Текст книги "Отраженная реальность"
Автор книги: Тери Нова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 21 страниц)
Глава 10. Хайден
Правило номер один – не играть по чужим правилам. Правило номер два – владеть ситуацией. Всегда. Правило номер три – следовать долбаным правилам, не ввязываясь в дурацкие авантюры белокурых искусительниц, жаждущих отведать хорошего шлепка.
Розмари думает, что умение бить по яйцам и стрелять в людей – именно то, что может спасти ей жизнь. Я глубоко убежден, что в ее случае нужно обладать способностью убегать и прятаться, а также не доверять незнакомцам и парням вроде меня. Вот почему даю ей фору, наблюдая, как тщетные попытки поймать такси заканчиваются ловлей попутного автомобиля. К счастью, за рулем оказывается женщина, это хорошо для меня, но все еще плохо для Розмари, учитывая статистику преступлений, совершенных на первый взгляд безобидными людьми.
Я планировал отказаться от странного предложения, позвонить Закари и отправить Розмари обратно в дом, полный охраны… Из которого она сбежала. Второй тревожный знак, свидетельствующий о ненадежности людей Слейда (первый уже был, когда целая армия церберов не смогла остановить нападение Тома). Прямо сейчас я чертовски взбешен полной безответственностью этой девушки и глупостью всех, кто должен ее защищать.
Удивительно, как страх одновременно заставляет Розмари сжиматься в комок и вынуждает просить моей помощи, просто немыслимо. И как бы я ни был раздражен ее слепой наивностью перед лицом опасности, мне нравится, что она не дает себе сломаться, цепляясь за варианты. Это именно та вспышка, которая способна ослеплять, и если ей дать разгореться, она не просто воспламенит все в радиусе сотен миль, а спалит дотла.
Балансируя на грани отчаяния, Розмари пришла ко мне не для того, чтобы умолять о молчании, чем полностью перевернула прежнее представление о себе. Она решила бороться и не постеснялась признать, что нуждается в помощи, но вместо благ и преимуществ богатой наследницы выбрала иное. Будь я проклят, если не проникся пониманием и восхищением, даже когда изо всех сил пытался скрыть это.
Другой вопрос заключается в том, что заставило Розмари думать о новой опасности. Я не идиот и прекрасно осведомлен, как устроен алчный прогнивший мир, понимаю, что есть и другие ублюдки, жаждущие продолжить бизнес, оставленный Томом. Но разве конкретно ее история не закончилась после его смерти? Это могло бы иметь смысл, если бы я собственными глазами не наблюдал, как отравленная игла пронзила его кожу, не чувствовал замедляющийся пульс под пальцами, не видел, как жизнь покидала его гребаное избитое мною тело. Он умер и погребен под завалами подорванного подземного комплекса, а часть его секретов прямо сейчас убегает, чтобы спрятаться.
И я должен методично извлечь их из памяти Розмари, чтобы завершить этот круг внутреннего ада, преследующего меня, куда бы я ни шел. Так что соглашусь на эту маленькую игру в защитника, но перед этим преподам Розмари вводный урок, согласно которому любой, кто вздумал бросать мне вызов, получает наказание.
Обнажать свою дикую животную сторону еще никогда не было настолько легко. Все дело в ней – моей идеальной добыче.
Примерно через десять минут езды по мосту понимаю, что на нем образовалась пробка, а взяв телефон, проверяю координаты движения точки на карте. Она в миле от меня, чуть севернее и почти на другом конце моста. Неплохо, но все еще недостаточно хорошо.
Тесное пространство удушает, поэтому ослабляю галстук и приоткрываю окно, впуская немного свежего воздуха, задувающего в салон с реки Чарльз, молча смотрю на колонну машин перед собой. В голове прокручиваются опасения Розмари, не дающие мне покоя. Отметины от швов все еще были ярко-красными, но даже им не подвластно испортить ее красоту, к тому же я был бы не против вонзить свои зубы в ее кожу, чтобы перекрыть чужие следы навсегда.
Взгляд падает на костяшки моих рук, сжатых вокруг руля: поверхность кожи со временем немного выровнялась, но шрамы от многочисленных ударов на ней не исчезли. Мы оба носим с собой доказательства необходимости существования такой организации, как «Стикс», жаль только, что я был слишком слеп к подсказкам, так же, как и Розмари, которая сейчас идет по намеченному мною пути, наивно полагая, что сама его выбрала.
Прошлое…
– Выглядит дерьмово, – говорю, глядя на Тома, вернувшегося в камеру рядом с моей. Его лицо сильно опухло и кровоточит, он держится за стену, чтобы дойти до койки, и сразу же падает на нее, издавая громкий стон. – Эй, хотя бы приведите гребаного врача, вы, уебки! – Мой раздраженный крик остается без ответа.
Это уже второй раз за неделю, когда мне приходится не спать, проверяя, дышит ли брат. Сиплое прерывистое дыхание однозначно свидетельствует о сломанных ребрах. Мои собственные уже почти зажили, а значит, грядет мой черед выходить на ринг.
– Прости меня, Хайд, – произносит он ближе к утру, звук такой тихий, что поначалу кажется, что это галлюцинация, вызванная недосыпом, но, когда поворачиваю голову, в темноте камеры ясно виден слабый блеск в глазах Тома.
– Ты ни в чем не виноват, мы выберемся отсюда, держись! Сегодня я попробую изучить больше, пока буду надирать чью-нибудь задницу.
– Нам не уйти живыми, посмотри на меня, – говорит он почти обреченно.
– Да заткнись, бывало и хуже, – свирепо бормочу, усаживаясь на кровати и проводя руками по лицу, чтобы взбодриться.
Я не собираюсь обвинять его в глупости и неосмотрительности только потому, что он пропустил жучок, из-за которого мы попали в засаду, потеряв пути отступления, и оказались запертыми здесь, в чертовой имитации гладиаторских поединков. Возможно, все наше подразделение давно разбито из-за одного необдуманного шага, но у нас нет ни сил, ни времени на споры и рефлексию, я должен вытащить брата до того, как кто-нибудь прикончит его или меня однажды в вечер боя.
– Вот, тебе нужна вода, – подойдя к решетке, протягиваю руку как можно дальше, передавая железную кружку и смоченные бинты. Том приподнимается, чтобы встать, но я останавливаю. – Не надо, просто бери! И отлеживайся, пока они будут сосредоточены на мне.
Около трех недель назад наша операция в Ливийской пустыне пошла под откос, и с тех пор я не видел солнечного света, а все, о чем мог думать, – выживание. Мы очнулись уже запертыми здесь, два дня без еды и воды, череда избиений и пыток электрическим током, после которых нас поодиночке вытащили в белое помещение, выложенное плиткой, где полили из шланга с убойным напором. К концу первой недели сухой хлеб и пресная еда стали нормой, не то чтобы во время миссий мы не питались как попало, но даже вода здесь кажется другой, будто медленно отравляющей тело и разум.
А потом пришел он – человек в сшитом на заказ костюме, и бетонные стены смежной камеры пропитались терпким запахом дорогого одеколона. Он говорил пафосно, рассказывая о преимуществах дерьма, которым они тут занимаются. Я почти не слушал, молча пялясь в стену перед собой, пока другой человек не вошел в соседнюю камеру и не прижал Томми лицом к полу, приставив пистолет к его голове. Угроза моей жизни была пустым словом, но его всегда казалась ценней, я и так слишком облажался, вовремя не сообщив о тирании Маршалла, из-за чего чувство вины уже давно прогрызло путь в мой череп.
Незатейливая мотивация, и вот я уже стоял ослепленный софитами в одном из четырех углов подпольного ринга с каменным полом и ликующей толпой, выкрикивающей на ходу выдуманные клички. В других углах стояли еще трое парней, один из которых был смутно мне знаком (мы вместе служили, когда только начинался мой путь в армии). Простые правила – один выживший, трое смертников, и единственная дверь для выхода из клетки.
– Промой раны насколько возможно, я попрошу привести врача, – в ответ на мое указание Том делает несколько глотков, после чего все так же со стонами принимается за работу. А я просто сажусь обратно на свою койку в ожидании охранников, что отведут меня на арену.
Вызов врача, выбор еды и даже женщин – привилегия победителей, но только в том случае, если они соглашаются на два шоу за вечер. Это шесть противников, трое из которых могут взять с собой оружие. Дерьмовый расклад для дерьмового вечера, но я не могу отказаться, ведь если какая-то из ран моего брата окажется слишком серьезной, он может умереть. Я не могу это допустить, даже если для спасения его жизни придется погибнуть самому. Уверен, он поступил бы так же.
Дверь с лязгом открывается, слабый поток прохладного воздуха проникает внутрь.
– Вставай, ирландец! – со смешком приказывает охранник. – Сегодня для тебя особенное меню.
– Ему нужна медицинская помощь, – поднимаясь на ноги, киваю головой в сторону Тома, он снова отключился от болевого шока.
Уверен, что сукин сын, держащий автомат, слышал меня и раньше, просто проигнорировал просьбу. Когда-нибудь я выпотрошу его прямо здесь, мне просто нужно убедиться, что мы сможем выбраться, тогда он и все причастные умрут.
– Пойди и добудь ее, ты знаешь правила.
Меня выталкивают в коридор, дверь за спиной закрывается, свет постепенно становится ярче по мере приближения к арене. Гул толпы уже вибрирует в воздухе, отражаясь от стен; обычно я предпочитаю смотреть прямо перед собой, уставший от однообразия, но теперь нужно собраться и вычленить любую погрешность в отлаженной системе, найти брешь и воспользоваться ею, пока не стало слишком поздно.
– Наш несравненный чемпион и новый обладатель первого места в турнирной таблице! – выкрикивает голос из динамиков. – Восемь безупречных боев, два чистых убийства одним ударом и головокружительный успех у наших поклонниц! Поприветствуйте ирландского красавчика Мистера Хайда[4]4
Прозвище в честь альтер эго героя готической повести Р. Л. Стивенсона, а также суперзлодея комиксов Марвел, обладает силой, прочностью тела и выносливостью.
[Закрыть].
Прозвище, которое я ненавижу, как нельзя кстати отражает темную натуру и ту часть личности, от которой мне не терпится избавиться. Взгляд скользит по залу и охранникам, софиты слепят, но я стараюсь как можно детальней рассмотреть все вокруг. Дойдя до турнирной таблицы, стискиваю кулаки.
– Блять, Томми.
Он опустился на три позиции и теперь достиг красной черты, ниже которой только смерть. Помимо очков за победу здесь присуждают баллы за каждый нанесенный или пропущенный удар, а судя по лицу брата, его хорошенько отделали прежде, чем он собрался и добил своих противников. Если не приведу врача, будет только хуже.
Моя челюсть плотно сжимается, все мышцы приходят в движение, начинаю разминаться прямо на ринге, жалея, что потратил драгоценное время впустую, созерцая страдания Тома. Он прав, если бы не тот жучок, нам не пришлось бы служить на потеху стервятникам перед тем, как стать растерзанными в клочья, но этого я никогда вслух не скажу. Все совершают ошибки, так что моя задача сделать так, чтобы их количество сократилось до минимума.
– Но не торопитесь делать ставки, господа, сегодня особенный бой! – говорит ведущий. Моя голова поворачивается из стороны в сторону, только сейчас я замечаю, что один в этой клетке.
– Какого дьявола?
Ответа ждать не приходится, потому что дверь открывается, впуская внутрь сразу шестерых бойцов, каждый из которых смотрит на меня, как на ключ к выходу отсюда. Стальные сетки начинают потрескивать, я смотрю на них в неверии – кто-то подключил ток. Первый боец, стоящий ближе всего ко мне, сплевывает на пол и злорадно улыбается, поигрывая в руке серебряной заточкой.
– Ничего личного, парень, – он бросается вперед, лишая меня возможности сориентироваться и обдумать происходящее здесь дерьмо.
– Только один выживший! – напутственный крик ведущего напоминанием отдается в ушах.
Будь ты проклят, Томми.
Наши дни
Перебравшись на другой берег, я сразу же проверяю положение точки на экране слежения. Скорее всего, Розмари уже высадили, поскольку теперь мигающий маячок движется медленнее. Паркуюсь на ближайшей стоянке, доставая из бардачка маленький черный футляр, и бегу в сторону университетской часовни. Это не занимает много времени, поскольку бег – один из способов поддерживать форму и неплохое средство по избавлению от шума в голове – прочно закрепился в моем графике.
Шаги эхом отдаются по пустому зданию, здесь только стулья и кирпичные стены, окружающие колонну естественного слабого света, падающего из окна в потолке и подсвечивающего стеклянные капли, свисающие почти до пола и имитируя хрен знает что. Я бы поставил на звезды, но это глупо, учитывая, что в дневное время звезд на небе не видно, а сейчас, когда солнце почти село, инсталляция потускнела.
Останавливаюсь, прислушиваясь к звукам; легкое дребезжание стекла подсказывает, что за постаментом кто-то есть. Я слишком давно не давал зверю охотиться, поэтому не слышу ее дыхания или стука загнанного сердца, но инстинкты кричат «она прямо перед тобой». Делаю шаг, бесшумно продвигаясь вперед и глядя на экран телефона, затем еще один и еще, пока трясущаяся тень не отделяется от камня, за которым скрыта Розмари.
– Время вышло, – возвращаюсь к стульям и усаживаюсь на один. – Выходи, Розмари.
– Я успела? – после небольшой заминки спрашивает она, все еще прячась за постаментом. – Мой телефон разрядился, который час?
Одна ошибка за другой.
– Время получить наказание.
Высунув голову, она сердито морщится.
– Но я справилась, не отрицай! – Встав и отряхнувшись, Розмари подходит ближе, откидывая с лица растрепанные волосы. Маска, которая меня раздражала, исчезла, щеки раскраснелись от бега, и несколько прядей прилипли к вискам. Потрясающе красивое зрелище в сочетании с вздымающейся грудью и бьющимся у основания шеи пульсом. А потом она прищуривается на телефон в моих руках и упирает руки в бедра: – Эй, это нечестно!
Я встаю так, что снова возвышаюсь над ней, и делаю два больших шага, не отводя взгляда от расширенных темных зрачков, почти закрывших собой голубую радужку. Розмари пятится назад, но я не перестаю идти, пока спина девушки не задевает стеклянные бусины, висящие над местом, которое еще минуту назад служило ей укрытием.
– Нет, ты не справилась, дважды подвергнув себя опасности, а теперь выбирай, что тебе больше по душе – получить наказание или с позором отправиться к отцу, где придется объясняться, каким чудесным образом ты вдруг обрела голос, Морская Роса.
На секунду кажется, что она даст мне пощечину, маленькие ноздри упрямо раздуваются от злости. Биение ее сердца учащается.
– И каким же будет твое наказание? – Она складывает руки перед собой, словно они спасут от того, что я готов сделать, чтобы проучить ее и преподать урок.
Протягиваю ладонь, обхватив шею Розмари сзади, и слегка наклоняю голову, изучая бледную кожу и линии вен под ее поверхностью. Длинная красная полоса тянется от основания шеи к плечу; от мысли, что ее оставил мой брат, становится дурно. Но шумное дыхание Розмари и то, как ее тело слегка подается вперед, отвлекает от кровавых сценариев. Засовываю вторую руку в карман и вынимаю содержимое футляра – это автоматический шприц со встроенным чипом. Розмари не успевает даже вздохнуть, прежде чем дезинфицирующее средство распыляется по нажатию кнопки на корпусе, а тонкая игла вонзается в ее кожу.
Девушка с возмущенным криком отпрыгивает, толкая меня в грудь, и хватается за шею, растирая место укола.
– Что это было? Что ты ввел мне? – Розмари кричит так громко, что стены часовни резонируют, теперь она прыгает, запутавшись среди висящих стеклянных бусин, и те разбиваются, ударяясь друг о друга и падая на пол. Я хватаю ее за руку и выдергиваю из звездного потока обратно в свою темноту.
– Твой первый урок – никогда не доверять незнакомцам и быть бдительной. Один случайный жучок в твоем кармане, и БАМ! – делаю пистолет из пальцев, прикладывая к ее лбу и имитируя выстрел. Розмари тяжело дышит, глядя на меня со смесью шока и страха, но теперь хотя бы слушает. Так и работает провокативная терапия, я не собираюсь быть нежным, если моя задача научить ее выживать. Я вообще не умею быть нежным.
– Чт… что было в шприце? – тихо выдавливает она, в уголках ее глаз собираются слезы. Облизываю губы, чтобы не сорваться и не провести языком по доказательствам ее страха.
– Маячок. Теперь я всегда знаю, где ты. Так что отправляйся домой прямо сейчас и никуда не сворачивай, это мой последний акт доброты.
Я отпускаю ее руку, и часть женского тепла задерживается на моих холодных пальцах, сжимаю их в кулак, убирая тот в карман и отступая на шаг. Розмари медлит, ее рука снова пробегает по шее, а потом, удивляя меня, она вдруг улыбается.
– Это хорошо, – произносит она больше себе, чем мне. – Может быть, теперь я смогу спать спокойно, зная, что ты наблюдаешь.
Ее улыбка становится шире, и я, остолбенев, смотрю, как она выходит из часовни, даже не оборачиваясь. Не имею ни малейшего понятия, кто из нас кого переиграл.
Глава 11. Розмари
Кажется, мне удалось. Я сломала систему и перескочила сразу несколько уровней. Нет, спокойный сон и легкость не вернулись, но теперь, стоит мне лечь в постель, вместо ужасных картинок и смутных воспоминаний из бункера перед закрытыми веками вспыхивают новые образы. В них я отважно бегу через мост, ни разу не обернувшись, чтобы проверить, идет ли кто-нибудь следом. Все потому, что знаю – он там, прямо за мной, и вместо страха в крови бурлит возбуждение и предвкушение. Его руки оказываются на мне до того, как удается достичь противоположного берега реки, но я так рада быть пойманной, что останавливаюсь каждый раз, снова и снова, мое тело гудит и вибрирует. А потом я просыпаюсь в холодном поту, влажная и чувствительная к каждому прикосновению бездушной ткани постельного белья.
Будто Хайден в своей жесткой контролирующей манере переключил какой-то тумблер в моей голове. Теперь я не могу перестать думать о том, как хорошо его руки ощущались на моей шее, даже когда он одним чрезмерно властным решением лишил меня свободы выбора, вогнав маячок под кожу. Поначалу я испугалась, вспомнив момент похищения, но позже страх отступил, пришла легкость осознания, что он делает это, чтобы обезопасить меня. Уговариваю себя не думать об этом слишком много, чтобы не тронуться умом еще больше, но мне никак не удается забыть ощущение полной принадлежности, за которое пыталась ухватиться даже будучи загнанной в ловушку.
Вернувшись домой в тот вечер после незапланированной погони и столкновения, перекинувшего меня за грань представления о нормальности, я обнаружила себя мокрой и совершенно выпотрошенной эмоционально. Неоспоримым оставалось то, что, во-первых, я не побоялась выйти из дома без охраны и заговорить с кем-то прилюдно; во-вторых, мне наконец стало очевидно, что выбор верный, а Хайден именно тот, кто осуществит задуманное.
Лея была права, я зря держусь за свою добродетель, как за святыню, наивно веря, что когда-нибудь подарю ее тому, кого полюблю и кто полюбит меня в ответ. Сказка, ужасно несовременная, утопичная и, вероятнее всего, несбыточная. Гораздо лучше добровольно отдаться тому, кто не осведомлен о существовании любви и романтики, а значит, не разобьет мое сердце. Я просто верну себе утраченное, научусь защищаться, снова почувствую силу, выверну чертову реальность наизнанку, чтобы показать демонам, что они больше надо мной не властны. Никто не властен, даже Хайден Дрейк с его маячком.
И я не стану анализировать правильность или неправильность использования Хайдена в своих корыстных целях. Проклятие куклы вуду уже коснулось меня, сомневаюсь, что от него можно избавиться, просто ведя благопристойную жизнь. Однажды я уже пыталась, и вот что из этого вышло.
Когда следующим утром отец вызывает меня в кабинет, я уже знаю, в каком направлении пойдет разговор. Требуется уйма усилий, чтобы подавить растущую улыбку ликования.
– Он настоял на том, что это лучший из видов помощи… – говорит папа, перечисляя преимущества трехмесячной реабилитационной программы для тех, кто стал жертвой похищения. Как ни странно, статус «выжившей» не вызывает отторжения, он свидетельствует о том, что я все еще здесь и борюсь. – …он и сам проходил через подобное, так что вызвался быть твоим куратором.
Слова отца, раньше звучавшие фоном, врываются прямо в голову, вытесняя посторонние мысли. Вопросительно смотрю на него, непонимающе приподнимаю брови.
– Ну конечно, ты не знала, – отцовский тон становится еще мягче. – Много лет назад во время службы в северной части Африки Хайден и его брат побывали в плену. Всех подробностей я не знаю, но думаю, он расскажет тебе, если позволишь. Ты ведь позволишь? Пойми, я не пытаюсь на тебя давить, просто стараюсь сделать как лучше…
Снова отключаюсь от разговора.
Понятия не имела, что у Хайдена есть брат, да и откуда бы мне быть в курсе, если мы вовсе не близки. Папа все еще что-то говорит, а я откидываюсь в кресле, с ужасом понимая, что, возможно, сильный и стойкий мужчина, выбранный мною для одной конкретной цели, пережил похищение. Может быть, именно некое чувство солидарности привело его в наш дом, а потом заставило согласиться на мое неуместное предложение. Он думает, что на его плечах доля ответственности за того, кого еще можно спасти.
Что, если мы оба ошибаемся? Рубец на задней поверхности шеи начинает гореть, обжигая, напоминая.
– Вот, – папа пододвигает ближе сразу несколько брошюр, хаотично разложенных на массивном столе. Я все еще не произнесла ни слова и теперь вроде как испытываю небольшой дискомфорт из-за необходимости лгать. – Ты можешь выбрать и другие направления, не торопись с ответом, изучи как следует.
Он переводит взгляд на фоторамку с нашим совместным снимком и выглядит таким разбитым, что я едва сдерживаю порыв встать и подойти, чтобы обнять. Герой детства и защитник разваливается на части прямо у меня на глазах, но стойко скрывает это за обычным фасадом, отточенным годами работы с настоящими акулами бизнеса. В качестве слабого утешения протягиваю руку, чтобы слегка коснуться папиной ладони, лежащей поверх бумаг, но сразу же отдергиваю ее, чувствуя острый укол боли. Выражение надежды сменяется горечью, множество морщинок вокруг тронутых временем глаз становятся глубже.
Чтобы хоть как-то исправить ситуацию, я выбираю из стопки визитку Хайдена, точно такую же, как та, что была брошена мною в камин в библиотеке. Протягиваю ее отцу, выдавливая из себя слабое подобие улыбки, решительно киваю.
– Ты уверена? – спрашивает он.
Снова киваю в знак подтверждения.
– Хорошо. Но на всякий случай охрана будет дежурить круглосуточно, и, конечно, машина с водителем в твоем распоряжении, я обо всем договорюсь. Дрейк заверил меня, что у него все под контролем, этот парень прошел элитную военную подготовку, он хорошо обучен и уже не раз доказал это на деле, так что просто слушай его указания.
«Скажи чертово “спасибо”, Розмари! Это ведь на целую сотню слов меньше, чем ты сказала Хайдену!» – мысленно уговариваю себя, веря, что отец поймет, если я все объясню. Но в голову вторгается другой насмешливый голос, приказывающий заткнуться, он зовет меня Куколкой, потому что я его марионетка. Невидимые пальцы сжимают губы, прежде чем игла снова вонзается в кожу. Я не могу открыть рта, иначе всему плану конец, поэтому просто молчу, наблюдая, как папа берет трубку, чтобы сделать звонок.
* * *
Ледяной голос прорезает тишину, как скальпель, хладнокровно и точно.
– Давай сразу проясним некоторые вещи. – Хайден в медленной нервирующей манере расхаживает по тускло освещенному залу. Без привычного костюма он выглядит как осязаемый, утомительно прекрасный кошмар: смесь смертоносного наемника и парень, на которого я хочу вскарабкаться, как на дерево. Без стыда. Без объяснений. Помогает лишь знание, что он из нас двоих единственный в выигрышном положении. Над моей головой висит слишком много всего сразу, а Хайден – единственное средство обрести контроль, и я не могу разозлить его, поэтому просто наблюдаю, как его длинные сильные ноги перемещаются по залу, гипнотизируя. – Я не буду нежным, буду наказывать за промахи…
Наверно, это первый и единственный в жизни раз, когда термин «наказание» звучит так горячо. Мы одни в пустом зале, в центре которого возвышается боксерский ринг, и я отчаянно лгу самой себе, что это всего лишь обстановка, пропитанная густой и терпкой мужественностью, так действует на меня.
– А если не промахнусь?
Хайден резко останавливается и, не сводя с меня глаз, начинает медленно перемещаться по кругу, как тогда в библиотеке, смотрит, изучает.
– Возможно, ты выживешь снова, – говорит он тихо, почти ласково и гордо. – Или хотя бы оставишь ублюдкам увечье на память.
Его острый взгляд быстро скользит по моим губам прямо к шрамам, а затем опускается на тело. Чрезмерное внимание обжигает кожу даже сквозь закрытый спортивный костюм. Сам Хайден одет в свободную темно-серую майку и такого же цвета просторные штаны с низкой посадкой, у которых на месте кармана красуется аббревиатура Федерального бюро, иронично тронутая временем. Этого достаточно, чтобы не забывать, кто передо мной, но все мое внимание сосредоточено на бицепсах, обтянутых тканью. Расхаживая в костюме при свете дня, Хайден излучает подавляющую темную энергию, но стоит ему переодеться, и женские яичники, должно быть, стонут от этого, казалось бы, простого, но такого располагающего к себе зрелища.
– Попробуй сбить меня с ног, – бросает Хайден, подходя ближе и принимая твердую стойку.
– Издеваешься? – Даже такому новичку, как я, очевидно, что это невозможно. Судя по тому, как изящно и плавно он двигался до этого, разминаясь, Хайден не первый день в драке. – Сколько ты весишь? Чтобы сдвинуть тебя хоть на дюйм, придется нанять торговый погрузчик.
Он ухмыляется мне, раскидывая руки в стороны для пущего эффекта беззащитности, и, кажется, теперь выглядит более расслабленным. Майка слегка задирается, обнажая косые мышцы рельефного живота.
Господи Иисусе!
– Кто боится проиграть – уже терпит поражение; не думай, действуй. Никто из реальных противников не будет ждать и следовать правилам, поэтому бей пер…
Мое импульсивное тело не слушает конец предложения, оно, как и было велено, врезается в гору мышц без предупреждения. Штанины неудобного костюма путаются между ног, так что попытка пнуть Хайдена проваливается в самом начале. Но от неожиданности он все равно отшатывается, а я пытаюсь обхватить его руками, чтобы повалить на землю. Проходит примерно двадцать секунд тщетных попыток, возни и моего разочарованного пыхтения, прежде чем резкий рывок разворачивает все мое тело, и оно оказывается прижатым спиной к твердой мужской груди. – Что это было? Ты хотела обнять меня до смерти? – хриплый смех Хайдена дразнит мою шею.
– А это сработало бы? – злюсь на бессилие и со всей не вышедшей энергией наступаю ему на ногу пяткой кроссовка. Жду, что Хайден вот-вот застонет от боли, но он лишь фыркает и отпускает меня, отталкивая от себя.
– Отлично! Рефлексы в норме, в следующий раз откинь голову вперед и со всей силы ударь затылком в нос захватчика. Теперь попробуй что-то более грубое! У тебя нет преимущества в скорости, так что внезапность и злость – твое новое оружие.
Вспомнив все фильмы, которые когда-либо видела, делаю вдох глубокий и резкий, подтягивая съезжающую резинку шуршащих штанов обратно на талию, после чего снова кидаюсь на него, как бешеный опоссум, и на этот раз собираюсь вцепиться в наиболее уязвимые места.
Поскольку выдавливание глаз – слишком грязный прием, чтобы показать учителю свои навыки, выбираю удушение. Еще до того, как я решаю совершить прыжок, руки Хайдена вырываются вперед, подхватывая меня за талию, наши тела снова сталкиваются, но я не могу отвлекаться на ощущение покалывания в местах соприкосновения. Поэтому для поддержки обвиваю торс Хайдена ногами и освобождаю руки, со всей силы впиваясь пальцами в крепкую шею, надавливая.
Зрачки Хайдена неестественно расширяются, и янтарный цвет глаз становится на несколько оттенков темнее; вопреки моим намерениям, не похоже, что он вообще испытывает хоть какой-то дискомфорт. Давлю сильнее, но он не двигается, не делая вообще никаких попыток оттолкнуть или обезвредить меня, просто смотрит, как будто пытается прочесть все мои мысли. Руки ослабевают, а ноги начинают соскальзывать, и Хайден крепче удерживает меня на месте, сжимая пальцы на моей талии, в остальном он все так же неподвижен. Хотя нет, чуть ниже моей задницы тоже что-то дергается. По щекам разливается жар.
– Оригинальный способ обезвредить противника, – глухо произносит Хайден, у которого от давления моих рук на шею голос стал хриплым.
– Я пыталась застать тебя врасплох, – изучаю редкие веснушки, рассыпанные по его носу и щекам.
– Получилось. – Медленно его руки размыкаются, давая мне соскользнуть на пол и найти опору. Это не помогает, поскольку наши тела все еще слишком тесно прижаты друг к другу, и я отчетливо ощущаю эрекцию напротив своего живота. – Ты почти выдавила из меня джентльменские манеры.
– Распивание чая с молоком еще не делает тебя джентльменом, специальный агент, – парирую, отступая на шаг и изо всех сил стараясь не смотреть вниз.
– В таком случае тебе следует быть особенно осторожной. – Несколько долгих мгновений он просто молчит, затем одной рукой легонько проводит по моим волосам, приподнимая пряди. – Собери, они будут тебе мешать. И в следующий раз выбери более удобную одежду.
Магия рассеивается молниеносно, крохотные бабочки в животе делают обратный временной скачок, превращаясь в личинки, разъедающие мою плоть изнутри. Я была дурой, когда назло всем решила, что буду носить шрамы с высоко поднятой головой. Как только дело дошло до этого дня, я не смогла выбрать ничего более подходящего, чем мешковатый костюм на два размера больше, позаимствованный у Нины. По дороге сюда стянула резинку, распустив собранные волосы так, чтобы они закрывали шею и плечи. И вот теперь, когда Хайден просит о простых и очевидных вещах, я замыкаюсь, приходя в ступор.
– Мне удобно.
– Это не просьба, Розмари. – Хайден делает шаг ближе, небрежно дергая за ткань спортивной куртки. – Эта хрень замедляет тебя на долбаных четыре секунды, поверь, времени более чем достаточно, чтобы я успел причинить вред.
Его злость резонирует так, что отзывается и во мне, ударяя невидимой пощечиной. Резким рывком освобождаюсь от руки Хайдена, делая два больших шага назад, и со всей яростью стаскиваю с себя сначала верх от костюма, разрывая замок и почти выдирая с корнем. Под ним на мне только простой белый лифчик. Хайден нервно сглатывает, наблюдая, как я все тем же озлобленным движением сбрасываю с себя штаны, отпинывая их в угол ринга. Финальным аккордом собираю волосы в небрежный хвост, удерживая их рукой, и делаю оборот вокруг себя, так что теперь Хайдену открывается прекрасный вид на все мои шрамы и клеймо на задней поверхности шеи. Упирая руки в бедра, возвращаюсь к исходной позиции, убийственным взглядом пронзая придурка, и гордо вздергиваю подбородок.
