Текст книги "Отраженная реальность"
Автор книги: Тери Нова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 21 страниц)
Он протягивает руку для пожатия, и остальные поочередно делают то же самое. Странная инициация завершена, и мое сердце наконец замедляется. Теперь я смогу выяснить больше, не влезая в голову Розмари, и обеспечить для нее тот уровень безопасности, в котором она нуждается. Я защищу ее от всего порочного и грязного в мире. Кроме себя самого.
Глава 21. Розмари
Мои беспокойные пальцы едва касаются листков бумаги, а мысли то и дело уплывают далеко-далеко. Пару последних часов пытаюсь убедить себя в том, что не лгунья и прихожу в библиотеку исключительно ночами не ради того, чтобы столкнуться с Хайденом. Я не видела его с тех пор, как после завтрака он устроил разнос службе безопасности и провел подробный инструктаж для каждого сотрудника в доме. Даже Нина и Престон стали невольными участникам реформы, устроенной Хайденом Дрейком. По-хорошему, я должна была испугаться от понимания того, что в системе охраны пробоины величиной с небольшую страну, но знание, что у Хайдена все под контролем, странным образом успокоило мой бунтующий разум.
Настолько, что я даже рискнула взять планшет и проверить сообщения снова, но ничего, кроме трех десятков вопросов от Леи и кучи бесполезного спама. Я заперлась в гардеробной и позвонила подруге, чтобы рассказать то немногое, что могу, и попросить совета. Все ее ответы сводились к одному – я должна непременно оседлать агента и вытрахать из него серьезность. Признаю, после ночного происшествия в кухне это все, о чем я могу думать, но там, где мое тело слепо гонится за удовольствием, разум подкидывает чудовищные картинки, которые меркнут рядом с Хайденом, но оживают, стоит ему оказаться далеко. Я как будто заблудилась в бесконечном зеркальном лабиринте из боли и скорби, где вместо выхода с каждым поворотом натыкаюсь на глухие стены. По ту сторону отражения другая я, крепко удерживаемая в жарких мужских объятиях, не покрытая шрамами, свободная и решительная. Интересно, что случится, если я разобью это зеркало?
В какой-то момент моя тоска достигла предела, и я чуть было не совершила акт постыдного признания, что скучаю по Хайдену и спокойствию, которое дарит его присутствие, больше, чем могу себе представить. Вовремя отбросив гаджеты, я отправилась помочь с ужином, после которого выиграла очередной раунд в «Скраббл», чувствуя на себе странный взгляд папы, и вот теперь опустилась до того, что пускаю слюни на Ретта Батлера[5]5
Один из центральных персонажей романа М. Митчелл «Унесенные ветром».
[Закрыть]. Листаю страницы, позволяя словам уводить меня в другой мир, где все идеально, где есть классный книжный мужчина и где я могу на время забыть обо всем остальном.
Воздух в комнате меняется, оповещая о том, что чья-то подавляющая энергия завладела пространством. Стоит мне поднять голову и посмотреть на Хайдена, стоящего у двери и пристально наблюдающего за мной, как что-то внутри делает кувырок. Радужки его глаз почти черные, и, готова поспорить, это не связано с тусклым светом камина. Он крепко сжимает дверную ручку, как будто это единственное, что удерживает его от движения. Костяшки пальцев покрыты свежими ссадинами.
– Два дня и два боя, – выгибаю бровь, но мой голос выдает волнение, вызванное его присутствием.
– Бывало и больше. – Хайден небрежно пожимает плечом, входя в комнату, пока брошенный им комментарий заставляет меня задуматься, что это может значить. Его взгляд скользит к книге, и он усмехается: – Любовные романы, да?
– А что, есть возражения? – отвечаю вопросом на вопрос, и он улыбается в ответ на мой воинственный тон, прежде чем заговорить.
– Нет, если тебе нравится читать лживые опусы закоренелой южанки, прячущей побои мужа за красивой сказкой в мягком переплете. Его даже прозвали Ред, почти похоже, правда? Только вот в книге нет ни слова о реальном мерзавце, который истязал жену, изменял и пьянствовал.
Да как он смеет!
Резко захлопнув книгу, вскакиваю на ноги и тычу пальцем в надутую от очередного никому не нужного глупого факта грудь.
– И что с того? Разве плохо жить в иллюзии, когда реальность отвратительна и пуста? Ты у нас теперь литературный критик? Сначала Хемингуэй, потом Митчелл, дальше кто?
– Это ведь не та книга, которую ты хочешь читать, – отвечает Хайден, сужая глаза. Он так близко, что мое тело непроизвольно подается вперед, но я успеваю остановиться еще до того, как совершу нечто необдуманное.
– Понятия не имею, о чем ты говоришь, – разворачиваюсь, чтобы вернуть книгу на полку, но Хайден перехватывает мое запястье. Ему достаточно всего пары шагов, чтобы занять место в кресле, где я сидела несколько минут назад, и притянуть меня к себе на колени в позу наездницы.
– Ты забросила учебу, которой посвятила большую часть жизни, даже не проверила, пришло ли письмо о зачислении. – Он проводит рукой по моей шее, мягко обхватывая ее и скользя вниз к ключице, а я теряю нить упрека, полуприкрытыми глазами наблюдая за тем, как движутся его губы. – Вместо стопок журналов и учебников, занимающих почти целую комнату, читаешь непонятно что. Как давно ты поднималась на третий этаж, чтобы посмотреть в телескоп?
Стискиваю зубы, мое лицо пылает, но я не могу отвести глаз от его рта. Прямота действует на меня, вызывая болезненное стеснение в грудной клетке, но в сочетании с плавными движениями рук Хайдена это странно возбуждающе. Он ждет признания, которое либо освободит меня от тяжкого груза, либо еще больше придавит собой.
– Может быть, ты просто плохо стараешься и не помогаешь мне избавиться от кошмаров? – говорю я с вызовом.
Одна рука Хайдена замирает всего на секунду, после чего продолжает свой путь, аккуратно лаская кожу чуть выше груди, а вторая опускается к моей талии, ныряя под футболку. Прикосновение такое нежное, что я почти стону вслух.
– О чем они, твои кошмары? – спрашивает Хайден, всматриваясь в мое лицо. Успокаивающие поглаживания побуждают говорить. Я так долго удерживала это в себе, что кажется, если помедлю еще немного, задохнусь. А может быть, дело во власти Хайдена, из-за которой у меня так запросто перехватывает дыхание, но это не парализующий страх, какой обычно бывает перед опасным прыжком. Нечто другое, необъяснимое, такое же темное и обволакивающее, но заставляющее меня чувствовать себя живой.
Наши взгляды встречаются.
– Они о боли, но не моей, – бровь Хайдена ползет вверх в немом вопросе. – Я не могу смотреть на звезды, потому что каждый раз вместо них вижу чужие страдания…
Страшный сон
Мне принесли чистую одежду и велели принять душ. Все то время, что тру свое тело мочалкой, наблюдая, как все больше красных пятен появляется на чувствительной коже, охранник стоит за дверью, насвистывая в пугающей злорадной манере. Он пригрозил ворваться и помочь, если я не подчинюсь, поэтому с остервенением оттираю запекшуюся кровь, собравшуюся вокруг пореза на колене. Это напоминает детство, только теперь папы нет рядом, чтобы помочь справиться с раной.
Ищет ли он меня? Найдет ли?
Я не хочу думать об этом сейчас, полагая, что Маршаллу нужен выкуп. Он выдвинет требования, отец щедро заплатит, а я отправлюсь домой.
Но что будет с другими?
Картина того, как доберман облизывается и скалит пасть при виде куска мяса, приземлившегося на колени безымянной пленницы, будет преследовать меня в кошмарах. Все, что я могла тогда сделать – подчиниться, чтобы она не пострадала.
Выйдя из душа и завернувшись в полотенце, смотрю в зеркало, но не узнаю себя: под глазами огромные синяки, а цвет кожи настолько белый, что сливается с кафельной плиткой за моей спиной. Ничего из этого не напоминает девушку, стыдливо флиртующую с красивым мужчиной в окружении официантов, разносящих дорогие закуски. Мое нынешнее положение гнетущее, в животе завязывается узел от осознания, что я больше никогда не встречу кого-то настолько привлекательного и остроумного. Да я вообще могу не выбраться из этого места!
Паника накатывает волнами, охранник стучит в дверь.
– Поторапливайся, шлюха! Босс не любит ждать.
Пара слезинок капает в раковину, смываю их холодной водой и заставляю себя пить, не уверенная в том, что будет другая возможность. Зачем они велели мне помыться? Это ведь не для того чтобы… Нет, я не пойду туда, поэтому пока еще есть возможность, перенаправляю мысли в другую сторону, выбирая то, что поможет забыться. На ум приходят только звезды, они всегда сияют ярко, даже со страниц учебников.
Предоставленный мне наряд унизительный и странный, я бы решила, что это какой-то уродливый костюм горничной в розово-белых оттенках, если бы не антураж комнаты. Надеваю кукольное платье и выхожу из ванны в кукольный домик. Охранник, заметив меня, ухмыляется, перебирая безделушки, аккуратно разложенные на туалетном столике.
– Приведите Джианну! – рявкает он в сторону двери, и та сразу же распахивается, а в комнату входит девушка, что говорила со мной, пока сидела в соседней камере. Ее руки испачканы, платье-сорочка изношена, покрыта запекшейся кровью и пятнами чего-то, о чем даже подумать страшно. – Причеши ее, у тебя пятнадцать минут.
Он отходит в дальний угол комнаты, прилипая к стене, а я так и остаюсь стоять на месте.
– Садись, пожалуйста, – на плохом английском говорит Джианна, указывая на стул, обитый розовым бархатом с цветочным орнаментом.
Мы не говорим во время процесса, я смотрю, как движутся исхудавшие руки, благодарю удачу, что мне не выпала участь похуже. Джианна заканчивает заплетать мои волосы, завязывая белые ленты на конце каждой косы. Теперь я еще больше похожа на куклу, и это настолько неправильно, что меня опять начинает тошнить.
– Убирайся! – говорит охранник, прогоняя Джианну, после чего сам выходит, закрывая дверь на замок.
Проходят долгие часы ожидания в полной тишине. Поначалу я изучаю интерьер, проверяя все возможные варианты побега. Окно ненастоящее, всего лишь световой муляж за имитацией с занавесками и горшками, напичканными искусственными растениями. Все здесь пластиковое, ненастоящее и пустое. С момента похищения прошло около пары дней или чуть больше, я почти не спала, вынужденная пребывать в сознании на случай, если один из охранников нарушит приказ и решит привести угрозы в действие. Уже давно мечтаю хоть немного отдохнуть, поэтому ложусь на кровать, закрываю глаза и думаю о звездах.
Сквозь марево дремоты слышу щелчок двери, затем тихие шаги, после которых возникает ощущение, кто-то стоит над кроватью, разглядывая меня с высоты человеческого роста. Тревожный сон рассеивается так же быстро, как и крохотная надежда на то, что я очнусь дома в своей кровати, в своей комнате.
– Не издавай ни звука, если хочешь жить, – говорит блондин, похитивший меня и накачавший успокоительными. – Когда он придет, просто молчи, что бы он ни делал, закрой рот и молчи.
Вскакиваю на кровати и отползаю к изголовью, я не желаю слушать ничего из того, что скажет этот мерзкий лжец. То, что я уже пережила здесь, – его вина, это он затащил меня в логово самого Дьявола, а теперь делает вид, что явился с помощью. Я бы плюнула в его безупречное наглое лицо, если бы была уверена, что в ответ не получу пощечину.
– Довериться еще одной лжи? Чем ты лучше него? – нахожу в себе силы огрызнуться. – Вы оба одинаковые! – на самом деле, когда говорю это, мои глаза не перестают изучать лицо мужчины.
– Мне не пришлось бы открывать клетку, если бы ты с самого начала просто ела свой чертов стейк! – шипя, с ненавистью выплевывает Томас. Я стараюсь не впускать чувство вины в свою и без того израненную зрелищами душу и вместо этого перехожу в наступление, сужая глаза.
– Ты его сын, так ведь?
Его рот кривится от чего-то, похожего на отвращение, но в отличие от первого дня нашего знакомства оно не направлено на меня. Несколько долгих секунд он просто молчит, а потом отступает к двери.
– Лучше сделай, как я сказал, пока не пожалела еще больше.
С этими словами он уходит, закрывая дверь с тихим щелчком.
Когда дверь открывается снова, я сижу перед зеркалом, глядя перед собой, но не улавливая отражения. Мне надоело смотреть на себя уже давно, поэтому просто пялюсь в пространство, понятия не имея, который час и сколько вообще прошло времени. Я теряюсь в нем, как будто попала в сильнейшее по силе гравитационное поле, где прошлое, настоящее и будущее не просто перемешались, а, кажется, вовсе перестали существовать.
– Как кстати, что ты проснулась, Куколка, – воркует Маршалл. – Только посмотри, как тебе идет розовый. Он делает твое лицо более здоровым.
Он не один, тащит за руку незнакомую мне девушку, одетую в полупрозрачную сорочку до колен, ткань которой не скрывает синяков и ссадин, но в отличие от других девушек эта не выглядит грязной. Ее темные распущенные волосы, скорее всего, недавно вымыты, они спадают на плечи влажным водопадом, а голова опущена, так что я не вижу ее лица.
Маршалл грубо толкает ее на кровать и скалится, его единственный глаз устремлен на меня. Не говоря ни слова, он принимается расстегивать пиджак, затем отбрасывая его в сторону, а после довольно улыбается, наслаждаясь тем, как в страхе дрожит пленница. Я отворачиваюсь, не в силах даже предположить, что он задумал.
– Повернись и смотри, иначе я сделаю то же самое и с тобой, – вот что он говорит, прежде чем снять с себя рубашку и взяться за пояс брюк. Мои глаза расширяются, и независимо от того, как сильно я мечтаю ослепнуть, ощущение такое, будто кто-то вколачивает гвозди в мои зрачки, прибивая их к месту. Это не может быть по-настоящему. Моя голова поворачивается в сторону ванной комнаты, но взгляд остается неподвижным. Интересно, что случится, если рвану туда и запрусь? Успею ли вообще добежать до унитаза или меня вывернет прямо на пол? Нет, все это только разозлит его, тогда он отыграется на бедняжке.
Хватая девушку за лодыжку, Маршалл тянет ее ближе к себе, противно насвистывая. Она не сопротивляется, не кричит, просто лежит, как безвольная застывшая игрушка в его руках, а единственный признак того, что ей, как и мне, ненавистно происходящее – слеза, стекающая по щеке.
Что бы он ни делал, закрой рот и молчи.
Я не могу, не могу просто сидеть и ничего не делать, не пытаться помочь… Хватаю острую заколку, лежащую на столе, и бросаюсь на полураздетого Маршалла, замахиваясь и нанося удар. Он реагирует быстрее, чем я могу осознать, бьет меня сначала по руке наотмашь, затем по лицу, и еще раз так сильно, что звезды вспыхивают перед глазами.
– Какая же ты глупая, Куколка! – свирепо кричит он. – Полюбуйся на последствия своих действий! Ты научишься быть послушной.
Оседаю на пол, прислонившись спиной к стене и стараясь не потерять сознание, я должна убедиться, что он не убьет девушку за мою выходку. Поэтому мне ничего не остается, кроме как смотреть. Пытаюсь думать о звездах, представляя ночное небо и яркие сияющие точки, но картинка то и дело сменяется настоящим. Это отвратительно, гадко, чудовищно, мерзко… И это ломает что-то глубоко внутри меня так сильно, что вместо хрипов и стонов этого отродья я слышу другой звук. Нет, не крики девушки (она молчит, это я всхлипываю и умоляю за нас двоих), а звук, который пронзает мои внутренности, заглушает все. Тот, с которым часть моей души навсегда раскалывается.
Глава 22. Хайден
Черная всепоглощающая ярость кипит под кожей, с каждым сказанным словом, с каждым всхлипом и дрожанием ее губ становясь все темней. Мои руки, лежащие на талии Розмари, напряжены настолько, что вряд ли существует способ разжать эту хватку. Большими пальцами вычерчиваю круги на гладкой коже – это стало моим любимым навязчивым движением. Слева под ребрами есть небольшой шрам, и я уделяю ему особое внимание, запоминая каждую деталь.
Розмари продолжает говорить, сверля невидящим взглядом мою шею, а я тем временем не могу перестать смотреть на ее лицо, такое прекрасное, полное горя и разрушительной скорби. Все это просачивается внутрь меня, слетая с розовых губ, очерченных клеткой из шрамов. Там было восемь нитей, расположение которых я тоже запомнил в день, когда нашел Розмари в «кукольном домике». Шестнадцать затянувшихся отверстий – символ ее молчания, но я и не подозревал, что его ритуальный смысл для нее куда глубже, чем просто страх за близких, рожденный из воспоминаний. Эта невероятная девушка носит в себе глубочайшую травму, но не позволяет ей одержать верх.
– Он делал по-настоящему ужасные вещи, заставляя меня быть свидетельницей каждой из них. Я так и не решила, что в этом было самым чудовищным: мое чувство вины перед каждой из этих девушек или животный страх за собственную жизнь. Знаешь, я ведь не раз благодарила бога за то, что не оказалась на их месте. Разве это не делает меня жалкой?
Моя рука поднимается к лицу Розмари, костяшки пальцев скользят по нежной коже под глазом, смахивая слезы.
– Наша планета – единственная в Солнечной системе, не названная в честь бога, вот насколько мы далеки от него, Морская Роса. Ты была беззащитна, напугана и сломлена, и тот факт, что ты не мечтала оказаться следующей, говорит лишь о твоей воле к жизни. Не мни себя злодейкой только за то, что выживала, пока кто-то другой страдал, ведь в нас заложены борьба и инстинкт самосохранения, и я, блять, чертовски рад, что твои работали на полную. Немногие способны подавлять врожденные импульсы благодаря мышлению, морали и самодисциплине.
– Но ты умеешь. Как ты это делаешь? С тех пор, как вернулась, я не могу пересилить себя и поднять взгляд к небу, боюсь смотреть на звезды, потому что они напоминают о той части кошмара, которую я не в состоянии развидеть. Как вообще продолжать жить своей жизнью, когда в мире творится такая чертовщина?
Хороший вопрос, которым я не раз задавался после плена и потери Тома. Мне потребовалась уйма времени для принятия истины о том, что чужое дерьмо – не моя ответственность. Я столько раз сталкивался с настоящим злом, что не сосчитать, но со временем стало легче не зацикливаться на подобных вещах и разделять работу и личную жизнь. Потом эта девушка оказалась притянутой на мою орбиту, и вот я снова не понимаю, какой ответ дать.
– Контроль – это иллюзия, – говорит человек, чья жизнь до недавнего времени была структурирована до мельчайших частиц. Мои прежние убеждения тоже претерпели ряд разрушений. – Что там говорит теория хаоса?
– Небольшие, незначительные изменения в окружающей среде могут привести к непредсказуемым и различным последствиям, что делает долгосрочные предсказания крайне затруднительным.
– Вот именно! Метеорологи не могут сказать, что вероятность дождя стопроцентна, ведь любое колебание воздушных потоков способно все изменить. Фондовые рынки переживают обвалы и рост акций почти каждый день, и даже наше сердце бьется в не идеально ровном ритме. Мы не можем управлять хаосом, но вольны примкнуть к нему, стать его частью и направить его через себя, превратить простую случайность в возможность. К примеру, один твой взгляд, – улыбаюсь, глядя, как расширяются эти сияющие глаза, потому что пришедшая мысль удивляет даже меня самого, и Розмари улыбается в ответ. – Улыбка, – мой палец прочерчивает путь по ее нижней губе, и тихий вздох заставляет член затвердеть еще больше. – Прикосновение, – полушепчу, обхватывая заднюю поверхность шеи Розмари и придвигая ее к себе так близко, что теперь наши губы почти соприкасаются. – Никогда не знаешь, что из этого станет тем самым взмахом крыла бабочки, способным вызвать цунами. Это не предскажет исход, но мы сможем выбрать, что именно отдать этому миру – злость или сострадание, разрушение или заботу. А дальше хаос сделает все за нас: разнесет крошечный поступок на цепочки судеб, превратит искру в пламя или сделает Предводителя Мертвых твоим орудием.
С последним словом мои губы жадно впиваются в губы Розмари или, быть может, это она становится первой, кто поддается хаосу, но ударная волна от этого действия прокатывается по телу, посылая прилив похоти. И я стону, потому что девушка сама благодарно расслабляется, начиная движение.
– Вот так, – подбадриваю сквозь поцелуи, чувствуя, как пламя поглощает нас с головой. Мои руки спускаются вниз, сжимаясь на ягодицах Розмари, помогая ей совершать эти охуительно горячие движения тазом, от которых мой стояк вот-вот разорвет ширинку к чертям. Она трется об меня, восседая в позе наездницы, и тихие стоны удовольствия, звучащие на фоне потрескивающего камина, запечатлеваются в глубине моего сознания навсегда. Так же прочно, как осел ее запах, вкус ее кожи, дрожь спазмированных мышц вокруг моих пальцев, когда она кончает… Эта женщина просто взяла и превратила мой просчитанный до мелочей мир в удивительно прекрасный беспорядок.
Я не могу остановить это и даже не стану пытаться.
Руки Розмари слишком резко тянут за края моей рубашки в попытке расстегнуть пуговицы, и пара из них с треском отлетает куда-то на пол. Дикость ее движений и бесконтрольная, необузданная страсть, с которой она жаждет заполучить мое тело, срывает последние оковы самоконтроля. Я берусь за отвороты ее пижамы и дергаю, разрывая ткань прямо посередине, открывая взгляду очертания сочной груди, прикрытой полупрозрачным кружевом.
Тень уязвимости пробегает по лицу Розмари, и она слегка отстраняется, пытаясь прикрыть тело, облизывая налитые кровью губы. Это бесит меня сильнее всего, потому что я сыт по горло тем фактом, что она считает свои шрамы чем-то уродливым и ужасным, но при этом отказывается их удалять.
Обвиваю ноги Розмари вокруг своей талии и поднимаюсь, а после, пока иду по коридорам, полностью игнорируя ее нервное возмущенное бормотание, наслаждаюсь тем, как тепло полуобнаженной женской груди проникает в мою. Наша кожа соприкасается, и это ощущение проделывает необъяснимые вещи с моими внутренностями. Даже если кому-нибудь из домочадцев в этот поздний час приспичит прогуляться по дому и он окажется на пути, я не смогу остановиться, не выпущу Розмари из своих рук, пока не сделаю то, что должен.
К счастью, мы добираемся до моей спальни быстрее, чем паника Розмари усиливается. Она вцепилась в мои плечи так сильно, что я уверен, на коже под распахнутой рубашкой есть следы ее ногтей. Мне это нравится, я хочу, чтобы они были там, как и те следы, которыми планирую пометить тело Розмари. Все они не несут боли, только удовольствие и чувство принадлежности.
В этой комнате есть один предмет интерьера, который раньше казался чрезмерно большим и неуместным, но он как нельзя кстати послужит моей цели сейчас. Розмари с опаской следит за моими движениями, когда я оставляю ее стоять у порога, толкая большое кресло в центр комнаты, так, чтобы оно оказалось прямо напротив зеркала. А затем протягиваю руку, приглашая Розмари присоединиться.
Она медлит всего секунду, борясь с собой, прежде чем расправить плечи и выпятить подбородок вперед, бесстрашно и воинственно, из-за чего я снова улыбаюсь. Развернув Розмари к зеркалу, занимаю позицию позади нее. Готов поспорить, она даже не знает, насколько охренительно сексуальна с припухшими от поцелуев губами и следами моей щетины на подбородке. Ее грудь тяжело вздымается, несмотря на желание девушки казаться храброй, и я провожу руками по ее плечам, стягивая порванный верх одежды и бросая его на пол.
– Я не собираюсь спрашивать, что видишь ты, потому что, скорее всего, ответ меня не устроит, – говорю, спускаясь руками ниже, принимаясь стягивать пижамные штаны Розмари. Ее дыхание учащается, но она позволяет мне обнажить большую часть своего тела, пока прижимается спиной к моей груди. Я чувствую, как бешено колотится ее сердце, а горло подрагивает. Розмари пробегает глазами по шрамам на руках, ногах и животе, но я не даю вспышке неуверенности превратиться в огонь, обхватывая обе ее груди и сжимая их через ткань. – Мне абсолютно похуй, что ты думаешь о своих несовершенствах, Морская Роса, потому что каждое из них – уже часть тебя, а ни один атом в этом теле не может быть несовершенным, – говоря это, я вжимаю свой стояк ей в поясницу. – Похоже, чтобы я сомневался в том, насколько ты красива?
Из груди Розмари вырывается вздох, но в остальном она молчит, сквозь полуприкрытые веки наблюдая, как мои руки оттягивают мягкие чашечки ее бюстгальтера, чтобы добраться до затвердевших сосков. Как только я сжимаю их между пальцами, Розмари стонет, откидывая голову мне на плечо.
– Отвечай мне!
– Нет, – выдыхает она, снова встречая мой взгляд в зеркале.
– Именно! – наклоняюсь, целуя точку на ее шее, где сквозь тонкую кожу чувствую маячок. У меня вошло в привычку несколько раз в день наблюдать мигающую точку на карте, успокаивая себя этой формой контроля. Мой язык высовывается, чтобы обвести это место по кругу, и удовлетворенный гул смешивается с возбужденным всхлипом Розмари. – Ты целиком состоишь из света, и так будет всегда.
– А как насчет тебя? – спрашивает она полушепотом, не переставая извиваться в моих руках и упираясь обнаженной грудью в мои большие ладони.
– Я та тьма, которая необходима, чтобы твои звезды сияли ярче, – черчу языком дорожку вдоль линии ее длинной шеи, двигаясь к ушной раковине, словно собираюсь поведать тайну. – Мы оба рождены из борьбы и хаоса. Без света тьма остается пустой и холодной, но с ним… – делаю паузу, одурманенный ароматом ее кожи и хриплыми звуками, вторящими моему монологу. – У нас есть сила разжечь искру такой величины, которую не видела еще ни одна версия Вселенной.
– И насколько это будет ярко? – Она бросает вызов, приподнимаясь на цыпочки, чтобы попкой потереться о мой член.
– Настолько, что ужасные картинки померкнут, а голоса в твоей голове заткнутся и больше никогда не посмеют потревожить.
Она довольно улыбается, опуская руки вниз, чтобы схватиться за резинку трусиков и стянуть их по бедрам. Я все еще одет, в то время как Розмари почти полностью обнажена, и этот контраст – невероятно горячее зрелище. Но я хочу ощущать ее кожу своей, так что отступаю назад, сбрасывая рубашку и брюки с супергеройской скоростью. Туда же отправляются боксеры. Теперь особенно хорошо заметна разница между нами, ведь мое тело в отражении значительно крупнее ее утонченной фигуры. Огромные темные зрачки Розмари свидетельствуют о сильном возбуждении, но она не оглядывается, продолжая смотреть мне прямо в глаза.
Усаживаюсь в кресло, притягивая Розмари к себе на колени, лицом к зеркалу. Ее грудь подпрыгивает от резкого движения, и я расстегиваю лифчик, избавляясь от единственной последней преграды, мешающей мне наслаждаться зрелищем. Кресло достаточно большое, чтобы позволить мне как можно шире развести бедра Розмари в стороны, закинув ее ноги поверх своих коленей.
Ноздри раздуваются, улавливая терпкий аромат ее возбуждения, и я снова хочу прижаться ртом к этому влажному местечку, но еще больше мне не терпится погрузиться в тугое тепло Розмари. Позволяя ей удобно устроиться передо мной, снова обхватываю обнаженную грудь одной рукой, пока вторая скользит вверх по бедру, достигая ее киски.
Наблюдая за нами в зеркало, Розмари так промокла, что теперь ее влага стекает прямо на мой член и обивку кресла. Это то, о чем я говорил – восхитительно прекрасный беспорядок. Мои пальцы находят ее вход и проталкиваются внутрь, растягивая, она такая тугая, но благодаря обилию смазки я почти не чувствую сопротивления. Розмари громко стонет, и мне приходится прикусить ее шею, чтобы не застонать в ответ, ведь это настоящая пытка для нас обоих. Ее руки упираются мне в бедра, сильно сжимая и впиваясь ногтями в кожу.
– Открой глаза! – говорю, чуть отстраняясь, когда замечаю, что ее веки опускаются. – Смотри на нас! Я хочу, чтобы ты видела, как мои пальцы трахают эту сладкую киску перед тем, как я заменю их своим членом.
Розмари подчиняется, не переставая стонать и насаживаться на мои пальцы в попытке приблизить себя к оргазму, и с каждым ее рывком все больше ее соков стекает по моей руке. Это, блять, самое невероятное зрелище за всю мою жизнь, и с моего члена тоже капает, потому что все становится слишком невыносимым.
Вынимаю пальцы, тихо посмеиваясь, когда Розмари хмурит брови, разочарованно застонав, но, когда подвожу кончик члена к ее входу, она слегка напрягается и смотрит на меня с примесью страха и вожделения.
– Даже не надейся, что это спасет тебя, как обещала твоя чокнутая вуду-гадалка, – мне нужно сказать правду, предупредить ее до того, как станет слишком поздно. Хотя кому я лгу, мы уже в точке невозврата. – Потому что это разрушит тебя еще больше.
Вот и все предупреждение, которое озвучиваю, прежде чем медленно проталкиваю член в ее горячую мокрую киску. Игнорируя предупреждение, Розмари разводит ноги еще шире и, стиснув зубы, опускается на мой член, издавая тихий всхлип. На ее лице появляется блаженная улыбка, словно это тот долгожданный рубеж, который она никак не могла преодолеть на пути к своему «долго и счастливо» с кем-то пока еще незнакомым, кто по волшебству тоже сможет к ней прикасаться, подобно мне. Но я имел в виду то, что сказал, потому что теперь, глядя, как розовое пятнышко крови растекается по мне вместе с ее возбуждением, я вряд ли позволю ей уйти.
