Текст книги "Королева выполняет обещание (СИ)"

Автор книги: Татьяна Миненкова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 25 страниц)

– Но ведь он сделал первый шаг, – резонно подмечаю я. – Очевидно же, что ты ему всё ещё нравишься. И он тебе нравится, пока ты не признала в нём Крапивина. Может, сто́ит дать ему шанс?

– После того как сегодня я снова наговорила ему гадостей за его враньё?

– Не враньё, а экстравагантный подкат, – хихикаю я с подоконника.

– Ты что, заделалась в его адвокаты? – Ксенька злится, но тут же зевает и неуклюже переводит тему: – Ты из-за Князева от Невзорова сбежала?

Я тоже зеваю, успев за время зевка обдумать ответ:

– Нет, конечно. Просто Яр – тот ещё козёл, вот и всё.

– Ну-ну, – сонно отзывается Ксенька, покачивая свешенной с кровати босой ногой. – Невзоров ведь не изменился. Просто после возвращения Лиса тебе нужен был предлог, а Ярослав тебе его дал.

– Зачем мне предлог, если Князев скоро женится на другой?

Ответом на этот вопрос становится мерное сопение с кровати. И, хотя поддержка подруги мне бы сейчас тоже не помешала, я укрываю Ксеньку пледом и ухожу. Савка тоже спит, а кот при моём появлении лениво приоткрывает один глаз, но тут же закрывает, признав хозяйку. В доме тишина. За окном приглушённо лает соседская собака.

Ксенька права. Если бы не Князев, я не сбежала бы со свадьбы с Невзоровым. Привычно проглотила бы обиду, а на то, что Яр – тот ещё козёл, закрыла глаза. Это Лис своим возвращением, своей правильностью и честностью, сдвинул меня с привычной орбиты.

Пальцы сами набирают его номер. Я ведь стёрла его, но всё это время помнила.

–Зачем ты вернулся? – шёпотом спрашиваю я у доносящихся из трубки длинных гудков. – Зачем?

Столько всего готова сказать ему сейчас. Признаваться в чувствах. Обвинять. Умолять. Но вызов остаётся без ответа. Сейчас я не уверена, но утром наверняка решу, что это к лучшему.

Мне тоже не помешает поступить правильно, хоть раз. Забыть о Князеве. Не лезть в его жизнь. Позволить Елисею жениться и попробовать быть счастливым. У меня без него не получилось, ноу него всё получается лучше.

15.Дом

8 июня, воскресенье

With the Devil I'm Going Down – Steelfeather

Утро начинается с телефонного звонка, надоедливого и неприятного. Похмельной голове абсолютно всё равно – коллекционный я вчера пила коньяк, винтажный, или марочный. Болит она всегда абсолютно одинаково, поэтому первым желанием становится нащупать телефон и швырнуть его с тумбочки куда подальше. Не люблю, когда планы расходятся с действиями, поэтому до самого надоедливого и бессмысленного изобретения человечества дотягиваюсь быстро. И всё же, прежде чем задать ему направление полёта, удосуживаюсь открыть один глаз, чтобы посмотреть имя того, кто осмелился меня будить.

Блин-малин. Планы меняются слишком быстро.

– Князев? – Голос у меня сейчас такой, как будто я только что не проснулась, а как минимум восстала из преисподней.

Лучше было вообще не отвечать, чем так. Он же теперь невесть что обо мне подумает. Хотя вряд ли после всего, что между нами произошло, он способен думать обо мне хуже, чем сейчас.

– Ты звонила, Романова?

Несмотря на то что голова болит по-прежнему, я начинаю соображать достаточно трезво. Потому что внезапно осознаю один очень важный факт:всё это время у Князева был мой номер. Тот, новый, который я сменила для того, чтобы он меня не нашёл. Что ему стоило узнать номер у Шумилова через Катю? Ничего не стоило. Скорее всего, он получил его в тот же день, как я привела в действие дурацкий план побега.И имея мой номер, он за столько лет ни разу не позвонил,пока я не сделала это первой. Блин-малин.

Это осознание тут же сменяется новым, столь же поразительным. Голос у Лиса такой же, как и у меня – сухой, трескучий, скребущий слух наждачной бумагой. Он тоже это понимает, поэтому откашливаемся мы синхронно. Неужели Князев тоже пил? Быть такого не может. Он же не только не пьёт, но и морщится при виде алкоголя как Арт, когда я ему вместо буженины предлагаю кошачьи капли «Хелавит».

– Предположим, – заявляю я и понимаю, что откашливание ничуточки не помогло.

Воды бы попить, но воды рядом нет. И Савки нет, наверное, он уже проснулся и убежал на кухню. Только кот, свернувшийся белым клубком в ногах, открыл один глаз и наблюдает за мной. Вторым он, очевидно, продолжает видеть сон, который я потревожила.

– Зачем? – интересуется Князев, чьи успехи вернуть голос к обычному тоже незначительны.

Признаю́, вопрос хороший. Вчера в одиночестве, в темноте, после коньяка, мне много чего хотелось ему сказать. Но сейчас и опьянение отпустило, и я передумала.

– Уже неактуально. Ты нужен был мне вчера ночью, а не сегодня утром.

Он какое-то время молчит, чем почти убеждает меня в том, что вчера тоже пил. Обычно ведь Лис соображает куда быстрее. Но его ответ объясняет это молчание.

– Вчера, – эхом повторяет он. – Ночью.Тебе нужен был я?

Теперь молчу я, пытаясь понять ход его мыслей, и меня снова осеняет. Князев не знает о том, что я вчера не вышла замуж за Невзорова. Кати, которая могла рассказать Шумилову, на свадьбе не было, а Ксенька, которая могла поведать о моих вчерашних приключениях самой Кате, была слишком занята переживаниями о Крапивине.И Лис сейчас на полном серьёзе считает, что вчера я звонила ему во время своей первой брачной ночи. Блин-малин.

Я разражаюсь истерическим смехом. Смех получается таким же, как и голос – хриплым и каркающим, но контролировать себя сейчас не получается.

– Тебе правда смешно, Романова? Издеваешься? – Лис возвращает меня к действительности, и от серьёзности его тона хохот обрывается так же внезапно, как и начался.

«Оказывается, это больно» – звучит в голове голосом из прошлого. Его голосом. Когда-то я ранила Лиса тем, что просто улыбалась другому.Он ведь не знает про вчера. И думает, что я с Невзоровым… чёрт. Я ведь снова ранила его. Мысленно проигрываю в голове диалог, в котором рассказываю Князеву всё про вчера, и вообще про всё. Как приезжаю к нему, где бы он ни был и извиняюсь.Долго-долго, пока не простит.

Потом сама себя останавливаю. Это ведь я вчера сбежала со свадьбы, а невеста Князева никуда не делась. Он всё ещё планирует свадьбу.И всё ещё любит другую. Для Князева ничего не изменилось. А скажи я ему сейчас, что в очередной раз сбежала из-под венца – лишний раз подчеркну собственную никчёмность в его глазах. Не хочу. Злюсь на себя за неуместные глупые мечты и отвечаю грубей и резче, чем необходимо:

– Извини, это нервное. Ты звонил узнать, всё ли со мной в порядке? Так всё в порядке, можешь не переживать.

– Действительно, – отвечает он отрывисто. – Я просто спросонья забыл, что ты ненормальная.Впредь не забуду.

После этого Князев кладёт трубку первым и не прощаясь, а я снова разражаюсь истерическим смехом, хотя правильней было бы расплакаться. Пусть о том, что я не вышла замуж за Ярослава, ему расскажет кто-нибудь другой. Шумилов. Катя. Не важно. Это всё равно уже ничего не изменит.

После нашего разговора уснуть уже не получается, поэтому я наскоро умываюсь, чищу зубы и в компании упирающегося кота спускаюсь на кухню.

Там светло, тепло и уютно. В лице старшей Полуяновой папа получил ту самую образцовую жену, о которой когда-то мечтал. Сейчас на огромной, сверкающей глянцем фасадов кухне, она порхает от холодильника к плите, с улыбкой и идеальной причёской, умудряясь одновременно что-то жарить и поддерживать диалог с мужем. Я бы закомплексовала, но быстро передумываю – из-за стола мне вяло машет рукой Ксенька – такая же взлохмаченная и опухшая.

–М-да…– хмуро выдаёт папа вместо приветствия, переведя взгляд с приёмной дочери на родную, но в отличие от Ксеньки, меня его демонстративным презрением не пронять.

– Доброе утро. – Я опускаю Арта на пол, и он деловито вертит мордой, стратегически оглядывая кухню на предмет запрещёнки. – Полин Сергевна, а можно мне тоже таких оладий, как у Ксюши?

Для того чтобы голова перестала болеть – нужно поесть, хоть и не очень хочется. Но запахи на кухне витают аппетитные, а оладьи на Ксенькиной тарелке выглядят очень даже ничего. Я усаживаюсь за стол и, подперев руками гудящую голову, выжидательно смотрю на хозяйку.

– Доброе утро, Ниса, – щебечет Полина Сергеевна, и я завидую её сдержанности. – Сейчас подам.

– Что на вас обеих нашло вчера? – интересуется папа, поняв, что его многозначительный взгляд не произвёл на меня запланированного эффекта.

– Временное помутнение рассудка. – Ксенька, как более совестливая, отвечает за нас обеих. И обещает тоже за обеих: —Мы больше не будем.

Довольно хмыкнув, я поближе придвигаю к себе тарелку с оладьями. Полуянова, может, и не будет больше, а вот за себя я, с учётом происходящего, не ручаюсь. Тем не менее, папа, кажется, твёрдо вознамерился получить такое же обещание и от меня:

– Ниса? – Он отвлекается от завтрака и качает головой: – Это общение с Невзоровым так на тебя повлияло.

Я, не удержавшись, хихикаю. Выбираю между сметаной, сгущёнкой и мёдом – они выстроились в центре стола в одинаковых пузатых банках. Мысленно воспроизведя короткую считалочку, отдаю предпочтение мёду. Заявляю бесстрашно:

– Между прочим, Невзорова я выбирала, руководствуясь правилом импринтинга[1]. И он так бесил тебя в большей степени потому, что слишком на тебя похож.

– Что? – округляет глаза папа. – Это ты вообще с чего взяла?

Прежде чем ответить, я отрезаю большой кусок оладьи, поливаю его мёдом и отправляю в рот.

– Да вы почти одинаковые, пап. – От мёда, чая с лимоном и тёплых оладий, головная боль медленно отступает, утекая куда-то от висков к затылку, и я продолжаю ещё убедительней: – И внешне, и по характеру. Невзоров – такой же амбициозный деспот.

– Деспот?! – переспрашивает он, округляя глаза, и тут же поворачивается к старшей Полуяновой. – Полина, вот скажи, я деспот?!

Теперь хихикает Савка, хотя вряд ли понял, что такое «деспот» – просто уловил моё веселье. Ксенька тоже смеётся, но так, чтобы папа этого не заметил. Она делает вид, что у неё внезапно проснулся аппетит, и склоняется над тарелкой.

– Ну конечно, нет, Саш, – мягко отвечает Полина Сергеевна, кладёт ладонь папе на плечо, и я отвожу взгляд.

Для Полины любовь – это безоговорочная поддержка. Времена, когда я считала её своим врагом номер один, давно в прошлом, и всё же, отделаться от неприятного жжения в груди не получается. Потому что я слишком хорошо знаю, что мама ответила бы иначе. Она сказала бы «деспот, конечно, но я тебя всё равно люблю». А потом рассмеялась бы, звонко и заразительно. В этом их существенная разница. И поймав папин взгляд, я вижу, что он тоже об этом подумал.

Он ведь выглядит полностью довольным жизнью. Тем, кто получил всё, чего хотел. И всё же, иногда в отцовском взгляде проскальзывает досада. Горькая и разрушительная. Папа никогда не скажет об этом прямо, но я отчего-то уверена – он жалеет о разводе и дорого бы отдал, чтобы всё вернуть. Именно об этом он думает, когда вместо того, чтобы проводить время с Полиной в доме, напоминающем картинку из журнала интерьеров, сутками пропадает на своих плантациях – загорелый до черноты и испачканный землёй. Но ничего не станет менять.Для него любовь – это жёсткие принципы. Результат профдеформации, не иначе.

После этого завтрак проходит спокойно и почти идеально до тех пор, пока Арт не обрушивается на стол в стремительном прыжке с дизайнерского комода и не переворачивает банку сметаны. Он успевает окунуть в неё морду и уносится обратно под комод, оставив присутствующих в состоянии недоумения и праведного гнева. Пока Ксенька и Полина Сергеевна пытаются выудить кота из-под шкафа, а папа – выразить мнение обо мне и моём коте в наименее нецензурных выражениях (и те и другие попытки одинаково безуспешны), мы с Савкой торопливо доедаем оладьи.

Переглядываясь с сыном так, словно это мы только что прыгали с комода на стол, я понимаю, насколько наша семья, состоящая из ненормальной меня, пятилетнего ребёнка и одержимого идеей снова загреметь в больницу кота, выбивается из привычных рамок. Невзоров нам определённо не подходил. Так же, как и Семёнов. Нам, кажется, вообще никто не подходит – мы сами по себе достаточно колоритны.

Сборы занимают меньше получаса. Я переодеваюсь в позаимствованное у Ксюшки платье, собираю пожитки, состоящие из ноута, сломанных наушников, кошачьего лотка, корма, миски. Устраиваю Арта в переноске и вызываю такси.

– Ты обещала передать Князеву документы, – напоминает папа, когда я с переноской в одной руке и Савкиной ладошкой в другой собираюсь выйти за ворота.

Он протягивает запечатанный белый конверт и смотрит на меня выжидательно, но я качаю головой.

– Я не обещала. – Точно помню, что не говорила отцу ничего подобного. Я вообще все свои обещания помню, и такого среди них точно нет. – У меня нет намерений встречаться с Князевым и разговаривать с ним на отвлечённые темы, пап.

Потому что сложно теперь будет с ним встречаться. И разговаривать тоже – сложно. Раньше, на мысленный упрёк о том, что Князев женится, я всегда решительно отвечала само́й себе: «ну и что, я тоже скоро выхожу замуж». А теперь мне нечего ответить. И от этого почему-то так горько, как будто я только что вместо мёда оладьи в настойку полыни макала.

– Это ещё почему? – криво усмехается отец.

Но безразличие в его тоне не способно меня обмануть. Папа переживает за меня и готов выслушать, если я сейчас решусь вывалить на него собственные тревоги и моральные терзания. Я не стану. Просто коротко отвечаю:

–Он женится, пап.

– Он не делает ничего, чего бы не делала ты сама, – парирует он и резонно добавляет: —Причём дважды.

Блин-малин. Где я там минуту назад сочувствие разглядела? Не было там сочувствия. Одно сплошное злорадство.

– Давай сюда свои документы. – Я ставлю переноску на землю, и сама выхватываю конверт из папиных рук.

Сую его в сумку на плече и, едва не забыв о коте, ухожу, напоследок обижено хлопнув калиткой. К счастью, такси уже ждёт за забором.

– Кто такой Князев, мам? – интересуется Савка, едва мы оказывается на заднем сиденье, и тут же объясняет собственный интерес: – Вы всё время про него говорите. Это как князь из мультика про богатырей?

Я усмехаюсь, но горько. Заедаю привкус настойки полыни на языке, обнаруженной в сумке жвачкой и, отвечаю невпопад не столько сыну, сколько само́й себе:

– Нет.Он не князь, он – королевич.

– Это как? – любопытствует он, а я, чертыхнувшись, бормочу:

– Забудь.

И перевожу тему, потому что просто так Савка не забудет.И я не забуду.

Первым делом приходится всё же ехать по старому адресу – нужно забрать машину. Следовало сделать это ещё вчера, но вчера категорически не хотелось.

– Ого, – комментирует Савка, когда мы оказываемся на парковке Невзоровского дома.

У меня в голове вертится много других, подходящих ситуации слов, но я стараюсь не использовать ненормативную лексику при ребёнке. Хорошо, что сын только учится читать, и делает это без энтузиазма. Но даже его впечатлили четыре огромные буквы, написанные на капоте ярко-розовой краской:

– Су… – начинает он по слогам, а я торопливо снимаю Харриер с сигнализации и заталкиваю Савку в машину, потому что слово хоть и литературное в целом, но не предназначенное для использования в детском обиходе.

О том, кто именно отомстил мне подобным способом, гадать не приходится. Несмотря на то что вчерашний день получился для меня крайне продуктивным на оскорблённые мужские чувства, я уверена, что Князев мог бы придумать слово пооригинальней, а вот Невзорову моя машина всю ночь мозолила глаза. Поэтому перед тем, как сесть за руль, я ищу взглядом окна Ярослава и на всякий случай посылаю в ту сторону воздушный поцелуй. Я оценила месть за вчерашнее. И надеюсь, что на этом она закончится. А капот я покрашу. Всё равно собиралась отправить машину на полировку.

– А что там написано, мам? – Савка держит в руках переноску и Арт, почуяв слабину, вытаскивает через решётку лапу и пытается выбраться на свободу.

– Ничего хорошего, – негромко ворчу я с переднего сиденья, торопясь поскорее покинуть негостеприимную парковку.

– Что?

В кого он такой настырный? Ведь ни у меня, ни у Семенова нет подобной въедливости и дотошности.Такой настойчивости. Знаю, у кого она есть, но отец моего сына – не он.

– Написано «супер», зайчик.

– А почему, когда я хотел рисовать на машине, ты не разрешила? – Он осторожно засовывает кошачью лапу обратно в переноску.

– Потому что на машинах не рисуют, Сав. И эту надпись придётся стереть.

– Жалко, – вздыхает он, но тут же оживляется: – А пока не стёрла, можно я рядом жука нарисую?

– Можно, – усмехаюсь я. – Только совсем небольшого, ладно?

Он соглашается на небольшого. Говорит, что жуки вообще обычно маленькие. А потом долго рассказывает о пауках. О том, что у них восемь лап и восемь глаз. Откуда он вообще знает про всё это? Я терпеть не могу насекомых, поэтому, пользуясь тем, что Савка увлёкся рассказом и не задаёт вопросов, погружаюсь в собственные размышления.

О том, что нужно отдать документы Князеву. Отвезти Харриер к автомаляру. Позвонить Кате и рассказать, что я так и не вышла замуж. И маме. Хотя маме, кажется, всё равно. С делом Тима тоже нужно что-то решать, я ведь дала ему обещание вызволить из изолятора – придётся его выполнять.

Серые многоэтажки рядом с парком время совсем не тронуло. Они такие же, какими были десять лет назад и ещё за десять лет до этого. Лишь деревья во дворе стали выше. И на их фоне дома стали казаться меньше. Или это просто я выросла, поэтому всё вокруг перестало выглядеть монументальным.

В последние годы я редко бывала здесь. Даже после того, как уехала мама, я предпочитала снимать квартиру поближе к новому городу и работе, а сюда не приезжать. Слишком густой вокруг туман воспоминаний – даже дышать трудно становится.

На это дерево я, будучи в возрасте Савки, пыталась залезть, а слезть потом не смогла – испугалась высоты, и папе пришлось лезть за мной и снимать. С этой качели чуть позже сорвалась и в кровь разбила коленку. До этого перекрёстка меня когда-то Тим провожал после тренировок. А здесь, на развилке, мы всегда расходились с Лисом, когда я шла к своему дому, а он – к своему.

Подъезд – ещё хуже. Перила давно не крашены, и откололся край ступеньки на первом этаже, но я едва это замечаю. Здесь воспоминания другие – более поздние. Если постараться, можно сосчитать количество поцелуев, которыми начиналась и завершалась каждая наша с Лисом встреча. Потому что на улице – нельзя, а дома – родители. Не хочу считать. Сколько бы ни получилось в итоге, будетслишком мало.

Помимо переноски с Артом – несмотря на диету он весит как три обычных среднестатистических кота – и сумки, я волоку на второй этаж два пакета с продуктами – слишком давно в старой квартире никто не появлялся. Холодильник точно пуст. Но вещи, бытовая химия и техника должны были остаться.

Я открываю дверь и сразу же сваливаю сумки на пол. Таскать тяжести по лестницам в моём состоянии – худшее из занятий. Хотя похмелья уже не чувствую, только вселенскую усталость.

– Будь здоров, – желаю я чихнувшему от пыли Савке.

– Спасибо, мам. – Сын с любопытством оглядывается по сторонам, потому что для него всё вокруг ново и интересно.

У него нет тумана воспоминаний. Как и у кота, который выпущенный из переноски важно вышагивает по коридору. А мне хочется закрыть глаза, потому что именно в этой квартире я когда-то мечтала о будущем. Считала весь остальной мир придурками, с одним лишь рыжеволосым веснушчатым исключением. Здесь виде́ния о последних месяцах учёбы самые яркие. Наша подготовка к проекту по праву. Наши игры в Варкрафт. Эхо памяти снова говорит со мной голосом Лиса.

«Я могу быть другим, если хорошим тебя не устраиваю».

«Я ждал десять лет. Несколько месяцев ничего не изменят».

«У тебя отец – судья. Если он об этом узнает, я легко могу представить, с каким лицом он будет выносить мне приговор в том самом зале, куда ты водила меня на несвидание».

Это фразы звучат так оглушительно, что почти больно. Они сбивают с ног, и я облокачиваюсь спиной о коридорную стену. Жмурюсь и сжимаю кулаки, пытаясь успокоить сердце. Оно так бьётся, что сейчас выпорхнет на волю из грудной клетки.

– Мам, а где праншет можно зарядить? – возвращает меня к действительности Савка, и решение насущных проблем развеивает туман воспоминаний.

Прошлое в прошлом. Я стираю пыль и разгоняю облюбовавших квартиру пауков. Проверяю, вмещаюсь ли ещё в старую одежду. Усмехаюсь, обнаружив в детской розовые гетры. Готовлю поздний обед, плавно перетекающий в ужин.

Теперь моя детская комната становится Савкиной. Память – ужасная штука. Возвращение куда-то всегда воскрешает воспоминания, не спрашивая разрешения. И пусть в той кровати, где я когда-то по вечерам мечтала о совместном будущем с Лисом, теперь мой сын, разглядывая узоры потолка, мечтает о чём-то своём.

Я же переезжаю в мамину спальню. Звоню Кате, чтобы рассказать о случившемся вчера, без лишних подробностей. Знаю ведь, что об этих подробностях с большой долей вероятности через Шумилова узнает Князев. Не потому, что Катя тут же побежит рассказывать, нет. Просто они с Никитой – это вечное «мы» – одно целое, и о том, что знает она, автоматически знает он.

К счастью, правило работает в обе стороны и от Кати я, в свою очередь, узнаю́, что она поссорилась с Ником. Он явился домой только под утро, пьяный настолько, что еле ворочал языком.Я знаю, с кем он пил и почему.

А уже перед сном меня поражает третьим за этот день осознанием. Хоть Князев и женится, хоть и любит свою невесту, хоть и изображает холодность очень убедительно, на самом деле я ему небезразлична. Осталось только узнать – насколько.

Я не сдамся. Не сейчас.

Моя жизнь – результат моих собственных выборов. И другой у меня не будет.

[1] Одна из теорий, объясняющих, почему женщины предпочитают мужчин, похожих на их отцов.