Текст книги "Отраженная реальность"

Автор книги: Тери Нова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 21 страниц)

Глава 7. Хайден

Наши дни

Удар в лицо, удар под ребра, оглушающий с двух рук, разворот, подсечка.

Мой спарринг-партнер падает на пол, издавая хрипящий звук. Тренировки по три раза в неделю переросли в ежедневные, да, старого графика хватало для поддержания физической формы, но теперь во имя здравомыслия я прихожу в зал гораздо чаще. Ринг – жестокое место, навевающее кровавые воспоминания, Томми позаботился о том, чтобы они не покидали мою голову ни на минуту.

Я истощен, но продолжаю изматывать себя физически и умственно, потому что просто забыл, каково это – не жить в кошмаре, созданном моим названым братом. Как же наивно было верить, что жизнь по большей части статична, если просто плыть по течению: все изменилось так же быстро, как появление внезапного водопада на горизонте, и я рухнул в бездну, захлебнувшись иной правдой.

Томми не погиб в плену, как я считал уже много лет, все это время он скрывался прямо под носом у властей, строил грязную подпольную империю и по иронии попал в поле моего зрения, пока я гонялся не за теми парнями. Если раньше казалось, что после службы в самых зловонных точках земного шара меня уже ничем не удивить, то все перевернулось в один момент. В ту секунду, когда я вместе с людьми «Стикса» открыл проклятую дверь одной из комнат подземного комплекса в надежде спасти похищенную дочь главы крупнейшей корпорации восточной части страны.

Теперь борьба внутри меня похожа на ту, что завершилась менее двух минут назад в захудалом боксерском зале Южного Бостона. По злому стечению обстоятельств, некогда невинная Розмари Слейд, выбранная мною из десятков других женщин на балу, а позднее вызволенная из ужасающего плена, сейчас должна обладать нужной мне информацией. Технически я могу воспользоваться статусом агента и устроить допрос, но это слишком по-мудацки даже по версии Дениз и ее глупой таблицы. Ожидание убивает, в голове так и вертится фраза отца девушки, брошенная по неосторожности: «Я сделаю для вас все что угодно, только верните ее живой!» Слепая надежда и отчаяние превращают людей в рабов, так могу ли я теперь, имея рычаг давления, поступиться честными принципами, чтобы получить желаемое?

Честность и праведность умерли вместе с Томми на том долбаном ринге в подземном комплексе, ставшем кошмаром для десятков похищенных женщин. Все, во что я верил, ради чего боролся, просто растворилось в звуке взрыва, устроенного людьми Ройстона. Казавшиеся демонами во плоти, они в одночасье превратились в подобие ангелов-хранителей – непризнанных борцов за справедливость и человеческие жизни. По сути мы не так уж отличаемся друг от друга, поэтому, вытерев пот с лица, я отправился в душ, чтобы освежиться и нанести визит в поместье Слейдов.

Получив адрес, сухо рассмеялся, ведь местом проживания Розмари оказался роскошный особняк рядом с местом, в котором мы впервые встретились. Я чуть было не трахнул дочь Закари Слейда или был как минимум на полпути к тому, чтобы сделать это. Теперь случившееся за последний месяц наложило вето не только на мои нерациональные спонтанные планы, но и на любые взаимодействия, помимо рабочих. Придется задушить эту сторону себя, чтобы добиться успеха в поставленной цели.

Штатный психолог в Бюро дал мне некоторые инструкции помимо тех, что были получены во время обучения по обращению с жертвами. Я также наведался в больницу, показав значок, и поговорил с лечащим врачом девушки. Несмотря на мой статус, он тщательно избегал каких-либо деталей, упрямо ссылаясь на врачебную тайну и отстреливаясь общими фразами, не несущими никакой пользы. Решив действовать по обстоятельствам, я связался с личным помощником Слейда и запросил аудиенцию не где-нибудь, а прямо в его доме, надеясь перейти к сути при встрече.

Ворота открываются еще до того, как мне приходится выйти из машины, чтобы нажать кнопку вызова на металлической гладкой панели. Далее следует пункт охраны, где мне просто кивают, без обыска, не предъявляя требования оставить оружие или чего-нибудь в этом роде, просто провожают меня взглядом до самого крыльца, на котором уже стоит хозяин дома. Неудивительно, что Розмари была похищена. Невысокая пожилая женщина стоит рядом, сложив руки на подоле чопорной юбки длиной до щиколоток. Светло-голубые радужки с темной окантовкой, точно такие, как у Розмари, не отрываются от машины, пока я не глушу двигатель. Затем Слейд что-то бормочет своей спутнице, и та кивает в ответ.

– Хайден, рад снова видеть вас в добром здравии, – мужчина протягивает руку, как только мои ноги достигают крыльца. – Это Нина, жена нашего повара, моя помощница и смотрительница по дому.

– Очень приятно! – киваю в знак уважения, избегая церемониального целования руки. Прикасаться к чужим женщинам не в моих правилах, даже если того требует этикет.

– Мне тоже, мистер Дрейк, – тепло отзывается она, после чего ее взгляд становится водянистым. – У меня не было возможности поблагодарить вас за все. Спасибо, что вернули домой нашу девочку.

Я лишь киваю, не зная, что ответить.

– Проходите в дом, пока мы побеседуем, Нина накроет на стол. Вы предпочитаете чай или кофе?

– Черный чай. Одна часть молока, – добавляю, не упуская из виду, как владелец поместья слегка морщится, скрывая гримасу за почтенной улыбкой.

Внутри повсюду предметы роскошного декора, которые при свете дня вовсе не кажутся образцами нелепой безвкусицы, двойная лестница поднимается на три этажа вверх, широкие деревянные перила квадратными спиралями огибают желтовато-белые стены, увешанные полотнами неизвестных мне художников. Задерживаюсь, глядя в просвет между лестниц. Где-то там наверху, должно быть, скрывается Розмари, осталось лишь убедить ее, что я пришел с благими намерениями.

– Так что привело вас ко мне, дорогой друг? – Занимая место перед овальным столом в нетипично светлом для викторианского дома кабинете, Закари прикуривает сигару, предлагая мне вторую.

– Спасибо, я не курю, – усаживаюсь напротив, подбирая слова как можно тщательнее. – Не буду тянуть, поскольку вы сами предложили обращаться по любому вопросу. Просто сразу скажу, что дело касается вашей дочери.

Выражение лица мужчины резко меняется с добродушного на угрожающе настороженное, даже его поза становится гранитной, на фоне чего клубы белого дыма кажутся зловещим туманом, обещающим что-то недоброе.

– Послушайте, Хайден, я тоже буду прямолинеен. Розмари пережила слишком много… – начинает он, делая запинку. Для любого гиперопекающего отца произошедшее сродни погружению в недра ада, но от этого разговора зависит слишком многое.

– Я был там, Закари. – Пусть не забывает, что именно я вынес накачанное препаратами тело Розмари из гребаного подземного комплекса, в котором ее удерживали почти две недели. – И за свою жизнь также видел другие устрашающие вещи, имел дело с пострадавшими и общался с психологами, мне нужно поговорить с ней, чтобы дело сдвинулось с мертвой точки.

Последнее – полная чушь.

Никакого дела нет, ФБР закрыли расследование в отношении «Стикса» и поставили на паузу все мои прошения о новом расследовании. Никто, кроме меня и людей Ройстона, не знает, как все было на самом деле, в особенности о том, что карнавал ужасов действовал под управлением человека, которого я с девяти лет считал братом.

Но Слейду это знать не обязательно, пока у меня есть шанс распутать клубок и понять причину, по которой Томми превратился в грязного и жестокого работорговца, растеряв остатки человечности. Я, блять, должен знать, почему он лгал и скрывался, почему прошлое все продолжает и продолжает вонзать копья мне в спину.

– Это невозможно, – тяжело вздыхая, говорит Слейд, прикладывая большой и указательный пальцы к переносице.

Теперь я вижу не просто отца, обеспокоенного благополучием единственной дочери, а поверженного мужчину, главу семейства, который не справился со своими прямыми обязанностями, не смог защитить, и чья жизнь разрушилась в одночасье. Испытываю ли я жалость? Нет, он должен был приложить больше усилий, мне ли не знать, как это бывает, когда ты недостаточно заботишься о том, что тебе дорого.

– Думаю, вы не понимаете значимость моей просьбы. Обещаю, я не стану давить на Розмари, если хотите, можете присутствовать при каждом нашем разговоре, а если она откажется, я оставлю вас в покое.

– Я прекрасно понимаю, агент, но ты заблуждаешься, если думаешь, что помочь тебе в моих силах. – Переход на «ты» не случаен, это демонстрация власти и подчеркивание положения, в котором мы оказались. – Я ни за что не стал бы препятствовать расследованию, только бы ублюдки, подобные тем, кто сделал это с моей девочкой, навсегда отправились за решетку. Ваш разговор невозможен по другой причине.

– Так в чем же тогда дело? Я могу запросить ордер, но не стану из уважения к вашей семье и трагедии, частью которой вы стали…

Ностальгическая слабая улыбка приподнимает уголки его губ, обрывая мою тираду, и дым от сигары густым облаком взмывает к потолку.

– Знаешь, она была так полна энергии и желания изучать космос, не переставала говорить о нем, пересказывая все, о чем прочитала в книгах. Часами смотрела в телескоп, а потом снова рассказывала. Я ни черта не понимал, но слушал, потому что это делало ее по-настоящему счастливой. Моя дочь, родившись в богатстве, презирала власть и деньги, мечтала всего добиться сама… – тепло усмехнувшись, он делает долгую паузу и встает, подходя к окну, кивком головы приглашает меня присоединиться. – Эта новая Розмари больше не та, кем была до похищения. Мы все потеряли часть себя в тот день и вряд ли когда-нибудь вернем ее.

Я подхожу к окну, выходящему на задний двор и сад, сквозь эту прозрачную перегородку все как на ладони: аккуратно подстриженные многолетние кусты и дорожки из камня; высокие, почти увядшие деревья, колышущиеся на ветру и сбрасывающие последние листья; охранники, расставленные по периметру, и даже мраморные статуи, застывшие в пластичных позах между опустевшими клумбами.

В центре всего этого на лужайке расстелено одеяло, несколько больших камней удерживают его углы от сдувания, а посередине в позе эмбриона сидит девушка. Светлые волосы теперь намного короче, чуть выше плеч, они развеваются, переливаясь даже в отсутствие солнца. Но сама Розмари выглядит неподвижной, такой же статичной, как фигуры, окружающие ее повсюду. Так только кажется, ведь чем дольше я наблюдаю, тем больше замечаю, как слабое, едва уловимое движение тревожит сжатое в комок хрупкое тело.

Плавно покачиваясь, Розмари смотрит перед собой, ее лицо частично скрыто за коленями, прижатыми к груди, и с того места, где я стою, не разобрать дивного оттенка голубых глаз. Но я помню его в точности, как помню и то, что она потрясающе выглядела, облаченная в вечернее платье и с изысканной прической, собранной на затылке, а также с маленьким украшением, висящим между двух полных грудей. Она казалась такой живой, робкой, но воинственной в споре, любопытной к незнакомцу, случайно загнавшему ее в ловушку на террасе в окружении десятков гостей. Идеальной ланью для моего зверя.

На смену тому воспоминанию приходит другое, в нем обездвиженное тело человеческой куклы, с ног до головы покрытой густым слоем грима, прибито к стене огромными гвоздями. Сквозь раны, оставленные при распятии, сочится кровь, стекающая на белую простынь, вся обстановка вокруг словно насмехается надо мной, напоминая кукольный домик, но происходящее вовсе не похоже на взрослую версию безобидной детской игры. Голова гротескной женской фигуры безвольно свисает набок, глаза ярко накрашены и закрыты под веерами густых накладных ресниц. Но это еще не венец ужасающей картины чужого безумия, потому что рот девушки зашит толстыми черными нитками, и побагровевшая кровь запеклась вокруг неаккуратных стежков, делая сцену еще более безобразной.

Не знаю, что больше тревожит такого человека, как я, привыкшего, казалось, ко всему: то, что я видел ранее, или то, что приходится наблюдать сейчас. Распадающаяся личность, тень человека, чей-то бесконечный кошмар, повторяющийся снова и снова. Ее декадентское горе завораживающе прекрасно, оно притягивает и вызывает желание стать его обладателем. Ведь что может быть упоительнее, чем заполнять чужие пустоты? Пока тело Розмари раскачивается, напоминая метроном, я смотрю на руку ее отца, сжимающую дубовый подоконник.

– Что за чертовщина?

– Такое потрясение, которое она пережила, редко проходит без последствий.

Ну еще бы.

– А что говорят врачи?

– Ничего, что могло бы помочь. Дважды в неделю она посещает реабилитолога, но не дает к себе прикасаться, врачи не могут взять даже простые анализы. Есть предположение, что это реакция на телесный контакт, поэтому все довольно запутано. От любых консультаций с психологом тоже нет толку, я не могу принудить своего ребенка к насильственной терапии, поэтому вынужден наблюдать, как она замыкается.

Признаться, меньшего я и не ожидал, учитывая обстоятельства. Мои руки все еще помнят крохотный вес Розмари, пока я вез ее едва дышащую в больницу сразу после происшествия, тогда в какой-то момент показалось, что она тает прямо у меня на глазах и вот-вот полностью растворится в воздухе. Но она выжила, боролась и вернулась назло всему. Если хоть маленькая часть того вызова, что таился в ее взгляде, уцелела, с этим можно что-нибудь сделать.

Время – поразительный инструмент исцеления, способный залатать даже самые глубокие раны. Пусть не полностью, пусть они иногда кровоточат, но неизбежно становится проще не поддаваться на уловки того зла, что однажды соприкоснулось с нашими душами. Надеюсь, у Розмари есть все время мира, чтобы вспомнить о космосе и всем том, что, по словам ее отца, она так любила.

– Так я могу попробовать поговорить с ней? – спрашиваю уже даже не потому, что хочу знать, что ей удалось услышать в тяжелые минуты плена, а по какой-то другой нелепой причине.

– Останься на ужин, и ты получишь ответ.

Вот все, что он говорит, оставляя меня одиноко стоять у окна, когда выходит из кабинета, пахнущего табаком и тяжелым, как тонна свинца, отчаянием.

Глава 8

Хайден

Уютная столовая в оливковых тонах навевает воспоминания о доме, в котором я вырос, разница лишь в том, что этот особняк роскошен до отвращения, а крохотный двухэтажный коттедж, что мы с матерью делили после смерти отца, остался таким же скромным. Ароматы мясной подливки и печеного картофеля в травах будоражат рецепторы, изголодавшиеся по домашней еде. Я ожидал огромного количества столовых приборов, перебирая в голове все, что знаю о предназначении десертных вилок, но это не пригодилось. Хотя образ одной такой, однажды воткнутой в глазное яблоко моего врага, вызывал непроизвольную улыбку.

Экономка непринужденно смеется, стоя на пороге, и кричит куда-то в сторону кухни, чтобы вносили блюда, я оглядываю стол в замешательстве: разве уже не достаточно? Разумеется, нет, еда не кажется роскошью для того, кто не голодал, прячась под палящим солнцем пустыни, не был заперт в одиночной камере, пока ливийские боевики удерживали его подразделение на расстоянии снайперского выстрела. На столе уже нет места, и Закари довольно раскладывает салфетку на коленях, чопорно вынюхивая что-то в бокале с вином. Он крутит его, перекатывая отблески света в бордовой жидкости, а потом подносит к губам и смакует, не дожидаясь никого. Нина подходит ближе, что-то шепча ему на ухо, пряча расползающуюся по лицу неловкость за тенью улыбки.

– Ты уверена? – шепотом спрашивает он, незаметно пытаясь заглянуть за спину помощницы.

– Просто попробуем.

Изображая скуку, делаю вид, что не замечаю перешептываний и смрада какой-то заварушки.

Я провел около трех часов в кабинете, попросив разрешения поработать, пока ужин не будет готов, но все это время мои мысли блуждали вокруг одинокой фигуры в саду. В какой-то момент я не выдержал и поднялся, снова подойдя к окну, но Розмари там уже не было, она ушла. Сопротивляясь желанию покинуть кабинет и отправиться на ее поиски, я вернулся за компьютер и стал проверять свою почту, используя защищенную линию передачи данных.

И вот, когда Нина занимает свое место по правую руку от Закари, я смотрю на пару пустующих стульев в ожидании той, в чьих руках детали головоломки, необходимые мне, чтобы окончательно не выжить из ума.

Дверь распахивается шире, и тучный повар входит, внося основное блюдо, а за ним тихими торопливыми шагами идет Розмари, чьи руки заняты тарелкой с чем-то, выглядящим как салат. Выражение лица девушки задумчивое ровно до той поры, пока она не сканирует помещение, замечая лишнего человека за столом. Голубые глаза слегка расширяются, но она не останавливается, продолжая идти и не сводя с меня пытливого взгляда. Если ее и предупредили, что за ужином будет гость, вряд ли она ожидала увидеть меня.

Сохраняя манеры, поднимаюсь и киваю в знак приветствия. Моя рука непроизвольно дергается, но тут же опускается: стол препятствует желанию перегнуться через него и поцеловать тыльную сторону ее ладони. После всего услышанного в кабинете делаю вывод, что Розмари не оценит галантный жест по достоинству.

– Рад новой встрече, мисс Слейд. – Я не называю ее по имени, не уверенный в том, что Закари одобрит фамильярность. Знай он чуть больше, я бы не прошел и охранный пункт, не говоря уже о том, чтобы вообще переступить порог.

Розмари молча ставит блюдо на стол, немного сдвигая другие тарелки в сторону, и вытирает ладони о серые джинсы, надетые с простой черной футболкой с длинным рукавом. Наши взгляды снова встречаются, я не ожидаю, что она скажет что-нибудь остроумное, как в тот вечер, банальной вежливости вполне достаточно, учитывая обстоятельства, но Розмари просто кивает и усаживается на свободный стул.

Мои глаза устремляются к Закари, но тот лишь приподнимает одно плечо и произносит с напускным восторгом:

– Вот это да! Что у нас сегодня? Неужели моя дочь сама приготовила все это? – Он хлопает в ладоши, пытаясь дотянуться до салата, принесенного Розмари. Снова ответный кивок, но уже сопровождаемый жестом большого пальца в сторону повара, и слабая дрожащая улыбка, прежде чем Розмари толкает тарелку ближе к отцу. Он накладывает себе целую гору рыбных слайсов, перемешанных с маслинами и утопающих в сырной заправке. На первый взгляд выглядит неплохо, но что-то подсказывает, что блюдо обещает несварение.

– Да поможет вам бог, – бормочет повар, с напускным крестным знамением пробуя мясо, которое куда больше похоже на еду. Нина пихает мужа в бок, и он кряхтит. – Что? Я сделал все что мог, клянусь.

Розмари лишь поджимает губы и выжидающе смотрит на меня, пока ее отец радушно протягивает остатки салата. Готов поспорить, он вывалил его почти весь в попытке спасти меня от чего-то ужасного, но вежливость не позволяет отказаться, поэтому пара кусочков странной на вид рыбы оказываются на моей тарелке под контролирующим взором девушки, которая ее приготовила.

Если это мой предсмертный ужин, должен ли я попросить последнее желание? Пожалуй что да! Я почти готов озвучить его, но тут вмешивается Закари.

– Знаешь, Хайден был тем, кто привез тебя в больницу, Звездочка, – выпаливает он, и еда встает у меня поперек горла. Вот так сразу, без предупреждения. Даже не знаю, в чем именно причина: в том, что на вкус это просто отвратительная мерзость, или, может быть, в том, что Слейд выбрал не самый удачный момент для погружения в кошмар.

– О да, он настоящий герой, милая. Не хочешь ли ты сказать «Спасибо»? – с надеждой в голосе добавляет Нина, и я перестаю ориентироваться в происходящем, слегка отодвигаясь от стола и ослабляя галстук. Перевожу взгляд с Закари на его дочь, теперь почему-то сердито сверлящую меня взглядом.

Немного не та реакция, которую ожидает спаситель, но какого хрена вообще тут творится? Почему эти двое перешли в атаку так скоро? Я рассчитывал инициировать приватную беседу после ужина, начав издалека, медленно прощупывая почву…

Мои глаза опускаются к губам девушки, там нет ничего, чего бы я не видел ранее, кроме того, что варварские швы, стягивающие рот, исчезли, шрамы выглядят неаккуратно, но гораздо лучше. Выражение ее глаз становится еще более злобным, и я одновременно сбит с толку и рад, что та искра бунтарства, которую я надеялся обнаружить внутри пустого сосуда, все еще на месте. Розмари смотрит на отца, затем переводит взгляд на Нину, укоризненно качая головой, после чего демонстративно вытирает рот салфеткой, швыряя ее на нетронутую тарелку, отодвигает стул и уносится прочь.

Я раздражен не столько увиденным, сколько неожиданным поведением, казалось бы, таких опекающих домочадцев, делаю глоток воды, смывая с языка липкое послевкусие смертоносного маринада.

– Это не было похоже на заботу, – сухо говорю, сверля Слейда отрезвляющим взглядом.

Тот одним махом опрокидывает в себя остатки вина, не пытаясь искать оправдание.

– Да уж, не было, – укоризненный взгляд повара скользит к жене.

Нина громко вздыхает, в ее глазах стоят непролитые слезы.

– Глупая была идея, простите, что втянули вас, Хайден. Мы испробовали, кажется, все. Я просто решила… – ее плечи опускаются, и соленая влага начинает стекать по щекам. Рука повара ложится на плечо жены, но та лишь качает головой, собираясь с мыслями. – Когда вы появились здесь, показалось возможным, что Розмари заговорит хотя бы со своим спасителем.

– Что вы имеете в виду? – Детали увиденного приобретают очертания: кивки вместо ответов и завуалированные фразы о невозможности нашего разговора.

– Розмари не разговаривает с тех пор, как очнулась в больнице, – отвечает Слейд. Теперь его лицо потускнело и осунулось, как несколько часов назад в кабинете.

Практически всю жизнь я находил раздражающими людей, не перестающих нести разномастную чушь так, словно влюблены в звук собственного голоса, но столкнувшись с обратным, при этом однажды имев удовольствие вести непринужденный диалог с Розмари Слейд, я впервые хочу воскресить Тома, чтобы убивать его снова, и снова, и снова. Он умер, забрав с собой ее голос, какая ирония.