Текст книги "Королева выполняет обещание (СИ)"
Автор книги: Татьяна Миненкова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 25 страниц)
4.Печенье
30 мая, пятница
Paint It, Black V2 (RS Cover) – AG, MILCK
– Ты что о себе возомнила, Романова? – На этот раз в Тиме нет ни капли того ленивого, наигранного спокойствия, которое он демонстрировал мне вчера.
Сегодня Шестаков гневно сверкает глазами и излучает недовольство. Он больше не напоминает зверя, заманивающего в ловушку добычу. Теперь он похож на другого зверя – разъярённого в клетке: сунь палец – сожрёт. Но я и сама могу его сожрать, так что клетка защищает не только меня от него, но и его от меня. Изображаю удивление и искреннее участие:
– А что не так, Тимурушка? Неужели не понравилось, когда я поступила не так, как ты себе распланировал?
– Ты должна делать то, что я тебе говорю! Кто платит – тот и музыку заказывает!
Шестаков – не первый, кто делает подобную ошибку, и донести до него суть даже по-своему приятно. Скалю зубы в очень отдалённом подобии улыбки и принимаюсь за объяснения:
– Ты заблуждаешься в природе наших с тобой отношений, Тимур. – Резко шагаю к разделяющей нас решётке. – Ты не мой работодатель или начальник.Я оказываю тебе услуги, а ты их оплачиваешь. И если продолжишь в том же духе, наше сотрудничество закончится так же быстро, как и началось.
Шестаков самодовольно скрещивает руки на груди:
– Адвокат не может отказаться от защиты, Ниса, так что на такой исход даже не надейся.
– О, поверь, Тимур, – мой тон такой слащавый, что сводит скулы. – Я в состоянии сделать так, чтобы ты самочень сильно захотел отказаться от меня. И в твоих же интересах не проверять, как именно. Поэтому либо ты отныне согласовываешь свою позицию со мной, либо начинай подыскивать себе другого защитника. Уверена, Суходольский тебе поможет.В очередной раз.
Сказанное не вызывает у Шестакова восторга, и почти минуту мы сверлим друг друга взглядами в мрачной тишине слежки. После окончания судебного заседания пришлось потратить пару часов, чтобы дождаться, пока моего подзащитного вернут в стены изолятора, но без этого разговора было не обойтись.
– А что будет, если я стану тебя слушать, Ниса? – наконец, любопытствует он с сомнением.
– Ты ведь хотел выйти из изолятора? Я постараюсь сделать так, чтобы меру пресечения изменили на домашний арест.Дам тебе обещание. Но взамен мне нужна будет полная согласованность действий.
– А тебе правда под силу изменить меру пресечения? – Тим скептически хмурится, но после моего кивка продолжает: – Хорошо. Можешь считать, что ты меня уговорила. И как ты собираешься это сделать?
Вообще-то, с обещанием я немного поторопилась. Но то, что Шестаков взамен обязался не вставлять палки в колёса – уже результат.
– Изучу дело и сообщу. Но ещё один приступ самодеятельности, и мы разойдёмся, Тимур.
– Мы никогда не разойдёмся, Ниса. – Тим успокаивается так же быстро, как и разозлился, с усмешкой опирается плечом о решётку: – Знаешь, все эти годы мне казалось, что из жизни исчезла какая-то глобальная цель, пропал смысл. А теперь, с возвращением Князева и твоим вступлением в мою защиту, я снова ожил.
Поражённая тем, как точно собеседник охарактеризовал и мои собственные чувства, я замираю, стараясь не показать эмоций. Я ведь тоже эти годы провела, барахтаясь в мутной воде сомнений и противоречий. Тонула в густой и тёмной апатии, плыла по течению, а сейчас вынырнула, вдохнула чистый, режущий лёгкие, воздух, и до сих пор не поняла, куда плыть дальше. И нужно ли плыть вообще? Может, утонуть было бы лучше и правильней?
– Прошлое в прошлом, – равнодушным тоном заявляю я и, ощутив внезапный холод, обнимаю себя руками за плечи. – Князев давно живёт своей жизнью. Оставь его в покое.
Тим клонит голову к плечу, смотрит пристально. Не сумев разглядеть ничего существенного, снисходительно любопытствует:
– Правду говорят, что он скоро женится?
– Правду. – Я устало вздыхаю. – У меня тоже свадьба через неделю. Твоё противостояние и этот твой эндшпиль никому не интересны. Плохое забывается со временем. Спустя десять лет в моей памяти от нашей дружбы осталось что-то тёплое и светлое. Не стоит это разрушать. Это – причина, по которой я ввязалась в твою защиту, Тим. Пожалуйста, не заставляй жалеть об этом порыве.
Он смотрит долго и изучающе, но я искренна. Этот порыв – действительно одна из причин. Не хочу ненавидеть Шестакова. И чтобы он меня ненавидел тоже не хочу.
– Я тебя услышал, Ниса, – произносит он наконец и когда я покидаю слежку, тоже разочарованно вздыхает.
Сумеет ли он отказаться от войны? От партии, ходы для которой, очевидно, уже наметил? Не знаю. Но я предоставила Тимуру выбор и дала неплохой стимул к долгожданному перемирию.
Остаток рабочего дня проходит на автопилоте. Дела всегда хорошо отвлекают от тяжёлых мыслей, да и вообще от любых мыслей, кроме рабочих. Переговоры с двумя новыми клиентами, подготовка ходатайства по одному делу и жалоб по двум другим, попытка начать знакомиться с обвинительным заключением[1] Шестакова заставляют на время стереть из головы образ мужчины, ворвавшегося в мою жизнь, словно ураган. Заглушают голос здравого смысла, непрерывно звонящего гулким колоколом, возвещая о том, что всё, к чему я привыкла, готово рухнуть, как карточный домик.
– Я отвезла Савку на тренировку, но забирать – тебе, – заглядывает в кабинет Ксюша. – У меня через полчаса маникюр.
Не поднимая глаз от увесистого тома, отзываюсь:
– Угу.
Подруга на какое-то время застывает в дверях. Явно хочет спросить о том, как прошла моя встреча с Князевым. Поскольку я молчу, она так и не решается задать вопрос и вскоре, судя по негромкому щелчку замка, уходит. Но этот незаданный вслух вопрос я всё же задаю себе сама и отвечаю на него коротким и однозначным «паршиво». После этого сосредоточиться на деле уже не получается.
Десять лет каждый из нас жил своей жизнью, как умел. И мы с Елисеем вообще не должны были встречаться. А если и должны были, то не так. Но я успела понять, что жизнь любит такие шутки, сталкивая людей так, тогда и там, где это наименее необходимо.
Без пятнадцати семь я сгребаю со стола обвинительное и ноутбук. Выхожу на улицу. Лёгкий ветер заставляет волосы взмыть вверх. Деревья шуршат молодой листвой – хвастаются обновками. Сирень набрала цвет. Ещё позавчера наступление весны радовало. Сейчас – всё одинаково раздражает.
В машине собираюсь включить музыку погромче, но пока выбираю между Раммштайном и Эванесенс, к громкой связи подключается звонок от Кати:
– Как ты? – спрашивает она участливо и осторожно.
Но мне не нужно ничьё сочувствие, а непрошеная жалость злит. Я давно научилась не показывать эмоций и легко скрываю злость за воодушевлением:
– Прекрасно, Катюш. – Тараторю я и, резко крутанув руль, выезжаю с парковки на главную дорогу. – А ты как? Завтра всё по плану? Нам с Ксюшей без тебя не обойтись!
Не уверена, что этот театр её обманул, но задавать прямых вопросов Катя тоже не станет.
– Мама обещала посидеть с детьми. Но часов до двух, не позже. И только в том случае, если никто опять не разболеется.
Опять – это как в прошлый раз. Мой первый девичник Шумилова пропустила, потому что сын слёг с высокой температурой.
– Никаких опять! – Смеюсь, но смех получается ненатуральным, как миндальное молоко из тетрапакета. – На этот раз всё должно пройти идеально!
– Я постараюсь, – обещает Катя со вздохом. – Если что, попрошу Ника меня подстраховать.
После этого мы обсуждаем наряды для девичника и заканчиваем разговор лишь тогда, когда я паркую Харриер возле школы, где когда-то училась сама, а теперь тренируется Савка. Он ещё не заметил меня и неторопливо застёгивает на крыльце огромный рюкзак с формой. Остальные, более проворные маленькие каратисты, уже бегут навстречу родителям, когда я шагаю к кирпичной трехэтажке.
За эти годы не возвращалась в школу ни разу, даже по ступенькам крыльца не поднималась, предпочитая встречать сына на расстоянии. Так, словно там, дальше – запретная зона, ограниченная колючей проволокой и табличкой «не входи – убьёт». Даже ежегодные встречи выпускников игнорировала, стремясь оставить прошлое в прошлом.
– Ос, сэмпай. – Я киваю мужчине на крыльце, и он спускается вместе с Савкой, подгоняя самого медлительного из своих учеников.
Андрей Владимирович за эти годы почти не изменился. Разве что в тёмных волосах просвечивают тонкие ниточки седины, а морщинки в уголках глаз стали глубже. Но взгляд карих глаз всё такой же живой и проницательный.
– Привет, Романова, – привычно здоровается тренер. – Есть минутка?
Я киваю, треплю Савку по светлой макушке и, забрав рюкзак, отправляю ждать у машины. Чувствую, что разговор будет о нём, а Андрей Владимирович никогда не станет проводить разбор полётов при ребёнке.
– Зачем ты его ко мне привела? – серьёзно спрашивает тренер, кивая на плетущегося к машине мальчишку. – Он же вообще не боец.
Сава по пути надевает очки, рассеянно вертит головой и на полпути к Харриеру останавливается, разглядывая голубей, клюющих остатки булочки на асфальте.
– В том-то и дело, что не боец, – соглашаюсь я. – А должен им быть. Ему в следующем году в школу идти. Разве такой, как сейчас, он сможет постоять за себя?
– А думаешь, придётся? Не все дети такие как ты и Шестаков, – беззлобно поддевает Андрей Владимирович.
Он прав. Сейчас и дети другие, и время другое, и Сава совсем другой. Но он такой спокойный, наивный и доброжелательный, что вероятность стать объектом насмешек слишком велика.
– Не все. Но я боюсь, что столкнётся он именно с такими, – признаю́сь я, не отрывая от сына встревоженного взгляда. – И что сломается, не выстоит. Я не требую от Савки невозможного, но научиться держать удар будет для него нелишним. Пусть потренируется.
– Пусть потренируется, – повторяет сэмпай задумчивым эхом.
Поболтав с ним ещё пару минут, коротко прощаюсь и шагаю к сыну. Чтобы наблюдать за голубями было удобнее, он присел на корточки и подобрался к птицам так близко, что они совсем не боятся.
– Мам, почему голуби делают головой вот так: вперёд-назад? – спрашивает Сава, и выпрямившись во весь рост, смешно пародирует голубиную походку.
От его вопроса и резкого движения стая синхронно вспархивает в воздух, забыв о недоеденной булке.
– Не знаю, наверное, у них вестибулярный аппарат так работает.
– А что такое рестибурярный аппарат? – интересуется сын, вкладывая в мою руку тёплую маленькую ладошку. – Это такой прибор, как градусник? И как он работает?
Дети задают слишком много вопросов, ответы на большинство из которых я не знаю, а если и знаю, то понятия не имею, как объяснить их ребёнку, которому едва исполнилось пять.
– Не как градусник. И не как прибор. Он есть внутри у людей. И у голубей, наверное, тоже.
Савка родился совершенно на меня не похожим. И на своего отца – Костю Семенова он тоже похож только внешне: растрёпанными золотистыми волосами, курносым носом и глазами. Характером же, рассудительностью, любознательностью и мимикой он напоминает совершенно другого человека. Хотя этого человека мне на протяжении последних десяти лет напоминали многие. До сегодняшнего утра, когда у меня появилась возможность лицезреть Князева лично.
В мыслях о превратностях собственной судьбы по пути домой я рассеянно отвечаю на Савкины вопросы. Нет, я не знаю, почему у жирафа такая тонкая шея. Может, чтобы доставать листья или фрукты с высоких деревьев. Нет, у динозавров не было волос. Да, даже коротких. Нет, я не знаю почему люди не летают. Нет, если кричать громко, на Луне всё равно не услышат. Да, даже если в микрофон. Да, с самыми крутыми колонками тоже.
– Хочешь, зайдём в магазин за чем-нибудь вкусненьким? – обрываю я этот нескончаемый поток любопытства, и сын улыбается:
– Хочу, конечно.
Понимаю, что после тренировки, каждая из которых даётся ему очень нелегко, сладости он заслужил. Я паркую машину у дома и, открыв Савелию дверь, иду с ним в небольшой супермаркет на углу. Здесь, в элитном жилом комплексе, и магазин, тоже соответствующий: бо́льшая часть продуктов экологична и полезна. Но мы с сыном, не сговариваясь, шагаем мимо безглютенового и безлактозного мороженого, обходим огромный стеллаж с цукатами и пастилой, не интересуемся новым цельнозлаковым печеньем и модными веганскими конфетами.
– А две пачки можно? – заговорщически интересуется Савка у стойки с печеньем Орео, которое одинаково любим мы оба, и оба знаем, что в квартире Невзорова такого не найти.
С уверенным кивком достаю с полки большущую упаковку:
– Здесь шесть.
И сын довольно улыбается, потому что уже знает, что шесть больше четырёх. Вместе мы набираем полную корзину неполезных вкусностей и довольные шагаем к кассе.
– Романова? – первой узнаёт меня кассирша.
Блин-малин, что ни день, то новая встреча с прошлым. Женщина в белой форме с вышитой эмблемой супермаркета выглядит старше своих лет. Наших лет, если точнее.
– Привет, Кось, – здороваюсь я, не выражая особой радости от встречи. – Какими судьбами?
Ирка одну за другой проводит покупки через пикающий сканер штрихкодов. В её голосе радости тоже не чувствуется: лишь лёгкое удивление и усталость.
– Здесь платят больше, чем везде, прикинь, – пожимает плечами бывшая одноклассница. – Хоть и ездить в этот район далеко. А ты?
– Живу здесь, – коротко отзываюсь я и интуитивно отодвигаю Савку за спину.
Вроде и понимаю, что Константиновская ничего не сделает ни мне, ни ему, но взгляд у неё неприятный – тяжёлый, затравленный и напряжённый.
– А, точняк, ты же замуж выходишь за этого, как его… – Ирка закатывает глаза, пытаясь вспомнить фамилию Невзорова или ждёт, пока я сама её назову.
– Выхожу, – резко киваю я, и сама складываю оставшиеся покупки в пакет, хотя здесь так не принято – нарушает элитный сервис.
Вопреки ожиданиям, квартира пуста, если не считать кота, успевшего соскучиться за день:
– Мя-я-я-у! – возвещает он о своём присутствии из коридорного полумрака, а Сава тут же восхищённо пищит в ответ:
– А-а-артик!
Знай Артас, что сегодня я приду с сыном – наверняка спрятался бы в каком-нибудь шкафу и сидел тише мыши. Теперь он не успевает предаться позорному бегству, потому что мальчик в мгновение скинул кроссовки и, применив к коту какой-то мудрёный захват, принимается его тискать.
То, что Яр в очередной раз задерживается на каких-то переговорах, сегодня даже радует. Мы с Савой и Артом вместе устраиваемся на кровати. Каждый занят своим делом: я читаю обвинительное заключение по делу Тима, сын – играет на планшете в игру, где растения борются с зомби, а кот, довольный тем, что неугомонный ребёнок оставил его в покое – чинно вылизывает заднюю лапу. В кровати царит идиллия, нарушаемая лишь негромким мурчанием и шуршанием упаковок печенья.
Прочитав бо́льшую часть свидетельских показаний, я убеждаюсь в том, что основное доказательство, указывающее на главенствующую роль Шестакова в совершении преступлений – допрос засекреченного свидетеля, называющего Тима организатором всей мошеннической схемы. Они противоречат показаниям других. Они изобилуют ненужными подробностями. Они кажутся мне неправдоподобными и нескладными. Что-то в них цепляет маленьким рыболовным крючком – почти невидимым, но болезненно-острым. Это интуиция или я просто вижу то, что хочу видеть?
– Мы ведь уже обсуждали, что наша постель – этонаша постель, для двоих? – мрачно интересуется Яр, а я пытаюсь понять, как давно он оказался в спальне, потому что заметила присутствие жениха лишь тогда, когда он прямо о нём заявил.
Может, и для двоих, но как мы с Савкой могли не пригласить кота? Кажется, Невзоров уже говорил, что детям в родительской кровати не место, но сын появляется здесь так редко, что я почти не придала этому значения. Пока читала обвинительное, он уснул у меня под боком, а коварные зомби в планшете, улучив момент, с хрустом поедают выстроенные из растений оборонительные укрепления.
– Ещё и крошек насыпали – хмурится Ярослав, брезгливо оглядывая гору пустых упаковок от печенья.
Объясняю, подавив зевок:
– Завтра девичник, а на неделе мы с Савкой почти не виделись. Тебя не было просто. Извини. Давай я сейчас его в детскую перенесу.
– Ладно. – Жених подходит ближе и, наклонившись, целует меня в лоб, но тут же морщится: – Фу, от дохляка воняет кошатиной. Я в этой помойке спать не стану.
Вообще-то, я Арта на днях шампунем с ромашкой мыла, а ещё здесь приятно пахнет печеньем. И Савка так сладко сопит. Поэтому я решаю не спорить. Прошу негромко, чтобы не разбудить ни сына, ни кота:
– Тогда выключи свет, пожалуйста.
Невзоров недовольно хмыкает, но тоже не спорит – щёлкает выключателем и выходит из спальни. Даже спокойной ночи не желает. И хотя я весь день боялась, что возвращение Князева лишит меня сна, сознание отключается через несколько секунд после того, как я устало опускаю веки.
[1] Обвинительное заключение – итоговый документ следствия по уголовному делу, перечисляющий преступления обвиняемого и доказательства их совершения.
5.Вопросы
31 мая, суббота
You? —TwoFeet
Для того чтобы поговорить с Семёновым, пришлось уйти на лоджию-террасу, вместившую дорогую мебель из ротанга, стильные ящики, мини-бар и огромный гриль. В ожидании ответа на звонок я брожу из угла в угол, не в силах найти удобного места.
– Романова, ты специально звонишь в такую рань? – Во время произнесения этой короткой фразы Костя умудряется зевнуть трижды. – Я только уснул после дежурства.
Это признание не вызывает во мне ни грамма раскаяния. Губы расплываются в довольной усмешке:
– Прекрасно. Значит, ты не используешь дежурство в качестве отговорки. А до того, как я привезу к тебе Савку, у тебя будет время поспать.
В ответ Семёнов издаёт нечто среднее между вздохом и рычанием. Судя по скрипу, встаёт с постели, оценив решительность моего настроя напомнить ему о наличии сына. Он тоже не собирается сдаваться:
– Слушай, Ниса, давай не сегодня, а? – Он снова зевает до хруста в челюсти. – Ты слышала, что на Фонтанной в среду было тройное убийство? И как думаешь, на чьём отделе руководство всю неделю каталось, как на ездовых псах?
– Меня этим не разжалобишь, Кость. – Поняв, что разговор предстоит долгий, я устраиваюсь на широком подоконнике – отсюда на утренний город открывается великолепный вид. – Назвался начальником отдела по тяжким – полезай в упряжку. Нашли убийцу хоть?
Знаю, как сильно Семёнов любит работу. И это взаимно – в его голосе слишком хорошо различимо удовлетворение:
– Нашли, конечно. И задержали даже. Эти трое его по пьяни назвали… хм… оскорбили в общем, а он от обиды их… – Нутром почуяв, что мне не слишком интересна криминальная хроника и обстоятельства эпического кровопролития, Костя со вздохом сдаётся: – Что у тебя опять случилось?
О планах на эти выходные я сообщала ему месяц назад, напоминала неделю назад и дублировала сообщением два дня назад, но на собственном опыте знаю, как умело Семёнов пропускает подобное мимо собственных ушей, забывая о просьбе через минуту. Но и мне несложно повторить в четвёртый раз:
– У меня девичник, Кость.
– Личную жизнь, значит, налаживаешь.Опять.
Камешек в мой огород получается размером с воздушный шар или новую яхту Невзорова. Но к этому я тоже привыкла. К тому же камешек вполне заслуженный, и я признаю́, что мужчина, когда-то брошенный мной у алтаря в своём праве.
– Налаживаю, – киваю я. —Опять.
– Вообще-то, у меня тоже сегодня свидание намечалось, – с досадой признаётся Семёнов, и я понимаю, что уговоры забрать Савку выходят на новый виток.
В том, что Костя не врёт, я почти не сомневаюсь – он, хоть и старше меня на целых пять лет, очень привлекательный, галантный и мужественный. Широкие плечи, ослепительная улыбка и задорный огонёк в глазах редко оставляют женщин равнодушными и заставляют задаваться вопросом, отчего же такого завидного холостяка никто не прибрал к рукам.
И я уже готова вступить с ним в спор о том, что важнее: его свидание или мой девичник, но в этот момент за спиной раздаётся негромкое:
– Если папа занят, я могу поехать к дедушке или побыть с Ксютой.
От этой фразы сердце замирает на мгновение, за которое хочется отменить девичник и остаться с Савкой. Не потому, что Ксюша тоже будет на девичнике, а папе пора уже отдохнуть от внука. Просто так остаться. Поиграть с сыном в игру про зомби, сходить в кафе или съездить в новый парк развлечений – я всё это ему это почти год обещаю и искренне надеюсь когда-нибудь все эти обещания выполнить. А на террасу ушла вовсе не потому, что новый жених не должен слышать разговора с бывшим, а потому, что ребёнок не должен слышать, как оба родителя от него отнекиваются. Блин-малин.
–Папа абсолютно свободен, – тихо и серьёзно произносит Семёнов в трубку, потому что услышал сказанное сыном и, кажется, только что подумал о том же, о чём и я. – Я только отдохну пару часов и приезжайте.
– Хорошо, – вздыхаю я и добавляю: – Спасибо, Кость.
И в благодарность за понимание вместо пары часов любезно даю Семенову поспать целых пять, во время которых мы с Савкой и Артом сидим на террасе, доедая печенье. Кот в доедании не участвует, но с несвойственным его пенсионерскому возрасту любопытством наблюдает за голубями на соседней крыше. Я снова листаю обвинительное Шестакова, пытаясь определиться со стратегией защиты.
– Лучше этот галстук или синий? – интересуется Яр, выглядывая к нам из гостиной.
– Синий, – отвечаю я на автомате, а уже потом интересуюсь: – А зачем тебе вообще на мальчишнике галстук?
Невзоров удивлённо поднимает тёмные брови:
– Как зачем? Я всегда должен выглядеть по-деловому. Мальчишник – лишь повод для новых контрактов Альфа Гранда. Самые выгодные из них как раз в неформальной обстановке и заключаются.
Через час он уезжает, на прощание рассеянно клюнув меня в щеку и строго наказав Савке отмыть испачканные в печенье рот и щёки. Мои сборы на девичник занимают куда меньше времени: корсетное белое платье-мини с юбкой-пачкой и розовой надписью «невеста» на спине, удобные туфли и короткая фата, которую я умышленно креплю слегка набекрень.
– Ты издеваешься, Романова? – усмехается Семёнов, скептически оценивая мой внешний вид, когда мы с Савкой появляемся у него на пороге. – Может ты мне ещё приглашение на своюновую свадьбупринесла?
Да, об этом я как-то не подумала. Но не похоже, чтобы Костины чувства были сильно задеты. В конце концов, он не так уж сильно хотел жениться и сделал предложение только потому, что я забеременела. Уверена, в тот момент, когда я сбежала со свадьбы, Семёнов даже обрадовался втайне, хотя, конечно, никогда в этом не признаётся. Загораживая собой дверной проём, он снова зевает – кажется, действительно весь день спал.
– Хочешь – принесу, – усмехаюсь я в ответ, пока Сава деловито входит в квартиру и отец с улыбкой приобнимает его за острые плечи. – Мне не жалко.
– Спасибо, как-нибудь обойдусь. Зайдёшь на чай?
Сын уже разувается в коридоре, а я нерешительно застыла в подъезде, раздумывая над предложением. Наши отношения с Семеновым – тёплые и дружеские, несмотря на противоречивое прошлое. Пожалуй, выпить с ним чаю было бы не самой плохой идеей. Но оценив оставшееся до встречи с подругами время, я качаю головой:
– Поеду уже, мне нужно успеть отвезти машину на парковку.
– Давай, я оденусь, и мы с Савкой тебя отвезём?
Только сейчас замечаю, что из одежды на Семенове одни свободные спортивные штаны. При этом его великолепный с точки зрения эстетики и физиологии торс не вызывает абсолютно никаких эмоций. Отвечаю с улыбкой:
– Сама доберусь, – и, качая головой, добавляю: – Нельзя быть таким идеальным.
Коротко попрощавшись, сбега́ю вниз по лестнице, решив не реагировать на насмешливо брошенное им «недостаточно идеальным для того, чтобы выйти за меня замуж».
Костя ведь действительно прекрасен во всех отношениях: спортивный, добрый, красивый.Почти как Князев, но не Князев. В том Семёнов оказалсяне тем, не его вина. Я просто вовремя поняла, что, доведи мы свадебную церемонию до конца, он осознал бы и сам. Что браки «по залёту» счастливыми и долгими не бывают. Не хотелось, чтобы наш сын пережил развод родителей, как я когда-то. Уж лучше так как сейчас. Наверное.
Мне кажется, я всё продумала. Пусть Костя и занят всё время на работе, но с таким отчимом, как Невзоров, никто не посмеет обидеть Савку в школе. Особенно если сэмпай его за год ещё немного в карате поднатаскает, поставит удар и научит парочке нужных приёмов.
– В Дофамин отвезёте? – интересуюсь я у таксиста, удачно подвернувшегося прямо у забора парковки.
Когда мужчина кивает, устраиваюсь на заднем сиденье и продолжаю убеждать себя в том, что всё делаю правильно. Невзоров – лучший кандидат в мужья. То, что мы друг друга не любим – это прекрасно, потому что любовь приносит только разочарование и проблемы. Зато он правильный. И амбициозный. И прагматичный.Почти как Князев, но снова не Князев.
Отчего-то именно теперь, когда Елисей ни с того ни с сего решил вернуться в город, этот контраст стал слишком заметным. Но в клубе я умышленно выкидываю его из головы.
Когда вокруг много людей – весёлых, смеющихся и танцующих, переключиться получается подозрительно легко. Фата и розовая надпись на спине автоматически делают меня центром всеобщего внимания, и сегодня мне это нравится. Я потягиваю через трубочку кисло-сладкий Апероль-спритц, вспоминаю какие-то смешные случаи из прошлого вместе с Ксенькой и Катей, даже танцую, когда диджей включает что-то подходящее. Настроение поднимается медленно, но верно. Сердце стучит в унисон с оглушительным ритмом музыкального бита. Ноги приятно гудят, а голова кажется подозрительно лёгкой. С губ не сходит улыбка. Неделя была нервной и такая разрядка – настоящий подарок.
– Давно я так не смеялась, – поддерживает Шумилова и касается моего бокала краем своего.
Время приближается к полуночи – ещё танцевать и танцевать. На барной стойке, возле которой мы расположились, наполовину опустошённая фруктовая тарелка, и я отправляю в рот сочную яблочную дольку. Алкоголь успел приятно расслабить и подарить иллюзию того, что всё происходящее в моей жизни – правильно. Знаю, что это временно, но пока меня и это устраивает. Звонкое «дзынь» бокалов тонет в грохоте музыки, а Ксюшка, перекрикивая её, резонно подмечает:
– Это потому что ты в декрете. Сколько тебе ещё осталось?
– Ну ещё годик я бы посидела. Разве вы без меня не справляетесь?
Катя и так умудряется вести часть документооборота нашего филиала, находясь на удалёнке, поэтому единственное, чего она лишилась с рождением детей – сомнительной привилегии ходить по судам, изоляторам и полицейским кабинетам. Поэтому я успокаиваю:
– Справляемся, не переживай. За год филиал без тебя не рухнет.
Вместо того чтобы улыбнуться в ответ, Катя отвлекается на телефон, мигнувший новым сообщением. Хмурится.
– Всё в порядке? – Интересуюсь я.
Только бы дети не заболели. Не хочется, чтобы она из-за них второй мой девичник пропускала. Катя печатает что-то в ответ. Стирает. Потом печатает снова, и лишь тогда отправляет. Отвечает рассеянно:
– Да, всё нормально.
Но вид у неё при этом встревоженный. Пытаясь понять причину, слежу за её взглядом, блуждающим по полутёмному залу, наполненному музыкой, алкоголем и танцами. Заразившись Катиным беспокойством, я не могу раствориться в атмосфере всеобщего веселья. Кожу за ушами начинает покалывать – верный признак неотвратимо приближающихся неприятностей. Предчувствие не обманывало меня ни разу. Сегодня – не исключение.
Шумилова и Князева я замечаю первой, и если присутствие Никиты мне в принципе безразлично – за эти годы наши отношения с Катиным мужем почти доросли до дружеских – то видеть Елисея здесь и сейчас, когда я с таким трудом выбросила из головы мысли о нём, я категорически не желаю.
Но, будто бы назло, его белую футболку люминесцентные лампы высвечивают так ярко, словно она целиком состоит из квазаров[1]. Князев тоже сверлит меня взглядом, наверное, потому, что я тоже сегодня в белом. Полумрак хорошо скрывает эмоции: и мои, и его. Сердце сбивается с ритма. Не верю, что Лис здесь случайно. Он приехал целенаправленно, зная о том, что мы встретимся и не отводит глаз всё время, пока движется в нашу сторону сквозь веселящуюся толпу. Едва мужчины оказываются у барной стойки, я, игнорируя Шумилова с его виноватым «привет», спрашиваю у Князева:
– Зачем ты здесь?
Для того чтобы слышать друг друга сквозь гвалт, приходится говорить громко и стоять близко. И если собеседнику эта вынужденная близость безразлична, то меня прошибает током. Полумрак, опьянение и свет неоновых отблесков делают происходящее каким-то нереальным, но от этого не менее диссонантным.
– А разве это запрещено? – отвечает он вопросом на вопрос. – Это общественное место вообще-то.
Ксенька залпом допивает коктейль, а Катя что-то шипит мужу на ухо. Я тоже хочу нашипеть на Шумилова за то, что так несвоевременно привёл сюда своего друга. Но это потом. Пока всё моё внимание сосредоточено на мужчине, стоя́щем напротив, а настроение мечется от желания ругаться матом до желания шагнуть ещё ближе, обнять и признаться в том, как сильно мне его не хватало. Выбираю нечто среднее:
– И какого рожна ты притащился вто самое общественное место, в котором я праздную свой девичник?
– Есть причина, – серьёзно заявляет Елисей. – Ты сбежала после суда, а наш разговор так и остался незаконченным.
Разговор, значит. В тот раз мы говорили о Тимуре, но сейчас, я уверена, Лис хочет поговорить о другом.А я снова не готова. От мыслей о необходимости объясняться, я неосознанно напрягаюсь. Мышцы натягиваются до боли, как в спортзале. Глубоко вдыхаю, потому что воздуха вокруг внезапно становиться недостаточно. Но, прежде чем я успеваю ответить, рядом со мной оказывается Ксюша.
За столько лет дружбы и совместной работы Полуянова научилась тонко чувствовать такие моменты. На совместных переговорах с клиентами нам бывает достаточно короткого взгляда или жеста, чтобы понять друг друга и сменить тактику поведения. Поэтому сейчас, ощутив моё напряжение и лёгкую панику, она встаёт между мной и Князевым:
– Елисей, какого чёрта? После того как ты бросил Нису, появляться на её девичнике – худшее из всего, что ты мог предпринять! – Ксенька выпила больше, чем я, но несмотря на заплетающийся язык, настроена решительно. – Она же несколько лет после этого была сама не своя…
От происходящего веет сюром. Мой мир только что перевернулся. Мог ли кто-нибудь десять лет назад предположить, что Полуянова примется стыдить Князева и защищать меня? Тем не менее она это делает.И делает это зря.
Потому что от сказанного брови Елисея взмывают вверх в неподдельном удивлении:
–Чтоя сделал? – неверяще переспрашивает он.
– Не надо, Ксюш. – Я пытаюсь заткнуть подруге рот, пока она не ляпнула ещё что-нибудь ненужное, не усугубив ситуацию до крайности.
