Текст книги "Отраженная реальность"
Автор книги: Тери Нова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 21 страниц)
Глава 29. Хайден
Розмари была права, однажды сказав, что каждую секунду наш мир неудержимо меняется, и новые мы никогда уже не будем такими же, как мгновение назад. Мы можем выглядеть в точности так же, разговаривать тем же голосом и совершать одни и те же ошибки, но так или иначе, это уже другие мы. Порой, чтобы спасти что-то светлое и сохранить это, уберечь, обезопасить, приходится стать тенью, темным отражением того света, что никогда не должен погаснуть.
Я долгое время верил, что добро – это просто линия, прямая и ясная, сверкающая чистотой, как нетронутый насилием клинок в лучах рассвета. Но чем дальше шел по жизни, тем больше крови оседало на острие, клинок ржавел, а отблески света на нем тускнели, пока не померкли вовсе. Моя однобокая правда была не более чем притупленное оружие в бессильных руках, но я прозрел.
В комиксах героям не полагается пачкать руки, они должны быть чистыми, прямо как в учебниках Академии ФБР, где все предельно шаблонно: зло всегда в черных мантиях, а добро в белых. Только вот реальный мир не такой, он не листает комиксы, не следует правилам из учебников. Он требует отмщения и крови.
Каратель – исключение из правил. Он переступил острую грань и не вернулся, но кто посмеет сказать, что он ошибся, выбрав сторону? Улицы тонут в насилии, грязи и извращенной похоти, поэтому им больше не нужны хорошие парни. В этом, должно быть, и заключается величайшая трагедия всех героев: когда ты спасаешь других, омывая руки кровью, неизменно теряешь часть себя. Мы – новая эра злодеев, рожденных, чтобы другие твари боялись приближаться к нашим домам, и сегодня я положу конец жалкой жизни Маршалла Кука.
Пятеро вооруженных охранников рассредоточены на подъезде к ранчо, за невысоким забором из красного кирпича виднеется еще около десятка человек, облаченных в боевую экипировку. Я останавливаю машину, не думая о том, что в очереди из восьми сверкающих дорогих авто мой арендованный седан выглядит почти нелепо. Опускаю стекло, но не выхожу, ожидая, когда кто-нибудь даст указания. Переговорное устройство в моем ухе настолько крохотное, что незаметно в сгущающихся сумерках, пальцы стучат по рулю, потому что я взволнован, может быть, впервые с детства.
– Я отсюда вижу, как твои руки трясутся, – сухо произносит Джош. – Успокой свое тело, не трать энергию, агент.
Он примерно в полумиле отсюда занимает удачную снайперскую позицию. Его задача – прикрытие, но он готов вмешаться, если план провалится и что-то пойдет не так. Ремеди Ройстон тоже отличный стрелок, но она, несмотря на суровые протесты мужа, оделась по случаю и сейчас выходит из своей алой машины, вышагивая в сторону охранников. Первый, заметивший ее, вскидывает автомат, направляя дуло прямо на девушку.
– До чего же вы негостеприимны, мальчики, – ее наигранный голос щебечет на общей линии. – Я просто пришла насладиться шоу и не собираюсь стоять в пробке, так что будьте добры отойти в сторону. – Ремеди выгибает бедро, накручивая на палец длинные черные волосы.
Взгляд охранника проходит по ее телу, а рот изгибается в скользкой улыбке.
– Твое приглашение, малышка? – спрашивает охранник, и я отчетливо слышу рычание в своем ухе. Это Уэйд, и он, должно быть, близок к тому, чтобы вмешаться.
Ремеди невозмутимо открывает маленький серебристый клатч и перебирает пустоту, как будто в действительности ищет там что-то.
– Ох, похоже, оно в другой сумочке, может быть, ты просто проводишь меня внутрь, и мы вместе поищем его? – Тон, которым она произносит противоречащее ее же словам предложение, пропитан сладким сиропом, но как только охранник нарушает протокол, соглашаясь, начинается его обратный отсчет. Может быть, короткое коктейльное платье Ремеди и кажется безобидным, но она вооружена до зубов, так что считайте, что этот глупец уже мертв. – Припаркуйте мою машину, мальчики, – она небрежно бросает ключи в толпу охранников, завистливо глядящих вслед своему товарищу.
– Если через пять минут я не услышу, как он подыхает, иду за тобой, – ворчит Уэйд. Ремеди просто хихикает, обращаясь к охраннику, но слова предназначены ее мужу-собственнику.
– Через пару минут ты будешь на небесах, – она бросает вызов, сокращая время на убийство.
– Чертовы маньяки, – усмехаюсь, переключая передачу и подъезжая ближе к воротам.
Это место почти такое же старое и мертвое на вид, как я помню. Дерево со спиленными нижними ветками возвышается позади и чуть в стороне от основного здания. Пять сотен акров земли, где прямо по центру уместилось большое зернохранилище, переоборудованное под складское помещение. Все считали его заброшенным, местные власти не совались на эту землю, не имея разрешения моей матери, а ей было просто ни к чему ездить сюда или заниматься продажей. То, что связывало ее с Маршаллом, она просто вычеркнула, пока он, как гребаный назойливый таракан, не появился снова, решив все разрушить.
Как только очередь доходит до меня, охранник вскидывает оружие.
– Ты выходишь, машина остается здесь. – Я покидаю салон, стараясь не ударить ублюдка, который обыскивает меня, прижимая лицом к металлу седана. Когда он заканчивает, кивая напарнику, другой человек ныряет в салон и перепарковывает машину.
– Минус три, засекаю время, – подытоживает Джош. Мы встроили в систему вентиляции наших с Ремеди автомобилей особые капсулы, распыляющие невидимый газ. Он начнет работать, как только Джош нажмет кнопку на связанном с системой устройстве. А дальше сработает магия, потому что радиус отравления задействует всех охранников, дежурящих у ворот, и уже через полчаса они уснут навсегда. Формула краткодействующая, но эффективная.
– Отлично! – Я слышу улыбку в голосе Уэйда. – Группа три, выдвигайтесь! – Сектор, отмеченный на карте для этой команды, распределен по всей тыловой части ранчо. Каждый член «Стикса», обученный передвигаться в темноте и оставаться невидимым для глаз, поодиночке проберется к зданию, что обеспечит подкрепление, когда начнется заварушка. – Малышка?
– Одна минута пятьдесят две секунды, – отвечает Ремеди. – Мой каблук застрял в голове этого парня, не могу вытащить. – Я слышу, как она ругается, пока возится со своей обувью. – Ох, ну вот, теперь все туфли в крови.
– Я куплю тебе еще пять таких, уходи оттуда и иди в основной зал. Осмотрись хорошенько. И еще кое-что.
– Что? – тяжело вздыхает Ремеди.
– У меня только что встал, – беззаботно говорит Уэйд.
– О, да ради всего святого, заткнитесь вы оба! – ругается Джош, за что я искренне благодарен, ведь не могу говорить, пока охранник ведет меня в здание.
* * *
Существует множество различных сценариев жизни, каждый из которых – следствие принятых нами решений. Если вы вновь попали в тот же вариант реальности, значит, где-то выбрали неверный путь, и вместо того, чтобы двинуться вперед, вернулись обратно, застряв во временной петле. С момента вступления в пубертат и до встречи с Розмари я считал, будто моя история настолько просчитана, что нет ни одной ускользнувшей от меня детали. Правда оказалась в том, что я ошибся гораздо раньше, чем достаточно повзрослел, чтобы осознать это.
В день, когда за дверью ванной в нашем маленьком доме в Маунт-Верноне впервые с его постройки раздались звуки насилия, я должен был сделать что-то. Но выбрал промолчать, и это был путь трусости и сомнений, которые привели меня сюда. Снова…
В центре зернохранилища возвышается октагон, похожий на тот, что я видел в плену. Свет от прожекторов слепит, и толпа превращается в размытое пятно. Здесь около четырех десятков человек зрителей, не считая Ремеди, и около десятка охранников. И это только внутри, черт знает сколько еще бродят снаружи. Я слушаю приказы Уэйда, когда он переключается с канала на канал, управляя своими людьми, как опытный дирижер, но мои глаза не перестают сканировать толпу в поисках мамы или Маршалла.
Холодное дуло упирается мне в затылок.
– Поприветствуйте нашего старого чемпиона! – взрываются динамики, и мое нутро выворачивается наизнанку. Я узнаю этот голос, потому что долгое время он не переставал преследовать меня в кошмарах. – Абсолютный лидер турнирной таблицы, чей рекорд не смог превзойти никто! Мистер Хайд, добро пожаловать на этот вечер! – Мой пульс учащенно бьется, отдаваясь прямо в ушах, пока не начинает казаться, что барабанные перепонки вот-вот лопнут.
Поднимаю взгляд, чтобы найти глазами ведущего. Мужчина в костюме, тот самый, что приходил в мою камеру и некогда отдал приказ выстрелить в Тома, ухмыляется поверх канатов, окруженных сеткой.
– Сукин ты сын, – он не слышит, как я цежу это сквозь понимание и желание разорвать его на куски. Я искал эту сволочь, как только пришел в сознание в военном госпитале, и не переставал, пока окончательно не потерял след. Теперь все становится очевидным, как всплеск газов, когда пробка вылетает из шампанского.
– Давно не виделись, Хайден, – эту фразу он говорит не в микрофон, так что ничего не слышно, но я достаточно внимателен, чтобы прочитать по губам. – Сегодняшний бой особенный, потому что наш чемпион снова поборется за жизнь, но не только свою. – Поворачиваясь лицом к зрителям, ведущий поднимает вверх два пальца: – Приготовьтесь к по-настоящему великолепному зрелищу!
Металл вокруг меня начинает потрескивать, воздух, пропитанный смрадом дорогих духов, наполняется знакомым электрическим запахом. Немного привыкнув к освещению, я обвожу толпу презрительным взглядом. Первый ряд состоит всего из трех кресел, и я уже знаю, для кого они предназначены, поэтому не перестаю гипнотизировать их, пока наконец не стихает ликование.
Достаточно лишь сделать рывок и одним быстрым движением впиться в горло, обтянутое накрахмаленной сорочкой. Я бы с легкостью вырвал его трахею голыми руками, пока белый цвет не сменился бы красным в тон галстуку, служащему дополнением костюма Маршалла гребаного Кука. Человека, растоптавшего мою жизнь, превратившего моего брата в бесчувственного монстра, запугавшего маму настолько, что она почти не смотрит в мою сторону, сжимая руки на бедрах, когда садится рядом с чудовищем.
Глаз ублюдка находит мои, а затем скользит к единственному пустующему стулу.
– Как жаль, что Розмари не смогла прийти, – слова надменно скатываются с языка моего бывшего отчима, пока он сидит, как король, ехидно уставившись на меня. – Пропустит такое зрелище.
Мой отсутствующий взгляд должен показать, насколько мне все равно, но это даже близко не так, потому что челюсть сжимается от одной только мысли, что она могла бы быть здесь. Но я отправил Линкольна в Вашингтон, где теперь находится Розмари, чтобы он всеми силами удержал ее от опасности и помешал добраться сюда. Как только я заберу маму и расправлюсь с мерзким выродком, сразу уберусь из жизни Розмари навсегда, чтобы она могла оставить эти ужасы позади и двигаться дальше.
Вместо того чтобы тешить самолюбие Маршалла, я смотрю на маму, без слов давая обещание, что она выберется целой и невредимой. С момента моего переодевания в тренировочные шорты прошло около пяти минут, в целом почти пятнадцать, скоро яд подействует, и наши люди смогут подойти ближе. Бинты на моих костяшках пока еще белые, но скоро начнется поединок, так что я лишь надеюсь, что моя мать поймет то, свидетелем чего ей придется стать. Ей никогда не доводилось лицезреть грязную и жестокую сторону своего сына, и неотвратимость предстоящего убивает сильнее всего. Маршалл знал это, когда устраивал бой.
– Хайден, будь осторожен и не отвлекайся, он мог задумать что угодно, соберись и будь готов ко всему, – слова Уэйда неожиданны, прежде никто не оказывал мне поддержки. С тех пор как не стало Томми, я скатился в бездонную пропасть одиночества и вины, за моими плечами оставалась лишь пустота. – Мы вытащим вас, чего бы это ни стоило, помни про план.
Всего на секунду мой взгляд поднимается вверх, рассматривая потолочные балки, которые висят достаточно низко, закрывая обзор на окна, расположенные под потолком. Не имея возможности ответить, я лишь прочищаю горло, и это возвращает меня мыслями в день, когда Розмари впервые притворялась передо мной. Ее взгляд передавал тогда куда больше, чем можно было выразить словами, и несмотря на надвигающееся насилие, я улыбаюсь.
Музыка наполняет зернохранилище, выливаясь из динамиков на полу, охранники запирают двери, выстраиваясь по периметру вдоль стен в боевые стойки.
– Да начнется бой! – растягивая слова, кричит ведущий, и град искр обрушивается сверху, когда клетка за моей спиной открывается.
Я оборачиваюсь, вставая спиной к маме и Маршаллу, глядя, как внутрь входит довольно крупный мужчина. К счастью и удивлению, боец всего один, но он выше меня на целую голову, а в руках держит гибкие мечи. Это что-то вроде разновидности нунчаков, только вместо деревянных палок на каждом конце короткой цепи закреплено стальное лезвие, заточенное с двух сторон. Парень широко улыбается, вертя в руках свое оружие, и как только раздается гонг, бросается на меня, атакуя в полную силу.
Мне удается увернуться несколько раз, прежде чем лезвие ранит бицепс. Возбужденные крики проносятся по залу, но я не смотрю вокруг, сосредоточиваясь на противнике, просчитывая его движения и подмечая закономерности. Он левша, поскольку пальцы на левой руке быстрее и ловчее перехватывают цепь, в то время как один палец на правой поцарапан, скорее всего, в результате неаккуратного взмаха кисти. И еще он бьет напролом, значит, почти не думает перед рывком.
Кружу по рингу, ожидая очередного выпада, а когда это происходит, делаю подкат, разворачиваясь в процессе скольжения, и пинаю его ногой в голень, из-за чего здоровяк спотыкается, а одно из лезвий проносится рядом с его головой, когда он пытается удержать равновесие. Он не следит за моими руками, пока пытается контролировать свои, но я в преимуществе, потому что контролирую вообще все. От его дыхания до времени, которое потребуется «Стиксу», чтобы прибыть сюда. Я бью до того, как мой противник успевает полностью развернуться и привести в движение свои мечи.
Мой кулак соприкасается с его носом, а основание ладони ударяет в горло. Кровь вылетает в воздух, и мужчина свирепо дышит, сплевывая на мат, пытаясь снова застать меня врасплох силой ударов. Он обрушивает сразу серию мне в живот, голову и ребра, раздается треск сломанной кости, но я ничего не чувствую, так что лишь предполагаю, что одно или два ребра сломаны. Бью головой в челюсть выродка и, пока он ловит звезды, оглушаю, после чего вырываю нунчаки, отбрасывая их в сторону.
Теперь он безоружен, есть только его сила против моей скорости и выносливости. Я даю силачу несколько раз помахать руками, выжидая, пока он выдохнется и ослабнет, после чего перехожу в наступление, нанося один удар за другим по разным частям корпуса, из-за которых он сдвигается все ближе и ближе к краю октагона, наконец ударяясь о металл. Я тяжело дышу, наблюдая, как парень трясется в конвульсиях.
– Вырубить ток! – командует Маршалл, его поза прямая и резкая, он недоволен тем, что я обезоружил и почти сломал одного из его людей. Я сделаю с ним то же самое, как только представится шанс. Парень медленно поднимается, но мой взгляд все еще сосредоточен на отчиме. По лицу Маршалла расползается медленная довольная ухмылка, он знает, что я должен сделать, и знает, что мама будет смотреть.
Поэтому я делаю эту смерть настолько быстрой, насколько вообще возможно, выпуская всю горечь наружу. Пока боец не оправился, я снова пинаю его по ногам, забираюсь сверху и беру в удушающий захват. В таком положении передние кресла оказываются позади меня, я не слышу ничего, кроме хрипа соперника, пока он брыкается, пытаясь вырваться и сбросить меня со своей спины. Я не отпускаю, оставаясь подобием самозатягивающейся удавки, механизм которой ускоряется, если ты оказываешь сопротивление.
Хруст позвонков и глухой удар обмякшего тела, упавшего на пол, сменяются восторженными свистами и аплодисментами. Я поднимаю глаза, поражаясь осознанию, как мало человечности в людях, пришедших на этот бой. Все они разодеты в бриллианты и дорогую одежду, которые выглядят комично на фоне старого фермерского сооружения, переделанного под склад. Пафосный и бессмысленный вечер, устроенный человеком, который ослеп от желания стать важным и значимым.
– Дамы и господа, это первая чистая победа за долгие годы! Мое почтение, мистер Хайд! – триумфально говорит ведущий, пока тело уносят с ринга.
– Ты как, дружище? – спрашивает Уэйд.
Опустив голову к полу, я делаю вид, что сокрушенно бормочу что-то самому себе.
– Я в норме.
– Держись, мы уже на территории. Береги дыхание, скоро оно тебе понадобится.
Поднимаю взгляд, находя в толпе Ремеди, которая кивает, и я знаю, что это означает. Ей нужно переместиться как можно ближе к моей матери до того, как все начнется. Получив сигнал, я снова встаю и выпрямляюсь, разминая шею и плечи, потому что знаю – Маршалл не остановится на простом бое, это лишь начало.
Глава 30. Розмари
– Пожалуйста, вы можете быстрее?
Водитель такси тяжело вздыхает.
– Нет, мисс, я бы не хотел угодить в аварию или заработать штраф. Простите, мы едем с максимально допустимой скоростью.
Перевожу взгляд за окно, где в темном пространстве из мелькающих мимо деревьев есть что-то зловещее, будто еще не наступившая ночь уже диктует правила и велит прятаться. Я не чувствую себя виноватой за то, что предала доверие Элси, Линкольна и Наоми, ведь каждый из них на моем месте поступил бы точно так же. И если уж быть совсем честной, мне не нужно оправдание для своего поступка, когда я считаю его единственно правильным.
Мы прилетели в Вашингтон и заселились в гостиницу, чтобы Линк и Нао были как можно ближе к команде. Ночь прошла отвратительно, я совсем не спала, потому что не могла перестать прокручивать в голове ужасные сценарии, и в конце концов прибегла к способу, который отлично знала с детства, – сбежала. Хайден все равно не смог бы проверить положение моего маячка, пока был слишком занят операцией по спасению своей матери.
Адрес, взятый из записной книжки Наоми, совсем близко, и может быть… нет, скорее всего, это ужасная идея, но я не могу просто сидеть сложа руки, пока мужчина, которого я люблю, рискует собственной жизнью.
С тех пор как вскрылся факт родства Хайдена с похитителями, мое сердце постоянно обливается слезами и кровью. Это объясняет причину, по которой Хайден вернулся, сблизившись со мной и согласившись на то дурацкое предложение. Первые несколько дней я была зла на него за сокрытие правды и еще больше закипала каждый раз, когда он игнорировал меня во время обсуждений плана с командой на общих созвонах. Но теперь, когда во мне не осталось ни капли сомнений в том, что он просто искал ответы и, скорее всего, презирал себя за поступки брата и отчима, я остыла. Понимание охладило ярость лучше, чем прыжок в ледяное озеро. Мне больно на физическом уровне от мысли, что Хайден винит себя в случившемся и оплакивает потерю, несмотря на всю жестокость произошедшего. Он – просто еще один разрушенный до основания мальчик со светлой душой и искалеченным прошлым, который заблудился во мраке и одиночестве.
Но он больше не один! Вот почему я с первого колебания молекул в воздухе между нами почувствовала невидимую связь. Как только наши глаза встретились в море людей, звон бокалов и смех исчезли, все вокруг превратилось в космический вакуум, и чувство невесомости в животе несомненно было подсказкой. Моя еще не случившаяся боль уже тогда была окрашена в те же оттенки, что когда-то запятнали душу Хайдена. Думая об этом, отчаянно ерзаю на сиденье автомобиля, летящего сквозь сгустившуюся тьму, пока ладони потеют от того, с какой силой сжимаю руки в кулаки.
Наконец, спустя мучительную бесконечность, водитель останавливается на подъезде к частной территории, окруженной невысоким забором. Впереди припаркована вереница из еще нескольких машин, но все они, видимо, пусты. Я расплачиваюсь с водителем, выходя на открытый воздух и сразу же жалея, что в спешке не захватила куртку, выбежав из номера в первый попавшийся момент. На мне обычное платье из хлопка и кроссовки, удобные для бега, позаимствованные из чемодана Нао. Такси сдает назад, чтобы сделать разворот, и фары выхватывают из темноты что-то, что заставляет меня остановиться на середине шага.
Человеческое тело, лежащее на земле, сильно сливается с деревенским пейзажем, как будто тот факт, что оно просто лежит здесь, не должен пугать. Это мужчина, в чьем виске поблескивает пулевое отверстие, из которого тонкой, наполовину засохшей струйкой сочится кровь. Мой взгляд снова мечется к водителю, чье лицо наполнено неподдельным ужасом, он с опаской выходит из машины, протягивая руку, как будто пытается оградить меня от чего-то.
– Мисс, нам лучше уехать и сообщить полиции, пожалуйста, вернитесь в машину! – его голос дрожит и ломается. Снова смотрю на мертвое тело, но вместо страха испытываю лишь решительность.
Хайден учил меня защищаться, обманывать и опережать своих демонов, он показал, как хладнокровно принимать решения даже в стрессовых ситуациях. Пожалуй, случай, когда водитель такси может оповестить местные власти, чем навлечет неприятности на всех, включая «Стикс», вполне можно считать одним из таких. Поэтому я делаю первое, что приходит в голову, когда вижу полуавтомат, валяющийся рядом с бездыханным телом.
– Что вы делаете? – вопит таксист, глядя, как я поднимаю с земли оружие, направляя в него. Бедняга поднимает руки и смотрит на меня, остолбенев. Я тоже растеряна, потому что не собираюсь стрелять по живым, ни в чем не повинным людям, но мне хочется, чтобы он верил в обратное. Интересно, насколько глупо я выгляжу в своем белоснежном наряде, стоя в луже крови, пока холод металла проникает в тело вместе со стоической уверенностью?
– Простите, я остаюсь, и вы тоже, мне очень жаль, – он отступает назад, пытаясь обойти машину, но я дергаю оружием, приказывая. – Отоприте багажник и залезайте внутрь.
– Мисс, вы совершаете большую ошибку.
– Все мы их совершаем, – непреклонно тычу стволом в живот водителя. Тому не остается ничего, кроме как подчиниться. Когда он относительно удобно устраивается внутри багажника, я протягиваю одну руку. – Ключи и ваш телефон.
Он шарит по карманам, протягивая мне устройство связи и ключ с огромным брелоком в виде резинового хот-дога.
– Благодарю, – захлопываю багажник и разворачиваюсь лицом к ферме, обнаруживая перед собой еще больше убитых тел.
– Господи, – шепчу, обходя бездыханные преграды, втайне надеясь, что это не люди «Стикса». – Что я вообще делаю, у меня ведь даже нет плана.
Знаю лишь, что должна добраться до Хайдена, чего бы это ни стоило.
Окна в здании передо мной светятся призрачными огнями, и я чувствую себя мотыльком, обязанным последовать на зов, предшествующий скорой смерти. Встреча со страхом – единственный путь, ведущий к освобождению от его свирепых лап, обвитых вокруг моего горла. Вот еще одна не менее важная причина того, почему я здесь.
Изнутри глухо звучат музыкальные ноты и возбужденные крики людей. Меня пронзает дрожь, возвращая в то место, из которого, казалось, невозможно было выбраться. Как будто дьявольские ритмы очерняющего хаоса всегда звучали в моей голове, отдаваясь отголосками воспоминаний, а сейчас стали громче. Из-за них совсем не слышно движения, но оно есть, не менее темное и убийственное, чернее, чем сама ночь, опаснее, чем само зло. Быстрые силуэты, мелькающие впереди, передвигаются бесшумно, и они вооружены. Мне приходится прятаться, перемещаясь короткими перебежками, как учил Хайден. Когда одна из фигур производит беззвучный выстрел, и сразу два человека у стены падают замертво, я облегченно выдыхаю, понимая, что это ребята, пришедшие помочь Хайдену.
Команда молниеносно расправляется с охраной и с помощью специальных приспособлений карабкается вверх по зданию, а я не могу оторвать восхищенного взгляда от происходящего. Словно десятки черных пауков плетут никому не видимую паутину из темной материи. Это завораживает и пугает одновременно, а еще вселяет надежду и страх, ведь сегодня все изменится окончательно.
Радость от того, что никто до сих пор не заметил моего присутствия, улетучивается, когда я дергаю массивную дверь, обнаруживая, что та не поддается. Вот почему агенты «Стикс» выбрали другой путь. Черт. Оглядываясь по сторонам, я нахожу лишь подвальные решетки, после прикидывая, стоит ли пытаться.
– Ладно, черт с ним, – делаю дыхательную гимнастику, занося кулак над дверью, собираясь постучать. В конце концов, разве не так глупо и самоуничтожительно поступают мотыльки?
Но засов на двери скрипит сам по себе, и та отпирается, а я ныряю за дверь, пока охранник закуривает сигарету, не думая о том, что ему достаточно лишь повернуть голову, чтобы увидеть меня, стоящую практически за его спиной. Он делает еще одну затяжку, поправляя ремень автомата на плече, и это дает мне секунду, чтобы прошмыгнуть в здание.
Возгласы не стихают, и никто, кажется, не обращает внимания на мое вторжение, здесь есть свободные стулья, так что я просто сажусь на последний ряд, надеясь остаться незамеченной, и прячу свое оружие под стул человека, сидящего впереди. Все так заняты представлением, иногда вскакивая со своих мест и вскидывая руки, что я наконец могу привести дыхание в порядок и осмотреться.
Но первый же вдох замирает на губах, превращаясь на пути к легким в тугой колющий шар, пронзающий грудную клетку множеством острых иголок. Хайден стоит на коленях в центре ринга, окруженного металлической сеткой, вокруг него четверо мужчин, поочередно нападающих, как стая стервятников, стремящихся вырывать по куску плоти своей жертвы, пока от той совсем ничего не останется. Он изможден и покрыт большим количеством кровоточащих ран, точно таких же, что саднят в моей душе при виде его страданий.
И вся эта дикая толпа ликует, как будто зрелище перед ними вовсе не чудовищно. Меня начинает тошнить, и я закрываю рот ладонями, чувствуя, как плачу беззвучно, пока все во мне кричит. Хайден поднимается на шатающихся ногах и отражает атаки с нечеловеческой скоростью, даже несмотря на то, что он в меньшинстве, выглядит он слишком эффектно и убийственно. На нем только шорты и спортивная обувь, так что я могу пересчитать его увечья, если захочу, но я не могу смотреть на танец насилия, в котором он участвует, потому что боюсь, что увижу что-то, с чем не смогу смириться.
Мои глаза находят нечто наподобие вип-секции: три стула, обшитых бархатом, один из которых, полагаю, предназначен для меня. Смотрю прямо в затылок человека, мучившего меня во имя собственного извращенного веселья, и в моем взгляде столько ненависти, что он перестает аплодировать чему-то на сцене, замирая. Я собираюсь потянуться за оружием, чтобы убить его одним простым выстрелом в затылок, понимая, что да, руки слишком дрожат, чтобы с первого раза попасть, не рискуя задеть миссис Дрейк, но это не так сложно, если подобраться ближе… Охранники, скорее всего, пристрелят меня сразу после этого, но мой поступок будет стоить каждой секунды мучения невинных девушек, каждого подавленного крика и каждой части разбитой души, что он покалечил.
– Положи это, пока я не вышиб тебе мозги, – хрипит голос за спиной. Я отвлеклась, так и не заметив, как охранник вернулся и запер дверь. – Что это у тебя? Неужели печать, которой клеймят всех шлюх? – чувствую его взгляд на задней поверхности моей шеи. – Босс, у меня подарок для вас! – слышу улыбку в окрике охранника и наблюдаю за тем, как медленно голова Кукловода поворачивается в нашу сторону. Мои глаза встречаются с его единственным, холодным и бездушным.
Он приторно улыбается, облизывая губы, и мне хочется опустошить желудок и отмыться. Затем он смотрит на охранника и кивает, после чего тот пихает меня прикладом, заставляя поморщиться от боли в плече.
– Вставай!
Пока я иду к пустому месту, в животе закручивается тугой узел сожаления, мои глаза не отрываются от Хайдена, который получает передышку, вырубив одного из противников, и как только его голова на секунду поворачивается влево, зал затихает.
– Блять, нет, – шепчет Хайден, не веря в то, что видит. Я даже не успеваю ответить «прости», прежде чем его бьют в висок, лишая ориентации в пространстве.
Меня резко тянут на свободное место, и пальцы Кукловода обвиваются вокруг запястья, как кандалы. Боль взрывается так остро, словно хорошо заточенное лезвие полоснуло по нежной коже и задержалось там ненадолго, продлевая агонию. Но я сжимаю губы, не давая себе закричать, хотя сознание туманится, пока не выдергиваю руку. Чувствую этот пронзительный испытующий взгляд, не находя в себе сил повернуть голову, к тому же бой, разворачивающийся на сцене, в любом случае перетягивает все внимание на себя. Лишь вопрос времени, когда я начну задыхаться.
Как будто кто-то переключил тумблер, и Хайден сорвался, в край озверев, он делает разворот, врезая ногой в челюсть противника, после чего сразу же вцепляется пальцами в глаза другого, запрыгивая на него и валя на пол. Я слышу новые крики, один из которых принадлежит бойцу, чьи глаза выдавливают прямо из глазниц при помощи пары больших пальцев. Меня наконец тошнит прямо на пол перед рингом.
– Он – мое лучшее творение, – с благоговейной гордостью произносит Кукловод, поглаживая мою спину, и я вздрагиваю, испытывая такое сильное потрясение, что готова на все, лишь бы освободиться и перестать гореть заживо.
Мои пальцы нащупывают кулон на шее, и я срываю его с диким криком, со всей силы вгоняя в здоровый глаз монстра. Пусть лучше меня пристрелят, чем я позволю ему еще хоть раз прикоснуться к себе. Стул позади него опрокидывается, мать Хайдена, сидящая рядом, вскрикивает, как и несколько других женщин, а я жду выстрелов, но ничего не происходит. Оборачиваюсь, собираясь в последний раз взглянуть на Хайдена, чтобы унести его прекрасное лицо с собой в могилу. Он сворачивает шею последнему из своих противников, тяжело дыша и свирепо раздувая ноздри, а потом смотрит прямо на меня, и снова, как в тот первый раз, я не слышу ни хаоса вокруг, ни приказа убить меня, который несомненно прозвучал, когда Кукловод за моей спиной поднялся.
– НЕТ! – громкий рев прокалывает слуховой вакуум, когда охранник нацеливается на мое лицо, а глаза Хайдена расширяются в страхе, и он бросается к решетке, но резко останавливается, ругаясь: – Блять, Уэйд!
Окно наверху разбивается, и что-то тяжелое металлическое падает на пол, звеня, затем еще и еще.
– Задержи дыхание! – кричит Хайден, он даже не смотрит на мать, ни на кого бы то ни было другого, только на меня, и клянусь всем своим существом, еще никогда он не был так похож на зверя, запертого в клетке и отчаянно пытающегося вырваться.
