаливо ожидающих неподалеку, выглядят виноватыми, но лишь у одного достаточно яиц, чтобы сделать шаг вперед и преградить мне путь.
– Мисс Слейд пойдет со мной, – объявляю придуркам на случай, если в их крошечных мозгах еще осталась мысль, что я подпущу их хоть на фут ближе. Они потеряли Розмари, не справились со своими прямыми обязанностями, так что могут идти на хрен.
– Сэр, мы связались с мистером Слейдом и получили приказ доставить мисс Слейд в поместье, – не унимается смельчак.
Через мой гребаный труп.
При виде моего ожесточившегося лица он сразу же замирает, колеблясь, слегка отклоняется назад.
– Закари может поцеловать меня в задницу, а ты уйди с дороги, пока я не прострелил твою тупую башку, – не жду возражений, шагая к выходу и по пути отталкивая его плечом.
– Ты только что на него рычал, – шепчет Розмари. Горячее дыхание овевает ушную раковину и боковую поверхность шеи, заставляя мой член дернуться в брюках. – И послал моего отца в задницу, – ее ладони тщательно скрывают шевеление губ, и непроизвольно довольное урчание снова поднимается из груди – только я могу наслаждаться звуком ее голоса.
* * *
Говоря о безопасном месте, я имел в виду квартиру, которую арендую в двух кварталах от офиса. На самом деле она не безопаснее скамейки на чертовом междугородном автобусном вокзале и уж точно не охраняется двумя десятками вооруженных мужчин, как особняк Слейдов. В моем распоряжении два пистолета, один из которых без серийных номеров, три кухонных ножа и кулаки. Последним я привык доверять больше, чем стандартному набору оружия. Несмотря на скромный арсенал, я все равно убежден, что здесь, в моем доме, под моей крышей Розмари защищена как никогда ранее.
Она уже пришла в себя, приняла душ и переоделась в мою одежду; мешковатая футболка и спортивные штаны слишком велики, но, на мой взгляд, это лучшее из всего, что она когда-либо носила. Босыми ногами ступая по деревянному полу, Розмари останавливается перед несколькими стопками, лежащими на подоконнике в спальне. Я выделил для нее комнату с кроватью, предупредив, что буду спать на диване.
– Я и не догадывалась, что ты фанат комиксов, – бормочет она, пробегая пальцем по корешкам. Фанат – мягко сказано, учитывая, что это даже не моя настоящая квартира, а солнцу скоро некуда будет пробиться из-за огромного скопления графических романов. – И резиновых уток, – Розмари оборачивается, с прищуром оглядывая меня, прислонившегося к дверному косяку.
Блять. Я и забыл, что в здешней ванной стоит коллекция маленьких крякающих тварей, предназначенных для принятия ванны, которая даже не предусмотрена планировкой. Понятия не имею, почему не выкинул их сразу же.
– Они шли в комплекте с гелем для душа, – беззаботно пожимаю плечом, стараясь не показаться пубертатным придурком. Если бы Розмари видела стену с редкими изданиями и фигурками в моем доме в Куантико, весь образ хладнокровного агента посыпался бы быстрее, чем оправдания подростка, прячущего журналы для взрослых под матрасом.
– Ну конечно. – Розмари улыбается впервые за вечер, и эта улыбка заставляет мои напряженные плечи расслабиться. Чего не скажешь о члене, пребывающем в нервном возбуждении с момента, как мы переступили порог.
– Можешь почитать что-нибудь из этого, если хочешь. Я не смотрю телевизор, так что отказался от кабельного, – киваю подбородком в сторону плазменного экрана, висящего на стене.
Розмари немного медлит, заламывая руки и теребя рукав моей толстовки.
– Я видела его сегодня, – произносит она едва слышно, но слова похожи на взрыв в тесной комнате, после которого свет вокруг как будто меркнет вместе с грустнеющим взглядом.
Мне не нужно спрашивать, о ком идет речь, поэтому глубоко вздыхаю, подходя немного ближе. Мои пальцы стискивают переносицу, прежде чем рука безвольно опускается, сжимаясь в кулак.
– Он мертв, то, что ты видела, скорее всего, результат вмешательства доктора Коллинз. Она погрузила тебя в контролируемый транс. Этого не повторится, я обещаю.
– Разве для подобного не нужно согласие пациента? – не похоже, что она сердится.
Мой красноречивый виноватый взгляд служит ответом. Розмари удивленно приподнимает брови, после чего кивает, ее руки перебирают невидимые нити на рукаве, она трижды моргает, прогоняя фантом. Должен ли я извиниться за самовольное вмешательство?
Времени на обдумывание морально серого поступка нет, потому что Розмари не была бы собой, если бы снова не решила опередить мои слова или действия своим внезапным выпадом. Она сокращает небольшое расстояние, разделяющее нас, и приподнимается на носочки, с силой впиваясь в мои губы, почти до боли. Совсем не то, чего я ожидал, готовясь выставить блок в районе паха.
Это даже поцелуем нельзя назвать, поскольку ее рот замирает на долгие столетия, прежде чем губы начинают жадно двигаться, а язык высовывается, пытаясь пробраться внутрь моего рта. Несмотря на всю сложность ситуации, болезненность в посиневших яйцах и необходимость покинуть квартиру, чтобы проветрить голову, я как последний болван поддаюсь.
Перехватывая инициативу, я беру Розмари за затылок, врываясь в ее рот едва ли с меньшей страстью. Знаю, что уже через минуту пожалею о содеянном, но каждая секунда из грядущих шестидесяти ощущается раем, с восторгом отзываясь в каждом нервном окончании в теле. Стон разносится по спальне, выбивая кислород из легких, и я не сразу осознаю, что уже прижимаю Розмари к стене, запуская руку ей под толстовку, нащупывая гладкую кожу, в нескольких местах отмеченную шрамами.
Лицо ебаного Тома, всплывающее перед глазами, – криптонит для моего стояка, поэтому я отстраняюсь, отходя сразу на несколько шагов, тяжело дышу и запускаю пальцы в волосы. Розмари прижимается спиной к стене, на мгновение зажмуривая глаза и выравнивая дыхание, одна ее рука лежит на вздымающейся груди, а вторая так крепко вцепилась в собственное горло, что вот-вот останутся следы.
Мы оба молчим, осмысливая то, что только что произошло. Мне нужен холодный душ, а ей как минимум ночь отдыха от пережитого стресса. И уж точно никому из нас не нужны проблемы в виде неловкости, повисшей в воздухе. Так я себе говорю, направляясь к выходу из комнаты, на ходу бросая:
– Спокойной ночи.
Она не отвечает, да я и не жду.
Позже, лежа на неудобном диване, слишком коротком, чтобы уместить все мои шесть с лишним футов, я в сотый раз прокручиваю в голове этот поцелуй, задаваясь вопросом, не было ли огромной ошибкой привести Розмари в свой дом. Страх, что я не смогу ее защитить, снова и снова всплывает на поверхность. Это погрешность человеческой уязвимости перед подсознанием в минуты засыпания.
Но если перестать врать себе, то стоит признать, что мой разум цепляется за ее слова.
«Я видела его сегодня».
Однажды Тому уже удалось провернуть трюк с ложной смертью. Что, если он способен на такое дважды за жизнь?
