Текст книги "Королева выполняет обещание (СИ)"
Автор книги: Татьяна Миненкова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 25 страниц)
– Тогда, десять лет назад, за день до вылета я сдала билет, забрала документы из РАНХиГС и сменила номер телефона, потому что Арту снова стало плохо, – тараторю я на одном выдохе и, коротко вдохнув, продолжаю, пока не иссякла смелость: – Маме нужно было улетать в очередную командировку. Перелёт и вообще любой лишний стресс Арту в том состоянии был противопоказан, а вторую ксенотрансфузию делать было нельзя, ты же знаешь…
Дыхание и решимость продолжать кончаются одновременно, и я замолкаю, выжидательно глядя на Князева. Пытаюсь рассмотреть на лице признаки злости, удивления или огорчения, но лунного света для этого недостаточно, и внешне Лис кажется абсолютно бесстрастным.
– Ты отказалась от меня, от… нас… из-за кота, – глухо резюмирует он и неверяще качает головой. Тихо выругавшись, ерошит пятернёй аккуратно уложенные волосы, как когда-то. – Представить себе не можешь, сколько всего я за эти годы успел предположить, но об этом даже не подумал.
Молчу, не зная, что сказать. После признания чувствую себя опустошённой и уставшей – как воздушный шар, из которого выкачали весь воздух. Пара предложений отняла последние силы и теперь даже на ногах стоять тяжело.
– Ты ведь обещала положиться на меня, так почему сделала этот выбор тайком, сама, ничего мне не рассказав? – наконец, переварив услышанное, интересуется Елисей.
Горечь и досада, исходящие от него, почти физически ощутимы. Я понимаю, что с извинениями и объяснениями опоздала на десять лет и сейчас они ничем не способны помочь. Не знаю, кому из нас больней, и не уверена, что хочу знать. Но признаю́, что пришло время нести ответственность за своё решение:
– Я сделала выбор сама, чтобы не взваливать на тебя ответственность за него.
И чтобы страдать тоже самостоятельно. Чтобы позволить ему исполнить мечту, к которой он с самой начальной школы шёл с упорством, которому могли позавидовать олимпийские чемпионы. Чтобы Лис мог добиться всего, чего хотел. Чтобы реализовал свои амбиции. Неужели он не понимает? Однако Князев отчего-то не впечатлён. Чувствую, как злость на меня всё-таки вскипает в нём:
– Правда, что ли? Тогда почему я тоже её нёс?Только в отличие от тебя, нёс, понятия не имея, что несу, куда и почему!
– Да потому что ты бросил бы всё! – В отчаянии я кусаю губы до крови. – Потому что, если бы ты отказался от своей мечты ради меня, мне пришлось бы жить с этим потом!
Я не хотела, чтобы Елисей жертвовал ради меня своим будущим.А ещё эгоистично боялась, что он не пожертвует и выберет не меня. Поэтому сделала выбор сама: тяжёлый, болезненный, но верный. Счастье, построенное на жертвах – это дом с фундаментом поверх старого кладбища. Рано или поздно он всё равно рухнет, а те, кто в нём, окажутся среди скелетов и костей.
Волна ярости готова поглотить Князева целиком. Он сжимает кулаки и даже зажмуривается на мгновение. Любой другой на его месте сейчас наорал бы на меня, или даже ударил. Но Лис – исключение из правил. Он открывает глаза, а злости в них больше нет. Волна гнева схлынула, отступила, разбилась о неприступную стену из сдержанности и хладнокровия.
– Теперь мы уже не узнаем, что было бы если, потому что ты предпочла лишить меня возможности выбирать, – отзывается он, и от этого бесцветного и безжизненного тона, по позвоночнику пробегают мурашки. – Я обязательно нашёл бы выход, Романова. Не знаю какой, но нашёл бы.Придумал бы, как учесть интересы твоего кота, не заставляя никого страдать.
Сейчас, спустя десять лет, будучи взрослым, самостоятельным, исполнившим свою мечту – легко судить. Но теперь уже я ощущаю несправедливость. Мы словно местами поменялись.
– Думаешь, ты один страдал? – в отчаянии я делаю к нему шаг. – Мне казалось, что я умерла! Что у меня из груди сердце вырвали на живую!
–Ты не испытала ничего такого, чего бы не испытал я. – Лис скрещивает руки на груди, отгораживается, воздвигает между нами невидимую стену такой высоты, что никакими аргументами не пробиться. – Поехали.
Вокруг так тихо. Город уснул, лишь вдали глухо шумят шинами редкие машины. Вот и всё. Я выполнила обещание, Лис получил свою правду и больше нас ничего не связывает.
Сердце из приклеенных жвачек на стене за десять лет поблекло и из ярко-розового стало бледно-серым.Точно так же, как наша любовь.
Понимая, что больше ничего не сумею изменить, я сдаюсь. Хватаю сумочку и первой спускаюсь, отталкивая руку Князева каждый раз, когда он пытается меня подхватить. Не нужно мне его благородство сейчас. Главное – не расплакаться перед ним, удержать лицо, сохранить остатки гордости.
Остаток пути до машины проходит в гробовом молчании, а устроившись на пассажирском сиденье, я называю Князеву нужный адрес и отворачиваюсь к окну. Ноет дважды подвёрнутая на ступеньках лодыжка и саднит царапина на голени, но по сравнению с тем, как паршиво на душе – это цветочки.
На дорогах за время нашей прогулки в прошлое стало совсем пусто, и белый Прадо беспрепятственно мчит нас в направлении нового города. У меня беспрестанно звонит телефон – очевидно Невзоров совсем потерял терпение. На двадцать втором по счёту звонке я тоже его теряю и, сдавшись, всё-таки беру трубку:
– Где ты и какого чёрта три часа не берёшь трубку?! – рычит Ярослав до того, как я успеваю сказать «алло».
– Яр, я была на встрече выпускников и в течение получаса буду дома. – Не хочу ругаться здесь и сейчас, понимая, что в тишине салона Князеву слышно каждое слово.
– О таких вещах принято предупреждать! – Невзоров, в отличие от меня, уже настроился на ссору и не собирается отступать от намеченного плана. – Ты должна была сопровождать меня сегодня на важной встрече!
Кажется, он что-то такое говорил, но я забыла. Дожидаюсь, пока поток праведного негодования прервётся, и вставляю усталое:
–Извини.
– Толку сейчас от твоих извинений?! – взрывается Ярослав, но потом добавляет, на пару градусов спокойней: – Посмотри в электронке договор, его нужно согласовать, это срочно!
И заручившись коротким «хорошо, сейчас», он обиженно бросает трубку, а в салоне белого Прадо снова воцаряется тишина, но ненадолго.
– Как сильно нужно любить, чтобы терпеть такое? – негромко любопытствует Князев, не отводя взгляда от освещённой редкими фонарями дороги.
Мы въезжаем в новый город. Здесь чище и светлей, а на дороге значительно меньше выбоин и ям. Тем не менее сосредоточиться на обнаруженном в электронной почте договоре никак не получается. Буквы прыгают перед глазами – никак не желают складываться в осмысленные слова и, тем более в предложения. Голова занята совсем другим, поэтому я решаю сначала ответить на вопрос:
– Никак.Когда ничего не чувствуешь, то и терпеть получается легко.
Мы ведь с Невзоровым не скрываем того, что брак в первую очередь – выгодная сделка, а во вторую – удобен для нас обоих. Но Лиса подобное положение вещей удивляет:
– Не любишь? Тогда зачем собралась за него замуж?
У меня есть ответ на этот вопрос, но я не собираюсь его озвучивать и легко перевожу тему, тихо спросив о том, о чём узнать страшусь до мурашек:
– А ты любишь ту, на ком собираешься жениться?
Тихо и мерно гудит автомобильный мотор. На лице Лиса светятся отражения огоньков приборной панели. Больше всего на свете хочу, чтобы он ответил «нет». Чтобы сказал сейчас, что понимает меня. Чтобы признался, что никакой невесты не существует. Но я хорошо знаю Князева. Он слишком правильный и честный для такого. И его следующие слова заставляют что-то внутри оборваться и с оглушающим гулом рухнуть в пропасть:
–Люблю, – Елисей произносит это признание так серьёзно, что у меня отпадают все сомнения в правдивости заявлений о свадьбе и существовании этой таинственной невесты. Он действительно её любит. Князев добавляет: – Я не вижу в браке без любви смысла. А та Ниса, которой ты когда-то была, никогда не простила бы такого отношения к себе и не оправдывала его безразличием.Верни себя прежнюю.
Прежнюю? Ту, что он любил когда-то давно, в прошлой жизни. Сейчас слишком сложно понять, какая я, потому что после его слов придётся снова собирать себя из осколков, и я не знаю, кто получится. Но это после. А пока я глухо, лишённым всякой надежды голосом спрашиваю:
–Для тебя?
– Для себя, – так же глухо отзывается Князев. – Что с тобой произошло, что ты стала… такой?
Скорее, чегонепроизошло. Но мне некого винить в этом, кроме себя. Да и говорить больше не о чем. Машина остановилась у элитной многоэтажки и мне осталось лишь не выдать эмоций и как-то добраться домой. Никогда ещё я не чувствовала себя настолько разбитой и обессиленной, и алкоголь совсем ни при чём.
–Я такая теперь. Как есть. Спасибо за вечер.
И, не дожидаясь ответа, выхожу из машины и, стараясь идти прямо и не пошатываясь, нехотя бреду к подъезду.
Ночь закончилась. Всё закончилось.
А послезавтра я выйду замуж.
11.Сон
6 июня, пятница
Endgame —Klergy
Теряюсь в ощущениях. Солнце такое яркое – слепит глаза даже под закрытыми веками. Летом пахнет так умопомрачительно и пьяняще. Травой и полевыми цветами: васильками, розовым клевером, хрупкими колокольчиками и иван-чаем. Совсем рядом шумит река, но мы отделены стеной зелени в половину нашего роста. Не только от неё, от всего мира. Ничего не существует больше. Только мы двое.
– Люблю тебя, – выдыхает Лис между поцелуями в мои раскрытые губы. – Безумно. Не знал, что так сильно любить можно.
Я тоже не знала. Мы оба задыхаемся от этой любви, от нежности, заполнившей каждую клеточку тела. Каждый из нас состоит из чувств и обострившихся донельзя ощущений, реагирующих на прикосновения статическим электричеством.
– Можно, – шепчу я, снимая с головы Лиса венок, щекочущий травинками. – И я люблю тебя сильнее.
Я сама переплела васильки, клевер, колючие колоски и травинки по пути сюда и подарила Князеву этот венок, хотя день рождения сегодня у меня, а не у него. Но у меня и без того достаточно подарков.
– Хочешь поспорить об этом? – Елисей стягивает с меня футболку и тёплые солнечные лучи касаются обнажённой кожи.
Я с ума схожу от него. От созвездий веснушек на загорелом лице. От губ, распухших после долгих поцелуев. От взгляда, подёрнутого пеленой желания, которое сегодня Лис не скрывает от меня и не сдерживает.
–Спорить – не хочу.
Мягко усмехаюсь. Провожу по его лицу кончиками дрожащих пальцев, спускаюсь ниже, веду по линиям мышц на шее и ключицам, по тонкой ниточке шрама, прохожусь ладонями по груди. Кожа Князева горячая от солнца, а белая футболка давно брошена куда-то на плед и забыта за ненадобностью. За проведённый вместе месяц я успела изучить его тело пальцами, губами, языком. Остался лишь последний шаг для того, чтобы принадлежать ему без остатка.
– А чего хочешь? – с улыбкой дразнит он.
Его пальцы обводят позвонки на спине, останавливаясь на каждом, словно это кнопки, запускающие внутри меня незнакомые реакции. Мурашки. Пожар в груди, стекающий вниз, к животу. Прерывистое дыхание.
–Тебя.
Я устала ждать, минуя, словно квест, вереницу организационных мероприятий в школе, выпускной, финальную защиту проекта по праву, подачу документов в институт, совершеннолетие. Моё терпение совсем испарилось, не оставив после себя ничего, кроме жажды наконец получить Лиса – всего целиком и полностью.
Сейчас, когда он снова целует меня, долго, неторопливо, тягуче, всё отходит на второй план. Есть только его пальцы, стягивающие остатки одежды, и губы, скользящие по коже. Я сама тяну его на себя, подчиняясь желанию и каким-то первобытным инстинктам. Прижимаюсь к нему теснее, выгибаюсь, тяну за собой на расстеленный на траве плед. Снова шепчу, что люблю, почти неразборчиво, одними губами. Князев прав, так сильно любить нельзя, но у нас получается. Между нами нет стеснения, нет застенчивости и нет секретов.
Спину покалывают мелкие колоски даже через ткань пледа, но все ощущения сконцентрированы не там. Они внизу живота и между разведённых ног – там, где меня ласкают его пальцы – выводят круги и бесконечности по оголённым нервным окончаниям. С каждым новым движением ласки становятся острее и ярче. Я выгибаю спину, не сдерживая шипения и тихих стонов, сжимаю пальцами плед до боли, кусаю губы, пока тело не содрогается, полностью лишившись контроля. От ощущения безграничной, сокрушительной эйфории кружит голову, и я на миг выпадаю из реальности. Сознание распадается на частицы, которые теперь с трудом собираются обратно, цепляясь за невесомые поцелуи, которыми Елисей покрывает моё лицо.
– Открой глаза, – просит он, опускается надо мной, удерживая вес на локтях. – Не бойся.
В его голосе и каждом движении столько нежности и волнующего трепета, что у меня дух захватывает от нетерпения.
– Я не боюсь, – отвечаю я сбивчивым шёпотом, когда возвращаю возможность связно мыслить и говорить. —Ты… нужен мне.
И всё же, в тот момент, когда острая отрезвляющая боль пронзает меня, я вижу её отражение в затуманенном взгляде зелёных глаз, словно Лис делит её со мной. Тело дрожит, спина покрывается испариной, прилипая к пледу. Я неосознанно впиваюсь ногтями в плечи Князева, оставляя царапины.
– Тш-ш-ш-ш. – Он ловит мой короткий вскрик, утешает ласковым поцелуем, застывает, чтобы дать несколько мгновений передышки.
И боль отступает.Потому что любовь – это обезболивающее. А ещё потому, что я слишком сильно его хочу, и внизу так горячо, и так влажно, что я сама обхватываю Лиса ногами, прижимаясь теснее. С каждым следующим проникновением дискомфорт стирается. Каждый новый толчок отзывается в сознании яркой вспышкой и заставляет мышцы дрожать от напряжения. Ощущения незнакомые, новые, но по-своему приятные. Тяжесть его тела, нежность прикосновений, опьяняющий, сводящий с ума аромат жаркого лета. Наполненность и приятное единение с тем, кто за такой короткий срок стал для меня жизненно необходимым.
Я ловлю ритм. Подстраиваюсь под шумное дыхание. Чувствую, как каменеет горячее тело Лиса и тону в его глазах, так и не сумев отвести взгляд. Яркие импульсы удовольствия соединяются в единое целое и готовы вот-вот взорваться. И когда его ладонь проникает между нами и осторожно касается пульсирующих чувствительных точек, дыхание замирает, а кровь приливает к лицу.
–Ели, – коротко и просяще выдыхаю я в его губы.
В моём голосе и широко раскрытых глазах уязвимость и открытость перед ним. В его затуманенном взгляде – удовольствие и восхищение. И эйфория Лиса отражается во мне так же, как моя боль успела отразиться в нём.
–Ани, – низко и хрипло отзывается он, и углубляет толчки, ускоряя ритм, а волна блаженства окончательно накрывает с головой.
Эти сокращения имён – новые и только наши, тайные, личные. Я никогда и никому больше не позволю называть себя так, только ему.
Дрожу, задыхаюсь, цепляюсь за плечи Князева и ловлю губами горячий, пахнущий полевыми цветами воздух. А после нового резкого толчка он тоже содрогается. Расслабленно замирает, наконец разорвав взгляд, чтобы со стоном уткнуться в изгиб моей шеи и обжечь кожу частым, прерывистым дыханием.
–Выйдешь за меня замуж? – спрашивает Елисей, когда тело расслабляется, а сознание только-только начинает собираться воедино из разрозненных частиц. – Не прямо сейчас, чуть позже, как только немного определимся с будущим и встанем на ноги?
Над нами кружатся стрекозы. Много, целый вертолётный отряд. Красиво. Но я смотрю не на них, а на Князева. Он улыбается так счастливо и беззаботно. Я за эту улыбку всё на свете отдать готова. Уверена, он знает ответ на свой вопрос. И я тоже знаю.
–Аниса, ты вчера договор согласовала? – голос Невзорова врывается в сон и с оглушительным звоном разбивает солнечный день под моими веками на осколки. Вчера я уснула в наушниках, продолжая слушатьPromisesна повторе, но сейчас наушники сели и хоть и приглушают слова Яра и звук его шагов, но не настолько, чтобы я могла притвориться, что сплю. – У меня сегодня с самого утра по нему переговоры с Евроцементом, а пункт с порядком разрешения споров мне не нравится. Я хочу его с тобой обсудить.
А я хочу ещё немного побыть в том летнем дне. Таком ярком и реальном, словно всего, что произошло после него просто не было и впереди поступление в институт и будущее – светлое и безоблачное, как разрезаемое стрекозами небо над цветущим лугом. Он ведь ни разу не снился за десять лет, а подходящая песня, вчерашний день и следующая за ним ночь выпустили запертые воспоминания на свободу. Теперь я цепляюсь за них, не хочу открывать глаза, не хочу возвращаться к действительности. Но приходится.
– Я вчера прямо в тексте отметки сделала для твоих юристов, – сонно бормочу я, натягивая одеяло повыше. – Пусть они посмотрят и заменят сроки рассмотрения претензий в предпоследнем пункте, перед тем, как будете заключаться.
Надеюсь, что Ярослав уйдёт из спальни и я смогу вернуться в тот сон. Ненадолго, хоть на пять минут. Тот наш первый раз действительно был долгожданным и восхитительным. Зря я переживала о проблемах завышенных надежд. Князев умудрился превзойти все ожидания. Я ведь даже какое-то время считала, что так происходит у всех и со всеми. Но нет. Так было только с ним.Пришлось проверить лично, чтобы понять.
– А как сделать, чтобы они гарантии качества давали? – не сдаётся Яр, и я понимаю, что как ни жмурься, сон не вернётся.
В этом весь Невзоров – привыкший всегда добиваться своего и ставящий интересы своей компании превыше всего. Мой сон никогда не являлся для него чем-то важным. Тем более что он, кажется, всё ещё обижается на меня за вчерашнее.
– Они и так дают. – Я открываю глаза, вытаскиваю наушники и, сложив в кейс, убираю на тумбочку. Нехотя сажусь на постели. Зеваю. – Предусматривают право брать контрольные образцы из каждой партии на проверку. Чем ни гарантия?
Невзоров хмыкает. Он уже одет, видимо, встал намного раньше меня, а теперь завязывает перед зеркалом ярко-зелёный галстук. Зеваю, жду, что он продолжит придираться к договору с Евроцементом, но он меняет тему настолько резко, что я застываю на середине незавершённого зевка:
– Что тебе снилось?
Внутри что-то обрывается, а в лёгких застревает воздух. Яр – мастер переговоров. Он виртуозно складывает аргументы, просчитывает ходы оппонентов и всегда добивается выгодных для себя условий. И что он задумал сейчас? Неужели я как-то себя выдала?
– Ничего существенного, – отмахиваюсь я и свешиваю ноги с кровати. – Суд, как обычно.
В судебных заседаниях я во сне бываю часто. Ярослав не раз жаловался, что по ночам его невеста зачитывает исковые требования или тезисы прений сторон. Бывает, ещё допрашиваю кого-нибудь, сочиняю вопросы для очных ставок или экспертиз.
– Разве? – Невзоров развязывает узел галстука, посчитав его недостаточно идеальным. – Мне показалось, тебе снилось что-то приятное.
Не то слово. Атлас ночной сорочки до сих пор липнет к коже на спине, а сердце бьётся быстрей обычного. Вообще-то, мы с Яром не клялись друг другу в вечной любви, так что я вполне могла бы рассказать правду, но не хочу. Это слишком личное, а мои отношения с женихом не настолько доверительные. Да и есть в Невзорове определённые собственнические инстинкты, которые, расскажи я правду, приведут к дополнительному недовольству. Поэтому я с безразличием пожимаю плечами.
– Просто судебное заседание с хорошим решением.
Поднимаюсь с кровати, потягиваюсь и прохожусь ладонью по мягкой шерсти уснувшего на подоконнике Арта, чтобы немного отвлечься.
– А кому ты шесть раз сказала «да»? Судье?
Блин-малин. Вот, значит, что меня выдало. Я могла бы сказать это «да» и тысячу раз, если бы это что-то изменило, но со вчерашнего вечера понятно – не изменит. Завтра я, как и планировала, выйду замуж за Яра, а значит, не сто́ит портить с ним отношения:
– Просто приснилось, что апелляция отменила решение по Самохиной, – уверенно заявляю я не оборачиваясь. – Я же рассказывала тебе, какое оно дурацкое.
Будь бы у Невзорова против меня что-нибудь ещё, он бы предъявил, а раз не предъявляет, то и я держу хорошую мину при плохой игре, потому что тоже привыкла к переговорам и не привыкла уступать. Яр лишь неопределённо хмыкает – поймать меня на лжи формально не получилось. Завершив, наконец, мучить галстук, он открывает шкатулку с запонками, а я отправляюсь на кухню – то ли после вчерашних сладких коктейлей, то ли после сна, не уступающего им по сладости, во рту пересохло.
Заметив, что я ухожу, кот тут же спрыгивает с подоконника и бежит за мной, подняв трубой белый хвост и путаясь под ногами.
– Я не собираюсь тебе ничего давать, Арт, – ворчу я, едва не споткнувшись. – Тебе кормушка по часам диетический корм выдаёт, его и ешь.
Тем не менее Арт не теряет надежды и пока я пью, вынюхивает что-то под столом, тщетно пытаясь обнаружить какие-нибудь крошки, оставшиеся после Невзоровского завтрака. В меня вмещается половина пол-литровой бутылки минералки, прежде чем пустыня в груди превращается в тропический лес. Есть мне, в отличие от Арта, не хочется, поэтому вытерев влажные губы тыльной стороной ладони, я возвращаюсь в спальню. Поскорее бы Яр умчался на свои переговоры. Может получится уснуть и досмотреть этот сон из прошлого…
Громкий короткий звук передвигаемой мебели вырывает из грёз, в которые я почти успела полностью погрузиться. Застываю прислушиваясь. Первым делом подозреваю, что это кот в очередной раз ест что-то, предназначенное не для него и не факт, что вообще предназначенное для еды. Но звук донёсся из спальни, а когда я вхожу туда, Невзоров выпрямляет спину, словно только что был на корточках. Резким движением он ставит обратно отодвинутую прикроватную тумбочку, и она отвечает ему недовольным хрустом.
– Чёртова запонка, – жалуется он и, хмурясь, закрепляет непослушный аксессуар на правом рукаве. – Закатилась под кровать, еле достал.
Поднимаю брови и пытаюсь понять причины хруста, от которого только что неприятно ёкнуло в груди. Невзоров не настолько старше меня, чтобы от наклона у него скрипела спина. И штаны его тоже не треснули. Сонное сознание зачем-то пытается восстановить хронологию предшествующих событий, а потом в груди ёкает повторно.
Блин-малин. Не думая, на одних инстинктах, я отталкиваю Яра от прикроватной тумбочки и почти падаю на пол, больно ударившись коленями. Но скорость движений уже не способна спасти мои, придавленные углом тумбочки наушники. Неприятный хрустящий звук, с которым треснул пластиковый зарядный бокс до сих пор звучит в голове на повторе, а слёзы катятся по щекам сами собой.
– Ты чего? – удивляется Невзоров. – Это всего лишь наушники, тем более старые.
Яр пожимает плечами.Точно так же, как я несколько минут назад, когда лгала ему. Даже если Невзоров и не понял ничего, он почувствовал интуитивно. А отомстил жестоко и безжалостно. Дал понять, что с ним так нельзя.Он не знал, почему они дороги мне, но о том, что дороги не мог не догадаться. Хочется закричать от обиды, злости и бессилия, но что бы я ни сделала – ничего уже не исправить. Как и не доказать, что Яр сделал это умышленно. Он отплатил мне той же монетой. Из горла вырывается рваный всхлип.
–Прекращай. – Застегнув вторую запонку, Ярослав оправляет рукава и, прежде чем покинуть спальню, бросает. – Заедь по пути на работу в Айстор и купи новые. И не забудь позвонить свадебному организатору, ей нужно оплатить остаток по договору.
Я почти его не слышу, потому что едва сдерживаю рыдания и собираю бокс от наушников из осколков. Пытаюсь сообразить, можно ли где-то купить такой же. В магазинах эту модель давно сменила другая, более совершенная, но для меня – не представляющая никакой ценности.
Невзоров слёзы терпеть не может, и, хотя я расплакалась при нём впервые, успокаивать не собирается. Поэтому, когда щелчок дверного замка свидетельствует о том, что жених умчался на свои переговоры, я реву в голос, склонившись над осколками пластика, такого же разбитого, как моя жизнь. Я ведь даже вчера, узнав, что Князев любит другую, выдержала. Но наушники стали последней каплей, превратившей меланхолию в истерику.
Арт крутится рядом, не понимая её причин, трётся пушистым боком о ночную сорочку, щекочет хвостом ноги.
– Ты ещё, блин-малин! – со всхлипом отталкиваю я кота. – Из-за тебя я потеряла лучшего на свете мужчину!
То, что потерялаиз-за себя, даже допускать не хочется. Но если Князев был прав и, расскажи я ему обо всём вместо того, чтобы исчезать, он бы и правда что-нибудь придумал? И всего этого не произошло бы, а мы были бы вместе.Вот только произошло. А теперь ещё и Арт обиженно отходит, запрыгивает на незаправленную кровать и смотрит оттуда укоризненно.
Постепенно успокаиваюсь. Выкинуть наушники не решаюсь, складываю их вместо этого в маленький прозрачный пакет и убираю в сумку. Дыхание всё ещё подрагивает и глаза мокрые, но в целом я в порядке. Извиняюсь перед Артом за грубость. Чищу зубы. Заправляю кровать. Пишу организатору свадеб и договариваюсь встретиться вечером. Звоню маме, которая сейчас должна быть в аэропорту.
– Ниса, – судя по запыхавшемуся голосу, она куда-то спешит. – Ты представить себе не можешь, какой мне только что поручили проект…
– Подожди, мамуль. – Стараюсь тоном не выдать того, что её заявление из серии «никогда такого не было, и вот опять» только что заставило меня опешить. – Какой проект? Я думала ты уже бежишь на посадку, а ты… на работе?
Она коротко и немного раздражённо выдыхает:
– Ох, милая, извини. Прилететь у меня не получится.
– Что значит не получится, мам? Ты же обещала! У меня завтра свадьба в одиннадцать! Ты же и так мою прошлую свадьбу с Семеновым продинамила!
Куда бы мама ни неслась, она останавливается.
– Справедливости ради, ты её тоже продинамила, Ниса, – заявляет она, а я начинаю злиться.
– Мам,на этот раз я точно выйду замуж! А ты не будешь при этом присутствовать!
Она снова извиняется, а потом долго, в красках, рассказывает про новый проект, на который променяла мою свадьбу. Про какие-то инженерные решения и новые возможности. Про то, что если она сейчас уедет, проект отдадут Ирине Витальевне из другого отдела, а этого никак нельзя допустить. Про повышение, которое она на этот раз точно получит. Но я всё это почти не слушаю. И не спорю, потому что понимаю: спорить так же бесполезно, как склеивать разбитый кейс от наушников.
Работа у мамы всегда в приоритете. И проекты.И соперничество с Ириной, блин-малин, Витальевной. Всё что угодно, только не я и не мои интересы. За столько лет стоило бы привыкнуть, но отчего-то я злюсь, словно она впервые так поступает. На радость Арту, собирающему крошки с пола, завтракаю бутербродами на ходу и облачаюсь в один из розовых костюмов.
Нужно заехать на работу, а потом – в салон красоты, чтобы перед свадьбой привести себя в порядок. А то с Яра станется и на свадьбе заявить, что я выгляжу посредственно. Грохочущая в колонках музыка ненадолго отвлекает от происходящего, разжимает железные обручи, сдавившие виски и грудь, помогает разложить мысли по полочкам и выкинуть из памяти сон о Князеве. И когда на подъезде к офису в моей голове, наконец, освобождается место, я вспоминаю о том, что обещала сегодня забрать Савку у Семенова.
– Ко-о-о-ость, – виновато тяну я, когда мой несостоявшийся муж и бывший жених берет трубку. – Блин-малин. Я совсем забыла…
– Просто ты такая же мать, как я – отец, – Семёнов сонно усмехается. – Савка спит ещё. И я, если честно, тоже.
– Так уже время пол-одиннадцатого, тебе что на работу не нужно?
Поняв, что Семёнов не злится, выдыхаю, глушу мотор Хариера и шагаю в офис.
– У меня сегодня отгул, а завтра – дежурство.
А у меня завтра – свадьба, которой я, наверное, с учётом сегодняшней ночи и утра, предпочла бы дежурство. Да и вообще, что угодно бы предпочла, если честно. Но уговор есть уговор. На меня и без того уже Роза Степановна – начальница ЗАГСа косо смотрит. Не знаю, что с ней случится, если я сбегу со второй свадьбы подряд.
– Тогда Савку завтра утром у тебя Ксюша заберёт. И пусть он позвонит мне, как проснётся, ладно? – прошу я, а Костя отвечает хмыканьем, которое я принимаю за согласие.
А уже положив трубку, ловлю себя на том, что Семёнов прав, и родители из нас обоих – такие себе. Но, открывая дверь офиса Фемиды, старательно выкидываю эту мысль из головы.
