Текст книги "Королева выполняет обещание (СИ)"
Автор книги: Татьяна Миненкова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 24 (всего у книги 25 страниц)
37.Ночь
27 июня, пятница
Orbital—GabrielSaban
Я уже догадываюсь о том, что Князев завтра попросит взамен – забыть обо всем, закончить наши отношения на этой красивой и трогательной ноте, не лезть в его жизнь и сделать так, чтобы его невеста ни о чём не узнала. Это будет логично и правильно. И хотя я внутренне противлюсь этому, готова выполнить своё обещание.Соблюсти условия договора.
Зато этот вечер и ночь – только наши. Мы выбираемся из ванны. Вокруг бедер Елисея обернуто полотенце, а я накидываю халат, чтобы чтобы забрать пакет у курьера. На кухню идти не хочется, поэтому расставляю коробочки с роллами на журнальном столике. Лис в это время говорит по телефону, причем, судя по интонациям, собеседница явно женщина. Из трубки до меня доносится её звонкий и мелодичный смех.Неужели невеста?
– Да… Конечно… Не знаю… – Елисей улыбается, и я стараюсь не думать о том, что эта очаровательная улыбка предназначена не мне.
Сознание всё равно пытается расшифровать суть разговора, потому что любопытство никаким здравым смыслом не заглушить. И хотя я и отвернулась, сделав вид, что увлечена тем, чтобы переложить роллы из пластиковых контейнеров на тарелки, не дав при этом Арту сожрать ни одного, всё моё внимание там – за спиной.
– Рад, если нравится. Меркурий в этом плане лучший.
Меркурий – лучший из отелей в нашем городе. Там даже знаменитости останавливаются, когда приезжают с концертами. Значит, его невеста сейчас там? А почему? Потому что плохая примета видеть друг друга до свадьбы? Эта новость настолько заинтриговывает, что я пропускаю момент, когда Лис заканчивает разговор. Любопытно, он сказал в конце «целую», или «скучаю», или что там принято говорить? Князев подходит ближе и обнимает со спины, целует в изгиб шеи. Мне кажется, или это виноватый жест?
– Я проголодалась, – признаюсь я с усмешкой вместо того, чтобы акцентировать внимание на случайно подслушанном разговоре.
Рядом с Елисеем во мне впервые за долгое время просыпается аппетит. Когда Князев садится на диван, я устраиваюсь на его коленях и смеюсь, пока он кормит меня роллами с рук. Вода всё ещё капает с его влажных волос на обнаженные плечи и стекает по груди. Мы не обращаем внимания на то, что Арт утащил один ролл и с урчанием уплетает за диваном, не включаем музыку или телевизор. Достаточно того, что ливень громко стучит по стёклам, гром грохочет вдали глухими и долгими раскатами, шумит наше учащенное дыхание, а в сердце звучит Шопен. Мне даже говорить не хочется от трепетного осознания того, что я не лишилась возможности слышать эту музыку. Проблема лишь в том, что моя душа воспроизводит её лишь с одним человеком.С завтрашнего дня эта мелодия навсегда замолкнет.
Она прерывается новым звонком. Я лишилась телефона, зато Князеву, кажется сегодня вечером звонят за двоих.
– Извини. – Он целует меня в уголок губ и ждёт, пока встану с его коленей.
– Ничего, – беспечно отзываюсь я, и чтобы не смущать Елисея ухожу на кухню под предлогом заварить чай.
Конечно, это снова звонит она. Кто же ещё станет отбирать у меня драгоценные последние минуты с Князевым? Такое ощущение, что его невеста интуитивно чувствует, где он сейчас, с кем и чем занят. Насыпая в чайник из тонкого стекла смесь чая, я злюсь на неё, понимая, как сложно вот так делить Лиса с кем-то. Когда возвращаюсь в гостиную, он всё ещё говорит по телефону. Тон у Елисея миролюбиво-успокаивающий:
– Конечно, я понимаю как это неприятно… И что платье – это самое важное… Может быть ты можешь надеть что-нибудь другое?
В ответ он явно получает нечто капризное и обвиняющее. Интересно, что с её платьем? Не так ушили? Порвали? Сожгли? Потеряли в аэропорту?Надо было раньше приезжать и самой разбираться. Хотя нет, не надо было. И я не злорадствую. Ну ладно, злорадствую, но совсем чуть-чуть. Князев старательно подбирает правильные слова, успокаивая истеричку на другом конце провода. Чай в чайнике успевает настояться, когда он наконец заканчивает разговор и, поправляя полотенце на бедрах, возвращается на диван.
– Налить тебе чай? – как ни в чем ни бывало интересуется Князев, но улыбка у него извиняющаяся.
Лису неловко из-за того, что я стала невольным свидетелем этого диалога. Но мне теперь интересно, какие у них отношения. Как они познакомились? Почему он решил, что она сумеет меня заменить? Зачем и как сделал предложение? Сегодня я поняла, что совсем не завидую его невесте, потому что как бы Князев ее ни любил и как бы ни хотел забыть меня, я нужна ему. Первая любовь особенная. Её ничем не стереть из памяти. И хотя мне больно делить его с невестой, она наверняка испытывает то же самое, только в отличие от меня даже не знает с кем именно делит Лиса и почему.
– Не нужно. – Поплотней запахнув полы халата, я возвращаюсь на его колени и заявляю с улыбкой: – Буду пить из твоей кружки.
Потому что мне мало его поцелуев. Мало тактильности. Хочется сплестись с Елисеем, запутаться в нем так, чтобы не распутаться и утром никуда его не отпустить. И хотя Князев не говорит вслух, я чувствую, что ему хочется того же. Словно сегодня он искал повод остаться. Искал оправдания для нас обоих. И теперь, когда нашел, тоже не желает выпускать меня из объятий. Клеймит поцелуями губы, щеки, скулы, ключицы. Слизывает крем от пирожных с моих пальцев. Развязав халат, стягивает его до пояса, прижимая меня ближе, кожа к коже. Щекочет дыханием волосы на виске. Забыв о чае, я плавлюсь от каждого прикосновения. В этот момент раздаётся третий звонок.
Кажется, Елисея он злит не меньше меня. Князев коротко выдыхает и снова вынужденно отстраняется.
– Почему ты мне не рассказал?! – раздаётся из трубки так громко и возмущенно, что слышу даже я, а Лис закатывает глаза.
Сдержав ехидную усмешку, я поднимаюсь с дивана и ухожу в ванную – там как раз достиралась его рубашка. Достаю её из стиральной машины и оставляю сушиться на вешалке. Как раз успеет высохнуть до утра. Стараюсь не думать о том, что могло так сильно разозлись невесту Лиса и надеюсь, что она не потребует от него приехать прямо сейчас. Её голос и недовольные интонации показались мне странно-знакомыми, словно мы с ней когда-то уже встречались. Осторожно подслушиваю из-за двери раздраженные короткие ответы Князева, потом невозмутимо убираю посуду, оставшуюся от ужина, и возвращаюсь лишь тогда, когда разговор заканчивается.
– Я отключил звук, – произносит Князев в своё оправдание.
– Хорошо.
Чем капризнее ведет себя его невеста, тем послушнее и смиреннее – я. Это происходит само, без каких-либо стараний и ухищрений. Может, потому что мне интуитивно хочется превзойти её – стать той самой лучшей версией себя. А может у неё просто есть время на споры с Лисом, а у меня – нет.Моё время с ним слишком драгоценно. Щелкаю выключателем, переключив яркий верхний свет на приглушенный и мягкий свет софитов. Подхожу ближе. Я успела пообещать самой себе, что больше не стану просить Князева отменить свадьбу. Но того, что брошу попытки переубедить его – не обещала.Потому что не брошу. До последнего.
– Если бы ты только знал, сколько раз я жалела, что тогда не полетела с тобой, – шепчу я, сокращая расстояние между нами до нескольких сантиметров. – Что не выдержала ответственности за решение, которое приняла. Что позволила себе потерять тебя, не рассказала тебе раньше и не исправила всё тогда, когда ещё было можно.
Лис прикрывает веки, осторожно касается моей талии, жарко выдыхает в висок:
– Мне не хочется, чтобы ты о чём-то жалела, Ниса.
– А чего тебе хочется?
Гром грохочет за окнами и гостиную освещает яркая вспышка молнии. Я успеваю увидеть то, как напрягается подбородок Елисея. Как он закусывает нижнюю губу так, словно готов сейчас сказать что-то важное, переломное. Но в следующее мгновение снова становится темно, а Лис со вздохом качает головой и тихо предполагает:
– Может мне хочется знать, что у тебя на уме? Иногда кажется, что я понимаю тебя так же хорошо, как себя самого, но ты тут же говоришь или делаешь что-то такое, что заставляет в этом усомниться. Наверное, я просто хочу знать, что ты есть. Что у тебя всё хорошо. Что ты счастлива. Этого достаточно.
Звучит очень трогательно. Слова достают до самой души, задевают там клавиши с высокими нотами. Такими, от которых мурашки по коже и хочется плакать, но я держусь. Признаюсь вместо этого:
– У меня не получается быть счастливой без тебя, Князев. Совсем. Как бы я ни старалась. – Пальцы скользят по его обнаженной груди, словно я ищу там те же клавиши, что и у меня – очень хочется, чтобы ноты звучали в унисон. – Ты всегда всё знаешь.Может скажешь, как мне с завтрашнего дня жить без тебя? А тебе без меня?
Лис молчит. Ему впервые сложно подобрать нужные слова. Поэтому вместо ответа по скуле мажет поцелуй, царапает щеку короткой щетиной. Ладони на моих плечах решительно стягивают халат, и он бесшумно скользит к ногам – туда, куда секунду назад упало полотенце. Желание мгновенно захлестывает такой мощной волной, что становится сложно устоять на ногах.
Спальня слишком далеко. Кажется, что до неё не метры, а десятки световых лет. Зато до дивана пара шагов. Того самого, на котором мы впервые уснули когда-то, дожидаясь тревожных вестей об Арте. Того, на котором часами целовались, забыв о подготовке к проекту и экзаменам. Того, который Лис разложил пару недель назад, а я так и не решилась собрать.
Поэтому, не прерывая поцелуя, успевшего стать таким чувственным и дурманящим, я толкаю Князева на диван, заставляя упасть на спину и сама оказываюсь сверху. Точно так же, как было, когда он поймал меня после безрассудного прыжка со второго этажа. Я ведь уже тогда это представила и теперь воплощаю в жизнь. Скольжу по телу Лиса своим, устраиваясь поудобнее и лишая его желания сопротивляться. И сама от этих интуитивно простых и таких дразнящих движений с ума схожу. Всё это – его запах, тепло гладкой кожи, мягкость губ – то самое комбо, которое вихрем выметает из головы все посторонние мысли. Мне не важно вчера и не волнует завтра.Есть только сейчас и Князев подо мной, горячий, твердый, сдавшийся. Прижимаю его ладони к дивану, переплетая пальцы. Ловлю губами рваные выдохи. Прелюдия была слишком долгой и желание успело скрутить внутренности в тугой болезненный узел. Не могу больше терпеть. Целую и не разрывая губ позволяю ему заполнить меня собой.
– Ани, – стонет Лис в мой полуоткрытый рот, а я внутренне ликую, потому что только что рухнула последняя стена, которую он возвёл, между нами.
Выпрямляюсь, подбираю нужный ритм. Не могу отвести от Князева взгляд. Сейчас, когда я над ним, создаётся иллюзия, что он принадлежит мне. И что так будет всегда. Но я не позволяю себе в неё поверить.Мечты слишком сложно и больно потом размечтать обратно. Во мне и без того кипит пьянящее удовольствие, кружит голову, застилает глаза ярким калейдоскопом. Я бесстыдно выгибаюсь и запрокидываю голову. И двигаюсь так, что мы оба теряем рассудок.
Всё остальное сознание запечатлевает обрывками. Ладони Князева, направляющие мои бедра. Жар наших тел, сильнее, чем от огня. Капли испарины на коже, блестящие в свете молний. Танец теней, движущихся по стенам и потолку вместе с нами чувственно и красиво. Мы такие маленькие, а они – огромные. Моя любовь к Князеву тоже огромная. Она не только внутри меня не помещается, но не поместилась бы и, кажется, в целую вселенную.
– Люблю тебя. – Слова срываются с губ под влиянием момента абсолютно вопреки моему желанию. – Хотя «люблю» – это недостаточно… ёмко… не передаёт сути.
Князев после своего возвращения снова стал центром моего мира – тем самым солнцем, вокруг которого я верчусь. И если я для Лиса – одна из планет, то он для меня – центральная звезда солнечной системы. Жаль, что в полумраке я не могу разглядеть его эмоций.
Елисей одним движением перекатывается, меняя наше положение до противоположного. Теперь он нависает надо мной сверху, создавая иллюзию, что я тоже ему принадлежу.Только это уже не иллюзия. Я действительно принадлежу ему. Вся, без остатка. У нас обоих жар, как при температуре. Любовь – точно болезнь, даже симптомы похожие. Князев склоняется к лицу, обжигает дыханием. И сейчас в затуманенном взгляде хорошо различима горечь.
– Ты уже говорила это когда-то… – выдыхает он в мои губы, а каждое его движение становится грубее, сильнее, резче. – Говорила… но это не помешало тебе исчезнуть…
Мне нечего на это ответить. Можно сколько угодно повторять, что я не хотела ранить его, но принимая решение понимала, что раню. Теперь остаётся только нести ответственность за неправильный выбор. Елисей тоже может сколько угодно повторять, что простил. Может даже сам в это верить. И даже любить меня может вот так, безумно, глубоко, до мурашек. Но боль внутри него от этого никуда не денется. Она навсегда останется с ним.
Каждый новый толчок вызывает дрожь, как удары током. Скрестив ноги на талии Елисея, я скребу ногтями по широкой спине. Лис двигается во мне длинно, жестко, не торопясь, а я выдыхаю в такт каждому движению. Сознание фиксирует каждый вдох, каждый удар сердца, отпечатывая в памяти, а картинка перед глазами расплывается яркими пятнами. Гул в голове нарастает и разряд удовольствия бьет по нервным окончаниям, сводит низ живота жарким спазмом. Зажмуриваюсь, чувствуя, как пульсируют, сокращаясь мышцы, а сознание разлетается на мелкие сверкающие частицы, чтобы через пару мгновений собраться снова.
Князев наклоняется ниже. Дышит горячо в шею, в висок, возле уха. Я ловлю каждый выдох. И когда его тело содрогается от удовольствия, моё дрожит вместе с ним. Нас накрывает автершоками, как от землетрясения. Губы порывисто ищут друг друга в полумраке. Лис целует меня долго, ласково и глубоко. Замедляет грохочущий пульс, пока я лениво размышляю о том, было бы всё сейчас так остро и волнующе, не проведи мы в разлуке десять лет? Было бы.С ним просто не бывает иначе.
Мне всё ещё его мало, но сегодняшний день слишком вымотал нас обоих. Впрочем, как и вчерашний. Моя спокойная жизнь вообще с возвращением Князева разогналась до запредельной скорости.Чтобы завтра совсем остановиться. Но пока сегодня не кончилось, я всё-таки запутываюсь в нём. Оплетаю ногами, обнимаю, сцепляя пальцы за шеей, зарываясь в мягкий шелк волос на затылке.
– Какой будет твоя свадьба? – сонно интересуюсь я.
Уткнувшись носом в яремную впадину, вдыхаю спрятанное там, под горячей кожей, сладкое лето. Князев явно не ожидал вопроса. Он отвечает тихо и рассеянно:
– Обычной. Как у всех. ЗАГС, ужин, гости, родители. Без изысков. – Он задумывается, словно пытается вспомнить ещё какие-нибудь детали, но вместо этого любопытствует: – А ты бы какую хотела?
Обе мои несостоявшиеся свадьбы мало меня интересовали. Было безразлично, какими они будут. И я вдруг понимаю, что суть бракосочетания вообще не в этом. Не в цветах и лентах, не в гостях и шампанском. Не в ресторане и фате.В том, чтобы связать себя с тем, кто по-настоящему важен. Официально и насовсем. А я просто собиралась связать себя не с теми. Хорошо хоть догадалась сбежать в последний момент.
– Не знаю, – бормочу я. – Без разницы.Главное – чтобы женихом был ты.
Реакцией на это провокационное заявление становится тяжелый вздох, щекочущий макушку. Не только я запуталась в Князеве, но и он прижимает меня к себе так крепко, словно если отпустит, я растворюсь в полумраке и исчезну.Снова. Он так и не сказал, как нам обоим жить друг без друга, после его свадьбы. И я понимаю, что Елисею, знающему ответы на все вопросы, не известны ответы лишь на те, которые я задала.
38.Свадьба
28 июня, суббота
Under The Water—The Pretty Reckless
Ливень закончился несколько часов назад и теперь солнце пробивается в гостиную сквозь тюль, потому что шторы вчера никто не закрыл. За ночь ни один из нас не разжал объятий. Мы просыпались несколько раз, пробуждая друг друга беспорядочными сонными поцелуями, ласками, касаниями, неразборчивым шепотом сожалений, признаний и обещаний. Сейчас ладони на моих плечах то сжимаются, то слегка ослабляют хватку. Арт тоже так делает иногда, когда доволен – то вытаскивает, то прячет когти обратно в лапу.Хорошо, что у Лиса нет когтей.
От воспоминаний об этой ночи сейчас приятно и сладко ноет внизу живота, но она, во-первых, закончилась, а во-вторых – совершенно ничего не изменила. Лис женится через несколько часов. Непоправимо и безоговорочно. В числе двадцать восемь есть восьмёрка, это – бесконечность. Невзоров верил в такие вещи, а теперь, кажется, поверю и я.
– Кто отключил будильник? – сонно бормочет Князев и, вывернувшись, наконец, из моей хватки, приподнимается на локтях.
Он несколько раз осоловело моргает. Чертыхается, глядя на циферблат часов. Подскакивает с дивана. Разбуженный его резкими движениями Артас, недовольно шипит. Кот спал в ногах, свернувшись белым растрепанным клубком. Ему жениться не надо и вообще не понять причин подобной спешки.
– Ты, – усмехаюсь я.
Под утро мы уснули слишком крепко, но раз будильник не выключала я, значит – это Князев. Ну не кот же, в конце концов?
– Я бы не стал!
Елисей выпрямляется, и я понимаю, что совсем не хочу с ним спорить – таким возмутительно красивым. Солнечные лучи делают его кожу золотистой, бликуют в волосах и ресницах насыщенной медью, выделяют веснушки на плечах и груди. И поскольку полотенце было потеряно где-то на полу еще вчера, сейчас на Лисе вообще ничего нет. Я мигом забываю о будильнике, коте, и вообще обо всём. К сожалению, он – помнит. Чертыхается ещё раз и исчезает в ванной.
Приходится тоже подняться и накинуть обнаруженный на полу халат. Потянуться – битва с Тимом оставила синяки на теле и боль в ребрах. Погладить кота. Крикнуть по пути на кухню:
– Завтракать будешь?
Это так буднично, словно мы все эти десять лет прожили вместе. Но если бы это было так, я могла бы войти к нему в ванную и обнимать, пока Лис будет умываться или чистить зубы.
– Нет, я опаздываю! – раздаётся из ванной сквозь приглушенный запертой дверью шум воды.
Опаздывает.На свадьбу. Зажмуриваюсь крепко-крепко. Не плакать. Нельзя.Не сейчас. Вместо этого, пока Князев умывается, я невозмутимо пью привычный стакан воды с лимоном. Наученная горьким опытом, стараюсь не сжимать хрупкое стекло слишком сильно. Если стакан опять разобьется, Лису некогда будет оказывать мне первую помощь.
Когда он появляется из ванной, я уже заливаю растворимый кофе кипятком из чайника.
Одежда Князева высохла за ночь. Теперь от него пахнет моим кондиционером для белья, моим гелем для душа и моей зубной пастой. В сочетании с его собственным ароматом это настолько притягательно, что мне до боли хочется сейчас прижаться к нему и поцеловать. Тем не менее, мы с Лисом с самого пробуждения ведем себя друг с другом холодно-вежливо, как чужие. Словно подчиняемся какой-то негласной договоренности. Как-будто с тех пор, как мы покинули пределы дивана, на котором провели эту ночь, целоваться запрещено.
– Вчера ты пообещала, – начинает Князев, застегивая пуговицы рубашки, – что, если я останусь, выполнишь любое моё желание.
Я молча киваю. Знала ведь, что Лис не станет с этим тянуть и почти готова.Забыть. Отпустить. Оставить в тайне. Делаю глоток кофе. Он сегодня получился таким горьким, что сводит скулы. А Елисей внезапно говорит совершенно не то, что должен был:
–Ты придешь на мою свадьбу.
Дыхание застревает в горле вместе с остатками кофе. Блин-малин. Я ведь говорила «в пределах разумного», а это совсем не в пределах! Это же самый настоящий кошмар наяву! Я ошиблась.У Лиса есть когти. Гораздо острее, чем у Шестакова или Артаса. И он ждал десять лет, чтобы выпустить их именно сейчас. Чтобы разорвать то, что осталось от моего сердца в клочья.
– Это жестоко, Ели, – с трудом выговариваю я, неверяще качая головой.
Выпрямившись напротив, он пристально смотрит на меня. В зеленых глазах горечь. Губы плотно сжаты. О скулы можно порезаться, а в голосе ледяная решимость:
– Не менее жестоко, чем исчезнуть и сменить номер телефона. Чем забеременеть от Семенова. Чем попытаться выйти замуж за Невзорова. Чем взяться защищать Шестакова. Мне каждый раз казалось, что больнее уже не будет, но ты находила новые способы, Ниса.
Я задыхаюсь. Слёзы всё-таки наворачиваются на глаза, и я разглядываю Князева сквозь их стеклянную пелену.Лис тоже таким не был.Он всегда был заботливым и добрым.Таким, каким он стал, его сделала я.
Сжимаю кулаки и закусываю губу, чтобы не разреветься. Сердце больно бьётся в грудной клетке, рискуя сломать ребра. Стараюсь придать голосу такую же холодность, но получается плохо:
– Не привыкла извиняться больше одного раза, но в твоём случае готова вымаливать прощение сколько угодно, только бы ты меня простил. Хочешь, на колени встану?
– Не нужно. – Елисей со вздохом качает головой. – Я давно простил, но всё равно прошу тебя прийти.
Теперь понятно, что он не шутит и всерьез ждёт, что я приду. Что вообще смогу выдержать его свадьбу и делать вид, что его поцелуи с другой для меня ничего не значат. Может, я ещё улыбаться при этом должна? К счастью, про поведение на свадьбе он ничего не говорил. Предупреждаю, на всякий случай:
–Я испорчу твою свадьбу.
Он ведь лучше других знает какая я ненормальная. Та, кто когда-то отравила одноклассников дымовой шашкой. Та, кто сломала нос Крапивину. Та, кто на новогодней дискотеке возглавила эпическую битву ашек и вэшек. Но Лис, кажется, совсем меня не боится:
– Не испортишь, – скрестив руки на груди, он усмехается, потому что кажется только что подумал о том же, о чём и я.
Эти воспоминания у нас общие и их так много, что в целый книжный том бы не поместились. Нас не только это объединяет. Только с ним в моей душе звучит музыка. Первая настоящая любовь – сильная, острая, пронзительная. Её нельзя повторить с другими или переиграть заново. Нельзя исправить или сделать работу над ошибками. Другой такой не будет. Но отношения – как сломанная скрепка. Разобрать и выпрямить легко, а собрать в прежний вид потом – не выйдет.Чтобы не исправлять, нужно не рушить.Лис первым это понял. Он прав. Я не испорчу его свадьбу. Даже если очень захочу, не стану. Не рискну. Потому что это свадьба моего любимого мужчины, хоть и не со мной.
Поняв, что я не буду спорить, Елисей уходит в прихожую. До бракосочетания осталось два часа и, наверное, ему стоит поторопиться. Арт зачем-то бежит из кухни следом за ним. Коротко и с досадой выдохнув, шагаю туда же. Предпринимаю последнюю отчаянную попытку:
– Так как друг с другом, нам больше никогда и ни с кем больше не будет, неужели ты не понимаешь!
Я ведь даже согласилась бы на унизительную участь любовницы. Плевать на гордость, достоинство, да и вообще на всё плевать, если на другой чаше весов – Елисей. Но он слишком честный и правильный для этого. За это я его и люблю. Женившись, он не изменит. И той, другой, он будет идеальным мужем. Обувшись, он подтверждает это коротким кивком:
– Понимаю, Ниса.Мне нужно идти.
И действительно уходит. Дергает на себя дверную ручку, открывает дверь.
– Подожди! – торопливо, с болью, звенящей в голосе, останавливаю я. Хватаю за локоть, не дав переступить через порог. – Скажу тебе то, что не сумею при остальных. Я тоже желаю тебе счастья, Князев. Где бы и с кем бы ты ни был.Чтобы ты знал: при любом раскладе, я тоже всегда у тебя есть. И что я люблю тебя.
Вдруг вчера ночью он не расслышал или не поверил. Вместо ответа, Лис на мгновение оборачивается и обнимает меня. Крепко-крепко прижимает к себе. Прикасается лбом к моему лбу. Без слов. Без признаний и обещаний. Теперь я понимаю, что сложнее всего говорить «люблю», заранее зная, что не услышишь того же в ответ. Как он когда-то так долго это терпел?
Это последнее мгновение ярко отпечатывается в памяти. Выцарапывается золотом, как гравюра. Время растягивается долго, застывает в моменте. А потом Князев отстраняется и бросив короткое «до встречи» всё же уходит, а я остаюсь. Закрываю дверь, прижавшись к ней спиной, сползаю вниз. Кожу до сих пор жжет фантомными ощущениями от его прикосновений, а я плачу навзрыд так, как никогда прежде. Срываю голос, сходя с ума от боли. Впиваюсь зубами в кулак, чтобы этим воем не перепугать соседей. Арт вот уже испугался. Он обеспокоенно вертится вокруг, мяучет громко и хрипло. Трётся о ноги пушистым боком, но это не помогает успокоиться, и я рыдаю почти полчаса.
Потом слёз не остаётся. Внутри всё дрожит от плача, а дыхание получается дробным. Я ухожу на кухню и пью воду, то и дело ударяясь зубами о край стакана, потому что всё тело до сих пор колотит, как в лихорадке. Еще один симптом любви, но к чему мне сейчас лишние подтверждения моего диагноза?
– Мя-а-ау. – Арт запрыгивает прямо на стол и с любопытством нюхает стакан.
– Нужно как-то собраться и прийти, – решительно заявляю я коту. – И я буду там улыбаться всем назло! Буду кричать «горько». Может, даже решусь пожелать этой его истеричке счастья!
Кот смотрит на меня, как на сумасшедшую. Ему ведь тоже нравится Князев и он не понимает, как я могу вот так просто отдать Лиса совершенно чужой женщине. У котов с этим проще. Особенно у кастрированных, как Арт – это существенно сужает круг интересов.
– Пойдём, выберем, что мне надеть, – предлагаю я, и вместе мы нехотя плетемся в спальню.
В нерешительности застываем перед платяным шкафом. Жаль нет никаких пособий о том, как вести себя в моей ситуации, когда мужчина, которого ты считаешь своим и вообще во всех отношениях особенным, выбрал не тебя и пригласил на свою свадьбу. Такого же даже не загуглишь.
– Может это? – я достаю из недр шкафа первый вариант. – Приеду в белом, чтобы позлить невесту. Говорят ведь, что на свадьбе в белом должна быть только она?
Платье вполне целомудренное и нежное. Длина миди, рукава – воланы, красивое кружево у воротника. Оно подойдёт, если я хочу намекнуть Лису, кого он потерял. Арт с сомнением клонит голову. Кажется, это платье ему не очень нравится.
А я ловлю себя на том, что какой бы ни была его невеста, я не хочу её злить. Я её… жалею. Потому что хоть и женится Елисей на ней, часть его сердца (причём, судя по всему, большая) всегда будет принадлежать мне. Он ни разу не сказал, что любит меня, но слова не нужны. Я это чувствую. И буду чувствовать. Князев прав. Он всегда у меня был. Был, есть и будет, что бы ни случилось. Жаль, что я этого раньше не понимала.
– Может розовое? – Бросив неподходящий наряд на кровать, достаю следующее платье – яркое и вызывающее, цвета фуксии.
В чём-то похожем я когда-то явилась на новогоднюю дискотеку. Открытые плечи, тонкие бретельки, стразы по подолу, блеск атласа, выгодно подчеркивающий достоинства и скрывающий недостатки. Но, во-первых, Князев знает все мои недостатки и достоинства лучше меня самой, а во-вторых, цвет слишком яркий для этого дня.
– Не подойдёт, – сообщаю я Арту, который отвлекся, наблюдая за солнечными зайчиками от страз. – У меня же траур. Чем еще назвать то, что мужчина, которого я люблю больше жизни, женится на другой?
Поэтому я решительно достаю черное платье, длиной до колена. У него пышная юбка из фатина и полупрозрачный верх из кружева. Легкие рюши на вороте и рукавах. Не помню уже, когда и зачем его купила, но почему-то так и не надела ни разу. Видимо, оно ждало подходящего повода и сегодня как раз такой.
– Мяу, – одобряет мой выбор кот, и я решительно облачаюсь в черное.
Чёрный всегда был моим цветом. Символом силы и уверенности. Надеюсь, он придаст мне их и сегодня. Я справлюсь, хотя от боль всё ещё плещется в груди, шипит, пузырится и кислотой разъедает внутренности. Я справлюсь ради Князева. Он этого заслуживает.
Макияж делаю наскоро: немного туши, консилер под глаза, хайлайтер на скулы и полупрозрачный бальзам для губ. Время на прическу уже потрачено на утренние рыдания под дверью. Я и без того рискую опоздать – без телефона такси не вызвать, придется ловить попутку. Новый куплю уже после свадьбы, всё равно не планировала делать счастливые селфи с молодоженами. Впереди еще неприятная процедура восстановления документов. Паспорт, кажется, валяется где-то дома, его мне обычно заменяло адвокатское удостоверение, но оно погребено под развалинами музыкалки. Работать в понедельник будет проблематично.
Размышляя об этом, я бреду по улице, перепрыгивая через оставленные ночным ливнем лужи. Вытянув руку, пытаюсь поймать машину, но никому, как назло, в ЗАГС сегодня не надо. Мне вообще-то тоже не надо, но я проспорила Князеву желание и теперь вынуждена торопиться в место, от которого неприятные мурашки по коже. Я ведь и до сегодняшнего дня ЗАГС недолюбливала, предпочитая ему даже рабочие походы в изолятор. Не удивлюсь, если теперь возненавижу дворец бракосочетаний еще сильнее. В груди неприятно скребет досада. Я же не умею проигрывать. Совсем. Как Тимур. И сегодня – худшее из моих поражений. Самое важное. С ним предстоит смириться, как бы от этой мысли не жгло внутри.
Камри Семенова я узнаю издалека и начинаю махать рукой вдвойне активней.
– Ниса? – удивляется он, останавливаясь, а я, не дожидаясь приглашения, открываю дверцу и пробираюсь на пассажирское. – Что у тебя опять случилось?
– Ничего. – Я мрачно скрещиваю руки на груди. – Отвези меня пожалуйста в ЗАГС.
Костя хохочет:
– Извини, Колобок, но мне вечером на дежурство и жениться сегодня никак не вписывается в мой рабочий график.
– Я не собираюсь замуж, – ворчу я. – Я собираюсь на свадьбу Князева. И опаздываю, так что не мог бы ты побыстрее!
Семенов всё же переключает рычаг коробки передач и выруливает с обочины.
– И что ты забыла на его свадьбе, Колобок? У тебя в рукавах гранаты? Или динамит под юбкой?
Он даже приподнимает край фатина, словно хочет подтвердить собственные догадки.
– Не смешно. – Я отворачиваюсь к окну. – И так настроение паршивое, Кость. Если ты мне друг, не усугубляй, пожалуйста.
То, что Семенов оказался в нужное время в нужном месте – прекрасно, но всю дорогу до ЗАГСа слушать его стендапы я не подписывалась. И без того все силы уходит на то, чтобы не расплакаться. Чем ближе мы к месту назначения, тем больше энергии требуется на то, чтобы усмирить бушующие эмоции и найти в ситуации хоть какие-то плюсы.
Там будут Шумиловы и Ксенька. С одной стороны они поддержат, если не справлюсь, с другой – я ведь уже их мысленно в предатели записала. Там будут родители Князева – я как раз неделю назад невежливо сбежала от его матери – чем не повод объясниться? Там будет Лис – не уверена, что глядя не него в ЗАГСе, я забуду его таким, каким видела сегодня утром.
В городе кипит жизнь, несмотря на выходной. Дождь вымыл дома, траву и листья на деревьях, сделав чистыми и яркими. Помимо нас ко Дворцу бракосочетаний мчится вереница машин. На повороте даже собралась пробка. Не мудрено, Князева многие знают. А кто не знает его – точно знаком с его отцом. Ещё одна прелесть жизни в маленьком городе. Даже мне знакомы некоторые из торопящихся на бракосочетание. Возможно, даже большинство.
