Текст книги "Небо-воздух (СИ)"

Автор книги: Татьяна Патрикова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 20 страниц)

      – Да, – кивнул Стефан. Забрал из рук кока поднос и выжидательно глянул на настороженно замершего мальчишку.

      – То есть мне тоже обратиться? – зачем-то еще раз уточнил тот.

      – Да. Или ты все еще думаешь, что я могу вас выгнать за то, что вы двуликие? – слегка нахмурился капитан. И пристыженный кок виновата опустил голову и мышиные ушки.

      Стефан вздохнул, протянул руку и дружески потрепал его по волосам.

      – Какие же вы еще мелкие, – прокомментировал он.

      Руфус тихо вздохнул, сел прямо на стол и исчез, превратившись сначала в сверкающий контур человека, который лопнул белым дымом, и вместо него на столе оказался зеленоглазый белоснежный мышонок. Стефан сразу же протянул ему руку. Малыш уже хотел забраться к нем на ладонь, но неожиданно оказался в воздухе. Возмущенно пискнул и исчез.

      – Эй, поаккуратнее! – раздался из ниоткуда голос Симки. – Он же меньше меня, с ним поласковей нужно.

      – Не беспокойся. Я очень аккуратен и ласков, – отозвался Вал, судя по всему, все еще держащий Руфуса в руке.

      – Ой, – пискнул тот, – А я теперь вас вижу!

      – Отличная способность, – прокомментировал капитан. – Всегда знал, в чем-то да пригодится.

      – Можно подумать, когда я для тебя информацию доставал на всяких деловых встречах купеческой гильдии, она не пригождалась, – притворно обиделся Вал.

      – Пригождалась. Но это был всего лишь шпионаж, а теперь вы втроем представляете собой настоящую боевую угрозу.

      – С мышонком и котенком запазухой? – насмешливо уточнил Валентин, но по тому, как прищурился в ответ Стефан, понял что где-то да сморозил глупость.

      – О! – протянул капитан с такой улыбкой, что священник, а по совместительству врач, сделал себе зарубку на память, что если что, лекарство для кэпа он будет готовить о-о-чень долго. – Так ты еще не видел их боевых трансформаций?

      – Та-а-ак, – протянул Вал и они все втроем сразу же стали видимыми.

      Руфус и Симка оказались сидящими на столе, а над ними возвышался упирающий руки в боки священник. Смущенный мышонок трогательно теребил лапками кончик хвостика, а кот нахально сверкал своим желтыми глазищами.

      – Ну и что там с боевыми? – переведя взгляд на капитана, уже устроившегося в недавно облюбованном священником кресле, уточнил Валентин.

      – Ты просто дитя большой земли, Вал, ты не мог знать, что кроме малых трансформаций у двуликих есть еще и боевые, причем если в первых, они все разные – кто птица, кто щенок, кто волк, кто тигр и так далее, то боевые у них одинаковые для всех, разве что по цвету могут отличаться.

      – А вы чего сели? – снова обратился к оборотням священник, удрученный своим незнанием, – Показывайте давайте.

      – Ага, – насмешливо фыркнул Сим, – Уже побежали. Да мы тут всю кухню разнесем и все равно не поместимся, тем более вдвоем.

      – Да ты что? – протянул Вал и снова глянул на капитана, ожидая подтверждение.

      – Полностью трансформировавшийся, половозрелый двуликий, способен унести на себе двух человек.

      – Что значит унести? – насторожился Вал.

      – То и значит, и по земле и по воздуху. У них очень мощные крылья. И хоть наши мальчики еще маленькие и до полной зрелости им далеко. Кстати, если ты не знал, то совершеннолетними они становятся в пятьдесят лет. Я думаю, что даже если сделать поправку на мое бессмертие, что распространяется на них и сильно замедляет старение тела, но не души. Я думаю, что души у них сейчас все еще довольно юные. Сколько вам было, когда вы сбежали? Кстати, я не отказался бы услышать и причину побега.

      – Ну, – начал Сим и явно приготовился юлить. Тогда вмешался Вал.

      – Руфус, отвечай ты. А то мы этого зеленохвостого знаем, как начнет заливать, потом сам Рогатый не разберет, где правда, а где художественный вымысел.

      – Мы сбежали после моего дня рождения. Мне как раз исполнилось двадцать – это возраст первого совершеннолетия, а Сим меня на два года старше, но по нашим меркам – это совсем не много.

      – А сбежали почему?– заинтересовался Стефан, прикинув в уме, что в пересчете на человеческий возраст, мальчишкам что-то около восемнадцати.

      – У меня глаза зеленые, а у него шерсть, – со вздохом признался Руф и снова превратился в человека.

      Симка с наслаждением почесал задней лапой за ухом и перекинулся вслед за ним. Оба расселись на столе, словно так и надо. Но под взглядом капитана быстро спрыгнули на пол, ожидая его вердикт.

      – Ладно, насчет расстояния сами потом потренируетесь с Валом, – кивнул Стефан и широко улыбнулся, – Так что нам с моим романтическим ужином? Все готова?

      – Да! – радостно улыбнулся в ответ Руфус, у которого с души словно камень упал. – Я только салатик петрушкой украу и на торте еще пору розочек кремом сотворю...

      – Торте? – изумился Робертфор, переглянувшись с Валентином.

      – Ну, конечно, Лили ведь так любит сладкое, как я мог не испечь для него торт. К тому же, если вы весь его вдвоем и не съедите, то, уверен, желающие вам помочь, всегда найдутся.

      – Ага, – воодушевленно поддержал друга Сим, – Меня первым запишите.

      – Непременно, – хмыкнул в ответ Стефан и сказал уже Руфусу, – У меня такое чувство, что ты нас с Лили на убой решил закормить.

      – Нет, я просто, – смущенно начал тот, но запнулся, вздохнул и едва слышно произнес, – Хотел как лучше.

      – Вот и замечательно, – потрепав его по волосам, улыбнулся ему Стефан, – Давайте, вы мне поможете накрыть, а потом можете делать, что хотите.

      – Есть, кэп! – бодро за всех отрапортовал Сим.

      И под руководством Руфусу они отправились на верхнюю палубу с мисками и тарелками в руках.

      – Значит, сладкое любит, – задумчиво пробормотал себе под нос Стефан, – И почему я об этому узнаю последним?

      На верхнюю палубу Амелисаро поднимался медленно. Так всходят на эшафот. Стефан ждал его, разлив вино по бокалом. Он мог бы попросить кого-нибудь прислуживать при столе, но не стал унижать никого подобной ролью, решив, что лишние уши им с Амелисаро не нужны. Не то чтобы он собирался обсуждать с мальчишкой что-то по-настоящему важное, скорее ему просто захотелось остаться с ним наедине, поговорить по душам, если это можно так назвать, ведь в последнее время, все больше узнавая его, Стефан все чаще ловил себя на мысли, что некоторые настроения Лили, с трудом учащегося верить людям, его не раздражали даже, а угнетали. И он решил попытаться их развеять.

      – Вина? – мягко предложил он, стоило Лили опуститься на стул.

      – Нет, – с какой-то рассеянной полуулыбкой отозвался тот и перевел взгляд на закат.

      – Любишь красивые виды, – еще мягче произнес Стефан, Лили вздохнул и прямо посмотрел на него.

      – Пожалуйста, давай обойдемся без этого, – неожиданно попросил как всегда холодный и обманчиво спокойный аристократ, – Я тоже мужчина, и не хуже тебя знаю все эти фокусы с вином, обманчивой небрежностью тона и прочими завлекательными для девушек моментами.

      Стефан долго смотрел на него, но Лили с честью выдержал его взгляд, поэтому капитан пожал плечами и отставил в сторону свой недопитый бокал с вином.

      – Хорошо, – слишком легко, по мнению Лили сдался Стефан. И сделал широкий жест над столом, – Тебе что-нибудь наложить или сам дотянешься?

      – Спасибо, я сам, – аристократ позволил себе улыбнуться и выбрал парочку особо понравившихся блюд. – М! – одобрительно протянул он, сняв первую пробу, – Ну, Руфус и расстарался.

      – Ты еще не видел торт, – весело объявил Стефан.

      – Торт?

      – Да. Говорят, ты сладкое любишь...

      – Люблю, – не стал лукавить тот. Мечтательно улыбнулся и отправил в рот очередную порцию какого-то салата. Стефан не смог бы на вкус назвать и половины его ингредиентов, но Лили нравилось, и это уже радовало. Плюс ко всему, нельзя же говорят, что путь к сердцу мужчины лежит через его желудок. Мальчишка явно уже немного расслабился и в какой-то момент даже потянулся к вину, но капитан ловко увел бутылку у него из-под рук.

      – Нет, с вином я сам, – объявил Стефан.

      Встал, обошел стол, остановился по левую руку от напряженно замершего аристократа и не спеша наполнил его бокал. Лили как завороженный смотрел на алую струйку искрящуюся на фоне закатного неба в последних лучах заходящего солнца, а потом медленно перевел взгляд на пирата, все еще стоящего рядом.

      – Расскажешь мне о себе? – попросил он, так и не сумев просчитать, что хочет добиться этим вопросом.

      Стефан вопросительно выгнул брови. Вернулся на свое место, положил подбородок на переплетенные перед лицом пальцы и тихо спросил.

      – Зачем?

      – Мне интересно.

      – Все или, возможно, что-нибудь конкретно? Имей в виду, я прожил очень долгую жизнь.

      – Откуда в тебе это бессмертие и почему твоему кораблю так благоволит Рогатый? И неужели за все эти четыреста лет ты любил только её?

      – Твою мать?

      – Да.

      – Ты хочешь услышать сейчас?

      – Хочу. Но потому, как ты тянешь, уже сомневаюсь, что услышу.

      – Не сомневайся. Я расскажу. Наверное, ты будешь первым...

      – Что-то я подозрительно часто у тебя приобретаю этот сомнительный статус первооткрывателя. – Насмешливо протянул аристократ.

      – Так ведь и я у тебя тоже. Так что, мы квиты. И то ли еще будет, – весело подмигнул ему Стефан, помолчал и начал свой рассказ. – Я родился четыреста лет назад, когда освоение Архипелага только начиналось. Тогда у переселенцев не было своего отдельного бога – Рогатого, лишь боги с большой земли. Но очень быстро до людей, вознесшихся на Архипелаг на самодельных посудинах, начало доходить, что с Архипелага к старым богам мольбы не доходят. Поэтому какому-то умнику, а может быть он был и не один, история, как ты понимаешь, об этом умалчивает, пришла в голову мысль, что Архипелаг изначально вотчина совсем другого бога, который чужих богов к себе допускать не намерен. Кто первый назвал его Рогатым, тоже ни науке, ни теологии неизвестно. Но в какой-то момент ему начали молиться все. Сам знаешь, что рисуют его обычно человеком с витыми, гнутыми рогами, набедренной повязке и трубкой, из дыма которой рождаются облака и море. По образу и подобию тех старых богов с большой земли, ведь они тоже всегда представали в очеловеченном образе.

      – Да, я слышал о них. – Когда капитан сделал паузу, обронил аристократ. Отпил вина и произнес чуть тише, – Но, судя потому, как ты об этом говоришь, все ошибаются.

      – Или почти все. Я видел его и был на острове Мира. – Проговорил капитан, склонил голову на бок и мягко улыбнулся, – Не веришь?

      – Тебе, – сделав правильное ударение, отозвался Амелисаро, – Верю.

      – Вот и хорошо. – Задумчиво кивнул пират, посмотрел куда-то ему за спину на потемневшее небо, распрощавшееся с солнцем, и продолжил, – Я попал туда случайно и, скорей всего, уже никогда не смогу повторить этот путь. Я был юным, дерзким, рвался жить, сражаться и побеждать. Но в одном из морских сражений, еще толком не научившись управлять ни командой, ни кораблем, проиграл. Остался один на обломке мачты посреди воздушного моря и плавно дрейфовал, спускаясь все глубже и глубже вниз, в те слои, после которых падение на большую землю уже необратимо. Думаю, и это ты знаешь не хуже меня, но между воздушно-небесной плоскостью Архипелага и большой землей, есть небольшая прослойка, в которой воздух разрежен и многие, пересекая её, теряют сознание. Именно после нее начинается свободное падение. Скорей всего я завис где-то в ней, потому что как очутился на острове не помню.

      Еще пару дней ушло у меня на то, чтобы осознать простую истину: все холмы, деревья и даже пустующие дома стоят не на самом острове, а на исполинском звере, внешне напоминающем козла, бородатом и рогатом, и курящим огромную трубку, что стало объяснением специфического табачного запаха, преследующего меня повсюду на этом острове.

      На пятый день, когда я уже весь извелся, он со мной заговорил. Но это трудно назвать словами и речью, просто он появился в моей голове. И мы как-то смогли общаться. Он сказал, что впервые видит такого, как я столь близко, хоть и знает, что его обитель сейчас активно заселяют похожие на меня, маленькие существа. Он называл нас гномиками, по крайней мере именно такое слово всплывало у меня в голове, когда он думал о людях. И, знаешь, мне не было обидно. Напротив, я в чем-то даже гордился, что какими бы мы ни были, это удивительное существо обратило на нас свое внимание и не увидело в нас назойливых и мерзких тараканов, облюбовавших любимую кухню. Он посчитал нас забавными, а после того, как я прожил у него (хотя, правильнее будет сказать, на нем) почти год, он признался, что видит во мне красоту и некую составляющую гармонии мира. И еще, что его мир стал более цельным, с нашим появлением в нем. Я радовался, как ребенок, когда услышал, ощутил эти его мысли. И тогда он предложил мне стать символом его воли, как он это обозвал. На следующее утро меня уже ожидал корабль, и я был связан с этим кораблем жизнью. Мое бессмертие произрастает от него. Пока жив корабль, и я живу вместе с ним, даже если покину его на некоторое время.

      – То есть ты уже когда-то покидал его?

      – Много раз. И даже, было дело, надолго.

      – Так почему теперь все в команде лишь руками разводят, когда я спрашиваю, почему вы не ныряете под море?

      – Потому что лет двести назад одна провидица с острова Незабудковой Вечности, мне нагадала, что если я ступлю на землю своей родины, коей является Империя Салюшт, пусть и не в том виде, в котором она существует сейчас по прошествии четырех веков, я умру.

      – Просто умрешь и все? Без объяснения причин?

      – Ага, ты бы еще спросил про следствия. – Скептически бросил Стефан, – Это же была настоящая провидица, такие сейчас не рождаются. А в их предсказаниях...

      – Бывают расхождения. Доказано, между прочим, – фыркнул в ответ аристократ, – Или ты не знаешь?

      – Не хочу рисковать. – Удрученно отозвался Стефан, – Вот ты бы на моем месте рискнул?

      – Смотря ради чего. – Подумав, ответил Лили и добавил, – Или кого.

      – Тогда будем считать, что мне просто пока незачем было это делать.

      – Хорошо, – легко согласился Идальгиеро, вздохнул, и они молча, не сговариваясь, вернулись к еде.

      Стефан был так поглощен пробудившимися воспоминаниями, что сразу не заметил, как в какой-то момент погрустнели глаза Лили, который думал о чем-то своем, вяло ковыряя вилкой в салате. Но бросив на подозрительно притихшего аристократа быстрый взгляд, уловил перемену его настроения и посмотрел чуть пристальнее.

      – И о чем ты там размышляешь с глазами побитого щенка? – спросил он с легкой насмешкой в голосе, и ему совсем не понравилось, как мальчишка вздрогнул от звука его голоса. Поднял глаза и застыл. Синие, глубокие, в обрамлении светлых ресниц, они завораживали, притягивали. Хотелось увидеть их совсем близко со своим лицом. Стефан сам не заметил, как перевел взгляд на губы аристократа, зато заметил Лили. Отвернулся и горько хмыкнул.

      – Опять мечтаешь о поцелуях? – спросил аристократ с неприкрытой иронией.

      – Нет. – Ответил капитан, – Об откровенности.

      – Разве можно ждать её от пленника?

      – Ты ощущаешь себя пленником на моей корабле?

      – На корабле нет.

      – В моей постели?

      – Тоже нет. Но ты ведь сам не устаешь напоминать мне о моем весьма шатком положении. Я тут даже подумываю не переспать ли с тобой на самом деле, чтобы хотя бы так получить право не уходить, – все с той же горечью признался Лили, зная, что совершает ошибку, но слова просились на язык, и он не смог их сдержать.

      Стефан замер, с искренним недоверием глядя на профиль аристократа, который и не думал смотреть ему в глаза после таких признаний. Лили было стыдно. И за слова, и за мысли и даже за собственную в чем-то никчемную жизнь. И капитан видел этот стыд и никак не мог подобрать слова, чтобы переубедить, развеять сомнения, причиной которых было его собственное необдуманное поведение по отношению к этому мальчишке. Ведь он считал, что это только игра, не подумав даже, что Амелисаро может и не играть вовсе, может жить с позорным клеймом навязанного ему статуса и мучиться.

      – Идем, – скомандовал Робертфор, резко встав из-за стола.

      Амелисаро поднял на него глаза, недоуменно моргнул и уточнил.

      – Куда?

      – В баню.

      – А торт?

      – Потом попробуешь, – еще решительней отрезал капитан, подошел к нему, взял за руку и потянул за собой.

      Аристократу ничего не оставалось, как подчиниться.

      Стефан любил воду, особенно теплую. И еще с мальчишеских времен помнил водное море, что омывало скалистый берег полуострова, на котором располагалось основная часть владений графства Робертфор. Поэтому он и решил, что успокоить и в чем-то даже утешить Амелисаро у него лучше всего получится именно в корабельной бане, которая всегда была на Голландце особым, можно даже сказать, волшебным место, наполненным чудесами и превращениями. Чего только стоил миниатюрный водопад, ниспадающий с потолка прямо в основной бассейн, в котором при желании можно было вполне себе комфортно разместиться вшестером. Так что им с Амелисаро вполне хватило места.

      Приятно удивило, что мальчишка даже не думал стесняться своей наготы. Напротив, когда Лили остался в одном лишь браслете с магическими подвесками на запястье, Стефан себя поймал на мысли, что аристократ обнаженным чувствует себя даже комфортнее, чем в одежде. Это заинтересовало его. К тому времени он сам уже забрался в бассейн, наполненный горячей водой, и с ленцой наблюдал за ним, раскинув руки в стороны на широком прямоугольном бортике, под мерный шум маленького камерного водопада, рождающегося прямо из воздуха.

      – Интересно, и когда же это ты научился так непринужденно разоблачаться? – полюбопытствовал он, наблюдая, как Амелисаро, взойдя по ступеням, перешагнул борт бассейна и плавно соскользнул в воду, устраиваясь напротив него.

      – Я просто не вижу смысла стесняться того, что вызывает восхищение и зависть, – аристократ улыбнулся ему и неожиданно, оттолкнувшись от бортика, откинулся назад и ушел под воду с головой.

      Потом вынырнул, сел и обнаружил Стефана уже не на другой стороне бассейна, а совсем рядом. Тот сидел к нему полубоком, опершись локтем на бортик и подперев подбородок ладонью, в глазах его Лили прочел любопытство и скрытый интерес. Капитан протянул руку и убрал со лба Амелисаро влажные пряди светлых волос.

      – Твоя мать тоже всегда гордилась своим телом, – обронил он задумчиво и провел по щеке тыльной стороной ладони.

      Амелисаро не стал отстраняться, хоть и мелькнула такая мысль. Он старался по возможности избегать со Стефаном разговоров о Елене и о своем прошлом, не желая лишний раз травить душу воспоминаниями, поэтому быстро нашел как отвести разговор от неприятной ему темы.

      – Что означает быть проводником воли Рогатого? В чем это выражается?

      – В разном, – все тем же задумчиво-тихим тоном откликнулся капитан, – Но я не хочу сейчас о нем.

      – А о ком хочешь?

      – О тебе, – придвинувшись ближе произнес Стефан.

      Амелисаро напрягся. Он догадывался, что просто отдохнуть и расслабиться в теплой воде в обществе Стефана ему не удастся, но в тоже время не ожидал, что вместо поцелуя, к которому он уже начал себя морально готовить, Стефан просто поднимется, перешагнет бортик и отправится в дальнюю часть помещения.

      Лили резко повернулся, глядя ему в спину с непониманием.

      – Стеф? – позвал он. – Что-то не так?

      – Все так, не беспокойся. – Отозвался тот не оборачиваясь и увлеченно шаря рукой на полках небольшого подвесного шкафа. – Мне просто надоело, что ты от меня шарахаешься, как от прокаженного.

      – И ты решил ужесточить политику по приручению меня к своим рукам, – криво усмехнулся аристократ.

      – Неа, – легкомысленно бросил Стефан и, наконец, извлек с одной из полок мочалку, повернулся к нему и пояснил, – Хочу проинспектировать работу Валентина.

      – В смысле? – не понял Амелисаро и даже слегка нахмурился.

      – Он ведь вылечил твою спину. Вот хочу проверить насколько. – Снова подходя к нему, ответствовал Стефан.

      Взял с дощатой лавки пузырек с особым, моющим составом, вылил на мочалку прозрачный гель, вспенил, сел на бортик позади Амелисаро, слегка продвинувшегося вперед, и свесил ноги в воду. Аккуратно отвел в сторону волосы аристократа, закрывающие шею, и принялся намыливать широкие плечи, с силой растирая мочалкой. Лили не возражал. Это, как не странно, даже показалось ему довольно приятным. Стефан растирал его спину, параллельно слегка массируя легким нажимом плечи, так умеючи, что аристократ расслабился и даже улыбнулся, зная, что капитан все равно не увидит, но тот как-то все же почувствовал, а, может быть, просто момент совпал.

      – Нравится? – выдохнул он ему в затылок, прервавшись.

      – Да. – Отозвался Лили тихо и добавил еще тише, – Очень.

      – Вот и хорошо, – Стефан кивнул сам себе и продолжил начатое. И заставил себя не останавливаться, когда разомлевший под его руками мальчишка неожиданно начал говорить.

      – Она узнала от сестры, что я покраснел и попытался прикрыться, когда Ксанка без стука ворвалась в купальни, где я был в одиночестве. Мне было тринадцать и у меня... я помогал себе рукой, потому что тогда еще даже не думал, что расслабиться можно с помощью женщины. Тогда она и взялась за мое воспитание всерьез. Почти неделю заставляла ходить по дому нагишом, потом, когда вместо смущения во мне в качестве защитной реакции пробудилось упрямство и отчаянная гордость, хотя мне тогда и гордиться-то толком было нечем, начала подкладывать под меня служанок. Регулярно, чтобы, как она говорила, навыки улучшать. Это... – Амелисаро запнулся, зажмурился, выдохнул и разжал кулаки, которые сам не заметил как стиснул, и все же досказал, – Это было отвратительно.

      – Да, – прошептал Стефан, откладывая мочалку и спускаясь в воду позади него, – Это отвратительно.

      Привлек Лили к себе и заставил опереться на грудь спиной, обхватил руками, положил подбородок на влажное, мыльное плечо. Тот не сопротивлялся, не возражал. Застыл и не шевелился. Лишь дышал тихо и пугающе ровно, так, словно опасался разреветься отчаянно и громко, как плакал в далеком детстве, глотая слезы и душа бессильные всхлипы подушкой. И чувствуя его состояние, горечь, боль, Стефан, помолчав, заговорил снова.

      – Но это было давно. И больше такого не повториться никогда. Ты сильный, ты справился, ты... – он запнулся, решая, стоит ли говорить такое, но все же сказал, – Ты выжил...

      – И продолжаю выживать... – пробормотал Амелисаро, каким-то пугающим своей открытостью жестом вжимаясь в него спиной.

      Стефан зажмурился. Его душила ярость. Нет, не так. Дикое, первобытное бешенство на женщину, посмевшую сотворить подобное с собственным ребенком.

      – Мне бы хотелось, чтобы ты научился просто жить. Со мной или без меня, не важно. Но выживание – это то, что недостойно тебя. – И поддавшись порыву поцеловал его в плечо, почувствовав на губах мыльную горечь. Без какого-либо тайного подтекста, просто ощутив физическую необходимость не только касаться, но и утешать прикосновениями, поддерживать, вдохновлять.

      – Не понимаю, – тихо вздохнув, прошептал Амелисаро, накрыв его руки у себя на животе своими, – Почему только с тобой мне так...

      – Хорошо? – промурлыкал Стефан, решивший, что плечиком можно было бы не ограничиваться, и услышал в ответ.

      – Уютно.

      – Вот и я задаюсь вопросом, почему с тобой? И, знаешь, что думаю... – начал он, но тут откуда-то сверху, с палубы, донесся громогласный вскрик Руфуса, сработавший подобно пожарному колоколу.

      – Кракен!!!

      Стефан вскочил не задумываясь, метнулся к лавке, на которой сложил одежду, но его перехватил Лили. Дернул за руку на себя, проигнорировал ругань, обхватил руками и у него за спиной молниеносно сжал на своем браслете сначала кулон с одеждой, потом с обувью, параллельно загадав, чтобы они с капитаном в мгновение ока оба высохли. И отступил, разжав руки. Стефан грозно глянул на него, но быстро осознал, что одет, благодарно кивнул и поспешил на выход. Амелисаро выскочил из бани вслед за ним. На палубе они оказались одновременно.

      Взбежав по ступенькам на капитанский мостик, они проследили направление взглядов Кеши, Ромы и Виолетты, и увидели, как на безумной скорости их настигал огромный, осминогоподобный монстр, отчаянно работая кончиками щупальцев, как пропеллерами. И издавая при этом громкое, гулкое жужжание.

      – Готовьте орудия, – коротко приказал Стефан, и Рома уже набрал воздух в легкие , чтобы проорать приказ капитана так, чтобы услышали все, кто приник к левому борту, заворожено следя за настигающим их монстром, одним из тех, кто стал бичом Архипелага.

      Сколько кораблей канули в безвестность, уничтоженные такими вот "осминожками"! Но в локоть капитана впились пальцы Лили, остекленевшим взглядом смотрящего на кракена. Робертфор нахмурился и попытался скинуть его руку, но Амелисаро моргнул и неожиданно попросил.

      – Пожалуйста, не делай это с ней. Дай подойти.

      – Ты больной? – не выдержал капитан, предчувствующий будущий непростой бой, готовый драться за тех, кто был ему дорог.

      – Нет. – Лили поднял на него глаза и повторил еще настойчивей, – Пожалуйста. Я прошу тебя, за неё.

      – Неё? Это кракен, мальчик, а не...

      – Это мать, потерявшая ребенка.

      – Что? – вмешалась Вилка, и Лили повернулся к ней.

      – Я говорил тебе о своей даре. Я... об этом даже мать не знает, но я могу говорить с ними. Они огромны, да. Страшны, да. Но и... разумны. Просто мы им видимся чем-то инородным, чужим морю, ведь не умеем плавать без своих кораблей, ведь не рождаемся прямо в воздухе, как они. Поэтому наши корабли их пугают, а то что вызывает страх хочется как можно быстрее уничтожить. Сейчас она думает, что это мы похитили её малыша. Дайте мне поговорить с ней, переубедить.

      – Она уничтожит нас до того, как ты успеешь наладить контакт, – вмешался рассудительный Кеша, уже вступавший в противостояние с кракеном и знающий, как воздушный "осьминог" может напасть издалека, просто выпростав одно из мощных щупальцев.

      – Нет. Я попрошу её не делать это.

      – С чего ты взял, что она тебя услышит? – проговорил Стефан, вынуждая аристократа посмотреть на себя, – Если все так, как ты говоришь, она обезумела, лишившись ребенка.

      – Я попытаюсь выяснить, что произошло. Вдруг, мы сможем его найти.

      – Слушай, да как вообще можно было потерять в море такую тварюшку? – вопросил растерянный Рома.

      – Дети кракенов в малом возрасте в лучшем случае полметра в высоту.

      – Да ладно тебе? – не поверил Рома.

      – Я видел их. Возле "Дальнего" видел, ведь рядом с островом проходит их ночная тропа. – Начал объяснять аристократ, но в этот момент со стороны приближающегося монстра раздался дикий вой. И всем послышалось в нем не сколько ярость и бешенство, сколько отчаяние и боль.

      – Я не прощу себе, – неожиданно прошептала Виолетта, – Если окажется, что мы могли что-то сделать, чтобы спасти, пусть кракена, но ребенка, а вместо этого убили его мать.

      Стефан посмотрел ей в глаза и медленно кивнул.

      – Я тоже. – Повернулся к Лили и коротко приказал, – Зови её. Но, имей ввиду, что тем самым, я вверяю тебе жизнь корабля и команды.

      – А свою?

      – Мою я тебе уже давно вверил.

      – Что?

      – Не отвлекайся, любовь моя, не отвлекайся, – насмешливо бросил капитан и скосил глаза на кракена, подплывшего уже пугающе близко. С этого расстояния теперь были видны даже огромные, фасетчатые глаза, зеленые, с золотистыми прожилками сетки, и расщелина пасти, полная острейших зубов.

      Лили отвернулся от Стефана, решив, что расспросить его сможет и потом. Протянул в сторону кракена руку и неожиданно издал завораживающий, певучий звук. Замолчал. Кракен, уже занесший одно из многочисленных щупальцев для удара, замер, прислушиваясь. Аристократ улыбнулся уголками губ и повторил, только уже более уверенно и громче. А потом и вовсе заговорил все теми же странными, непонятными звуками.

      Больше всего это напоминало своеобразную песню на странном, непонятном языке. Все, присутствующие на мостике, заслушались. Это было нечто инфернальное. То, как кракен опустил щупальце, подплыл ближе постепенно замедляясь, под завороженными взглядами команды, обвился вокруг корпуса корабля и потянулся к капитанскому мостику, меняя цвет с фиолетового, гневного, на нежно сиреневый, тревожный.

      Амелисаро улыбался. Протянул руку, и сиреневое щупальце с мягкими розовыми присосками, ткнулось ему в ладонь, подобно щенку, ластившемуся к хозяину. Аристократ прикрыл глаза на миг, прошептал что-то одними губами, погладил самый кончик отростка. Вздохнул. Открыл глаза и повернулся к капитану.

      – Малыш провалился в воздушную яму. Она слишком тяжелая, чтобы нырнуть за ним, а щупальца не дотягиваются. Но малыш зовет её, плачет...

      – Куда нырять? – первой очнулась Виолетта, крепче взявшись за штурвал и только после спохватилась, – Кэп, мы ведь нырнем за ним?

      Стефан молчал, смотрел на светловолосого мальчику, руку которого обвивал самый тонкий кончик мощного щупальца и молчал. Потом поднял глаза на Амелисаро.

      – Ты просишь за нее?

      – Прошу. – Без колебаний ответил тот, – И если хочешь, могу заплатить.

      – От члена команды мне достаточно только просьбы, – холодно ответил капитан, протянул руку и положил ладонь на щупальце кракена, глядя в фасетчатые глаза исполинского существа. – Мы попробуем, – сказал он. Обращаясь к ней и повернулся к Виолетте. – Выруливай, ориентируясь на Амелисаро, как подплывем, управление возьму я.

      – Стеф, ты уверен? – голос Кеши прозвучал напряженно.

      – Да, – коротко кивнул тот и бросил Амелисаро, – Скажи, чтобы отпустила нас, мы начинаем маневрирование.

      – Хорошо, – размеренно кивнул аристократ и снова певуче заговорил.

      Кракен испустил некий невнятный звук-скрип и отлепился от корабля, отплывая чуть в сторону.

      Все вздохнули с облегчением и взялись за дело. Рома спустился с мостика и принялся наводить порядок в рядах команды. Всем было интересно и страшно одновременно, ведь они не могли слышать слова Лили, но поведение кракена обнадеживало. Виолетта сосредоточилась на управлении кораблем. Воздушная дыра была не менее опасна для корабля, как и для того же кракена, но в отличии от последних, корабли несли в себе слезы омелы, которые позволяли им парить не только в воздушно-облачным морем, но и в тех слоях атмосферы, что располагались под ним, не позволяя срываться в свободное падение.