Текст книги "Отраженная реальность"
Автор книги: Тери Нова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 21 страниц)
Глава 25. Хайден
Прошлое…
– Я дома! – кричу из коридора, убирая связку ключей обратно в карман. Раз или два в месяц я наведываюсь с проверкой, потому что ни хрена не доверяю Маршаллу и его сладким речам в адрес моей матери. За все эти годы он только и делал, что строил из себя настоящего героя женских фантазий, но мы с Томми впитали его яд слишком сильно, чтобы когда-либо очиститься. Мое тело хранит множество шрамов, а ранчо, которое Маршалл использовал для «воспитания настоящих мужчин», впитало в себя сотни наших криков. Сейчас, когда мы оба выросли и научились давать отпор, остается загадкой, где и на ком Маршалл теперь применяет свои садистские замашки. Не могу сказать, что хочу знать ответ, ведь годы издевательств закалили настолько, что я очерствел. Пока он держит это дерьмо подальше от моей семьи, я не вмешиваюсь.
С кухни доносятся легкая музыка и смех, это заставляет меня улыбнуться.
У моего брата особая связь с мамой, хоть он и не родной ее сын. Биологическая мать бросила Томми, сбежав из дома, и я полагаю, если женщина пошла на такой отчаянный шаг, у нее была веская на то причина. Однажды он обмолвился, что продолжает искать ее втайне от отца, но женщина словно испарилась, и это одновременно странно и пугающе. Беспокойство за маму усиливается всякий раз, когда думаю об этом.
– Эй, Хайд, гляди! – Томми оборачивается, показывая свой новый значок, приколотый к груди, а мама гордо улыбается, пока идет поцеловать меня в щеку.
– Он не перестает носить его даже дома, – со смехом в голосе шепчет она. Но я знаю, что мама счастлива за моего брата. Он шел к этому званию последние полтора года, и мы планировали попроситься в одно подразделение, как только Том получит свою награду.
– Дай-ка взглянуть, – подхожу ближе, делая вид, что читаю слова, выбитые на сверкающем жетоне. – Черт, Томми, тебе следует подать жалобу, они допустили три ошибки в слове «неудачник».
Томми смеется, захватывая мою шею в шутливый удушающий прием, и мы начинаем трепать друг друга, пока мама тихонько смеется.
– Хорошо, что на твоем нет ни одной погрешности в слове «засранец».
Звук шин, скребущих по гравию подъездной дорожки, рассеивает чары веселья. Мы оба выпрямляемся, глядя друг на друга с безмолвным пониманием, а мама спешит начать сервировать стол. Не могу понять, что именно в ее поведении посылает в мое нутро тревожный сигнал, но я наблюдаю, как она суетится вокруг стола, отмечая ее новые, более резкие движения.
– Ты в порядке, мам? – забираю у нее салфетки, раскладывая их на места, а она дрожащей рукой заправляет часть волос за ухо.
– Конечно, ведь вы оба наконец-то дома, – тепло улыбаясь, произносит она, старательно избегая моего взгляда.
Кошусь на Тома, выжидающе уставившегося в коридор: Маршалл нарочно не заходит сразу, нагнетая атмосферу. Он любит играть с нами даже спустя годы, и иногда я спрашиваю себя, почему бы просто не убить этого мудака, облегчив жизнь всем присутствующим.
Входная дверь захлопывается, и Маршалл наконец входит в дом, широко улыбаясь, как будто вечно работающий отец семейства, который наконец-то рад быть дома в окружении близких. Теперь, став главой участка, он продолжает разъезжать по городу, как будто тот целиком принадлежит ему.
– Какой приятный сюрприз, Сара! Ты не сказала, что оба сына пожалуют на ужин, – его тон обманчиво шелковистый, а часть о сыновьях звучит, как какое-то ругательство. Мои кулаки сжимаются от желания приложить его головой о стол. Однажды, когда я был чуть младше, но мое тело уже достаточно сформировалось и окрепло, я ударил Маршалла в ответ на пощечину. Угроз в адрес Тома и мамы тогда хватило, чтобы остудить мой пыл, поэтому сейчас, когда его прищуренный взгляд останавливается на мне, я знаю, что ничем хорошим этот вечер не закончится. – Как дела в академии, Томас?
На самом деле он даже не смотрит на сына, проходя мимо и закатывая рукава форменной рубашки, чтобы вымыть руки прямо в кухонной раковине. Рискну предположить – это для того, чтобы не выпускать нас из виду ни на минуту. Двусторонняя угроза висит в воздухе, и Том с большой неохотой начинает рассказывать, как удостоился чести перейти в ряды морских пехотинцев. Это не совсем то, о чем Том мечтал, но наша база недалеко от дома, а он, как и я, хочет иметь возможность видеть маму как можно чаще, так что усердно старается.
Маршалл вытирает руки, схватив со стола аккуратно разложенную сервировочную салфетку, после чего комкает ее и бросает на тарелку, и это второй сигнал, который заставляет мою челюсть сжаться. Мама не подает виду, продолжая улыбаться, но улыбка больше не та, что раньше, она не касается глаз. Пренебрежительным жестом двух пальцев Маршалл приподнимает значок на груди Тома, чуть не отрывая его вместе с футболкой, и я вижу, как напряжено тело брата, но он не двигается, с армейской выправкой глядя на отца.
– Неплохо, – единственное, что тот говорит, переходя к столу. – А что насчет тебя, Хайден? Слышал, тебя переводят в следующем месяце.
Я отказался от операций в других частях страны, по понятным причинам решив остаться на базе. Но ему пока незачем знать, пусть думает, что меня не будет рядом, пока на самом деле я продолжу наблюдать за каждым его гребаным вдохом. С нетерпением жду, когда же он оступится.
– Всегда есть шанс остаться ближе к дому, – ровным тоном произношу, усаживаясь слева от Маршалла прямо напротив мамы. Том садится рядом со мной, не притрагиваясь к еде, пока не прозвучит разрешающая команда. – Я в любом случае рядом, если нужна помощь, мам, – мои слова лишь предлог, чтобы посмотреть на реакцию Маршалла. Он переводит взгляд на маму, и его рука ныряет под стол, от чего та вздрагивает. Я выгибаю бровь.
Никогда не понимал, что мама в нем нашла, порой я даже злился за ее выбор. Фото отца исчезло с каминной полки, но мы не обсуждали это, и уж тем более я не слышал ни одной жалобы в адрес нового мужа. Маршалл из кожи лез, чтобы создать вокруг культ самого себя, к чему годами приучал и ее. Теперь же я вижу все глазами зрелого мужчины, а не перепуганного мальчика, опасающегося сделать неверный шаг, и меня начинает подташнивать.
– Ты не добьешься успеха в жизни, если не отлипнешь от мамкиной юбки, – ковыряясь в запеченном початке кукурузы одной рукой, Маршалл все еще удерживает вторую под столом. Отвратительно.
Меня так же не удивляет, что при любом удобном случае он стремится уверить нас, будто единственное важное в жизни – разбогатеть и получить власть. Работая простым офицером в местной полиции, Маршалл всегда хотел иметь много денег и должность повыше. Когда-то он пускал слюни на дорогую машину соседа, а потом внезапно купил такую же. Только, думаю, способствовало приобретению не скромное жалованье рядового сотрудника, а что-то наподобие взятки. Затем видавшие виды армейские часы на запястье сменились более дорогой версией, инкрустированной камнями, а еще через год обычный пикап превратился во внедорожник последней серии. Даже запустевшее ранчо, ставшее нашим худшим детским кошмаром, Маршалл внезапно отреставрировал, объявив, что будет сдавать его в аренду. Что же касается власти, думаю, сейчас он застрял на одном уровне, в небольшом городке, полном бывших военных, и это выводит его из себя.
– Маршалл, – спешит заступиться мама. Том поднимает голову от своей тарелки, чтобы взглянуть на нее как раз в момент, когда его отец издает мерзкий смешок.
– Вот о чем я толкую, Сара. Кудахчешь над ними, как долбаная наседка.
Мой кулак обрушивается на стол, посуда звенит.
– Выбирай выражения, когда говоришь с ней! – огрызаюсь, чувствуя, как ледяная дрожь струится сквозь тело, проникая в пальцы, удерживающие вилку. Мамин испуганный взгляд только усугубляет дело, потому что он направлен не на меня, а на Маршалла, словно она ждет, что тот сделает непоправимое. Она боится его, и мне ни хрена это не нравится.
– Не надо, Хайд, – шепчет Томми, его пальцы выстукивают по столу в нервном ритме. Но моя кровь с каждой секундой становится все горячей, обжигая внутренности.
– Нет, пусть выскажется, – рявкает Маршалл, смотря на сына взглядом, полным отвращения. – Может, хоть один из вас отрастил достаточно яиц, – выплевывает он. В буквальном смысле просто харкает на стол, вперив в меня свой злобный взгляд.
Мама почти охвачена ужасом, она тянется к его руке, чтобы успокоить гнев мужа, но сукин сын отмахивается от нее, шлепок раздается в воздухе, когда тыльная сторона его ладони бьет по хрупким женским пальцам.
БАМ!
Я взрываюсь быстрее, чем успеваю обдумать последствия своих действий. Вилка молниеносно переворачивается в руке, и та вырывается вперед, острые зубцы вонзаются прямо в глаз Маршалла. Долю секунды царит полная тишина, вслед за которой раздается звук, ласкающий мои уши. Не так много вещей в этом мире способны удовлетворить извращенную часть меня, и осознание, что я только что причинил Маршаллу Куку непоправимый вред, определенно одна из них.
Он вскакивает на ноги, хватаясь за лицо обеими руками, кровь сочится между пальцами в том месте, где рукоятка вилки победоносно торчит из пораженной плоти. Мама и Том просто застыли, вот насколько они привыкли держать все в себе.
– Томми, уведи маму отсюда, – я не свожу глаз с Маршалла, что согнулся пополам, продолжая вопить, пока не слышу звук прерывистого плача, стихающий вдалеке коридора. Мне предстоит долгий разговор с ней и разгребание последствий психологического шока, но прямо сейчас адреналин подстегивает сделать шаг вперед и пнуть ублюдка ногой, из-за чего тот падает навзничь, с ненавистью глядя на меня сквозь боль на окровавленном лице.
– Ты мелкий кусок дерьма, – цедит он сквозь зубы, пытаясь встать с пола, подпирая себя одной рукой, пока вторая закрывает ладонью кровоточащую глазницу. – Я натравлю на тебя копов, но сначала превращу жизнь Сары и Тома в кошмар. Ты пожалеешь о том, что сделал.
Будь я проклят, если не учился быть монстром у лучшего из худших.
Мне доставляет огромное удовольствие то, что делаю дальше: отбрасываю тело Маршалла назад и наступаю ботинком на его горло, давлю, пока тот не начинает хрипеть в жадных попытках глотнуть воздуха. Затем берусь за конец вилки и выкручивающим движением удаляю глаз из глазницы, наслаждаясь звуком мучительного крика. После этого наклоняюсь ближе к его лицу, понижая голос и вертя в руке вилку с нанизанным на нее органом.
– Я скажу это всего раз, так что слушай внимательно и запоминай! – мой вкрадчивый тон звучит как просьба, но в нем скрыта не только невысказанная угроза. Обещание насилия и жестокой смерти – вот чем пропитано все мое существо. Это так странно, черпать силу из хаоса. – Ты уберешься от моей семьи так далеко, как только возможно, иначе я разделаю тебя на мелкие кусочки и скормлю твоему псу. Готов поспорить, он будет в полном восторге.
Кровь уже заливает половицы, которые придется заменить, но я не могу остановиться и не сыграть финальный аккорд. Убираю ногу с горла отчима и, войдя во вкус, полностью теряю контроль, когда срываю глазное яблоко с зубьев, бросая его на пол перед лицом корчащегося от боли Маршалла. Мой ботинок приземляется сверху, отвратительным хлюпающим звуком подытоживая сказанное. Теперь, даже если у него и оставался крохотный шанс на восстановление этого дерьма, я его отнял и держу пари, это разочаровывающе для того, кто долгое время считал себя несокрушимым.
– Ты заплатишь, – он ползет к выходу, приподнимаясь на руках и кряхтя, а я слежу, как дорожка из крови проделывает завораживающий рисунок на деревянном полу. Пока Маршалл забирается в машину, смотрю в окно, проверяя, нет ли поблизости соседей. У меня нет гарантий, что через час сюда не заявятся копы, поэтому, вооружившись пистолетом, я стою так, пока не стемнеет.
Наконец, когда адреналиновое похмелье вынуждает меня опуститься на ступени крыльца, я чувствую шевеление за спиной.
– Мама уснула, – тихо говорит Томми, садясь рядом. Я отправил его с ней, потому что его сердце не такое бесчувственное, как мое, он всегда умел найти правильные слова для нее. – Он не настучит, это не в его стиле – выглядеть жертвой.
Он прав, Маршалл скорее выколол бы себе второй глаз.
– Следовало прикончить его давным-давно, – смотрю на свои руки все еще в пятнах засохшей крови.
Томми молчит некоторое время, но я чувствую, как он изучает мое лицо. А потом его рука опускается на мое плечо, и одна-единственная фраза заполняет тишину.
– У тебя еще будет шанс.
Это был один из множества раз, когда я нарушил закон и совершил насилие без чувства вины.
Глава 26. Розмари
Наши дни
Космос не менее удивителен, чем сама жизнь.
Большинство частиц, из которых состоит наша Вселенная, включая элементы, из которых состоим мы, были синтезированы в ядрах звезд в результате термоядерных реакций. То есть только вдумайтесь – сверхновые разрушаются, а звездная пыль превращается во что-то другое, непостижимое и прекрасное, обладающее разумом, способное чувствовать так много, что порой это причиняет боль.
Во Вселенной существуют звезды-зомби, это нейтронные объекты, которые пережили взрыв сверхновой, но не погибли, а продолжили светить. Примерно так я себя чувствую, медленно поднимаясь на третий этаж по лестнице, ведущей на террасу. Встреча с Джианной и другими спасенными «Стиксом» показала, насколько сильными бывают женщины, столкнувшиеся с чем-то настолько ужасным, что другие, вне зависимости от пола, на их месте просто сломались бы.
Толкаю раздвижные двери в стороны, на секунду прикрывая глаза, пока дыхание замирает, но потом я делаю первый шаг, перебирая в голове все, что знаю о черном пространстве вокруг.
Вселенная постоянно расширяется, и галактики удаляются друг от друга с регулярно нарастающей скоростью, может даже сложиться так, что через миллиарды лет они станут почти невидимыми друг для друга. В центре большинства галактик образуются сверхмассивные черные дыры, которые при помощи гравитации могут искажать пространство и замедлять время вокруг себя. Все эти знания однажды тоже окажутся искаженными, устаревшими или неточными, ведь наблюдение за космосом занимает очень много времени, иногда требуются даже годы или десятилетия, чтобы собрать достаточно данных. При этом солнечному свету, чтобы достигнуть Земли, нужно лишь порядка восьми с половиной минут…
Чтобы влюбиться в Хайдена Дрейка, мне хватило всего одной.
На сеансе групповой терапии нас попросили рассказать о своем страхе, описать его форму и цвет, а поскольку я так и не нашла в себе мужества заговорить, пришлось рисовать. Это оказалось вовсе не сложно, лицо одноглазого человека еще слишком свежо в памяти, чтобы не попытаться изобразить его на своем листке. Но где-то в середине процесса я поняла, что оно больше не приводит меня в оцепенение, потому что есть вещь, которой я боюсь куда больше.
– Не ожидал найти тебя здесь, – мурашки бегут по рукам от звука его голоса, но я продолжаю стоять, не оборачиваясь, прямо как в тот первый вечер.
Хайден останавливается позади меня, тепло его тела обжигает, несмотря на уличный холод. Небо безоблачно, это значит, что сегодня человеческий глаз может распознать до пяти тысяч звезд и даже Уран. Восемьдесят восемь созвездий, молчаливо наблюдающие за нами, безмолвные свидетели капитуляции моего сердца.
– Такая ирония, – мои глаза находят телескоп, сверкающий на краю террасы, полагаю, Нина поддерживает его в чистоте на случай, если я «одумаюсь». – Всю свою жизнь я считала, что нет ничего важнее науки и открытий, способных вывести человечество на новый уровень.
– А теперь?
Теперь я познала нечто другое. Мир, в котором я жила до встречи с Хайденом, оказался слишком жесток, чтобы так просто оправиться от последствий столкновения с ним. Что, если случившееся со мной было не просто жестоким ударом судьбы, а началом пути, которому я должна следовать?
– Наши мечты, идеалы, стремления и цели могут меняться, и в этом нет великой трагедии, специальный агент.
Хайден грязно ругается себе под нос, после чего его большие ладони ложатся мне на талию, и волна желания пробуждает все тело.
– Настоящая трагедия заключается в том, что некоторые из нас проживают жизнь, так и не узнав, кто они на самом деле, – рассуждает Хайден, обдавая горячим дыханием волосы на моем затылке. Он снова вдыхает мой запах, и это собственническое движение, ставшее привычным, дурманит голову. – Я должен уехать, чтобы разобраться с некоторыми делами.
Стоит ли говорить, что я уже испытываю потерю, пока все еще стою завернутая в его тепло? Мой разум привык к постоянному присутствию Хайдена, и это никак не связано с крошечным маячком, вживленным под кожу. Словно почувствовав ход моих мыслей, Хайден прижимается поцелуем к этому месту, его руки сильнее сжимаются, и я чувствую, как твердое тело становится еще более напряженным, включая эрекцию, прижатую к моей спине.
– Когда ты вернешься? – не хочу звучать как отчаянная дурочка, влюбившаяся по глупости, но именно в этот цвет предательской ничтожности, должно быть, окрашены мои слова.
– Скоро, не успеешь соскучиться, – шепчет Хайден, не отрывая губ от моей шеи, одна его рука проскальзывает под мое платье, и я закрываю глаза, но звезды все еще светят достаточно ярко, чтобы ослеплять.
– Что, если я уже?
Что, если я подарю тебе свое сердце, а ты растопчешь его, заставив пустую рану кровоточить? Вот что я нарисовала и что на самом деле хочу сказать, но признаваться в подобных чувствах даже самой себе все еще слишком пугающе.
Пальцы Хайдена слишком ловкие, чтобы игнорировать их движение, особенно когда один из них сдвигает трусики в сторону, а второй скользит по всей длине моей киски, растирая влагу. Со стороны может показаться, что он просто закрывает меня от ветра, бьющего в спину, и если бы кто-нибудь вошел сейчас на террасу, не сразу бы понял, что здесь происходит.
– Я больше не позволю никому причинить тебе боль, – такие неуместные слова, учитывая, что сейчас он именно это и делает. Один вид боли пьянящий и сладкий, трансформирующийся в нечто прекрасное, когда наступит кульминация. Но другой вид коварен и способен убить, хотя я уже не могу противостоять ничему из этого.
Хайден издает гортанный стон, впиваясь зубами мне в кожу; думаю, останется новый след, очередное клеймо на моей психике и свидетельство того, что я принадлежу этому мужчине, даже если это одновременно приводит в ужас и заставляет мое тело трепетать. Он вводит в меня средний и указательный пальцы, стимулируя клитор кончиком большого, а я откидываюсь назад, всхлипывая от наплыва ощущений.
Мне не за что ухватиться, поэтому мое тело просто прижимается к телу Хайдена, руки стискивают его предплечья, почти до крови вцепляясь в кожу, покрывающую сильные мышцы и выступающие вены.
– О, черт! – не в силах сдержаться, ругаюсь, раскачиваясь на его руке.
Охранники, патрулирующие территорию, выходят из-за деревьев, направляясь в сторону дома. Телескоп довольно большой, чтобы скрыть наши тела, предающиеся сладостной агонии под россыпью звезд, но я все равно замираю, боясь даже дышать. Только Хайдену, кажется, наплевать на все, он сгибает во мне один палец, продолжая работать рукой, при этом злостно кусая мою шею и удерживая за бедро.
– Веди себя тихо, иначе мне придется вырезать глаза каждому, кто посмеет поднять их и увидеть тебя такой, – ласкающая угроза никак не вяжется с его действиями. Словно каждым толчком этих длинных восхитительно умелых пальцев он подталкивает меня к новой грани безумия, вынуждая выкрикнуть его имя.
– Было бы куда проще молчать, не будь твоя рука сейчас во мне, о-о-о, – возмущенная тирада тонет в мягком смехе Хайдена. Это прекрасный упоительный звук, и я бы хотела слышать его как можно чаще. Но мысль об этом ускользает, поскольку ладонь Хайдена ложится на мой рот, в то время как он вынимает пальцы, расстегивает брюки и подводит кончик члена к моему изнывающему входу.
Всего один толчок, и я распадаюсь на части, оргазм такой мощный, что я бы оглушила любого в радиусе мили, если бы не большая ладонь, зажимающая мой рот. Хайден продолжает двигаться во мне, продлевая ощущения и растягивая удовольствие до максимума, пока я не обмякаю, тяжело дыша и тихо постанывая в такт его грубым толчкам.
– Как бы я ни любил звук твоего голоса, есть еще один способ закрыть этот рот, – произносит он, слегка запыхавшись, но я слышу только слово на букву «л». Мой жадный мозг цепляется за знание, что во мне есть вещь, которую Хайден любит, и я почти кончаю снова.
Он подается назад, полностью выходя и разворачивая меня лицом к себе, проводит рукой по моей шее и ключицам, к плечу, чтобы надавить на него, тем самым заставляя меня опуститься на колени. Я понимаю, к чему все идет, и почти жалею, что у меня нет опыта. Что, если я облажаюсь, и Хайден высмеет мои отсутствующие навыки?
– Это не высшая математика, Морская Роса, – мягкая ладонь покровительственно гладит мою голову. – Просто возьми его в рот и пососи.
Член Хайдена блестит от моей смазки, я чувствую запах секса и своего возбуждения, становясь еще более мокрой, чем раньше. Он прижимается членом к моим губам, раздвигая их и проталкиваясь в рот, испускает дрожащий вздох.
– Вот так, блять, – не давая мне даже секунды на то, чтобы привыкнуть, Хайден сам начинает двигаться, буквально трахая мой рот, но это вовсе не унизительно. Я чувствую, как трудно ему сдерживаться, как он пытается быть нежным, насколько это возможно, но все равно пара проклятий вылетает из его грязного рта, когда я провожу языком по всей его длине во время короткой передышки, прежде чем снова мой рот наполняется бархатистой твердостью. Хайден увеличивает темп, вгоняя член в рот еще глубже, его пальцы сжимают мои волосы с достаточной силой, но я знаю, что, даже потеряв контроль, он не причинит мне боли.
Каждое движение пропитано животной потребностью и жаждой получить удовольствие, рука все еще зарыта в мои волосы, массируя и сжимая кожу головы в какой-то своей чарующей ласке. Мне хочется стонать и мурлыкать, забыв о том, что внизу прямо под нами бродят охранники, а стеклянная дверь, ведущая на террасу, открыта.
– Твой рот был создан, чтобы вот так обхватывать мой член, – шипя сквозь зубы, Хайден притягивает меня ближе, удерживая за затылок. Воздух перекрывается, когда он толкается глубже в мое горло, достигая задней его стенки, а затем выходит почти до конца, чтобы повторить это движение. Гудящий вибрирующий стон звучит в моей груди, дрожание от него усиливает эффект, созданный ртом, чувство эйфории от того, что я проделываю с ним это, грозит толкнуть меня в бездну, из которой не выбраться.
Но разве я уже не угодила в нее с головой?
Он не предупреждает, когда горячие струи спермы выстреливают в мой использованный рот, а я не успеваю проглотить все, и несколько капель стекают по подбородку, смешиваясь со слюной. Слезы текут по щекам, из-за чего скорее всего я выгляжу безобразно и отталкивающе, но, когда Хайден наконец отстраняется, чтобы заправить себя в брюки, его взгляд, направленный на меня, приковывает к месту. Он набирает воздух, как будто пытается что-то сказать, но потом передумывает, поджимая губы.
Не могу объяснить эмоцию, запечатленную на его мрачном лице, ведь помимо блаженства и восхищения там есть нечто пугающее, как звенящая угроза. Но не для меня, а для любого, кто посмеет прикоснуться ко мне, причем не важно, с каким умыслом: случайно или нарочно, чтобы обнять или причинить боль. Правда в том, что я позабыла о необходимости чужих прикосновений с тех пор, как познала силу и нежность его крепких рук. Если бы он только остался, чтобы вот так навсегда стать источником моего комфорта…
Хайден протягивает руку, большим пальцем методично вытирая мой подбородок, и аккуратно тянет мое тело вверх, испепеляющим взглядом проникая через все слои кожи. Я хочу, чтобы он говорил о своих чувствах точно так же, как мне хочется кричать о своих, но он молчит, вглядываясь в мои глаза, словно ища в них что-то. А потом подается вперед, в медленном и чувственном поцелуе прижимаясь к моим губам. Это длится мучительно долго и одновременно с тем недостаточно, мои руки тянутся, чтобы обхватить шею Хайдена, но он такой высокий, что они так и остаются на его твердой груди. Под кончиками моих пальцев отчаянно и быстро колотится сердце.
– Кем бы ты ни выбрала быть, миру нужен твой свет, Морская Роса, – его шепот разбивается о мои губы, смешиваясь со вкусом нашего возбуждения на моем языке. – Я прослежу за тем, чтобы он никогда не погас.
Сердце пропускает удар.
Наши взгляды снова встречаются, в моей голове сотня вопросов, одним из которых является тот, который я хочу задать слишком давно, но не делаю этого, боясь узнать правду. Реакция Хайдена на мой рисунок была слишком красноречивой, чтобы дать понять, что он знает человека, превратившего мой мир в уродливое полотно страданий. Если мы оба в какой-то степени стали его жертвами, что ж, это много объясняет, особенно то, как удивительно, что наши судьбы переплелись.
Он снова целует меня, на этот раз в лоб, ненадолго задерживаясь в этом положении и глубоко дыша, а когда отстраняется, я вижу вспышку вины в темном взгляде. Мне это ни капли не нравится.
– Оставайся в поместье. Я буду наблюдать, – говорит он, прежде чем развернуться и покинуть террасу, оставляя меня стоять под звездами в оглушительной тишине, похожей на ту, что бывает только в открытом космосе, где почти нет частиц, передающих вибрации. Не слышно даже стука моего сердца, потому что сейчас я почти уверена в том, что, уходя, Хайден забрал его с собой.
