Текст книги "Королева выполняет обещание (СИ)"

Автор книги: Татьяна Миненкова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 25 страниц)

– Задержалась на работе, извини, Яр.

Но Невзорову извинения без надобности. Хозяйски устроив ладонь на моей талии, он подталкивает меня к остальным присутствующим:

– Дорогие друзья, это моя невеста – Аниса, – торжественно объявляет он и от окружающих сыплются заверения в радости знакомства и поздравления со скорой свадьбой.

Я же отчего-то чувствую себя так, будто меня помидорами закидали. Напоминает ощущение, когда в суде стоя выслушиваешь постановление об отказе в удовлетворении ходатайства или несправедливый обвинительный приговор. Так же досадно и грустно. И ладонь Яра на талии неприятно жжёт.

– Чем вы занимаетесь, Аниса? – любопытствует мужчина в деловом костюме, а я понятия не имею, кто он, как его зовут, и зачем вообще ему отвечать. Сейчас все они выглядят такими похожими, словно клоны: костюмы, запонки, инициалы, вышитые на рукавах рубашек. И спутницы их такие же одинаковые – изготовленные одними и теми же пластическими хирургами.

Яр, кажется, чувствует мои эмоции, потому что берёт инициативу на себя, предоставив мне лишь кивать и натянуто улыбаться:

– Ниса – адвокат. Очень успешный, – с гордостью отвечает Невзоров – с такой же гордостью он вчера хвастался соседу люксовой крейсерской яхтой. – Она руководит филиалом адвокатской коллегии «Фемида».

Ответом служит уважительное гудение и новые вопросы. Присутствующие успели поужинать, а я сегодня благодаря Шестакову даже пообедать не успела. Сажусь за стол, позволяя Ярославу чинно задвинуть тяжёлое кресло, но приступить к еде так и не получается – приходится отвечать на новые и новые вопросы.

Невзоров привык во время подобных сборищ обзаводиться новыми связями и выгодными контрактами, а я обычно терплю, но сегодня отчего-то выходит с трудом. Слова гостей звучат расплывчатым белым шумом, и я не вслушиваюсь, нырнув в неприятные размышления, до тех пор, пока Ярослав с гордостью не произносит:

– …И пока остальные переживают, что будет, если к ним нагрянут с обысками, мой личный адвокат всегда под рукой!

Индюки в костюмах, одобрительно кивают и улыбаются, а я под шумок утаскиваю в свою тарелку брускетту с форелью. Бизнесмены имеют привычку бояться внезапных обысков, рейдерских захватов или налоговых проверок. Привыкли раскладывать деньги по разным счетам, иметь виды на жительство за рубежом и недвижимость там же, на всякий случай. Я же боюсь встречи с собственным прошлым и имею лишь уверенность в том, что на этой ярмарке тщеславия чувствую себя лишней.

Поднимаюсь из-за стола, виновато коснувшись локтя Яра:

– Сейчас вернусь.

Невзоров поджимает губы, но вслух недовольства не высказывает, позволяя исчезнуть в дамской уборной. На самом деле в туалет мне не нужно. Я просто смотрю в зеркало на собственное уставшее и недовольное лицо, упираясь ладонями в каменную раковину. Хочется побыть одной в тишине, но в комнату уже проскользнула одна из спутниц Яровых компаньонов. Кажется, Лера. Или Лена. Я не прилагала усилий, чтобы имя отложилось в памяти.Там и так много имён, которые никак не получается стереть.

– Как тебе удалось заставить Невзорова сделать предложение, Аниса? – щебечет она и принимается подкрашивать губы кроваво-красной помадой от Шанель. – Поделись секретом, а?

Был бы секрет – поделилась бы, я не жадная. Но в последние годы я просто плыла по течению, а Яр как-то сам собой подвернулся, поэтому честно отвечаю:

– В этом нет тайны. Я защищала интересы Невзорова в суде, и он пригласил меня на ужин. Потом отношения, совместный быт, всё как у всех.

– Ох, мне бы так, – завистливо качает головой оппонентка. – Я за предложение на многое готова, но мой – ни в какую! Упёртый, как баран!

Я тоже качаю головой, решив не сообщать ей о том, что предложение Яра – третье из полученных мной, поэтому и восторгов не вызывает. Вторым было предложение Кости Семенова – отца Савы – того самого, со свадьбы с которым я сбежала. Но было ещё первое, самое важное, десять лет назад, среди высокой травы и цветущего летнего луга.На него я тоже ответила «да», но замуж так и не вышла. Блин-малин.

Ещё вчера жизнь казалась прекрасной: любимая работа, успешные дела, достаток, сын и завидный жених. А теперь всё это перечеркнул своим возвращением один человек из забытого прошлого. Мы ведь даже не виделись ещё, а всё, что я считала важным и правильным, уже успело рухнуть.

3. Ходатайство

30 мая, пятница

Crazy in Love Epic Trailer Version—J2, Wulf

Невзоров останавливается рядом в огромной гардеробной. Затягивает узел галстука, поджимает губы и произносит:

– Ты бы, Аниса, с таким рвением на вчерашний ужин собиралась.

Сегодня я, и правда, торчу у зеркала дольше обычного. Макияж кажется недостаточно идеальным, волосы – недостаточно гладкими, а цвет жакета недостаточно гармонично сочетается с оттенком кожи.

– Ну нормально же всё прошло, – миролюбиво отзываюсь я, скрывая нервозность за фальшивой улыбкой.

– Ты должна была затмить их всех, а вместо этого смотрелась посредственно.

Зря это он. Серый туман неуверенности, клубившийся внутри всё утро, от замечания Ярослава становится совсем непроглядным. Теперь кажется, что я вообще выгляжу ужасно и, сколько ни подкрашивай ресницы и губы, сколько ни румянь скулы, ситуация в лучшую сторону не изменится. Опускаю взгляд:

– Учту на будущее.

– Будь так любезна. – Посчитав узел на галстуке более соответствующим списку его требований, чемпосредственная невеста, Невзоров интересуется: – Ты уже составила брачный договор? До свадьбы неделя осталась, сколько можно тянуть?

Закусываю губу. Этот договор вчера совсем из головы вылетел. Как и позавчера. И до этого. Киваю:

– Сегодня займусь.

В случае развода каждый из нас останется при своём – это важнейшее условие замужества Яр озвучил через две секунды после того, как я согласилась на предложение. Это деловой подход. Да и мне Невзоровские деньги и активы без надобности. Гораздо важней, что Савка будет воспитываться в полной семье, а не как сейчас, разрываться между мной, отцом, дедом и Ксенькой. Когда сын пойдёт в первый класс, он не будет чувствовать себя ущербным и обделённым. Я до сих пор помню, что это такое.

– Прекрасно, – усмехается Яр и касается губами моей щеки. Добавляет приглушённо, словно сообщает что-то важное: – И подумай над тем, чтобы работать только с делами Альфа Гранда. Сразу уйма времени освободится и не придётся до ночи читать уголовные дела,как вчера.

Это заманчивое предложение автоматически сделает Невзорова моим руководителем и даст ему безоговорочное право командовать. Хотя, кажется, он и так только этим и занимается. Но вместо того, чтобы закатить глаза, смиренно обещаю:

– Подумаю.

– Вот и отлично. – Ярослав довольно улыбается. – Увидимся вечером, детка.

Когда Невзоров уходит, оставив после себя аромат дорогого лосьона, наконец, отлипаю от зеркала и устало опускаюсь на мягкую банкетку. День только начался, а я уже ощущаю себя полностью выжатой. Арт запрыгивает на противоположный край, сопровождая прыжок протяжным «мя-я-я-яу».

– Не хочу никуда идти, – слушая, как шаги Яра постепенно затихают на лестнице у лифтов, признаю́сь я коту.

Взъерошенный, с лысеющими пятнами на ушах и надломившимся правым клыком, Артас не вписывается в антураж Невзоровских хором и выглядит здесь как бомж на круизном лайнере. Десять лет оставили отпечаток и на нём, несмотря на лекарства, капельницы, уколы и диеты. Ярослав при одном только виде моего кота закатывает глаза и называет его не иначе как «дохляк». Но я люблю Арта, и для меня он всё равно прекраснее любого другого животного на свете.

– Ты же помнишь Князева? – Я забираюсь на банкетку с ногами, и, обняв колени, сворачиваюсь в клубок. – Он когда-то тебя спас.И меня. А теперь, представь себе, вернулся.

Кот заинтересованно принюхивается к моей коленке и зачем-то пытается подцепить когтем тонкий капрон колготок. Приходится стукнуть по пушистой лапе указательным пальцем. Интересуюсь у него:

– И зачем Лису было возвращаться? У него же там карьера, связи, успех, что он здесь забыл?Разве что жениться на этой своей столичной невесте прямо здесь мне назло.

Кот чихает, подтверждая сказанное, и пачкает слюной с очередной недоеденной ярко-жёлтой таблеткой белую юбку-карандаш. Это перечёркивает мой грандиозный план заявиться в суд в белом. Другой подходящей юбки нет, поэтому приходится сменить наряд на розовый, сопровождая переодевание ругательствами. Потому что под этот жакет нужна другая блузка и юбка, под блузку – другое бельё, под юбку – туфли, под которые, в свою очередь, нужно сменить сумочку.

В результате я ужасно опаздываю. Выскакиваю из дома за пятнадцать минут до судебного заседания, несусь по дороге, не обращая внимания на дорожные знаки и сигналы недовольных водителей, чтобы припарковаться у здания суда в девять пятьдесят семь. Пытаясь успокоиться, считаю, как раньше, перед важным боем, но сбиваюсь, не дойдя до десяти, и раз за разом начинаю снова.

– К судье Поздняковой, – на ходу бросаю я приставам, намереваясь пробежать мимо, но они, как назло, настроены решительно.

– Документы! – гаркает один из мужчин, преградив дорогу. – И сумку раскройте для проверки! Колюще-режущее, запрещённое есть что-нибудь?

Фыркаю, поняв, что спорить бесполезно:

–Желание придушить любого, кто меня задерживает, считается?

Раздражённо дёргаю замок сумки, рискуя засыпать стол на проходной её абсолютно безопасным содержимым.

– Не считается. – Проверяющий усмехается, хотя я не вкладывала в сказанное и доли шутки. – Проходите, Аниса Александровна.

Блин-малин. Я должна была появиться вовремя и войти в зал, как королева – с высоко поднятой головой и гордо расправленными плечами. Вместо этого я в него вваливаюсь, умудрившись запнуться каблуком о выступающий порог. Неуклюже балансирую, с трудом восстанавливая равновесие, но поскольку сумочка так и осталась расстёгнутой, часть её содержимого всё же вываливается на пол.

–Блин-малин, – одними губами ругаюсь я, а для остальных присутствующих уже громче добавляю: – Прошу прощения за задержку,возникли… непредвиденные обстоятельства.

Разве могла я предвидеть, что кот чихнёт мне на юбку? Никто бы не смог. Собирая с пола бальзам для губ, связку ключей от офиса на пушистом брелке, ежедневник и беспроводные наушники, отмечаю боковым зрением количество присутствующих. Естественно, все они оказались более пунктуальными: скамьи заполнены потерпевшими, клетки – подсудимыми, места возле них – адвокатами, а напротив расположились секретарь заседания и прокурор,на которого я предпочитаю не смотреть.

Понимаю вдруг, что мне до дрожи страшно с ним встречаться. Или это дрожь другого рода? Ещё и зал, как назло, тот самый, куда я десять лет назад привела Лиса на несвидание. Если на мгновение прикрыть веки, можно представить, что всего, что произошло после, не было, а я всё ещё сижу рядом с Князевым на одной из последних скамеек и пальцем вырисовываю на его бедре сердечки.

– Аниса Александровна, быстрее, только вас ждём, – строго торопит судья Позднякова. – У меня сейчас дежурная неделя и весь день расписан под завязку.

Сгребаю рассыпавшееся имущество почти не глядя и занимаю место перед клеткой Тима, поймав ухмылку последнего. Сегодняшнее заседание всё равно будет недолгим – при вступлении в дело нового защитника следует дать ему,то есть мне, время на ознакомление с материалами. Так и быть, полчаса я как-нибудь стерплю, а там – видно будет.

Но когда все присутствующие встают, я всё-таки смотрю на Князева. На то, как он отводит взгляд от документов на столе, и как медленно поднимается. Как уверенно расправляет широкие плечи, обтянутые белой рубашкой. Как поправляет очки на переносице и до боли привычным жестом убирает ладонью падающую на лоб медную чёлку. Хорошо, что я не пришла в белом, потому что в белом он. Форменный тёмно-синий китель небрежно брошен на спинку стула, а рукава рубашки закатаны.Белый – его цвет. Был и остался.

И хотя мы стоим напротив, Елисей умудряется смотреть куда-то сквозь меня и сквозь стоя́щего позади Тимура. В умении игнорировать тех, кто ему не нравится, он всегда был мастером. Сердце подскакивает к горлу, отбивая там неровный ритм какой-то популярной попсовой мелодии – бездушной, сплошные «туц-туц», почти без мотива. В тишине зала мерещится, что этот стук слышен всем в зале. Кровь приливает к лицу, и я стискиваю кулаки. Блин-малин.Всё должно было быть не так.

– Садитесь, – произносит судья, спустя несколько секунд, успевших растянуться для меня необъятной вечностью. – Судебное заседание объявляется продолженным в составе председательствующего судьи Поздняковой, при секретаре Архиповой, прокуроре Князеве…

Во время оглашения участников, с упоминанием всей толпы прибывших потерпевших, я успеваю шепнуть Тиму, что заявлю ходатайство об отложении и Шестаков сдержанно кивает. Он вообще сегодня выглядит подозрительно покладистым и спокойным. Глядя на него, я и сама немного успокаиваюсь. В конце концов, это судебное заседание ничем не отличается от сотен других, в которых я успела поучаствовать. Подумаешь, Князев.Да если на него не смотреть, можно представить, что его вообще здесь нет.

– Личности подсудимых мы уже установили… – начинает судья, листая лежащие на столе протоколы. – Сегодня…

Но до того, как Позднякова успевает продолжить, из-за моей спины раздаётся громкое:

– Ваша честь, у меня есть ходатайство!

Я даже вздрагиваю от неожиданности. Вообще-то, Тим должен был молчать, но у него самого, очевидно, другие планы.

– Какое, Шестаков? – устало интересуется судья, понимая, что заседание в очередной раз пойдёт не так, как она рассчитывала.

– О возвращении дела прокурору,

Вчера, перед сном изучая переданные Северовым материалы, я обратила внимание на то, что ходатайств среди них было великое множество, причём по поводу и без. И если на первый взгляд это выглядело глупой и непоследовательной тактикой, избранной адвокатом, то теперь стало ясно: адвокат в деле Шестакова почти ничего не решал. Более того – Тим придерживался какой-то своей стратегии, посягая даже на главенствующую роль недовольной этим фактом судьи:

– Сейчас? Может, хотя бы для начала обвинение огласим?

– Закон позволяет заявить его на любой стадии судебного разбирательства, – с довольным видом отзывается Шестаков. – Так почему бы и не сейчас?

– Ну что же, заявляйте. – Позднякова поджимает губы, потому что теоретически он прав.

Правда, пользы от такого ходатайства тоже никакой – пока доказательства не изучены, ссылаться на них нельзя, и суд всё равно откажет в удовлетворении. Тогда смысл в этой паре листов, что Шестаков мнёт в руках?

Цель Тима становится понятна чуть позже – когда он начинает своё ходатайство зачитывать, медленно-медленно и настолько заунывно, что минут через пять зрителей пробирает зевота. При этом остановить его, пока он говорит о деле, судья не может, но она, кажется, успела привыкнуть к его закидонам, а вот я начинаю злиться.

Для чего Тимур с таким упорством уговаривал меня влезть в его защиту? Чтобы я испытывала в заседаниях испанский стыд? Зачем он превращает суд в цирк и так себя ведёт? Надеется потрепать мне нервы?Или не мне?

В этот момент я всё-таки решаюсь поднять взгляд на Князева, который и сам смотрит на меня, а его недовольство ощутимо даже через разделяющий нас зал. Мысли о том, как всё это выглядит в его глазах, только теперь приходят в мою голову. Лис ведь решит, что я на стороне Шестакова или, что всё это затягивание – вообще моя идея. И теоретически мне до его мнения не должно быть дела, но в том, что это так, я даже притвориться при всём желании не смогу. Блин-малин.

– … и учитывая вышеизложенное, Ваша честь, я прошу возвратить дело прокурору, – заканчивает Тим свою речь через полтора часа, и судья устало интересуется:

– Аниса Александровна, вы поддерживаете ходатайство?

– Поддерживаю, – выговариваю я, потому что у меня нет других вариантов, хотя только что я раздумывала над тем, можно ли чем-нибудь ткнуть Шестакова через решётку, чтобы он перестал вести себя как придурок.

За то время, что озвучивают свои мнения остальные участники, я успеваю прийти к выводу: с Князевым в любом случае придётся поговорить. Это не было бы проблемой, не виси между нами ещё один несостоявшийся разговор из прошлого. Теперь начать придётся именно с него, а я к этому совершенно не готова. Но когда Позднякова удаляется в совещательную комнату для принятия решения, а секретарь выпроваживает участников в коридор, Елисей сам подходит ко мне:

– На пару слов, – мрачно произносит он, и я со вздохом плетусь следом в конец коридора.

Здесь мы достаточно далеко от остальных и почти скрыты ветвистыми папоротниками в огромных горшках, за десять лет превратившимися в настоящие пальмы.Тот самый коридор, и те самые папоротники, под которыми Лис когда-то мечтал о собственном будущем. Его мечта о том, чтобы стать прокурором сбылась. А моя о том, чтобы найти себе место рядом с ним – нет.Кто мог знать, что моё место на другой стороне баррикад?

– Какого чёрта ты в это влезла, Романова? – приглушённо рычит Князев, пользуясь подобием конфиденциальности.

Романова. Я снова Романова, а он снова смотрит на меня вот так – сверкая глазами. Снова злится и считает, что моё появление в его жизни принесёт с собой ворох проблем.Как вышло, что спустя десять лет мы вернулись к тому, с чего когда-то начали?

Произношу, отводя взгляд:

–Это моя работа.

Будь наше уединение абсолютным, Елисей, наверное, встряхнул бы меня за плечи – слишком красноречиво он сжимает кулаки, чтобы сдержаться от этого порыва.

– С каких пор твоей работой сталозащищать Шестакова?

Парень с глазами цвета бутылочного стекла и вечно взъерошенными рыжими вихрами превратился в мужчину. Красивого, ухоженного, холеного, в брендовых очках и с модно-уложенными волосами. Веснушек на загорелой коже почти не видно. Но пахнет он так же.

Стараюсь не смотреть на Князева. Не думать,какимон стал. Не представлять, «что было бы если». Вместо этого я злюсь, причём так сильно, как не злилась уже давно. Лучшая защита – это нападение. Всегда. Это правило ещё ни разу меня не подводило.

–Людей, – щурюсь так же недовольно, как и мой собеседник. Взяв эмоции под контроль, дерзко вскидываюсь: – Я защищаю людей, Князев. Ты – обвиняешь, а я – защищаю. Шестаков – тоже человек. А со вчерашнего дня – мой клиент.

Он замирает на мгновение и злость в зелёных глазах сменяется досадой. Может, тоже о прошлом вспомнил. Может, жалеет о том, что наш первый после десяти лет разлуки разговор получился таким. Может, я его ранила своими словами. Не стоило. Откуда ему знать, что я не на него злюсь, а в первую очередь на себя и на своевольного Шестакова?

– Послушай… – миролюбиво начинаю я, и в этот момент секретарь приглашает участников вернуться в зал и разговор на этом обрывается.

Пока мы шагаем по коридору, Князев ворчит:

– Я ведь просил тебя держаться от него подальше, Ниса.

Просил. Но это было так давно. Все просьбы, обещания, желания и мечты остались в прошлом. Навсегда. Словно шахматные фигуры, захлопнутые в деревянной коробке.

В зал мы оба возвращаемся одинаково раздражённые. Лучше было Князеву вообще не возвращаться. Лучше было не влезать в это дело. И лучше нам было вообще не разговаривать, чемвоттак.

И пока Позднякова зачитывает отказ в удовлетворении ходатайства, Тим за моей спиной шепчет:

– Вот теперь можешь откладывать следующее судебное заседание для ознакомления.

Я не отвечаю, и Шестаков принимает молчание за согласие. А когда судья оглашает решение полностью, поизношу:

– Ваша честь, прошу отложить следующее судебное заседание и дать мне время для ознакомления с материалами, потому что я вступила в дело только вчера.

Позднякова поправляет судейский воротничок, словно ей внезапно стало жарко, но высказать своё мнение не успевает, потому что первым его высказывает Князев:

– Возражаю, ваша честь, избранная подсудимым позиция защиты, связанная в том числе с частой сменой адвокатов, свидетельствует о попытке затянуть рассмотрение дела. Мы можем начать оглашать обвинение, как раз адвокат подсудимого Шестакова ознакомится в процессе.

И несмотря на то, что уверенность в его тоне заставила засомневаться даже меня, судья с сожалением качает головой:

– К сожалению, отказать во времени для ознакомления не получится. И дело объёмное, поэтому отложиться придётся на несколько недель, – заметив, что Тимур при этих словах с довольным видом показывает прокурору средний палец, Позднякова возмущённо цыкает и добавляет: – Елисей Викторович, если хотите, я могу занести оскорбление в протокол и предоставить вам возможность привлечь подсудимого Шестакова к дополнительной ответственности в рамках закона.

– Не нужно. Во-первых, он и без того получит своё, а во-вторых, я найду массу более приятных и полезных занятий, вместо того чтобы разводить бюрократию из-за одного дурака.

Тимур закатывает глаза и получает новое замечание:

– Это не значит, что нужно прекращать мои заседания в цирк, Шестаков! В конце концов, найдётся кто-то, кому ваше позёрство встанет поперёк горла.

– Это не цирк, ваша честь, – ухмыляется Тим. – Это эндшпиль[1], когда на поле остались только чёрный и белый король.И королева, судя по всему… розовая.

Позднякова смотрит с недоумением, решив, видимо, что Князев в словах про дурака не преувеличивал, а даже слегка приуменьшил. И полный зал присутствующих, наверняка, с ней согласен. Но те, кому фраза предназначалась, поняли. Ловлю напряжённый взгляд Елисея, прежде чем вызывающе заявить:

– Ваша честь, вы можете назначить рассмотрение на начало следующей недели. Я изучу дело за выходные. И если не поступит заявлений от иных участников, мы будем готовы к оглашению обвинения.

Тим прав насчёт эндшпиля. В нём нас осталось трое.

И на этот раз каждый сам за себя.

[1] Эндшпиль – заключительный этап шахматной партии, в котором на доске остаётся мало фигур.