Текст книги "Королева выполняет обещание (СИ)"
Автор книги: Татьяна Миненкова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 25 страниц)
24.Абсент
17 июня, вторник
Part Goddess Part Gangster—Madalen Duke
Обедом приходится пожертвовать. Ксенька возмущена отменой традиционного чаепития с чизкейками и шлёт мне об этом длинные сообщения, а я снова паркуюсь у супермаркета на углу Невзоровского дома. Глушу мотор и выхожу на залитую летним солнцем улицу.
Мои бывшие соседи спешат за покупками или просто прогуливаются по тротуару, не забывая бросать полные осторожного любопытства взгляды. Гадают наверное, что здесь делает та самая невеста учредителя Альфа Гранда, посмевшая оставить беднягу Ярослава у алтаря. К счастью, они слишком тактичны и хорошо воспитаны, чтобы лезть с навязчивыми вопросами.
А приехала я, чтобы получить вторую половину победы и убедить Ирку дать показания. Судебное заседание по делу Тимура уже завтра, поэтому сегодняшний день – решающий. Шагаю вдоль ухоженных клумб, воскрешая в голове все имеющиеся знания о тактике и стратегии переговоров, но ничего дельного на ум не приходит. Поэтому оказавшись у кассы просто покупаю большую упаковку любимой жвачки.
– Ты же здесь больше не живешь вроде? – с подозрением интересуется Ирка, подтвердив тем самым, что новость о моей несостоявшейся свадьбе достигла уже и её ушей. – Зачем через полгорода сюда за жвачкой ездишь?
Пожав плечами, я картинно вздыхаю:
– Потому что такую жвачку сейчас не так-то просто найти вообще-то. Это раньше она продавалась на каждом углу, а сейчас – осталось несколько магазинов, в том числе этот.
– Сменила бы на другую, делов-то, – хмыкает Константиновская. – Это раньше были только розовые и мятные, а сейчас выбирай – не хочу.
Расплатившись за покупку, я не спешу уходить и, пользуясь отсутствием других покупателей, продолжаю:
– Жвачка жвачке рознь, Кось. Остальные – совсем не те. Они маленькие, даже пузырь из них нормальный не выдуть.
Не собираюсь объяснять ей, почему для меня так важнаименно эта жвачка. Пусть Ирка, как и все считает, что за столько лет она стала для меня частью имиджа. Или придумает что-нибудь ещё, мне без разницы. На самом деле, это просто та жвачка, с которой двадцать лет назад началась наша с Князевым история и пока я жую её, создается ощущение, что эта история не закончилась.
– Ты всегда была немного ненормальной, – усмехается Константиновская.
– Или много, – зеркалю усмешку я. —Как и ты.
–Как и я.
Чтобы продолжить разговор, приходится пропустить двух покупателей. Пока Ирка пикает пистолетом-сканером над шуршащими упаковками, я стою, прислонившись к стене. Вспоминаю наш с ней разговор на новогодней дискотеке, закончившийся настоящей дракой. Тогда она защищала Тима.Сейчас – защищаю я. Злости на Константиновскую нет. С того момента прошло десять лет, и каждая из нас, выбирая сторону, руководствовалась обстоятельствами.
– Во сколько у тебя смена заканчивается? – спрашиваю я, когда покупатели уходят. – Хочу поговорить.
–В семь, но разговаривать не о чем.
Ирка снова подозрительная и снова готова вот-вот съёжится, а если это произойдёт, я к ней уже не подберусь. Еще и новая орда покупателей приближаются к кассе. Приходится пойти на рискованный гамбит:
– Мы будем разговаривать не «о чём», а «о ком», – отрывисто и быстро произношу я. —О Тимуре. Встречаемся в полвосьмого в Зебре. Выпивка с меня.
Ирка еще не знает, что ей в эндшпиле отведено особое место и того, что оказалась в положении, когда любой ход приведет к ухудшению её позиции, тоже еще не поняла.Это цугцванг. У неё нет выбора.
Константиновская не дала согласия, но я уверена – в бар она придёт. Я ведь знаю, каково это: одновременно и больно и любопытно до сумасшествия.И если бы кто-то пообещал разговор о Князеве, я бы пришла тоже.
Сажусь в нагревшийся на солнце салон машины и как раз думаю над тем, стоит ли бронировать столик или, раз уж день будний, мест в Зебре будет достаточно, когда от Ксеньки приходит новое сообщение. На этот раз оно не касается несъеденных пирожных и строго по делу:
«От нас отказались Креативные конструкции, СтройГармония и ЭкоДом Проект».
Всё это – строительные организации, которые находились у Фемиды на абонентском юридическом обеспечении. И то, что они решили отказаться вот так одновременно, наводит на определенные мысли.
«Объяснили как-нибудь?» – печатаю я в ответ, заводя мотор.
Причина понятна мне и так, интересно лишь, снизошел ли кто-нибудь из них до выдумывания каких-нибудь мало-мальски правдоподобных отговорок. Вскоре телефон снова подает сигнал:
«Нет, просто уведомили о расторжении договоров по электронке, абсолютно одинаковыми письмами».
«Тогда отправь им тоже одинаковые письма, – распоряжаюсь я. – О том, что для расторжения договоров я назначаю личную встречу с директорами завтра в десять утра».
Резко выкручиваю руль, выезжая с придомовой территории на главную дорогу. Конечно же этот демонстративный отказ работать с Фемидой – дело рук Яра. Я ведь даже переживала немного оттого, что после ярко-розовых букв на капоте моего Харриера, обозлённый жених никак не давал о себе знать, и вот пожалуйста – он нашел новый способ напомнить о себе.
Было бы справедливо, если бы этих клиентов Невзоров для меня и нашел, но нашли их мы с Ксенькой и договоры с ними – результат кропотливой работы, во время которой наш филиал зарекомендовал себя исключительно положительно. А теперь Креативные конструкции, СтройГармония и ЭкоДом Проект готовы перечеркнуть всё из-за прихоти Ярослава? Не выйдет. Я не собираюсь сдаваться так просто.
«А если не придут?» – интересуется в новом сообщении Ксенька.
«Пожалеют», – коротко отвечаю я и на этом наш разговор заканчивается.
До вечера успеваю побывать в двух судебных заседаниях и одной проверке показаний на месте. Продумываю разговор с Косей, мысленно строя диалог за диалогом. Помогаю Ксеньке составить письма и мчусь в сад за Савелием, прибежав за ним к самому закрытию. Он остался последним из детей в группе, кого не забрали родители. Воспитательница поглядывает на меня укоризненно, но Сава, кажется, совсем не расстроен, потому что никто не отвлекает его от наблюдения за ползущей по асфальту гусеницей.
Голову сына прикрывает от солнца панамка с динозаврами. Он присел на корточки и осторожно перебирает ногами, следуя за объектом наблюдения.
– Подождешь, мам? – интересуется он, не отвлекаясь от изучения мохнатого насекомого.
Воспитатель, ворчливо попрощавшись, уходит домой, а мы с сыном остаемся на детской площадке.
– Долго? – Я смотрю на часы, но дети не умеют понимать намеков. Поэтому предлагаю компромисс: – Давай поставим вот здесь палочку, и когда она доползёт до неё – поедем домой?
– Но мы же тогда не узнаем, куда она ползёт и зачем!
Вообще-то мне не очень-то хочется это знать. Но с тех пор, как я подглядела за общением Савки с Князевым, поняла – позволить ребенку проявлять любознательность гораздо проще, чем подавлять. И не будь у меня запланирована через час встреча с Константиновской, я села бы вон на ту скамейку и ждала вместе с ним. Но я ведь всё равно не возьму сына с собой в бар? Значит придется на один вечер перестать пытаться вписаться в неподходящий образ идеальной матери.
– Скорее всего, она ползёт по своим гусеничным делам, – пожимаю плечами я, набирая номер Семенова и в ожидании ответа предполагаю: – Может у неё массаж брюшных сегментов, полировка хитина или маникюр грудных ног. А может закончился секрет для шелковой нити, и она ползет на новым.
– Что-что закончилось? – интересуется в трубку ошарашенный Костя, успевший услышать конец фразы.
– Ничего. – Я отхожу чуть подальше, чтобы сын не слышал, как один родитель в очередной раз сбагривает его другому. – Забери, пожалуйста, Савку на сегодня, у меня вечером дела.
– Какие дела, Колобок? – смеётся Семенов. —Массаж брюшных сегментов или маникюр грудных ног, что бы это ни значило?
– Не смешно, Кость. – Я недовольно фыркаю и отхожу от ребенка еще дальше на случай, если придётся повысить голос. – Мне нужно решить один важный вопрос для работы. А тебе – дождаться пока твой сын узнает куда ползёт гусеница.
– А ничего, что я сам после работы собирался уползти спать? У нас в отделе сегодня в три часа ночи тревогу объявили.
– Вот как раз вместе посмотрите «Спокойной ночи, малыши», и ляжете в девять вечера, – легко нахожу я выход из ситуации. – А сейчас мы тебя на детской площадке у садика ждём.
До того момента, как Костя входит в калитку, пригибая голову, чтобы не удариться, гусеница проползает почти метр, но то, куда она так спешит, остаётся тайной. На город туманной прохладой опускается вечер. Семенову приходится сменить меня в дозоре, а я тороплюсь поставить машину у дома, чтобы успеть приехать в бар на такси. Раньше я легко садилась за руль после коктейля-другого, но со времен Князевской лекции о вреде пьяного вождения, сама не заметила, как стала придерживаться правил.
Может Тим прав, и я ради Лиса старалась казаться той, кем не являлась на самом деле? Или присутствие Князева в моей жизни делает меня лучше? Эта загадка пока числится в разряде неразрешимых. Усевшись в такси, я пытаюсь выбросить мысли о Елисее из головы, потому что стоит сосредоточиться на деле.
Ирка уже ждёт у входа, переодевшись в короткое черное платье и даже туфли на каблуке. Пытаюсь угадать, что же дало ей такой стимул: упоминание о Тиме или о бесплатной выпивке? Этот вопрос тоже приходится отправить в список вопросов без ответа.
Десять лет одинаково изменили нас обеих. Она ведь тоже была когда-то отвязной хулиганкой, которая ничего не боялась и не могла оставить без ответа ни одного выпада в свой адрес. А сейчас она же, отпахав несколько смен кассиром супермаркета, неуверенно мнется у бара с ноги на ногу, без меня не решаясь зайти.
– Пойдём. – Поздоровавшись кивком, я тяну Константиновскую за собой.
Народу в Зебре в будний день немного. В основном – как раз завсегдатаи баров – нормальные-то люди предпочитают после работы проводить время с семьей и детьми. В маленьком городе, где все жители знакомы друг с другом максимум через пять рукопожатий, те, кому после работы проводить время не с кем, обычно знают друг друга в лицо и внутри царит оживление.
– Пусть столик будет в углу, – просит Кося, и я киваю, потому что сама не рвусь быть в центре внимания.
Усевшись, мы заказываем закуски. Ирка осматривается, нервно барабанит пальцами по столу – явно чувствует себя не в своей тарелке, поэтому начинать разговор о Тимуре я не тороплюсь.Рано. Но Кося начинает сама:
– Я всегда тебе завидовала, – признаётся она, не глядя в глаза.
Её взгляд блуждает по наполненному людьми залу. В основном здесь проводят время веселые компании молодёжи, предпочитая перед клубом довести себя до нужной кондиции. Ещё одна категория – одинокие незамужние женщины, стреляющие хищными взглядами в холостых и успевших выпить мужчин. Мы с Иркой не относим себя ни к первым, ни ко вторым, ни к третьим. Её платье, хоть и короткое, но неброское. Мой черный костюм с узкой юбкой и белая блузка – больше деловые, чем призванные привлекать внимание.
– Было бы чему, Кось, – отмахиваюсь я, а официант как раз ставит перед нами закуски. – Жизнь, спустя столько лет, поставила нас в равные условия.
– Не в равные. – Взяв с тарелки сыр, собеседница вертит его в руках, нюхает, и лишь потом отправляет в рот. – У тебя хорошая работа, деньги, друзья.
Наверное, со стороны моя жизнь и правда кажется Ирке достойной зависти. Мне и самой не так давно так казалось. Но откровенничать с Косей в мои планы не входит:
– Ты права. У меня действительно есть всё вышеперечисленное, но для счастья, как оказалось, этого недостаточно.
– Даже плакать комфортнее в лимузине, а не в маршрутке, – резонно подмечает собеседница, а потом, ткнув в барную карту, заявляет: – Я определилась – хочу абсент.И ты тоже.
Теперь понятно какой стимул привел Косю на встречу со мной – по крайней мере на один вопрос я получила ответ. У меня есть ещё, но для ответов на них, мне, кажется, придется перепить Ирку. Блин-малин.
– Хорошо, – соглашаюсь я, хотя крепкие напитки терпеть не могу, предпочитая им сладкие шот-коктейли. Подзываю бармена и добавляю бутылку абсента в заказ. – Я ведь обещала.
Первую рюмку мы пьем без тоста и лживых «за хорошую компанию» или «за встречу». Молча. Опрокидываем зеленую жидкость, обжегшую горло. Во рту остается послевкусие полыни, фенхеля и сладковатого аниса. Константиновская улыбается, а я жмурюсь, потому что глаза заслезились.
Между первой и второй мы вспоминаем школьные годы, проводя своеобразную встречу выпускников в сильно усеченном составе. Нам есть, что вспомнить, оказывается. И хорошее, и плохое.
После третьей отчего-то становится грустно – выясняется, что слишком много интересного и важного осталось позади, а то, что видится в будущем выглядит совсем неоптимистично. Может потому, что взгляд успел стать мутным и расфокусированным? Ещё несколько таких рюмок и домой из бара придется ползти, как гусенице, за которой наблюдал (а возможно всё ещё наблюдает) Савка.
– Почему ты не доучилась в политехе? – интересуюсь я, когда Кося упоминает, что бросила учебу. – Была бы сейчас юристом, как я.
– Не сложилось, – она разводит руками, едва не опрокинув со стола полупустую бутылку. – Тогда мне казалось, что без образования тоже легко найти работу. Но то, что было легко в восемнадцать, в двадцать восемь превращается в вакансии кассира супермаркета и продавца табачного ларька.
Я вздыхаю и понимаю, что такими темпами ничего не добьюсь. Постучав по липкому от пролитого абсента столу пальцами всё ещё перебинтованной рукой, я неожиданно не только для Ирки, но и для самой себя, иду ва-банк:
– Это ведь ты – засекреченный свидетель по делу Тимура? – Смотрю на Ирку настолько пристально, насколько позволяет опьянение.
Она может снова ощетиниться, или станет отрицать сказанное, но вместо этого собеседница наливает в рюмку спиртное и выпивает залпом. Потом произносит:
– А я всё жду, когда же ты спросишь, Романова. – На её губах появляется кривая усмешка, но в глазах при этом досада. А ещё страх: – Он догадался?
Мне бы выдохнуть облегченно, потому что это равносильно признанию. Мне бы радоваться тому, что я оказалась права. Но внутри отчего-то тяжело. Неужели потому, что я действую вопреки просьбе Князева?
– Почти, – неопределенно пожимаю плечами я, а потом, покачав головой, интересуюсь: – Как ты вообще на это решилась? Зачем?
Ирка наливает ещё абсента и снова пьёт сама, кривится от обжигающей горечи. В отличие от неё, я должна быть собранной и не упустить ничего важного. Сделать свою работу – хорошо, как умею. Поэтому вся обращаюсь в слух.
– Поверь, у меня были причины. Он, скажем так, меня обидел. И я отомстила. Как могла. – Язык к Константиновской заплетается и предложения становятся короче, а слова разбирать сложней.
Она не желает вдаваться в подробности, но я оставляю за Иркой право хранить секреты. Мы не подруги, а те, кто волей обстоятельств оказались в одной лодке. Просвещаю её:
– Ты же не могла не понять, что он в любом случае в конце концов выберется из-за решетки? Неважно даже, с моей помощью или без неё.
Кося пьет еще, а запретить ей я не могу. Остаётся только надеяться, что мы успеем договорить до того, как она полностью отрубится. Отодвигаю бутылку, в которой и так осталось немного, подальше. Кося же, почти улегшись на стол, продолжает:
– Я была на него зла, и когда мне предложили дать показания, согласилась…
– Предложили? – переспрашиваю я, понимая, что дело принимает интересный оборот.
Ирка кивает и после тяжелого вздоха снова тянется к абсенту. Взгляд у неё отсутствующий.
– У них на него не было ничего, только…косвенное… – полулежа на столе кивает она, наполняя рюмку. – Без прямых доказательств его не могли привлечь. Тим изворотливый как змей и осторожный. Ты же его знаешь.
Знаю. Мы с Константиновской знаем Шестакова одинаково хорошо. Поэтому её желание отомстить я легко могу понять. Ирка действовала на эмоциях, а теперь вынуждена будет столкнуться с последствиями.
– Тимур дал обещание, что ничего тебе не сделает, если поможешь ему оказаться на свободе, – делаю я ход – последний за сегодня.
Теперь дело за Косей. Если она согласится, значит не зря я сейчас ощущаю себя так, будто сжевала полынное поле. Если откажется – значит завтра в суде придется импровизировать.
–Обещание? Тим?– С губ Константиновской срывается хриплый смешок. – Ты сама-то в это веришь?
– А есть еще варианты всё исправить? – интересуюсь я и резонно подмечаю: – Когда Тимур окажется на свободе, иметь такое обещание лучше, чем никакого.
Я умею быть убедительной. Оглядываю бар. Желающих выпить прибавилось. Музыка стала громче. Хорошо, что мы выбрали дальний столик. Нескольких фраз оказывается достаточно для того, чтобы Ирка в полной мере осознала незавидность открывшихся перед ней перспектив. Я не жалею её и говорю открыто. То, что Кося отказалась рассказывать о причинах своего поступка – не так уж важно. Она сама виновата, а я просто делаю свою работу и пытаюсь исправить ситуацию.
Остатки абсента Константиновская выпивает прямо из бутылки. Икает, прикрыв рот рукой.
– Хорошо, – наконец решается она. – Что от меня требуется?
25. Крыша
17 июня, вторник
Orbital—GabrielSaban
Последняя рюмка явно оказалась для Ирки лишней, а может и предпоследняя тоже. Едва успеваю дотащить ее до уборной и дожидаюсь, пока большая часть выпитого под аккомпанемент не самых приятных звуков покинет Константиновскую. Чтобы отвлечься, считаю разноцветную плитку на стене.
Один. Два. Три.Кто молодец? Я молодец?Четыре.Если Ирка даст нужные показания, у меня появятся основания для изменения Тиму меры пресечения на более мягкую.Пять. Шесть.Какая разница, что сказал Князев?Семь. Восемь.Кто он такой вообще, чтобы мной командовать?Девять…
– Пойдём…ик… ещё выпьем? – Кося появляется в дверях туалетной кабинки, опираясь о косяк.
Выглядит она неважно. Глаза покраснели, а волосы липнут к мокрому лбу. На ногах она стоит нетвердо и пошатываясь, даже при наличии опоры. Если она продолжит пить, то вместо того, чтобы завтра давать показания в суде, будет отсыпаться в вытрезвителе, пустив все мои труды коту под хвост.
– Не, Кось, не вариант, – решительно заявляю я и, столь же решительно отлепив Константиновскую от косяка, с трудом перевешиваю на собственное плечо. – Я тебе уже такси вызвала. Через семь минут подъедет.
Семь – счастливое число. Так Невзоров говорил.
– Я не хочу домой! – вяло возмущается Ирка, но ноги всё же переставляет.
Тоже не хочу, но завтра вообще-то ответственный день. Приходится пообещать ей:
– Мы ещё посидим как-нибудь. Потом. Когда всё закончится.
Пока бредем через заполненный посетителями бар, на нас почти не обращают внимания – тут такие картинки дело привычное. Пара сердобольных выпивох даже предлагает помочь, но сами они еще пьянее Константиновской. Уверена: прими я помощь – мы рухнем на пол все вместе. Приходится отдуваться самой.
– Не забудь! Завтра после обеда встречаемся в суде! – напоминаю я Косе, перед тем как оплатить такси и захлопнуть дверцу заднего пассажирского сиденья.
В очередной раз икнув, она неуверенно кивает, а я делаю мысленную пометку завтра напомнить ей о нашем разговоре. Восстанавливаю дыхание – тащить Ирку оказалось куда тяжелей, чем я представляла. В Зебру возвращаться не хочется. Там душно, а в горле осел горький полынный привкус. Ноги устали от каблуков, и я опускаюсь на невысокий подоконник бара. Осторожно прислоняюсь спиной к прохладному стеклу. Смотрю, как отъезжает машина такси, исчезая в темноте.
Мне так же, как и Ирке, отчего-то совсем не хочется домой. Савка остался у Семенова, а Арту еда из автокормушки сыплется строго по расписанию. Дома меня сейчас никто не ждёт. Маленькая победа совершенно не принесла удовлетворения, и я начинаю подозревать, что, даже сменив Тиму меру пресечения на более мягкую, не испытаю абсолютно никакого удовольствия.А может я вообще разучилась его испытывать?
Неужели теперь вся моя жизнь будет представлять из себя вот такое жалкое и бессмысленное существование? Сын, работа, кот, дом, и так по замкнутому кругу? Ирка не права. Не важно, где плакать: в лимузине, за кассой супермаркета или на невысоком барном подоконнике – слёзы будут одинаково солёными. Чтобы не дать им выкатиться из глаз, я прикрываю веки и глубоко вдыхаю прохладный ночной воздух. С дороги шуршат шинами запоздалые автомобили. Ветер шелестит молодой листвой. Из Зебры доносится чей-то приглушенный смех. Я открываю глаза и, не дав себе времени на раздумья, набираю знакомый номер. Из телефонной книжки я его удалила, а из собственной памяти – не получилось.
Князев ведь может не взять трубку, как в прошлый раз. В конце концов, уже поздно и нормальные люди спят. А может к нему уже невеста прилетела и мой звонок, еще и в такое время, вызовет ненужные и неудобные вопросы. И всё же я упрямо слушаю длинные гудки достаточно долго, прежде чем они сменяются сонным:
– Алло.
Задерживаю дыхание. Я ведь ни повода, ни слов для разговора толком не придумала. И вообще обещала себе никогда больше не выходить с Лисом за пределы деловых отношений. Сожгла полную гавань кораблей с надеждами, а теперь вот так просто звоню, чтобы услышать его голос. В мутное от алкоголя сознание не приходит ни единой правдоподобной отговорки, поэтому я устало и тихо признаюсь:
–Я соскучилась.
Князев тоже, видимо, ожидал чего угодно, кроме этого. Мы должны были завтра после обеда встретиться в суде и вести себя как чужие друг другу люди. Но я звоню сейчас и всё идёт не по плану.
– Ты что пьяная? – легко догадывается Лис и от собственной предсказуемости мне внезапно становится смешно.
Конечно, я пьяная. У трезвой меня оказалось слишком много самоконтроля и не напейся я с Иркой – никогда бы ему не позвонила. Невинно интересуюсь:
–По пьяни положено звонить бывшим, ты разве не знал?
– Твой бывший – Невзоров, – мрачно просвещает Лис, решив, что опьянение сделало меня забывчивой.
К сожалению, некоторые вещи никакое опьянение забыть не поможет. Невзорова в том числе. Но моё настроение успело резко подняться оттого, что Князев не только взял трубку, но еще и снизошел до разговора со мной.
– Ага, – беспечно соглашаюсь я. – И Семёнов.Но звоню я тебе.
– С чего такая честь?
Я усмехаюсь и вместо ответа нараспев произношу детскую считалочку:
–Черный ферзь идет в атаку. Короли дрожат в смятении. Здесь, на клетках будет драка – недостойным – поражение. Если кто-то есть отважный, не страшится кто беды – ход пусть сделает бесстрашный, это точно будешь ты!Сегодня выпало на тебя, не обессудь.
Елисей молчит почти минуту. Размышляет, наверное, есть ли в его телефоне функция, позволяющая напрямую перевести звонок в дурдом, но потом неожиданно отвечает:
– Где ты? Хочешь, я приеду?
Правильней было бы ответить, что не хочу.Поиграла и хватит. Я ведь обещала себе, что не стану больше лезть в жизнь Лиса, что впервые в жизни поступлю правильно. Но его предложение слишком заманчиво, и прекрасно понимая, что завтра буду раскаиваться и жалеть, еле-слышно выдыхаю:
–Хочу.
В ожидании Князева мне всё же приходится вернуться в Зебру. Привести себя в порядок у зеркала в уборной. Расчесать пальцами и собрать в хвост спутавшиеся волосы. Заказать у удивленного бармена крепкий чай, чтобы перебить горький привкус абсента. Все эти действия выполняю на автомате, пока в груди трепещет от двойственных и противоречивых ощущений. Я ведь одновременно и жалею о том, что в очередной раз дала слабину, позвонив Лису и одновременно ликую оттого, что он в очередной раз подтвердил, что какие-то чувства ко мне у него еще остались.
Когда белый Прадо тормозит около Зебры, я уже стою у входа, потягивая чай через трубочку. Очевидно, Князев живет где-то неподалёку, потому что с момента звонка прошло не больше пятнадцати минут, за которые я успела немного протрезветь благодаря чаю и ночному ветерку. Помимо меня на крыльце курит компания подвыпивших студентов, и я с усмешкой представляю, как Лис сейчас примется отчитывать меня при них. Вместо этого он молча открывает передо мной переднюю пассажирскую дверцу и так же не говоря ни слова, возвращается на водительское. Тогда-то и начинается нравоучительная лекция:
– Как ты докатилась до такого? – спрашивает Лис строго, как учитель на уроке, который я не выучила.
Отправив стакан с недопитым чаем в подстаканник между сиденьями, я пожимаю плечами:
– Сегодня это было по работе.
– А не сегодня?
На самом деле, легко найти оправдания, и я всегда нахожу: усталость, работа, нервы, праздник – не важно. Алкоголь помогает временно отодвинуть проблемы на дальний план, вернув их с процентами во время похмелья. Но мне даже короткой передышки хватает, чтобы выдохнуть и продолжать жить до следующего срыва.
– Ты приехал за мной, чтобы отчитывать? – ворчу я.
– Нет, – Лис упрямо смотрит исключительно на дорогу перед собой. Его правая рука крепко сжимает руль, а левая – совсем рядом, на подлокотнике и меня так и тянет её коснуться. – Я приехал, чтобы убедиться, что ты добралась домой без происшествий,раз уж сегодня, если верить считалочке, моя очередь.
В моем арсенале имеются сотни ехидных ответов на такие подколки, но ни один из них так и не срывается с губ. Остатки абсента делают меня излишне благодушной. Вместо этого честно признаюсь:
– Я не хочу домой.
– Рад за тебя, Романова, но лично у меня завтра рабочий день… – Он бросает взгляд на часы и поправляет сам себя: – Даже сегодня. Поэтому я сейчас отвезу тебя домой, а если тебя занесёт куда-нибудь ещё, не стану брать трубку.
Недовольно фыркаю. Естественно, если так произойдёт, то занесет меня только в душ, а потом в постель. Но прекрасно понимая, что в таком случае наша сегодняшняя встреча ограничится нравоучениями и услугами трезвого водителя, пытаюсь изменить положение.
– Отвези меня в музыкалку, – прошу я, прекрасно понимая, что Лис, скорее всего, не уступит.
Он оправдывает ожидания, коротко отрезав:
– Нет. – А потом, словно чтобы смягчить собственную резкость, добавляет: – Там небезопасно. Здание аварийное и его скоро снесут…
– Что?! – Я всё же цепляюсь пальцами за его ладонь на подлокотнике. – Почему?
Такое чувство, что почву из-под ног только что выдернули.Это ведь наше место. Когда-то оно связало нас, приклеило друг к другу. На его крыше было сказано столько важных слов, а теперь…Что значит снесут?
– Потому что я направил в администрацию представление, и они обещали решить этот вопрос в ближайший месяц…
– Ты?! – переспрашиваю я неожиданно севшим голосом, потому что поверить услышанному не получается.
Музыкалка всегда была своеобразным символом, напоминанием о том, что всё произошедшее между нами было по-настоящему. То, что Князев – ещё и инициатор сноса настолько меня обескураживает, что я теряюсь. Обнимаю себя ладонями за плечи и отворачиваюсь, потому что слёзы из глаз всё-таки полились неожиданно и без спросу. Алкоголь сыграл со мной злую шутку, совершенно лишив возможности контролировать эмоции. Значит в ту ночь после встречи выпускников, вот о чём он думал. О том, чтобы сровнять с землёй место, в котором началась наша история. Он тоже жжёт корабли, только по-своему. Глобальней.
Не важно, где плакать, в лимузине или в Прадо. Больно одинаково. Я сдерживаюсь изо всех сил, но из груди всё же вырывается короткий судорожный всхлип. Князев сворачивает на обочину и паркует машину.
– Ниса, – он пытается в успокаивающем жесте притянуть меня к себе, но я отталкиваю. Слишком злит меня его желание оборвать последнюю ниточку, которая нас связывает. Уничтожить место, сохранившее воспоминания о нашем общем прошлом.
– Ниса, ну ты же понимаешь, что это вопрос безопасности…
– Пошел ты, Князев, – шиплю я, в очередной раз отталкивая от себя его ладони и Лис возвращает их на руль.
Собираюсь выйти из машины прямо сейчас и дойти домой пешком. Плевать, что ночь. И что я пьяная. И что на неудобных каблуках. Тут всего-то четыре остановки. У меня до утра времени вагон. Вовремя разгадав мои намерения, Лис блокирует двери.
– Ниса, прекрати!
– Это ты прекрати! – взрываюсь я, в очередной раз безуспешно дернув дверную ручку. – С тех пор, как ты вернулся, ты только и делаешь, что рушишь всё, на чём все эти десять лет держалась моя жизнь, Князев! Может для тебя музыкалка ничего не значит, но для меня она важна, понимаешь? И если бы не сегодняшняя случайная встреча, я в очередной раз пришла бы туда и увидела пустырь! Как ты можешь…
Захлебываюсь слезами и следующее обвинение тонет в новом всхлипе. И несмотря на то, что я выворачиваюсь не хуже Арта, который при нежелании общаться умеет превращаться в жидкость, Лис всё-таки притягивает меня к себе насильно.
– Хватит. – Его ладонь осторожно, несмело, проходит вдоль позвоночника и возвращается обратно. – Извини. Я не подумал, что для тебя это настолько важно.
От его объятий злость немного стихает, да и слёзы душат так, что я не могу сказать ни слова в ответ, просто сотрясаюсь беззвучно и с силой жмурюсь, чтобы остановить наконец солёные реки, льющиеся по щекам.
– Давай договоримся: я отвезу тебя туда, – капитулирует наконец Князев. —В последний раз. Попрощаться. А потом пообещай смириться, ладно?
Смириться. Лис всегда умел находить компромиссы. Но от слов «в последний раз» слёзы начинают литься с удвоенной силой. Они уже намочили воротник блузки и, остывая, вызывают мурашки. Князев отстраняется и достаёт упаковку салфеток из бардачка. Осторожно стирает слёзы, смешавшиеся с успевшей потечь тушью. Больше не говорит ничего, потому что понимает – что бы ни сказал, легче от этого не станет. Я отбираю салфетки и принимаюсь вытирать слезы самостоятельно. Злюсь на него за эту жалость и себя ненавижу за то, что позволила себе проявить слабость в присутствии того, кого не следовало. Но лучше злиться, чем плакать. Вернув возможность говорить, произношу отрывисто:
– Поехали.
Князев не спорит и везет меня по знакомому маршруту. За всю дорогу к музыкалке не произносим больше ни слова. Молча выходим из машины и в тишине, нарушаемой пением сверчков, одновременно включаем телефонные фонарики. Я отталкиваю руку Лиса и стараюсь отключить мысли, чтобы снова не расплакаться, но настойчивый голос в голове всё равно шепчет: «это в последний раз». Шелест высокой травы, которой успело зарасти всё вокруг, совсем его не глушит.
Мы пробираемся сквозь дыру в заборе и вскоре через запасной вход оказываемся в тёмном коридоре первого этажа, заваленном обломками мебели и осколками стекла. Здесь неприятно пахнет сыростью и плесенью. Князев морщится, но я невозмутимо шествую мимо него наверх. Именно крыша отчего-то всегда была мне особенно дорога. Столько лет я смотрела с неё на город внизу, словно королева на своё королевство. Столько важных решений приняла. И вместе с Князевым мы когда-то провели здесь множество счастливых минут. Думает ли он об этом сейчас? В темноте по мимике не прочесть.
